Сожми в ладони время

Правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия. (с) Эльчин Сафарли

У Гарри ушло несколько минут в объятиях крестного, чтобы собрать себя по кусочкам в подобие живой личности. Несколько минут и затем множество вечеров, проведенных, уткнувшись лицом в его колени. В ту ночь Сириус не пытался вывести его на разговор, не пытался утешить словами, он только гладил его волосы, ласково убаюкивая. И Гарри чувствовал себя ребенком, как если бы ему снова было семь, он лежал в чулане с неприятно сосущим чувством в пустом желудке и, засыпая, мечтал о ласке и сочувствии, что затем милосердное подсознание рисовало для него во снах размытыми образами мамы и папы. Разница была в том, что пусть с опозданием в десяток лет, но сейчас рядом с ним был взрослый человек, реальный, а не плод воображения. И Гарри в нем нуждался. После двух недель необходимости верить в чудо, впервые увидев Сириуса в приглушенном свете кухни на Гриммо, исхудавшего, с синяками под глазами, но живого и бодро стоявшего на ногах, Поттер молча упал в его объятия. Вероятно, тогда ему стоило извиниться, что-то объяснить, многое рассказать, но сил не было. Несколько минут он просто стоял, пытаясь осознать, что держит в руках дорогого человека, в благополучное выздоровление которого уже почти не верил. Однако все былые переживания на этот счет казались такими далекими, словно прошли годы с тех пор, как Гарри писал для Сириуса прощальное письмо. — Как ты? — нашел в себе способность спросить, зарываясь носом в изгиб шеи. Было ли это реальностью или его голове так сильно досталось, что Гарри выдавал желаемое за действительное?.. Лишь услышав от Гарри первые слова, Сириус отстранился, заглянул в подернутые болью зелёные глаза и успокаивающе улыбнулся. — Все хорошо, Гарри. Ты и Драко спасли мне жизнь. Можешь передать своему жениху мою благодарность, либо пусть лично заглянет и заодно получите мое благословение... — Сириус рассчитывал ободрить крестника, заставить его улыбнуться, но вместо этого с удивлением наблюдал за судорогами на его лице. Гарри очень старался удержать маску, не дать проявиться душившим его эмоциям, но слова Сириуса, его присутствие, необходимость благодарить за это Малфоя... Благодарить... Малфоя?! Гарри весь закаменел под руками крестного, сжал кулаки, зацепился взглядом за царапину на полу в попытках удержать контроль. Он стоял там, со всем этим душащим смятением внутри: ярость и разочарование скручивали внутренности, пропитав все его существо вплоть до последнего кончика волос. К сожалению, у Гарри не получалось сосредоточить все внимание на крестном и просто забыть, что произошло за последние сутки, не тогда, когда Сириус с доброй улыбкой так неосторожно тыкал его в это носом. Благодарить Малфоя? Сейчас казалось, что Гарри способен воспроизвести любой спектр эмоций по отношению к человеку, который долго его обманывал и играл на чувствах, но среди них точно не обнаружится благодарности. А между тем Гарри понимал, что действительно обязан спасением Сириуса именно Малфою. Может даже оказаться, что здесь замешан долг жизни. Малфою! Ну что за жестокая насмешка… Как вообще Гарри теперь может найти в себе способность испытать эту благодарность? Осознание того, что Сириус в порядке, разом исчезнувшая с плеч часть груза, злость на Дамблдора, злость на Малфоя... Всего этого стало слишком много. Первыми вылетели стекла на кухонных стеллажах, Сириус в испуге дернулся, хватаясь за палочку и пытаясь увести Гарри, не сразу понимая, кто являлся причиной магического выброса. Поттер отскочил от него сам. Эмоции, что копились со вчерашнего вечера, — Гарри был ими переполнен. Начиная с событий в резиденции Тома, и затем в Министерстве, в Больничном крыле, снова в Министерстве, во время разговора с Малфоем и затем — с Дамблдором... Поттер держал себя в руках, потому что по-другому было нельзя, ни единой минуты отвлечься, но зато теперь, в безопасности, когда времени столько, что не знаешь, как его использовать... Нервное напряжение брало свое, настигая откатом. Гарри трясло; он злился и плакал из-за всего разом: предательства любимого человека, расстроенной свадьбы, огромной лжи; от искреннего сочувствия к белобрысому изменщику, который на всю жизнь останется слеп; от ненависти к Тому; от разочарования, что война так и не была закончена; но более всего — от нестерпимого желания вцепиться старой сволочи в глотку, лишая кислорода собственными руками… А на вершине непроглядного кошмара сквозило облегчение: Сириус вернулся, живой, поддерживающий Гарри в мести директору. Это становилось последней каплей, провоцирующей желание истерично смеяться. Не верилось абсолютно, что после всего уже случившегося в жизнь Гарри могло вернуться что-то действительно хорошее. Первый срыв, тихий, почти незаметный, произошедший на волне морального и физического истощения, не шел в сравнение с тем погромом, что Гарри устроил на Гриммо. Что-то он уничтожил собственными руками, с чем-то помогла магия. Невзрачная кухня превратилась в груду хлама, но главное, что этот всплеск позволил понять: Гарри вовсе не чувствовал себя слабым. Он был зол, он жаждал мести и деятельности, и вовсе не собирался зализывать раны и пускать события на самотек, как некоторые. Ему осточертело терять под ногами опору. Когда Сириус тронул его за плечо и Гарри рывком развернулся, его лицо было мокрым, но в глазах уже светилась осмысленность. Это Гарри стал тем, кто первый подался в объятия, успокаивая не на шутку встревоженного крестного и обещая: — Все будет нормально. Именно в те минуты, пока Сириус успокаивался, Гарри смог вернуть себе понимание, кто он такой и как должен поступить. Гарри не видел, когда Рон и Панси успели уйти или когда появился Люпин, который, видимо, за это время успел объяснить Сириусу, что случилось между Поттером и Малфоем, чем избавил Блека от желания впредь вслух вспоминать бывшего жениха Гарри. Лишь через пару суток, придя в себя достаточно для серьезно разговора с крёстным, Гарри выяснил, что случилось той злополучной ночью, когда Сириус набросился на Пожирателей. Полная история неудавшихся отношений его крестного и отца Драко не сказать, что далась Гарри легко, ему было трудно представить влюблённого Люциуса, а реакция Сириуса на смерть Малфоя в очередной раз продемонстрировала, каким легкомысленным тот был. Но Гарри не брался судить. Несмотря на взаимные поводы для обиды, этот разговор напротив сблизил их с крёстным ещё сильнее: они оба имели опыт отношений с Малфоями и понимали друг друга слишком хорошо. Гарри принял тот факт, что в своём опрометчивом желании забыться крестный едва не оставил его абсолютным сиротой, совершенно забыв в тот момент о его существовании. Сириус в свою очередь не стал акцентировать внимания, какого ему было очнуться после комы в ужасающе отвратительном состоянии и услышать от союзников, что крестник от него отказался, заявив, что ценит свою свободу больше его