Сожми в ладони время

Разум дан человеку, чтобы он понял: жить одним разумом нельзя. Люди живут чувствами, а для чувств безразлично, кто прав. (с) Э.М. Ремарк

Гарри честно не понимал, что происходит, но что-то определенно происходило. Прошедшая пара часов стоила Поттеру немалого количества нервных клеток – он словно проснулся впервые за последний месяц, вновь испытав не только откровенную жажду деятельности, не только вновь обретя для этого резво подстегивающую причину, но вдобавок окунувшись в новый спектр эмоций. Малфой своим внезапным исчезновением измотал ему всю душу, Гарри успел перебрать с десяток возможных итогов, начиная с Империо, заканчивая выпотрошенным телом Драко где-то в маггловской подворотне, и каждый из этих вариантов заставлял его сердце биться чаще. В результате, Гарри был уверен, что устроит Малфою грандиозную выволочку, когда найдет его, по какой бы там невероятно важной причине он не исчез. Только бы нашелся. К тому моменту, как Пожиратели сообщили, что Малфоя обнаружили в Гринготтсе, Гарри был в нескольких минутах от того, чтобы аппарировать назад в Хогвартс и требовать аудиенции у Дамблдора. Гарри бы легко заложил Тома в обмен на Малфоя, что, конечно, самого Тома абсолютно не устраивало. Они как раз ругались в тронном зале, когда им сообщили «благую весть», и Гарри вылетел из зала с такой скоростью, словно оседлал метлу. Однако, стоило Поттеру спуститься в подземелья резиденции и оказаться лицом к лицу с бывшим женихом, с которым они не разговаривали целый месяц, как все бурлящие в нем эмоции враз стали неуместными. Настолько, что Гарри не мог позволить себе даже злости. Они стояли друг напротив друга, отрешенный Драко и вернувший себе маску самообладания Гарри, а вместо наэлектризованного воздуха между ними сквозил только холод. Из всех вопросов, что должны были быть заданы – Как? Зачем? Что ты задумал? – хоть сколько-то позволительным оказался только один. – Ты в порядке? И даже эта простая фраза жгла губы. Первые слова, адресованные напрямую Малфою, за четыре недели. Кто такой Гарри, чтобы что-то у него спрашивать? Ситуация вызывала смутное ощущение Deja vu. Они с Малфоем уже были в этих подземельях, возможно, даже в этой самой воняющей плесенью и гнилью камере. Вот только расстановка была прямо противоположной: это Гарри был доставлен под конвоем и пребывал в положении узника, которого Драко пришел освобождать. В прошлый раз именно Поттер оправдывался за необдуманное поведение, теперь же, пусть невысказанные, но вопросы были обращены к Малфою. Гарри не нравились эти ощущения: он не считал себя вправе чувствовать превосходство над Драко. – Тебе задали вопрос! – рявкнул Пожиратель, когда Драко не ответил. Явно молодой, новенький в рядах сторонников Тома и однозначно не учившийся в Хогвартсе. Не многие рискнули бы так себя вести с Малфоем, даже пытаясь выслужиться. – Эй, полегче, – жестко осадил Гарри, вновь испытывая то же чувство, что совсем недавно – в слизеринской гостиной. Он не понимал, почему долбанные слизеринцы так быстро забывали былые заслуги человека, стоило ему проявить слабость. Неудивительно, что Драко всегда так заботился о своем авторитете. – Не стоит так себя вести с моим женихом, который по совместительству все ещё наследник вашего Лорда. Пожиратель потупился. – Прошу прощения, лорд Малфой, мистер Поттер, такое не повторится. Драко усмехнулся едва заметно, и Гарри задался вопросом: его рассмешило, что Гарри указал на их фальшивый статус помолвленных, или он не согласился с тем, что ему все еще принадлежало звание Наследника? Говоря откровенно, в стане Лорда действительно считали новым наследником Поттера – взять хотя бы этого Пожирателя, что пытался ему угодить. Как бы там ни было, сам Гарри знал, что все это не правда. – Твоя палочка, – произнес он, вкладывая древко в руку Драко. – Скажешь, куда отправишься сейчас, что бы я мог сообщить Снейпу? Он волновался. – Я сам способен его оповестить, – было единственным, что сказал ему Драко, а затем сразу аппарировал. Гарри остался стоять на месте. Он понимал, что едва ли имел право лезть в дела Малфоя, и, вероятно, должен радоваться, что тот вообще начал проявлять какую-то активность. Однако смутная тревога никуда не делась. Не враг, не друг, не любовник. Но слишком близкий, чтобы быть незнакомцем. Давая Малфою свободу, Гарри ощущал себя так, будто это он сам уязвим и беззащитен. *** Библиотека на Гриммо располагала немалым количеством уникальных книг, но единственной причиной, почему Гарри оказался здесь после встречи с Малфоем, было присутствие Гермионы. Подруга ушла из Хогвартса одновременно с ним, но пока Гарри организовывал поиски Малфоя в резиденции Лорда, она проводила время в библиотеке. Гарри сам попросил ее не путаться под ногами, потому что втягивание Грейнджер в контакты с Пожирателями не могло быть хорошей идеей. Гермиона и без того вносила большой вклад за счет своих знаний, без которых не обошлось и в этот раз. Когда Гермиона рассказала, что недавно навещала Драко, предположение Забини о самостоятельном уходе Малфоя из Хогвартса только подтвердилось. И в итоге, если Гарри хоть