жизни. Не самое циничное заявление, но от ребёнка Поттеров ожидаешь немного другого поведения, так что Сириус имел несколько кошмарных дней полных самобичевания на тему своей несостоятельности как крестного: видимо, его поведение по отношению к крестнику было настолько никчемным, что он даже жалости не заслужил, не говоря о том, что если бы он с самого начала уделил время его воспитанию, то имел шанс избежать не гриффиндорских реакций. Хотя по итогу, не то чтобы Блек хоть сколько-то осуждал Гарри, только себя. И даже события той ночи, когда в Министерстве шла битва, а в дом на Гриммо ворвались люди в черных плащах под предводительством Ремуса, когда Сириус узнал, что с ним сделал директор и как Гарри пришлось балансировать между желанием помочь и ответственностью, не сняли груз вины с плеч Блека. Все, чего он теперь хотел, это защитить крестника во что бы то ни стало, дать ему спокойную и счастливую жизнь, как он того заслуживал и как того желали Джеймс и Лили. Впрочем, он также сознавал, что прошло то время, когда он мог что-то «дать» Гарри, теперь он его мог разве что поддержать. Однако, в тот вечер, или точнее сказать уже ночь, стоя посреди разгромленной кухни, Гарри не был способен воспринимать любые увещевания или спокойно вести разговоры. Всю свою злость, обиду и горечь он сосредоточил в ненависти к одному человеку — лишь потому, что только от ненависти к Дамблдору был хоть какой-то смысл. Мстить Малфою или Тому не то что бы не хотелось, но Гарри понимал, что едва ли испытает удовлетворение от этого, особенно в случае с Малфоем. От Малфоя Гарри не хотел решительно ничего: ни видеть его, ни слышать, ни говорить или даже думать о нем. Будь он немного слабее, попросил бы стереть себе память. В своём нынешнем состоянии, все из того же непробиваемого упрямства Гарри был намерен справиться сам и жить дальше. Ну, насколько желание «жить» будет сочетаться с необходимостью убить Дамблдора. — Ремус, можешь аппарировать меня в резиденцию Лорда, пожалуйста, — попросил Гарри. На фоне его внутреннего состояния даже встреча с Томом не казалась плохой идеей. * * * Гарри принял решение, которое оказалось большой неожиданностью для всех, хотя носило исключительно рациональный характер. Пока все вокруг ожидали от него глубоких страданий, демонстративных жестов и горячечных поступков, Гарри, напротив, удалось обуздать эмоции настолько, чтобы самому попросить Тома о встрече, и даже не планировать, как будет его во время этой встречи убивать. Ну, или не планировать серьезно. — Как ты себе это представляешь, интересно? — разумеется, Тому даже в голову не пришло проявить ответную сдержанность в адрес Поттера. Его голос как никогда сочился надменностью и даже имел наглость содержать в себе нотки покровительства. Хотя Гарри избегал смотреть на Риддла, он все равно не мог выжечь из сознания его взгляд, полный насмешливого превосходства, когда тот прижимал к себе Малфоя. Том не стеснялся напоминать об этом сейчас и, вероятно, никогда не устанет от этого. Как будто Гарри сам хоть на секунду мог забыть в его присутствии, что все это время он и Драко насмехались над ним за его спиной. В другой ситуации, стоя на этом месте, Гарри сгорал бы от злости и стыда. В другой ситуации Гарри позволил бы ненависти захлестнуть себя и попытался убить ублюдка в тот же момент, как услышал эти интонации. В реальности ничего из этого не произошло. Лимит переживаний был исчерпан, эмоций не осталось. Все, что Гарри тогда испытывал — сильное омерзение, которого оказалось недостаточно, чтобы заставить его сорваться. Гарри пришел, чтобы убить Дамблдора. И в достижении этой цели был готов использовать любые средства, даже Тома. — Министерство потеряно, половина магов продолжает считать старика святым, а я потерял своего наследника! — Я могу заменить Малфоя. На лице Тома отразилось такое явное отвращение, что Гарри даже захотелось усмехнуться. Ни одного его тошнило от перспективы работать вместе. — Ты? Тот, кто даже в Министерстве не смог разобраться с проблемой? — слова звучали пренебрежительно, но их смысл был пустым бахвальством. Никто на месте Поттера не смог бы спасти ситуацию, Гарри сделал больше, чем попытался кто-либо из его Пожирателей. Более уместным стало бы «спасибо», однако ждать благодарности от Тома — безумие. — Если бы не я, ты бы потерял более трети своих людей. — Если бы не ты со своими истериками, может быть, Драко не потерял бы зрение. Слова ударили сродни пощёчине. Слышать подобное обвинение от Риддла было больно, потому что Гарри сам об этом думал. Кто знает, может быть, действительно, именно резкие обвинения Гарри стали причиной, по которой Драко был рассеян и не отразил проклятия? Гарри был вполне способен накрутить себя этими мыслями до состояния всепоглощающей вины, но только не в нынешних обстоятельствах. Вспоминая, чем перед этим занимались Драко и Том, он не мог винить только себя. Именно Гарри был в большей степени жертвой — по крайней мере, в тот момент — и, скорее всего, где-то в своих обвинениях в том коридоре он сильно перегнул палку, но Гарри точно не собирался брать на себя ответственность за все, что произошло до и после. — Не я решил его трахнуть прямо накануне битвы, — медленно произнес Гарри, глядя Лорду в глаза. Они перекидывались обвинениями, как загонщики — квофоллом, и это могло бы быть забавно, если бы не было так опасно. — Что поделаешь, страсть — штука непредсказуемая, — на губах Тома заиграла чересчур ироничная улыбка, и Гарри захлестнуло волной ревности. Образ Драко в постели Лорда, мысли о регулярности их связи, понимающие улыбки, уютное молчание… Все то, что Гарри видел прежде своими глазами, и что легко достраивало воображение. Страсть. Крепкая связь. Во всех смыслах подходящие друг другу любовники. Лишь одна мысль позволила ему выбраться на поверхность. — В любом случае, сейчас он бросил нас обоих, — пусть Гарри и не знал, что заставило Драко это сделать. Улыбка мигом слетела с лица Лорда, и Поттер смог продолжить. — Ты мне омерзителен, — честно заявил он. — Мне противно даже стоять с тобой в одной комнате. Но первым сдохнет Дамблдор, а уже потом мы сможем заняться друг другом. Том хмыкнул. Кажется, ему понравилась подобная постановка вопроса. — Ну и зачем мне сдался союзник вроде тебя? — Ты же собирался использовать моё имя. Пожалуйста — всё это в твоём распоряжении, — Поттер небрежно повёл рукой, показывая на всего себя. Лорд посмотрел задумчиво. — Нужно убедить некоторых людей встать на мою сторону. Думаешь, справишься? — И как это поможет добраться до Дамблдора? — Есть один план. Гарри отвел взгляд от Лорда. Подобный расплывчатый ответ ему не понравился, но детали можно было обсудить позже. Главное, чтобы Лорд усвоил главное: — Я не собираюсь быть твоим наследником. Но пока наши цели совпадают, я сделаю все, что потребуется, чтобы заменить Малфоя. * * * Даже имей он время, Гарри не стал бы тратить долгие часы на взвешивание аргументов, это был не