что-то понимал, оказалось верным. Это произошло около недели назад, Гермиона два дня выбирала момент, когда Гарри наверняка не будет в Хогвартсе. Дело было не в том, что она хотела оставить его в неведении относительно своей затеи, скорее, она понимала, что Драко в присутствии Поттера не станет ее даже слушать, сходу послав в края не столь отдаленные. Гермиона видела, что взаимоотношение у этих двоих складывалось престранное, и хотя она сама с Малфоем перед этим еще не виделась, из немногочисленных комментариев Гарри становилось понятно, что тот в первую очередь держал лицо именно перед бывшим женихом. Так что, если Гермиона хотела предложить Драко способ жить дальше, делать это стоило в условиях, когда тот мог бы признать, что ему это нужно. Обстановка в гостиной Слизерина как никогда напоминала серпентарий, состоящий из разрозненных клубков ядовитых змей. Косые взгляды, отчужденность и высокомерие. Появление Гермионы вызвало небольшую волну недовольства, но открыто ей дерзить не стали, только проводили тяжелыми взглядами. У входа в комнату Малфоя Гермиона немного поколебалась, не зная, стоит ли постучать или сразу назвать пароль. Решив проявить тактичность, она остановилась на первом варианте, но ее вежливость осталась неоцененной: ответа не последовало. Передернув плечами под холодными взглядами в спину, Гермиона вошла сама. Стоило только переступить порог, как стало очевидно, почему Гарри старался появляться здесь чаще. Если перед ним Драко стремился демонстрировать независимость и самодостаточность, то в остальное время... Во-первых, в комнате стояла кромешная тьма. В целом – логично, Малфою свет больше не нужен, однако, стоило комнате проявиться в холодном огоньке Люмоса, ощущение мертвенности только усилилось. Словно Гермиона по ошибке вошла в склеп. Первый порыв проверить дыхание неподвижной фигуры на диване удалось подавить, и Гермиона взмахнула палочкой, зажигая свечи; гостиная враз преобразилась, став уютнее, хотя давящая атмосфера не исчезла. Гермиона зацепилась взглядом за выключенное радио, появившееся на рабочем столе Малфоя явно благодаря Поттеру, и ее сердце вдруг сковало жалостью, за которую ей самой стало стыдно. Книга, которую Гермиона принесла с собой, не была очень уж редкой или малоизвестной. Если бы Драко попросил своего колдомедика, или этим вопросом заинтересовалась Панси, или любой другой из окружения Малфоя, кто имел доступ хотя бы в библиотеку Хогвартса, они бы легко узнали о маге, что жил пару веков назад и прославился созданием для своей ослепшей жены чар, позволивших ей передвигаться без посторонней помощи. Чары «ощупывали» пространство и передавали информацию не только о размере и местоположении предметов, но даже их текстуре – при должных тренировках, разумеется. Это был способ вернуться к нормальной жизни, толчок, которого, возможно, Малфою не хватало, чтобы взять себя в руки и сделать попытку выбраться из собственных комнат. – Какая прелесть. Признавайся, Грейнджер, это тебя магглы научили помогать сирым и убогим или все же Гриффиндор? А может, материнский инстинкт взыграл? Хотя, возможно, именно из-за такого отношения никто из окружения Драко не пожелал соваться к нему со своей помощью. – Я, кажется, не просил тебя лезть в мои дела. Думаешь, что ты умнее всех, Грейнджер? Притащила для меня книжку из школьной библиотеки и тем самым сделала мне великое одолжение? – Не будь такой же задницей, каким был в детстве, Драко! – ощетинилась Гермиона, не злясь и не обижаясь, но ощущая неприятный осадок. – А то что? Снова мне врежешь, Грейнджер? Теперь такой удар чести тебе не добавит, – а вот болезненная самоирония в голосе Малфоя всколыхнула ощутимую волну раздражения. – А ну, заканчивай себя жалеть! – жестко приказала Гермиона, компенсируя голосом невозможность надавить на Малфоя взглядом. – Ввязался в войну, а теперь думаешь, что легко можешь все бросить? Это так не сработает, – она решительно впихнула книгу ему в руки. Гермиона старалась не обращать внимания, но непроизвольно взгляд то и дело цеплялся за широкую изящную ленту. Насколько она знала, ужасных провалов на лице Малфоя уже не было, и все равно тот предпочитал скрывать глаза. Гермиона не считала, что отсутствие зрения являлось непреодолимой помехой для такого человека, как Драко, но сам факт этого увечья… А ведь Гарри, напротив, совершенно не нуждался больше в очках. Вероятно, это говорило о том, что связь полностью сформировалась, и эти двое теоретически могли бы заключить брак. Ключевое слово, конечно, «теоретически». – Ты уже давно в ответе не только за свою собственную шкуру, – добавила Гермиона. – Но ты и сам это знаешь. Драко промолчал. К сожалению, не осталось ни единой возможности угадать его реакцию по внешним признакам, но Гермионе это было и не нужно. Она пришла, чтобы оставить Драко книгу, а не читать проповеди – только не ему. Засунув неловкость и даже некую опаску куда подальше, Гермиона положила руку на плечо Малфоя, наклонилась и легко коснулась его щеки губами. – Не разочаровывай, Малфой, пока от моей симпатии к тебе еще хоть что-то осталось. Драко был удивлен, Гермиона чувствовала это кожей, но ее слова были чистой правдой. Конечно, она была на стороне Гарри и не одобряла того, что Малфой сделал с ее другом; в другой ситуации это она могла оказаться той, кто лишил бы его зрения или чего-то еще более важного для мужчины – в качестве мести за Поттера. В реальности все было куда сложнее. Разборки между парнями не столь значительны, как продолжавшая бушевать война. Если не вдаваться в детали и судить исходя из известного Гарри – а Гермиона была склонна верить не всему – поступок Драко характеризовал его как бесчестного и лживого человека, да, но при этом не умалял ни его ума, ни внутренней силы. Зная то, что знает сейчас, Гермиона не стала бы поворачиваться к Драко спиной, но определенно доверила бы ему решить, как положить конец войне. Гермиона ушла, оставив книгу с описанием чар на столе, не сомневаясь, что домовик прочитает Малфою все, что тот прикажет. А Малфой прикажет, потому что от принятия помощи его гордость пострадает меньше, чем от каждодневной беспомощности. В последствии Гермиона так и не узнала, что именно ее появление побудило Драко начать действовать и, в конечном итоге, согласиться на разговор с Дамблдором. *** – Готова спорить, ты удивлен, что тебе до такой степени не все равно. Гарри подпрыгнул, когда сидящая рядом с ним подруга вдруг заговорила. После того, как Драко аппарировал из резиденции, он внезапно обнаружил, что может только покорно ожидать, пока Малфой не объявится – и Гарри был натурально растерян, не зная, чем он может в это время заняться. Составить компанию подруге, делая вид, что тоже ищет ритуал Дамблдора – основываясь на слишком скудной информации, из-за которой Гермиона каждую свободную минуту проводила в библиотеках – казалось хорошей идеей ровно до этого вопроса. В реальности все мысли Гарри были обращены к Малфою. – Мы можем не обсуждать это сейчас? – резко отозвался Поттер тут же, предупреждая развитие диалога. Гарри полагал, что должен для начала разобраться сам. Однако открывавшаяся перспектива была такой туманной и тревожной, что по коже прошел озноб, и Поттер, сдаваясь, сам заговорил уже через несколько минут. – Я знаю, что не должен переживать за него. Что это не нормально. Ну, вот такой я безнадежный кретин. Первый раз за этот месяц Гарри делал попытку дать оценку своим чувствам, вместо того, что бы тихо тонуть в мешанине противоречивых эмоций, с упрямством барана следуя вбитому в подкорку сценарию поведения и игнорируя все внезапно вспыхивавшие порывы. Откровенно говоря, напрашивавшиеся по результату самоанализа выводы были неутешительными. Не веря самому себе, Гарри чувствовал, что ему не просто небезразлична судьба Малфоя – он соскучился. По разговорам, по прикосновениям – по человеку. Это стало понятно, стоило сказать Драко всего пару слов. И это было чистое безумие. Кажется, Гарри следовало подумать о том, чтобы добровольно сдаться в отделение для душевно больных в Мунго – сразу после того, как Волдеморт и Дамблдор сгинут. Даже по меркам самого Гарри его реакция на Малфоя после всего произошедшего между ними совершенно не нормальна. Он не хотел переживать и заботиться о нем – головой не хотел. Что касалось его сердца, то оно как будто и не знало, кто его разбил: стоило Малфою устроить ему небольшую встряску своим исчезновением, как Гарри накрыло таким количеством поглощающих эмоций и, Мерлин помоги, желаний, что приходилось признать – он совершенно к нему не остыл. Гермиона тяжело вздохнула, откладывая от себя книгу. – Ты не кретин, Гарри. Но насильно заставляя себя что-то чувствовать или не чувствовать ты лучше не делаешь. Гарри усмехнулся. Он отчаялся сделать «лучше»; в последнее время он только хотел, что бы все закончилось. – Я не знаю, что мне делать, Гермиона, – признался он, тяжело опуская голову в ладони. Впервые он был готов признаться в этом, вообще рассматривая такую возможность, что ему все-таки придется снова однажды объясняться с Драко. Откровенно говоря, обсуждать что-то, касающееся отношений Малфоя с Томом он едва ли способен, но хотя бы просто с ним заговорить, нормально, без этого притворного безразличия... Как же жалко, должно быть, он выглядел. – А чего ты хочешь? С силой несколько раз проведя ладонями по лицу, пытаясь снаружи избавиться от тяжести мыслей, Гарри поднял на нее взгляд. Он безумно устал притворяться кем-то другим, кем-то, кто не чувствовал того, что продолжало жить внутри. Ответить на вопрос Гермионы прямо, ничего не скрывая и не переворачивая, оказалось неожиданно просто. – Я хочу, чтобы все снова было как прежде. Я хочу, чтобы он не врал и не скрывал ничего. Я хочу, чтобы он принадлежал мне – по-настоящему и полностью, – Гарри усмехнулся, сам иронизируя над своими бесхитростными и такими жалкими желаниями. – Вот только я сильно сомневаюсь, что все это мне нужно. Опуская вопрос возможности, Гарри не был уверен, что его желание хоть сколько-то совпадало с его потребностями. Ничего хорошего возобновление связи с Малфоем ему не могло принести. Гермиона была первой, кто отвела взгляд. Кажется, столь здравого рассуждения она не ожидала, но Гарри, бесконечно варясь в агонии одних