его стиль принятия решений. Все дело в том, что когда достигаешь такого состояния выгорания, полной опустошенности, можно увидеть то, что никогда не покажется под покровом эмоций. Главное успеть сделать задуманное, пока способность к чувствам не вернулась. В данной ситуации Гарри смог расставить для себя приоритеты. Сильнее, чем Тому, он желал смерти Дамблдору, и был готов ради этого пойти на любые жертвы. Даже на сотрудничество с врагом. Причиной, по которой Гарри смог это вынести, было присутствие Лорда в том же списке смертников, в который Гарри внес Дамблдора. И Лорд шел прямо следом за стариком. Так что, как бы Том ни изгалялся в попытках продемонстрировать превосходство, Гарри знал — это временно. Недолго осталось, прежде чем магическое сообщество избавится от обоих тиранов. Это решение — не просто продолжить бороться, а бороться против всех — далось ему сравнительно легко. Не потому ли, что из альтернатив ему оставили только возможность поднять кверху лапки, лечь на спину и ожидать, пока более опытные игроки вновь не сделают из него ручную зверюшку?.. А жизнь между тем продолжалась. Солнце вставало и заходило, за окном вступала во владения весна, в прессе и на улицах сражались Дамблдор с Волдемортом. Гарри… стал непохож на себя прежнего. «Невыносимо», — именно с этой мыслью он засыпал и просыпался каждый день. Каждая минута его времени была пропитана этим ощущением, и каждый его шаг, каждое слово совершались через усилие над собой. Если бы не пульсирующий в голове сигнал: "Ты должен!" — Гарри не находил бы причин вставать из постели. Вот только темные стены особняка Блеков — чужие и холодные, только усиливающие гнетущее чувство — сводили его с ума, и Гарри раз за разом обращался к своей мантре. Желание сбежать, скрыться от всего и всех не покидало его никогда, но вместо этого Гарри раз за разом шёл туда, где находиться не хотел: в Хогвартс, в резиденцию Тома, на встречи с незнакомыми людьми. Это был его сценарий поведения, зацикленный, состоящий из бесконечной вереницы невыносимых действий, что не прекращались ни с наступлением вечера, ни с наступлением утра. Единственным временем, когда Поттер не просто казался, а чувствовал себя живым, оказались изматывающие тренировки с Сириусом, Ремусом или, лучше всего, Фенриром. Гарри упражнялся в защите и нападении, физически и при помощи палочки, бегал по лесам с оборотнями, участвовал в дуэлях с Пожирателями, пару раз даже побывал на полосе препятствий для подготовки авроров. Все три новоявленных наставника рассуждали, что в будущем Гарри станет аврором, или егерем, или охотником за головами. Гарри знал, что в будущем его ждала только одна битва, выживание в которой не будет зависеть от его навыков. И тренировался только потому, что это его отвлекало. А отвлекать было от чего, ведь весь магический мир, за исключением нескольких близких друзей, все еще считал, что Гарри с Малфоем. За недолгий срок их отношений Драко успел так сильно проникнуть в жизнь Гарри, что попытки выдрать его с корнем угрожали не оставить ничего от самого Поттера. Малфой был буквально везде: в разговорах, делах, в воспоминаниях и мыслях Гарри. Складывалось ощущение, что, глядя на Поттера, все вокруг разом вспоминали о Драко, словно они какие-то сиамские близнецы. Не то чтобы сам Гарри мог забыть о нем хоть ненадолго. И Гарри отвечал на бесконечные вопросы любопытных студентов о состоянии Малфоя каждый раз, когда бывал в Хогвартсе. Сам задавал вопросы Пожирателям, вникая в дела, что прежде вел Малфой. Время от времени позволял друзьям поднимать тему его закончившихся отношений, больше отмалчиваясь, но не в силах не слушать. Давал комментарии в прессе, с самой лживой улыбкой, на какую только оказался способен, вещая о не изменившемся намерении пожениться, несмотря на состояние здоровья своего жениха. А под финал дня, засыпая, видел Малфоя во сне. Сны были отдельной больной темой, потому что Гарри стал видеть их часто, и все считал кошмарами. Иногда ему снилось, как он и Малфой проводили время в постели, и в зависимости от того, чем кончались эти сны, на утро Гарри имел разное настроение. Если там были только он и Драко, то по пробуждении Гарри испытывал тоску и острое одиночество. Но бывало и так, что в разгар бурной страсти Поттер вдруг становился лишь наблюдателем, а Малфой ласкал умелыми губами кого-то другого: мальчика, девочку, в самых худших кошмарах его любовником был Том... После таких снов Гарри не мог избавиться от мыслей, что все те приятные вещи, которыми они с Драко занимались, тот также делал с кем-то другим, тренировался, набирался опыта, и на фоне множества неизвестных тел Гарри был просто... одним из многих. В такие дни по утрам Гарри проводил особенно много времени в душе и все равно ощущал себя грязным. Другая категория снов заставляла Поттера просыпаться посреди ночи и даже не думать о возвращении в кровать. Раз за разом он переживал тот момент, когда нашел Драко в окружении поверженных Пожирателей: выжженные глазницы, всюду кровь и его бессилие. В своих снах Гарри не успевал помочь и держал на руках мертвого жениха, знакомые лица вокруг показывали на него пальцами и наперебой обвиняли, а сам Гарри безостановочно молил мертвого Малфоя о прощении, пока в итоге сам не захлебывался в набежавшей крови. Ничто так сильно не пугало Гарри в этих кошмарах, как в мельчайших деталях восстановленный вид пустых глазниц на идеально белом лице. Так что спать Гарри не любил. Терпеть не мог весь процесс, начиная с необходимости лечь в пустую и холодную постель, заканчивая мерзким ощущением одиночества и тоски при пробуждении. Гарри пил так много бодроперцового зелья, как только мог достать, чередуя его с зельем сна без сновидений, чем, конечно, только усугублял свои кошмары. В результате наиболее часто он отключался прямо в кресле Малфоя, измотанный как физически, так и морально. Разумеется, Гарри не удовлетворил последнюю просьбу несостоявшегося будущего мужа оставить того в покое и не досаждать своим присутствием — если Малфой всерьез рассчитывал на это, то он спятил. Впрочем, даже себе Гарри не мог внятно объяснить, почему с упрямством мазохиста проводил минимум по паре часов каждый день в прежде таких родных, но сейчас до зубного скрежета опостылевших комнатах слизеринского префекта. Между тем, Гарри понятия не имел, что обо всем этом думал Малфой: после того разговора в больничном крыле они буквально не сказали друг другу ни слова, даже парой приветствий не обменялись за все время. Гарри приходил, чтобы удостовериться, что у Малфоя есть все необходимое, он вовремя ест и чем-то развлекается, иногда сам открывал попадавшиеся под руку учебники или книги и читал вслух — и никогда не знал, слушает ли его Малфой в эти моменты. Как-то раз он поймал себя на том, что принес с собой в подземелья целый пакет сладостей — и выбежал оттуда уже минут через десять, потому что сладости, точно, были перебором. Гарри не хотел о нем заботиться, не хотел переживать, черт возьми, даже видеть его каждый раз было сложно! Но как-то так получалось, что просто исчезнуть из жизни Малфоя, отгородиться, сделав вид, что они никогда не были близки, Гарри не мог. Этот искалеченный парень все ещё занимал огромную часть его души, и Гарри был не в состоянии просто забыть об этом. Мысленно иронизируя над самим собой, Гарри говорил, что он просто очень хороший человек — в отличие от некоторых. Сам хозяин комнаты никогда не утруждался даже накрыть его пледом, когда Гарри засыпал, хотя и не прогонял. Конечно, ведь для этого сначала пришлось бы признать, что он вообще замечал присутствие Поттера. Всего раз с тех пор, как Драко ослеп, холод между ними дал трещину, и они снова оказались так близко друг другу, как, казалось, уже никогда не будут. Это произошло спустя неделю. Днём к Драко наведывался Колиман в сопровождении целого отряда из членов Ордена Феникса и принёс какое-то экспериментальное зелье, над которым работали лучшие умы страны. Действуя на манер костероста, оно должно было сформировать новые глазные яблоки, правда, с минимальной вероятностью вернуть возможность видеть. Малфой согласился, желая поправить хотя бы эстетическую сторону вопроса, чтобы не ходить с огромными дырами вместо лица. Гарри не знал об этой встрече. Разумеется, у кого бы он спрашивал, но так получилось, что в тот вечер он снова задремал в кресле — тогда это только начинало входить в привычку. А Малфой, по всей видимости, забыл или не посчитал нужным повесить на дверь спальни заглушающие чары, так что в какой-то момент Гарри разбудили сдавленные стоны. Гарри знал, что так звучит боль, и он вошёл в спальню. Его вниманию предстали сбитые простыни, на которых он столько раз засыпал, и скрюченная фигура Малфоя в центре кровати. Тяжелое дыхание, накрепко сцепленные зубы, напряжение в каждой мышце. У Гарри не возникло сомнений, когда он забирался в кровать и, переборов первую сконфуженность, крепко прижал к себе Драко. Зная, что тот не спит, и зная, что не получит одобрения своим действиям. Гарри имел полное морально право не делать этого, но той ночью он был нужен Малфою. Больше, чем тот мог признать. Это была тяжелая ночь. Гарри держал парня, отвлекая его прикосновениями холода к разгоряченной коже, заполнял тишину своим голосом, только бы Малфой не концентрировался на собственных стонах и боли. В ответ Драко несдержанно цеплялся за него, не контролируя силу и оставляя на коже синяки. Беспокойно вырывался, а затем сам прятал горящее лицо в складках футболки и загнанно дышал. Это было личным. Это было больно, страшно и интимно. Ни один из них никогда не вспоминал вслух о той ночи. А утром, когда вконец обессиленный Малфой наконец отключился, Гарри ушёл из Хогвартса, даже не выяснив, подействовало ли лекарство. Ушёл, чтобы вечером вновь столкнуться с той же повязкой на глазах и тем же холодом. Словно ничего не было, словно он слишком много воли дал воображению. Словно холод был единственным, что теперь могло существовать между ним и Малфоем. И это было правильным. Хотя и совершенно неискренним. — Как тебе это удавалось? — часто спрашивал Гарри, глядя на жениха, но, правда, делал это только в мыслях. Идея заговорить с самим Малфоем ему не нравилась. Моральный, эмоциональный, телесный уровень — тот пробрался всюду, нигде не прокололся. Конечно, Малфой часто выговаривал ему о наивности — и это было той еще изощренной насмешкой, знать, что тебе в лицо заявляли, что лгут, а ты все равно не понимал. Голос Малфоя в его голове приводил доходчивое объяснение, но нагонял еще большую тоску: «Ты веришь в то, во что хочешь верить, Поттер». Чем больше Гарри об этом думал, тем смешнее ему становилось, как он раньше не видел дальше своего носа — Драко всегда было интереснее общаться с Томом. Тогда как к Поттеру он относился с огромной осторожностью в каждом слове. — Гарри, это не повод замыкаться, — говорила Гермиона, когда уставала от его отрешенного вида и угрюмого молчания, на некоторое время отвлекаясь от той драмы, что разыгралась в ее собственной личной жизни. — У тебя впереди вся жизнь, ты еще сойдешься с подходящим тебе человеком. Порядочным и честным. Гарри даже слушать не хотел ее рассуждений о вине или привычке, или даже стокгольмском синдроме, объяснявших, почему у него не получалось просто выкинуть Малфоя из своей жизни. Он не хотел злиться еще и на подругу, расценивая ее слова как попытку ободрить и поддержать, хотя из ее уст подобные заверения звучали слегка лицемерно. Впрочем, возможно, Гарри так только казалось, и общего между его историей и историей Гермионы, которую Снейп оттолкнул от себя в явной заботе о ней самой, и с чем Гермиона категорически отказывалась мириться, было не много. Однажды, окончательно устав от попыток друзей расшевелить его бесконечными заверениями, что в будущем все обязательно наладится, Гарри признался: — С самого детства я надеялся, что моя жизнь изменится к лучшему. Я мечтал, что мои родители каким-то чудом окажутся живы и заберут меня от Дурслей, или хотя бы объявится какой-нибудь дальний родственник... Но этого не произошло. Когда я попал в Хогвартс, то думал, вот оно, теперь-то все наладится, но быстро выяснилось, что есть Волдеморт, желающий меня убить. Потом я сошёлся с Драко, и на какое-то короткое время мне снова показалось, что вот в этот раз точно. Все станет хорошо и у меня, наконец, появится настоящая семья. И снова не получилось. Я больше не надеюсь, Гермиона. В конце концов, жажда деятельности Гарри не имела ничего общего с надеждами на лучшее будущее. Его единственной целью стало избавление от обоих тиранов — и его совершенно не интересовало, что будет с ним после этого. * * * Спустя почти месяц в подобном режиме все мысли Драко зациклились всего на двух вещах. Первое, и это было закономерно, он возненавидел окружавшую его темноту. Постоянно ощущаемая неполноценность, невозможность совершать многие элементарные, будничные вещи, выводила его из себя, но худшим было даже не это, а постоянно ощущаемая опасность. Дошло до того, что Драко стал просыпаться от панических атак, его руки тряслись, а палочку он перестал выпускать из рук даже во сне. Ощущение потерянного контроля било беспощадно; буквально всюду, куда Драко не мог дотянуться руками, чудилась угроза. Драко стал регулярно напоминать себе, что умирать нестрашно — совершенно непроверенная информация, между прочим — но на самом деле его пугал, пожалуй, даже не сам факт смерти, чем то, что он не мог узнать, когда и как это произойдёт. Даже за доли секунды. Умереть и даже не понять этого стало его самым страшным кошмаром. Другой гранью жизни слепца оказалось тотальное безделье. Прежде Драко даже не сознавал, как много в своей жизни он делал, используя зрение. Драко больше не мог работать, не мог читать, не мог рассматривать колдофото и даже изучать ворс ковра от скуки. Раньше Драко плохо представлял себе, что есть настоящее безделье, когда ты сутками