и тех же рассуждений на разный лад, успел неплохо себя изучить. – Я никогда не прощу ему Тома, – он не понял, что произнес это вслух, пока не поймал на себе вопросительный взгляд. Гарри поправил себя. – Я никогда не забуду, что он сделал, Гермиона. Именно поэтому я понятия не имею, чего хочу, и нужно ли мне вообще что-то делать. Если бы можно было закрыть глаза и вдруг проснуться в мире, где Драко не предавал его так жестоко, Гарри хотел бы всего, что перечислил. Пока это было невозможно и они оставались в своей реальности, Гарри боялся даже мысли, что мог бы снова сойтись с Малфоем. Он боялся Малфоя, которого больше не знал, он боялся себя, потому что, кажется, продолжал желать его. – Я не верила сначала, что у Драко к тебе что-то есть. Но, понимаешь, потом я увидела, как он себя вел, когда тебе что-то угрожало, и… Малфой, конечно, заврался, но я уверена, что он не так равнодушен к тебе, как стремится доказать. Тем более он явно больше не с Томом. Заставь этого сукина сына признать, что он раскаивается в том, как поступил с тобой. Потому что он точно раскаивается. – Предлагаешь мне его простить? – не веря, вскинулся Гарри. Он ожидал подобного совета скорее от Панси, способной дать Малфою скидку за предыдущие заслуги, она всегда знала его лучше кого бы то ни было. Вот только Панси как раз молчала. Тем страннее было услышать подобное от Гермионы. Гарри совершенно не разделял ее подозрений о раскаянии. – Помнится, ты говорила мне, что пусть Малфой катится к Мордреду, а я встречу кого-то получше? – Удивлена, что ты слушал. Не удивлена, что услышал в итоге неправильно. Гарри, – Гермиона выдохнула, явно колеблясь. Гарри смотрел на нее прямым спокойным взглядом. – Я не хочу подталкивать тебя к каким-либо выводам, но, лично мое мнение, во всей этой истории с тобой, Драко и Волдемортом немало странного. Гарри пожал плечами. Он тоже имел смутное ощущение, что по-прежнему не все понимал. Впрочем, это обычное дело, если речь касалась Драко или Тома. – Знаешь, иногда логика способна уничтожить чувства, ради которых хочется жить. Гарри несколько раз недоуменно моргал, а затем тихо рассмеялась. Подруга не помогала, она запутывала его только сильнее. – Гермиона, все вокруг и так считают, будто я не дружу с головой, а теперь ты хочешь, чтобы я действительно этого не делал? – Какая разница, что они считают? – Гермиона мягко улыбнулась, на секунду накрыв ладонью его сжатый кулак, а затем вернулась к лежащей перед ней книге, оставляя Гарри вновь наедине с его мыслями. Взгляд Гарри остался прикован к собственной руке, а если точнее – тонкому ободку кольца, развернутого печаткой к ладони. *** В конце концов, Малфой появился на карте Мародеров – Гарри даже не рассчитывал его там увидеть, тем более так скоро, открыл просто на всякий случай. К тому моменту он уже всерьез жалел, что вернул Драко его порт-ключ, ему было бы спокойнее, сохрани он эту связь, и плевать, как бы это выглядело. Так что, нет ничего естественнее, что Гарри сорвался в тот же момент в бесконтрольной потребности увидеть Малфоя, хотя прошло всего несколько часов как тот аппарировал из резиденции, и поводов сомневаться в его благополучии все еще не было. Драко довольно уверенно шел по коридору, и Гарри выпала возможность вживую увидеть, как он пользовался чарами, о которых рассказала Гермиона. Палочка перед ним излучала слабое желтоватое свечение, и Драко явно знал, где находятся стены, доспехи и сколько шагов до поворота. Следовательно, и замершую прямо у него на дороге фигуру он должен был почувствовать, но почему-то шаг в сторону сделал слишком поздно, почти врезавшись в отпрянувшего Гарри. Секундой спустя Поттеру пришлось ловить его заваливающееся вбок тело. Впервые за несколько недель они оказались так близко: Гарри обхватил рукой его талию и крепко прижал к себе, позволяя Малфою облокотиться. И только когда Драко тяжело выдохнул, с удивлением понял, что тот сильно пьян. Дело явно не ограничилось парой бокалов виски. Секунды шли, а Малфой не торопился отстраниться. Гарри продолжал его держать, не в силах сделать даже полшага назад, так сильно парень навалился на него. – Гарри, – в какой-то момент произнес Малфой, осторожно поднимая руку и невесомо касаясь кончиками пальцев его лица. Гарри даже дыхание задержал от неожиданности. «Гарри», а не «Поттер». Да ещё и с такой нежностью. Было приятно, хотя и ожидаемо, что его узнали. Гарри тоже мог опознать Малфоя даже вслепую. – У тебя все в порядке? – повторил Гарри вопрос, на который так и не получил ответа в резиденции, но и во второй раз Драко его проигнорировал. – Знаешь, что я чаще всего вижу, когда засыпаю? Твои глаза. В них много ненависти. Меньше всего я хотел запомнить тебя таким, но твоя ненависть – последнее, что я видел, – Малфой убрал руку от его лица. Гарри несколько раз удивленно моргнул. – Я тебя не ненавижу, – нахмурившись, возразил он, непроизвольно крепче обнимая бывшего любовника. Он ненавидел лишь первые пару дней, искренне и сильно. И эта ненависть чуть не уничтожила его самого. По прошествии месяца Гарри имел в душе множество противоречивых чувств к Драко, но ненависти среди них больше не было. – Ага, – блекло отозвался Малфой, едва ли поверив. Упершись рукой в его плечо, он отстранился. На палочке вновь зажегся желтоватый огонёк. – Драко, что происходит? Трудно было оставить без внимания сожаление, что испытал Гарри от потери физического контакта. – Куда ты идёшь? – К себе. Кажется, я выпил слишком много. Не ходи за мной, Поттер. Я не хочу тебя видеть, – совсем тихо добавил он. Гарри замолчал. В тишине они дошли до слизеринской гостиной, после чего Драко отправился в свою комнату, где выпил отрезвляющее зелье из собственных запасов и позвал Забини. А Гарри, развернувшись, побрел назад к кабинету Макгонагал. Всю дорогу он пытался осмыслить поведение жениха, но приходилось делать большую скидку на опьянение. С одной стороны – Гарри не мог простить его. Даже если бы Гермиона оказалась права, и Малфой чувствовал раскаяние. Даже если бы, из всех людей на земле, готовых сказать ему «да», Малфой захотел остаться именно с ним. Гарри банально боялся прощать Малфоя. С другой стороны – Гарри знал, что случится, если он не найдет разрешение терзавшим его чувствам. Если первое время, уничтоженный свалившейся правдой, он избегал любого напоминания о Малфое, то к нынешнему моменту все изменилось. Гарри тянуло так, будто Малфой применил к нему манящие чары, он ужасно соскучился и хотел снова говорить, касаться, целовать его… Как бы жалко и нелогично это ни было. Попытки сдерживать, игнорировать эти эмоции напоминали попытки остановить ураган, требуя колоссальных усилий. В конечном итоге, если ничего не изменить, он станет таким же, как большинство слизеринцев – равнодушным. Возможно, после всего, что уже случилось, Гарри теперь никогда не будет чувствовать так же ярко. Возможно, Малфой выжжет за собой все, и после него Гарри больше не сможет вновь довериться и любить. Забавный парадокс. Гарри опасался, что окажется не способен доверять новым людям, но при этом знал, что Малфою – предателю – довериться снова он как раз сможет. Даже зная, что в конечном итоге это его погубит. По всей видимости, Гарри хотел доверять этому человеку больше, чем жить. Именно поэтому остатки здравомыслия удерживали его от попыток снова сблизиться. Пожалуй, пугал все-таки не Малфой, Гарри пугал себя сам. В конечном итоге, пережив агонию, Гарри знал, что его гордость, осуждение в глазах знающих друзей, – это вовсе не то, как выразилась Гермиона, ради чего хочется жить. «Я все еще люблю его», – признал Гарри, чувствуя себя действительно паршиво от этого. *** На Гриммо было темно и тихо, молчали картины, не шумел дождь снаружи, только скрип половиц под ногами Гарри сигналил о нахождении внутри человека. Гарри знал, что где-то наверху в библиотеке все еще сидела Гермиона, но холодные стены этого давно мертвого дома снова заставляли его чувствовать одиночество и усиливали тревожность. Гарри понятия не имел, зачем сюда вернулся. Он всем существом чувствовал, что должен находиться в другом месте. И скорее всего даже не «где», а «с кем». Оставить Малфоя в покое, видимо, было выше его сил, и Гарри физически не мог заставить себя отвлечься. Что ему делать? Как помочь Драко, что бы он там ни задумал? Что, его стараниями, случится завтра? А хотя бы через час? Как Гарри узнает, что происходит, если он здесь, а Малфой в гребаном Хогвартсе? Зачем он вообще туда вернулся, под самый нос к Дамблдору, когда ему, наконец, удалось выбраться?! Поскольку особняк Блеков нисколько не мог помочь с ответами, Гарри думал о возвращении в резиденцию, но эта идея отчего-то вызывала сомнения. Малфой не пожелал посвятить в свои дела не только Поттера, но и Риддла со всеми его прихвостнями, так почему Гарри должен был это менять? Он точно не хотел прикладывать руку к возобновлению общения между Драко и Томом. Более того, если бы это зависело от него, Гарри предпочел, чтобы Лорд вовсе держался максимально далеко от Малфоя. Было что-то… пугающее в том, как вел себя Том, когда дело касалось Драко. Гарри пришел к выводу, что окончательно перестал понимать Риддла. Конечно, было самонадеянно с самого начала считать, будто он что-то знал о мотивации и целях этого человека, но прежде хотя бы в их обоюдной ненависти к Дамблдору Гарри не сомневался. Теперь же, казалось, убийство старика перестало быть для Лорда первым приоритетом, иначе почему за целый месяц они толком не продвинулись в подготовке? Гарри склонялся к выводу, что дело вновь не обошлось без влияния Малфоя, а если точнее, на Томе сказалась их размолвка – или как там назвать то, что произошло между этими двумя. Гарри не знал даже примерно и не хотел вдаваться в подробности. Пока Лорд разбирался с последствиями штурма Министерства, и «темная» сторона готовилась к новому столкновению, Гарри был вынужден ждать. В его голове зрело множество планов, как выманить директора, подбросить ему проклятую вещь, пробраться к нему в кабинет… Однажды Гермионе и Блейзу это удалось, когда они выкрали обратно забранные силой воспоминания Гарри, почему было не повторить эту авантюру снова, только теперь цель задать помасштабнее?.. Том, каждый раз одергивающий заявлениями про подходящее