напролёт предоставлен на растерзание своим мыслям. В отсутствии зрения Драко переложил большую часть работы на слух, однако полагать, что он сможет компенсировать знание за его счёт, оказалось слишком оптимистичным. Может быть, где-то это могло сработать, но явно не в условиях Драко. Изолированная комната, в которую не проникали звуки из гостиной, так что единственным источником шума, издаваемого не самим Драко, оказались часы. Их тиканье довело его в первые несколько часов, и обломки зверски, хоть и не с первого раза, уничтоженного антиквариата до сих пор валялись где-то за диваном. Драко запретил домовику чинить их, так что повезло, что Поттер их ещё не заметил. Поттер, кстати, притащил радио. Но Драко никогда его не включал — пока ещё мог притворяться, что ему это не нужно. Хотя, на самом деле, с включённым радио было легче, чем без него. А ещё Поттер время от времени читал. Открывал случайные книги на случайных страницах и начинал с первого попавшего на глаза предложения. Драко никогда не подавал вида, что слушал. Эти часы, что Гарри находился в его комнате, Драко давались непросто. Присутствие Гарри он ощущал слишком остро, и так же остро помнил, какая история жила у того в голове. Малфой честно понятия не имел, как после такого Гарри мог возвращаться и дышать с ним одним воздухом. Святой Поттер, не иначе. Драко никак не мог понять, почему Поттер проводил в его компании столько времени после всего, что произошло. Начиная с того, что Драко никогда не подавал вида, что придаёт значение его присутствию, он намеренно вёл себя так, что бы у Гарри пропало желание возвращаться. Он полагал, что выдержки всегда импульсивного Поттера хватит ненадолго, но оказался неприятно удивлён. Судя по всему, импульсивность сдалась под напором не менее знаменитого упрямства. Что касалось самого Драко, то присутствие Гарри каждый раз обходилось ему немалым количеством нервных клеток. Тяжело находиться в одной комнате с человеком, который, ты знаешь, тебя ненавидит. Причём заслуженно. Представляя себя на его месте, Драко бы точно не захотел — или не смог — снова себя видеть, а в худшем случае мог не побрезговать Авадой. Откуда у Поттера было столько терпения и, Мерлин помилуй, благородства? Это было почти незаконным. В любом случае, они оба точно вздохнули бы свободнее, прекрати Поттер заниматься этой благотворительностью. Такое изощрённое наказание было пусть и заслуженным, но невыносимым. Вакуум вокруг часто лишал его дыхания, создавая ощущение, что это не мир вокруг потерян, а Драко. Заблудился в темноте, без палочки, без надежды быть найденным, и вокруг только нарисованные воображением образы: людей, мест, событий. В отсутствии других занятий его мозг постоянно был занят анализом последних событий. Раскладывая на составляющие мотивы Тома, действия и бездействие Дамблдора, Драко накрутил себя до такой степени, что второй вещью, на которой он оказался зациклен, стала безопасность Гарри. Пусть они не разговаривали между собой, но через Забини Драко знал, чем тот занимался в стане Лорда. Все это казалось бы относительно невинным и не представляющим серьезной опасности, но Малфой чувствовал, что оставалось совсем немного, прежде чем Дамблдор закончит свои приготовления. Никто не сравнится со стариком в искусстве плетения паутины. Драко все больше приходил к выводу, что пока им всем казалось, что развязка всего этого вот-вот наступит, директор планировал новую партию. И это будут даже не шахматы, а какой-то кукольный театр. Иначе как еще объяснить предложение директора, которое, поступившись принципами, Драко все же выслушал? Удивился ли Малфой, получив приглашение сменить сторону? Напротив, он ожидал чего-то подобного. Даже в своем состоянии Драко мог быть полезен: в качестве кладезя информации о Риддле, например. А еще как марионетка в пиар-игре, которые так любил старик. За все его услуги Дамблдор предлагал нечто, от чего при всем желании Малфой не мог просто отмахнуться: способ вернуть зрение. Разумеется, он пробил по каналам отца своё проклятие, и, как Том обещал, никто ничего не знал. Контрзаклятье следовало искать за пределами Магической Британии, и это будет гарантированно долго и сложно, возможно невыполнимо. С другой стороны, Драко уже озвучили стоимость этой информации здесь, на островах. Поступило целых два предложения от Тома и директора, и это было только проблемой Драко, что в обоих случаях цена его не устраивала. Учитывая, что эта информации была ему в самом деле необходима, он был обязан хотя бы попробовать поторговаться. С тех пор, как он был вынужден оставить амбиции, Драко уже не особо интересовало, кто победит. Не то чтобы он был готов поставить свою личную месть над убеждениями, продать Тома директору и наблюдать, как старик с его помощью побеждает, нет. Но куда больше всех этих разборок его интересовал Поттер, необходимость вытащить этого парня из болота, в котором по вине каждого из них тот по уши увяз. Это стремление перекрывало собой все: и личные убеждения, и ненависть к обоим власть имущим ублюдкам, и даже желания вернуть зрение и выжить. — Когда война закончится, вы с Гарри сможете быть абсолютно свободны в своих передвижениях. Обещаю, никаких судебных гонений не будет, точно также как и никаких препятствий с моей стороны. Едва ли директор был в курсе деталей произошедшей у них с Поттером «размолвки», но не заметить сквозивший между ними холод было трудно. Точно также трудно не догадаться, что Драко очень хотел вновь вернуть себе доверие и расположение Гарри. Точнее, хотел бы. Драко ненавидел себя за то, что сделал с Гарри. Он понял не так давно, насколько важен для него этот парень, и пересматривая свое прошлое поведение, многого сейчас он бы не допустил. Но даже прошлые его поступки, совершенные из эгоизма и нежелания изменять привычкам, не шли в сравнение с тем, что происходило теперь. Драко окунул своего жениха в кошмар, которого тот никогда не заслуживал, подтвердил самые худшие его опасения. И хотя это было целиком его решение, вынудил его на это Том, создав всю эту ситуацию. Просто не оставил выбора. Как бы Малфой ни хотел, он не мог использовать шанс извиниться и оправдаться, не мог просто уступить своей прихоти и вернуть себе Поттера, даже если тот каким-то чудом это позволит. Впервые, возможно, с самого первого дня их знакомства Драко оценивал не Гарри на предмет того, подходит ли тот ему, а себя на предмет соответствия Поттеру. И приходил к выводу, что ответ скорее отрицательный. Несмотря на очевидные каждому плюсы, вроде красивой внешности, богатства и некоторых персональных черт, Драко был плохим человеком. Он подвергал близких людей опасности, лгал и причинял боль, а самое главное, он утягивал их за собой в ту грязь, из которой состояла его собственная жизнь. Драко давно наблюдал, как упертое желание верить в лучшее все больше тускнело в глазах Поттера, и теперь он только надеялся, что не потушил его окончательно. Это был тот свет, что когда-то привлек его, что делал Гарри хорошим человеком — таким отличным от всего, что Драко окружало. Наступая на горло своему эгоизму, Драко очень хотел его отпустить, потому что это было лучшее, что он мог сделать для Гарри. — Нет, — ответил он Дамблдору в ответ на все его увещевания, но это не значило, что тот уже мог давать отмашку на тихое устранение Малфоя где-то по дороге назад в подземелья. Драко прекрасно сознавал, что его присутствие сейчас в директорском кабинете — последняя возможность как-то разыграть свои карты, пока от него не избавились. — В первую очередь вы обеспечите полную неприкосновенность Поттера. Больше никаких планов на его счет или манипуляций, вы больше никогда его не побеспокоите. — Драко, ты должен понимать, что я не могу позволить Гарри действовать свободно. Мы с тобой оба знаем о его способности влезать в чужие дела. Я бы предпочёл, чтобы Гарри остался подле тебя. Я имею в виду, под твоим присмотром. Может быть, вам бы все-таки стоило заключить брак, как вы хотели. Драко недоуменно нахмурился. Директор его совсем за идиота держал? Или рассчитывал, что вследствие последних событий и сильного стресса Драко повредился умом? — Вам лучше не рассчитывать на это, — как мог вежливо возразил он, сдерживая внутреннюю злость. — Драко, не мне тебе объяснять, что мы сможем урегулировать все нюансы посредством магического контракта, ты сможешь обезопасить Гарри от меня, если у тебя будет такое жела... — Я сказал нет. Профессор, — Драко крепко сжал подлокотники кресла, — Но, возможно, мне удастся убедить Поттера держаться от войны подальше. В любом случае, после того, как я принесу вам клятву верности, разве он сможет вам помешать? Рискованный вопрос, и своим ответом директор давал реальную оценку ценности Малфоя. — Правильно ли я понимаю, что ты говоришь о клятве… — медленно начал Альбус, уловив самую суть, но Драко его нетерпеливо перебил. — Да, вы получите меня со всем, что я знаю о Томе и его планах, со всем, что я могу сейчас или когда-либо в будущем для вас сделать. Драко собирался принести ту же клятву, что когда-то дал Снейп, и он прекрасно сознавал, что тем самым поставит крест на своей свободе воли навсегда. Что ж, если Драко все равно предстояло выбирать между смертью и жизнью марионетки, в последнем случае он хотя бы мог требовать что-то в ответ. Зрение — это великолепно, но недостаточно, если пользоваться им придется ограниченный промежуток времени. На поверку гордость аристократа оказалась не такой уж ценной. Директор в любом случае заставит Драко сыграть по своему сценарию, с клятвой или без нее, зато, если Драко предложит еще немного больше, у Поттера, наконец, появится выбор. Захочет убить директора — у Гарри будет возможность, не захочет пачкать руки — у него будет целая жизнь, чтобы забыть Хогвартс как кошмарный сон и двигаться дальше. — Не думал, что тебе свойственна самоотверженность, Драко, — голос Дамблдора был задумчив. Малфой внутренне улыбнулся: он сам до последнего времени не знал об этом. — Так мы договорились? — надавил Драко, предпочитая не думать, что ожидало его самого после вступления сделки в силу. — Да, Драко, полагаю, мы договорились. — Хорошо, — Малфой сдержанно улыбнулся. — Тогда я попрошу вас снять ограничения с моей комнаты, мне нужно привести в порядок кое-какие дела в Гринготсе, прежде чем я поступлю в ваше распоряжение. Не беспокойтесь, бежать или идти к Лорду мне нет смысла, — и это было абсолютной правдой, которую понимал даже директор: раз Драко находился взаперти в Хогвартсе почти месяц и ни Лорд, ни Поттер не предприняли ни одной попытки это изменить, бежать куда-то сейчас он точно не станет. * * * Если когда-то в слизеринской гостиной Гарри чувствовал себя на своем месте, иногда даже допуская сожаление, что не выбрал этот факультет еще на первом курсе, то те времена прошли. Виноваты в этом были, конечно, люди — и не только тот, кто вообще был одной из причин буквально всего, что творилось и в стране, и в школе, и в душе Гарри. Слепота Драко, подкрепленная его уходом из Пожирателей, резко обрушила авторитет Малфоя в Слизирине, и как следствие — те из студентов, кто остались в замке, были готовы перегрызть друг другу глотки за любую попытку указать им, что делать. Слизеринцы разбились на мелкие группы, представляя интересы своих семей. Детей Пожирателей среди них не осталось. Панси в Хогвартс не вернулась, воспользовавшись подарком Драко и поступив учиться в Мунго, временно она поселилась на Гриммо, не пожелав возвращаться домой раньше конца учебного года, но из-за обоюдной занятости они с Гарри редко виделись. Забини преимущественно появлялся только на занятиях, исчезая из замка сразу после них, лишь иногда Гарри пересекался с ним в комнатах Малфоя, чаще — в резиденции Лорда. Крэбб и Гойл, Клод, даже Нотт ушли из Хогвартса, из знакомых лиц в Слизерине остались только сестры Гринграсс и, к несчастью, Трейси Дэвис. Обычно Гарри предпочитал держаться в стороне от всего, что происходило у слизеринцев: его не интересовали их мелкие распри. Лишь раз, вскоре после того, как слизеринцам стало известно о состоянии Малфоя, Нотт, тогда еще не ушедший из Хогвартса, предпринял попытку достать Поттера — буквально или фигурально так и не выяснили. Как не выяснили и подлинного мотива: Нотт опасался, что Гарри займет место Малфоя в лидерах факультета или просто мелочно мстил за прошлые унижения, отчего-то решив, что без покровительства Драко Гарри станет легкой мишенью. В любом случае, Гарри банально не стал его слушать. Когда налетевший парень выбил из его рук палочку и начал сверкать самодовольной улыбкой, Поттер, теперь всегда пребывавший «в плохом настроении», молча стер эту улыбку кулаком. И не смог остановиться. Вероятно, подобные вспышки агрессии — это совсем не по гриффиндорски, но Гарри был рад, что Нотт сам к нему полез. Серьезных претензий к этому парню у Поттера не было, он просто выпускал пар. И остановившись через несколько минут, глядя на свернувшееся в клубок у его ног тело — обе их палочки валялись где-то у стены — Поттер вспомнил очень давний разговор, такой легкий и несерьезный, словно из другой жизни. Они с Драко делали домашку, кажется, по ЗоТС, и, постоянно отвлекаясь от нудного эссе, Гарри в шутку спросил, рассчитывая получить новый повод для подколов самоуверенного Малфоя. — Как ты считаешь, кто из слизеринцев самый сильный маг? Но Малфой, сосредоточенный на учебнике, не услышал усмешки в его голосе и ответил серьезно. — Только один? Не знаю, может быть, Нотт. Я слышал, отец все лето его тренировал. Ожидавший другого ответа Гарри отложил перо, заинтересованно придвигаясь ближе. — А почему не ты? Разве тебя не тренирует сам Волдеморт? — Брось, Поттер, какой из меня боевой маг? — Драко даже фыркнул, наконец поднимая на него глаза. — Если ты можешь себе представить, что я полезу в первые ряды махать палочкой, то у тебя отличное воображение. Гарри не нашелся с ответом, глядя