время, медленно сводил терпение Гарри на нет. А затем в один вечер он притащил в тронный зал человека, явно долгое время подвергавшегося пыткам, и бросил его к ногам Гарри. – Знаешь, кто это, Поттер? – голос Тома отдавал сталью. – Его зовут Гиббон. Именно эта мразь выпустила заклинание, которое ослепило Малфоя. Не терпится осуществить месть – начни с него. Свернувшаяся на полу фигура вызывала что-то среднее между отвращением и жалостью. Гарри смотрел на нее с недоумением, не понимая, что он должен с этим делать. Том, расценив его заминку как слабость, перешагнул через тело и дернул Гиббона за жидкие волосы. Прямо перед глазами Гарри оказалось осунувшееся лицо, испещренное ссадинами и кровоподтеками. – Что же ты застыл, Поттер? А я уж было решил, что ты не боишься замарать руки. Гарри думал, что не боялся. Он не раз рисовал в воображении, как ощутит долгожданную свободу в тот момент, как сердце старика остановится. Но никогда – сам процесс убийства. Он знал, что для использования Авады необходимо осознанное желание смерти. Знал, что сможет отравить кубок Дамблдора или что там еще понадобится. Но все это – ради конечной цели. Том наслаждался процессом. – А может, ты не хочешь мстить за Малфоя? Может, ты хочешь поблагодарить Гиббона? Хочешь?! – Риддл не издевался, он требовал конкретного ответа, и упаси Мерлин было сказать что-то не то. Хотя Том держал за волосы Гиббона, вся его агрессия была направлена только на Гарри, и малейшей искры было достаточно, чтобы ситуация вышла из под контроля. Чувствуя, что каждая мышца в его теле напряжена, Гарри сжимал кулаки, но стоял на месте. Он смотрел на поскуливающего шпиона, отказываясь встречать бешенный взгляд Лорда. Как бы там ни было, он не находил в себе еще немного ненависти для Гиббона, ее и так было слишком много к директору и Риддлу. Но и препятствовать, когда Том с презрительных хмыком сам приставил кончик палочки к обнаженному горлу мужчины и медленно вскрыл артерию, он не стал. Конечно, Гарри не считал, что Драко заслужил быть ослепленным. Кровь брызнула фонтаном, из горла послышался сиплый хрип, глаза бешено распахнулись. С отчетливой брезгливостью на лице Том разжал пальцы, бросая голову Гиббона в стремительно набегавшую лужу, и отошел от тела прежде, чем кровь успела основательно запачкать его ботинки. Звуки судорожных попыток не давиться воздухом, перемешенные с хрипом и возней на полу в жалких попытках зажать рану, заполнили собой зал. Гарри стало жутко. Одно дело – смерть, другое – смерть медленная и мучительная, происходящая прямо у тебя на глазах. На секунду он успел задуматься: стоило ли ему поднять палочку и остановить страдания мужчины убийством? Или лучше кинуться помогать зажимать рану? Том успел раньше. – Avada Kedavra На несколько ночей Малфой уступил место в кошмарах Гарри этому зрелищу. Возможно, если бы он стал свидетелем убийства месяцем ранее или позднее, то обзавелся бы серьезной травмой, но именно в тот период ему не хватало эмоций переживать еще и это. Ужасная смерть стала очередным кусочком в копилку темных воспоминаний. И очередным напоминанием, что с Томом следовало вести себя осторожно. Мордред его разберет, что творится в голове у сумасшедшего. Однозначно: в резиденцию Гарри сегодня возвращаться не станет. Уж лучше он проведет эту нервозную ночь в доме Блеков, чем станет ждать новостей вместе с Риддлом. Приняв это решение, Гарри осмотрелся, понимая, что на несколько минут завис в коридоре. А между тем из-под двери в кухню пробивался приглушенный свет, производя впечатление маяка. Даже не задумавшись, Гарри двинулся к его источнику. – Привет, – поздоровался он, когда увидел за столом Паркинсон перед чашкой с чаем. – Я думал, здесь Сириус. – Сириус спит, я заходила к нему несколько минут назад. Гарри кивнул и присел перед подругой. На несколько минут воцарилось молчание: Панси казалась уставшей после длинного учебного дня, а Гарри все еще было некуда идти. Он не мог лечь спать и не хотел оставаться один, но возвращаться к Гермионе не хотелось еще больше – даже молчание в ее компании было слишком многозначительным. – Как у него дела, Гарри? – вопрос был задан так тихо, что при желании его можно было не услышать. Гарри оторвал взгляд от стоявшей между ними свечи и посмотрел на Панси, несколько секунд видя только темноту вместо ее лица. Вопрос, от которого Гарри уже давно тошнило, но Панси спрашивала не так часто, как другие. Это был первый раз, если быть точнее. – Я не знаю, – и это было самым честным, что он мог сейчас ответить. Гарри повернулся на стуле, цепляясь пальцами за спинку, запрокинул голову к потолку и закрыл глаза. Это новое чувство – абсолютное незнание, где и чем занят Малфой – выбивало из колеи. – Что у вас с ним произошло? – заговорил Гарри, чтобы хоть как-то отвлечься от своего беспокойства. – Что он наговорил тебе? Хороший друг уже давно бы этим заинтересовался, ведь не заметить, что Панси и Драко перестали общаться, было сложно. Однако Гарри весь этот месяц был слишком занят собой, да и Панси вовсе не стремилась к общению. Сейчас Гарри даже казалось, что его избегали – из чувства вины? Из нежелания поднимать очевидно напрашивающиеся темы? Потому что Панси, глядя на него, как и остальные сразу вспоминала Малфоя, и это напоминание было для нее болезненным? Хотя, возможно, это все-таки Гарри не уделял внимания ничему и никому вокруг себя. Драко и Панси были друзьями с самого детства: ближе и роднее друг другу, чем могли быть кровные брат с сестрой. Гарри не удивляло, что Панси знала о махинациях, которые тот проворачивал с ним. Более того, он также понимал, почему она ничего ему не сказала, несмотря на то, что они тоже стали довольно близки. Панси невероятно преданный человек, особенно для слизеринки. Но преданна она не своим убеждениям и даже не дружбе, она верна одному конкретному человеку. А Гарри не понаслышке знал, что временами преданность может ранить. Гарри не винил ее. Но и не хотел докапываться до конкретных причин и способов, как Драко удалось заставить ее молчать. Приятного ответа тут не могло быть. Либо виноват Драко, и это очередной гвоздь в крышку и без того заколоченного гроба с его представлением о Малфое как о хорошем человеке. Либо все же это был выбор самой Панси, и Гарри не хотел быть разочарованным еще и в ней. Не задавай вопросов, ответы на которые слышать не хочешь – пожалуй, один из лучших советов за всю его жизнь. Как бы то ни было, удара в спину от Панси он не ждал. Да и ее нынешний разлад с Малфоем также должен был о чем-то говорить. – Он посоветовал мне признаться тебе в чувствах, – ответила Панси, и Гарри даже не сразу понял, что она имела в виду. Сработало. Несколько секунд спустя Гарри удивленно смотрел в лицо подруги, забыв о терзавшей его тревоге. Панси под его взглядом подняла чашку с чаем, выигрывая в ее прикрытии несколько секунд. – Каких чувствах? – уточнил Гарри, хотя был почти уверен во вложенном смысле. Панси, еще немного помедлив, пока возвращала чашку на место, в итоге смело подняла голову и встретила его взгляд. – Я люблю тебя. Сомнительно, чтобы эти слова дались ей легко, но Паркинсон явно была уверена в том, что говорила. Внимательные глаза считывали все эмоции на его лице, но Гарри был просто растерян. В конце концов, Панси пожала плечами и отвела глаза. – Давно уже. Не то чтобы в моем признании хоть когда-то был смысл, но… Я решила, что все-таки хочу, чтобы ты знал. – Прости, я понятия не имею, как должен реагировать, – нашел хоть какие-то слова Гарри. Такой неловкости ему давно не приходилось испытывать, и вспыхнувшее чувство вины не облегчало ситуацию. – Я… Ты очень дорога мне, Панси, но я не уверен, что нам стоит… что мы могли бы… – Не надо, Гарри. Я всегда знала, что Драко подходит тебе намного больше. Гарри вздрогнул. Некоторое время он продолжал смотреть на девушку, теперь, кажется, заставляя нервничать ее, прежде чем озвучил появившуюся мысль. – Знаешь, а может, мы и могли бы попробовать. – Прости, что ты сказал? – не поверила Паркинсон, и Гарри только укрепился в своей идее. После всего, что Панси сделала для него, он совсем не хотел ее обижать – пусть она, вроде, и не ждала от него ничего особенного. Может быть, новое начало было лучшим для них обоих? – Я не хочу, чтобы тебе было больно, – честно ответил он. – Хватит с нас. Если отношения со мной – это то, чего ты хочешь, что сделает тебя счастливой, то давай. Я… не могу, обещать, что у нас выйдет, но мы хотя бы… … хотя бы попробуют, потому что, глядя правде в глаза, Гарри не имел веских причин ей отказывать. Панси действительно ему дорога, и пусть он не любил ее в том самом смысле, но обязательства перед ней, может быть, помешают ему наделать глупостей с Малфоем. В конце концов, почему у них обязательно должно не получится? У него и Драко было и того меньше симпатии друг к другу в самом начале. Панси отодвинула в сторону свечу и чашку, встала и перегнулась через стол, почти полностью устроившись на нем грудью. Ее ладони обхватили лицо Гарри, приближая его к своему и вынуждая заткнуться. Она внимательно смотрела в его глаза, и Гарри надеялся, что она видела там не только сожаление. – Поцелуй меня, – вдруг попросила она. – Поцелуй меня так, будто я – единственный человек, который тебе когда-либо был нужен. Будто ты меня любишь. Пожалуйста. Гарри поднял руку, с некоторой опаской укладывая ладонь на обнаженную шею девушки. Он чувствовал жар ее кожи и ускоренное биение пульса. Панси была так близко, в ее глазах нужда, отказывать в которой было выше его сил. Гарри чувствовал странным столь близкое присутствие девушки, которую он не воспринимал иначе чем подругу, он почти ощущал ее дыхание на своем лице, но оценивать правильность происходящего он даже не пытался. Преодолеть последнее разделявшее их расстояние оказалось слишком просто, и Гарри накрыл мягкие, приоткрытые в приглашении губы своими. Поцелуй с Панси начинался чересчур осторожно, хотя Гарри не встречал никакого сопротивления. Он был уверен, что это не то, о чем Панси его попросила. Скользнув рукой по девичьей шее, Гарри решительно зарылся пальцами в ее волосах и сам придвинулся ближе, целуя с большим напором. Ответом ему послужил тихий стон, и все еще лежащая на столе Панси потянулась к нему, пальцы