на Малфоя по-настоящему удивленно. Разумеется, он не считал, что Драко первым кинется всех защищать, но подобные самоуничижительные комментарии о собственных способностях были не в его стиле. Заметив выражение его лица, Драко широко усмехнулся. — Но это вовсе не значит, что Нотту когда-нибудь удастся меня победить. Гарри облегченно выдохнул. Старый добрый Малфой. — И в чем же ваш секрет, о всемогущий Драко Малфой? Вы самый хитрый подлец на факультете? — Не совсем. Понимаешь ли, в дуэли один на один Нотт окажется сильнее меня. В этом и смысл. Я никогда не ввяжусь в драку в одиночку, за моей спиной всегда будет поддержка сторонников. Это было начало учебного года. Сейчас за окном весна. Гарри со злой иронией задавался вопросом, где теперь были все сторонники Малфоя. Нотт — мальчишка, через пару дней после того, как Гарри разбил ему лицо, он по приказу отца ушел из Хогвартса и присоединился к Пожирателям. Может быть, он чувствовал самодовольство по этому поводу, что наконец-то сумел обставить Малфоя, заняв место в стане, тогда как Драко оттуда «выкинули». Гарри не знал и не интересовался. Главное, что с уходом Нотта Гарри окончательно оставили в покое: взаимный игнор его и слизернцев целиком устраивал. Так было до того вечера, когда Гарри, войдя в комнаты слизеринского префекта, не обнаружил, что Малфоя внутри нет. Книги на столе, выключенное радио, разобранная постель — все на своих местах, словно Драко всего несколько минут назад был здесь. Сердце Гарри оборвалось, а в кровь резко выделилась убойная доза адреналина. Поттер не знал, что конкретно значило исчезновение Малфоя из его «карцера», куда посетителей пускали либо под конвоем членов Ордена Феникса, либо под невидимым контролем приставленного домовика, но явно ничего хорошего. — Порти, — позвал Гарри, но почти минуту ничего не происходило. Минуту, за которую Гарри успел бегло обыскать гостиную и не на шутку завестись, после чего с громким хлопком перед ним вывалился клубок из двух сплетшихся домовиков, что-то оглушительно пищавших и лягавшихся. Не теряя времени, Гарри достал палочку и обездвижил обоих, разводя их по разные стороны. — Что здесь происходит? Первым Гарри освободил Добби. — Порти не хотел идти, когда Гарри Поттер, сэр, позвал его! — обвинил Добби, сверля сородича недовольным взглядом. Он говорил что-то еще, но у Гарри совершенно не было времени в этом разбираться. Он освободил Порти следом. — Где Малфой? — единственное, что его интересовало. Оба домовика вновь недовольно уставились друг на друга. — Порти не обязан отчитываться перед Гарри Поттером. Гарри шикнул на Добби, потянувшегося вновь ударить упрямца. — Просто ответь, это Дамблдор забрал его куда-то? Пожалуйста, — добавил Гарри, через силу выдавливая из себя это слово, но зная, что в случае с упрямыми эльфами по-хорошему больше шансов добиться ответа. Либо так, либо можно даже не тратить время. — Порти не знает, — неохотно, но откликнулся домовик. — Перед Порти не отчитываются. — Но Драко Малфоя нет в Хогвартсе, — услужливо добавил Добби, которого Гарри от себя попросил присматривать за бывшим любовником. "Любовник" — именно так мысленно Гарри в последнее время предпочитал называть Малфоя. Потому что секс — единственное, что осталось фактом, а отношения, помолвка... Гарри никогда не собирался быть Малфою просто любовником, но ведь как получилось, да? Быстро потеряв интерес, Гарри рассеянно кивнул обоим домовикам в благодарность и вылетел в гостиную. — Куда он ушел? — негромким угрожающим голосом спросил Гарри, замирая перед немногочисленными слизеринцами. Это был первый раз, когда он снова приковывал к себе всеобщее внимание, пусть аудитория и была совсем скромной: сестры Гринграсс, пара каких-то ровесников Астории, Дэвис и ее приятель-старшекурсник. — Где Малфой? Гарри не верил, что Малфой был способен выйти из подземелий и остаться незамеченным. Это не то событие, которое слизеринцы могли бы пропустить. — Не знаю, как остальные, а я ему точно не нянька, — самоуверенный голос не мог принадлежать никому, кроме Дэвис. Ну, разумеется, эта девка просто не могла промолчать. Гарри посмотрел на нее в упор. Дэвис быстро сообразила, что запертый в собственных комнатах Малфой ничего ей не сделает за ее длинный язык, но вместо того, чтобы поблагодарить судьбу и заткнуться, девчонку понесло. Именно благодаря Трейси в Слизерине знали, что Гарри и Драко расстались, а связывал их теперь только Лорд. Гарри не пытался развенчивать эти разговоры, но он терпеть не мог, когда Малфоя начинали за спиной оскорблять и насмехаться только лишь потому, что чувствовали безнаказанность. Впрочем, в присутствии Гарри подобного прежде не происходило. — Что, Поттер? — заметив его взгляд, Трейси довольно усмехнулась и встала. — Сбежал от тебя инвалид, а ты ему подгузник поменять не успел? Ну, так сам его ищи, мы здесь при чем? Трейси явно пыталась самоутвердиться после того, как Гарри напугал ее, схватив за горло. Видимо, прошлый урок недостаточно хорошо отложился в ее нетрезвой голове. — Уверена, что подгузник не придется поменять тебе, Дэвис? — Я делаю, как ты просил, держусь подальше от бесперспективного урода. Эта сломанная, никому не нужная игрушка целиком твоя, но ты отчего-то кажешься не радостным? — Трейси хватило наглости поднять руку и сделать попытку снисходительно похлопать Гарри по щеке. Поттер увернулся от этого жеста. — Как там у него дела? Должно быть, в его состоянии стало проблематично трахать все, что движется. Теперь ты поставляешь Малфою любовников? Гарри смотрел на Трейси с тем выражением, с каким смотрят на лающую где-то в ногах мелкую шавку. Вреда нанести не в состоянии, а все равно тявкает. — Заткнись по хорошему, — недовольно поморщившись, предложил Гарри и разыскал глазами Дафну. Тратить эмоции на безмозглую девчонку после того, как он почти ежедневно терпел выпады Лорда, было по меньшей мере недостойно. Он запасся таким количеством терпения, что Трейси при всем желании не могла его достать. — Как грубо. Неудовлетворенность сказывается? Должно быть, неудобно, когда любовник даже попасть в тебя не может. Ты помогаешь Малфою прицелиться? А может сиятельный лорд теперь вынужден сам вставать раком?.. Звук пощечины не был громким, но оказался слишком резким для притихшей гостиной. Гарри ударил коротко, без замаха, не стремясь причинить боль, но вынуждая Дэвис остановиться. Судя по всему, другого действенного способа заставить эту девку прикусить язык не существовало. Напуганная внезапным поступком Поттера, Трейси отшатнулась, неудачно зацепилась ногой о ковер и шлепнулась на задницу, лишь немного промахнувшись мимо кресла. Это наверняка выглядело нелепо и забавно, но ни Поттеру, ни испуганно моргавшей Трейси было не до смеха. Не разрывая зрительный контакт, Гарри присел перед ней на корточки. — Послушай, Трейси. Мне в целом нет дела, что ты здесь болтаешь обо мне или о Малфое. Просто подумай вот о чем: Малфой потерял зрение. Только зрение. Его ум, его сила и решительность никуда не делись. Я тебя уверяю, Малфой вернется. И если ты этого не понимаешь, то завязывала бы ты с блядством. Тебе уже все мозги вытрахали. Гарри выпрямился и брезгливо вытер ладонь о джинсы. Было заметно, что ему неприятно собственное поведение, однако ни у кого из присутствующих не возникло мысли осудить его. Трейси заслужила. — А пока найди сама, чем занять свой рот, пока тебе с этим не помогли. Я тебя в последний раз предупреждаю. Гарри продолжил выжидающе смотреть на Дэвис сверху вниз, пока не дождался кивка униженной девчонки. Затем он снова повернулся к Дафне. — Забини давно видела? Гринграсс пришлось прочистить горло, сбрасывая шокированное оцепенение. Сильнее внезапной пощечины слизеринцев поразил спокойный голос Поттера, так похожий пренебрежительными, но уверенными интонациями на голос Малфоя. — Он... собирался на ужин. Гарри благодарно кивнул и направился к выходу, когда его ушей достиг негромкий вопрос Астории, адресованный ее сестре. — Я не одна это слышала? Поттер все ещё его защищает... Гарри остановился. Обе Гринграсс не ожидали от него комментариев, но Гарри, нахмурившись, снизошел до объяснения. Впрочем, ответил он тихо, больше не привлекая внимание других слизеринцев. — Тот факт, что Драко оказался лживой дрянью по отношению ко мне, ни умаляет его силы. А Девис как была, так и останется тупой потаскухой. Гринграсс были одними из немногих в Слизерине, кто был посвящен в некоторые детали их разрыва. Как минимум, старшая сестра успела стать им неплохой приятельницей, заслужив знать правду. — Я его не защищаю, — добавил Гарри, бросив полный отвращения взгляд на брюнетку, наконец собравшуюся подняться на ноги. — Меня просто трясёт от одного вида этой суки. Посчитав объяснение своего поведения исчерпывающим, Гарри махнул на прощание и живо вылетел из гостиной. Гринграсс переглянулись. * * * Гарри влетел в Большой зал, даже не пытаясь скрыть своё появление. Со стороны гриффиндорского и других столов тут же начали раздаваться приветствия и оклики — в отличие от змей, с представителями других факультетов он почти не пересекался — но Гарри только отмахнулся, внимательно осматривая стол слизеринцев. Только убедившись, что Забини среди числа ужинающих студентов нет, он досадливо цокнул и подошёл к привлекавшим его внимание друзьям. — Малфоя нет в его комнате, — сквозь зубы выдохнул он. Рон тут же поднялся на ноги. — Дамблдор? — тихим угрожающим голосом выдохнул он. Гарри неопределенно дернул головой. Директора на его месте за преподавательским столом не обнаружилось, иначе Гарри бы уже спросил у старика лично. — Мне нужен Забини, он всегда все знает. — Можно спросить у Северуса, — разумеется, предложила Гермиона, но Гарри только мазнул по ней взглядом, отмахиваясь. Причин хоть сколько-нибудь верить Снейпу он по-прежнему не имел. Среди Пожирателей тот уже давно не появлялся. — Спроси, — бросил он, полагая, что тем самым Гермиона сможет решить часть своих проблем, но едва ли выяснит, что случилось с Малфоем. С каждой прошедшей минутой нервозность Гарри увеличивалась в прогрессии. — Мы поможем разыскать Забини, если он в Хогвартсе, — с готовностью предложили Джинни и Невилл, и Гарри, разрываемый досадой и беспокойством, уже полагал, что придётся тратить кучу драгоценного времени на поиски вечно где-то пропадающего слизеринца, когда сам слизеринец вдруг тенью появился в дверях Большого зала. Гарри налетел на Блейза, в порыве грубо схватив того за грудки, выволок в холл и зажал у ближайшей стены. Вся частная компания гриффиндорцев, разумеется, последовала за ними. — Где Малфой? — потребовал Гарри без церемоний. Забини, явно опешивший под таким напором, даже не попытался вырваться из захвата. — Эээ, у себя? — предположил он. — Если бы он был у себя, я бы, наверно, не спрашивал, — зарычал все больше заводящийся Поттер. — Так его там нет? — напрягся в ответ Блейз, и Гарри, выругавшись, резко отстранился. — Кончай тупить, Забини. Ты можешь выяснить, как причастен к этому Дамблдор? По своим каналам, или как там ты это делаешь. — Мистер Поттер, что у вас здесь происходит? Подростки разом повернулись; внимание всех гриффиндорцев было настолько приковано к Гарри и Блейзу, что они пропустили появление Снейпа, последовавшего за ними из Большого зала. — Профессор, вы знаете, где Драко? — первой сориентировалась, конечно, Гермиона, подскакивая к своему возлюбленному. — Дамблдор его увел куда-то? Снейп удивленно вскинул брови. Гарри, глядя на него исподлобья, тоже ожидал ответа. — Мне ничего об этом неизвестно, — наконец, объявил Снейп. — Полагаю, Дамблдор к этому не причастен. Гарри снова выругался, проигнорировав полный презрения взгляд Снейпа, который, видимо, счёл ниже своего достоинства опускаться до замечаний Поттеру, больше даже не являвшемуся его студентом. Разумеется, слова двойного шпиона не убедили Гарри. — Забини, выясни, что происходит, Рон, а вы дайте мне знать, если он вернётся в Хогвартс, — бросил Гарри, обратившись к Рону, как к стоявшему ближе всего, и уже сорвался с места, чтобы бежать в резиденцию и подключать к поискам Пожирателей, когда Блейз его окликнул. — Подожди, Поттер. Кажется, я знаю, куда мог деться Малфой. — Так чего ты сразу не сказал? — возмутилась Джинни. — Драко хотел восстановить подключение своего камина к сети. Сейчас в Министерстве происходит непонятно что, может быть, как-то через связи отца ему это удалось. — Ты думаешь, он мог выбраться из Хогвартса сам? И куда он пошёл? — А вот тут не имею ни малейшей идеи, прости, Поттер. Гарри на секунду даже растерялся, не зная, что теперь делать. Если Малфой ушёл сам, значит, искать и спасать его не нужно, правильно? Примечательно, что никто за этот месяц не додумался вывести Малфоя через заново подключённый камин. Точнее, Том, видимо, не делал даже попыток помочь оборвавшему с ним связи Малфою, словно ожидал чего-то, а Гарри не рассматривал варианты восстановления его свободы, поскольку его бесил отказ самого Малфоя предпринимать хоть что-то: «Я сдался, делайте со мной, что хотите». Но тут вновь вмешался Снейп: — Драко небезопасно в его состоянии в одиночку где-то бродить. Использование магии в незрячем состоянии, не говоря об аппарации, может быть очень опасно. Но даже если Малфой не убьётся сам, может нарваться на кого-то, кто решит воспользоваться его уязвимостью. Найдите его, Поттер, — удивительно было наблюдать, но в обычно непроницаемых глазах слизеринского декана и впрямь зажглось беспокойство, отразившись нервной дрожью во всем теле Гарри. Не то что бы у Поттера были причины сомневаться в способности Малфоя отвечать за свои действия, но в столь внезапном исчезновении было немало странного. Гарри предпочел не отдавать отчета своим эмоциям, но он был взволнован не на шутку. Да что там, Малфою хватило всего лишь выйти из своей комнаты, ничего ему не сказав, и Гарри уже собирался хоть пешком оббегать всю Британию, но немедленно его разыскать.