сомкнулись на футболке где-то в районе грудных мышц, вторая ладонь скользнула вбок и обхватила руку повыше локтя, как раз где заканчивалась футболка. Панси целовалась увлеченно, и Гарри не позволял себе отставать: в какой-то момент он забыл о неловкости и смущении. Губы сталкивались жадно, дыхание сбилось. Это было, неожиданно, страстно. Несдержанно прикусив губу девушки, Гарри услышал тихий жалобный стон. В нем не было ни капли недовольства, но звук ее голоса отрезвил. Гарри замер всего на секунду, вспоминая, где он и с кем, но этого оказалось достаточно, чтобы Панси тоже ощутила перемену. Она дернулась прочь словно в испуге, но рука Гарри все еще была вплетена в ее волосы, и он не позволил ей отстраниться. Маленькое движение вперед и они снова целуются – не в пример медленнее и нежнее, чем раньше. Гарри хотел довести до конца выполнение озвученной просьбы и, казалось, у него это получалось. Когда поцелуй все же закончился, Гарри отпустил волосы подруги и успокаивающе погладил ее по щеке. Панси не открывала глаза до тех пор, пока Поттер совсем не перестал ее касаться. Паркинсон сильная и многое могла вынести. Она жила со знанием, что Гарри никогда не ответит ей взаимностью, и она искренне хотела счастья для обоих ее самых близких парней. Но некоторые вещи были перебором даже для нее. Панси не хотела знать, думал ли Гарри о Малфое в момент поцелуя. Не хотела знать, к каким мыслям его подтолкнули наверняка замеченные различия в ощущениях от поцелуя с ней и с Драко. Все это правильные вопросы, ответы на которые могли бы помочь Поттеру, но иногда стоило думать о себе. И Панси ничего не сказала. Она даже не стала смотреть на Гарри, выдохнув тихое «спасибо». На ее губах горел вкус поцелуя любимого человека, и Панси хотела провести немного времени с этим чувством на сердце, прежде чем будет двигаться дальше. В одной из спален наверху спал мужчина, который интересовал ее все больше, и однажды Панси сможет открыться этим новым чувствам. Но это будет когда-нибудь в будущем. Сегодня она выходила из кухни со светлой грустью на сердце, чувствуя, наконец, освобождение. А оставшийся в одиночестве Гарри беспомощно уткнулся лбом в край столешницы. Он все еще загнанно дышал, сердце бухало где-то в горле. Он чувствовал себя еще более потерянным, еще глубже упавшим в вырытую для него Малфоем пропасть, чем даже несколько минут назад. На его губах также горел чужой поцелуй, но все, о чем он мог думать – он знал, что получил его не от того, кто на самом деле был нужен ему сильнее всего. *** Блейз пытался восстановить дыхание, подпирая стену рядом с камином в кабинете Макгонагал. Разумеется, пробрался он туда незаконно и рисковал быть пойманным – отбой был не так давно – но самое худшее, что его план так и не сработал. Забини знал, что Гарри часто попадал в замок именно через этот камин, но, видимо, во все остальное время связь с Гриммо была заблокирована. Разумно, но сейчас крайне неудобно. Блейз был почти в отчаянии, не зная, как связаться с Поттером: перед этим он уже успел сбегать в гриффиндорскую башню, наивно понадеявшись застать там Гарри, который теперь крайне редко задерживался в Хогвартсе за пределами комнат Малфоя. Впрочем, первый порыв бежать именно туда можно было списать на рефлексы: в тот момент он больше задумывался над тем, что он делает, чем над тем, как. И в итоге потерял немало драгоценного времени. Если Блейз не мог поговорить с Поттером сам, значит, это должен сделать кто-то другой, и, наверное, так будет даже лучше. Сам Блейз мог просто застыть, не в силах выдавить из себя ни слова. Из знакомых, которые имели доступ на Гриммо, на ум приходили только Тонкс, Панси, Люпин и Грейнджер с Уизли. Наверняка сообщение можно было передать через картины, призраков или домовиков, но это все не то, сухого изложения фактов может оказаться недостаточно. Проще всего аппарировать к Тонкс, как Забини обычно и делал, но, учитывая затею Малфоя, слишком велика вероятность, что директор созвал Орден Феникса, и Тонкс либо недоступна, либо Блейз ее скомпрометирует. С Панси не связаться, потому что она тоже на Гриммо. Люпина можно поискать в резиденции, но шансов его там застать немного. Остаются только Гермиона и многочисленное семейство Уизли, но Грейнджер так и не вернулась в замок, близнецы и самая младшая Уизли едва ли имеют свободный доступ, а Рон на дух не выносит и самого Блейза, и Драко, так что едва ли согласится помочь. Блейз тяжело выдохнул. Значит, Рон. Вся эта беготня была совершенно неожиданной и являлась следствием решения, которое никогда не должно было быть принято. Вот уж чего совершенно не ожидаешь, если знаком с Малфоем. Блейз до сих пор не мог поверить, что это правда происходит – Драко решил занять сторону директора – и оставались считанные минуты до того, как исправить это будет невозможно. А исправлять нужно. Дело в том, что Блейз теперь по гроб жизни обязан Малфою. Он никогда не думал, что способен на столь искреннее раскаяние, и что чья-то чужая жизнь станет ему даже важнее собственной – не из корыстных побуждений, а из чувства вины. Все оказалось довольно запутанно. Директор – прирожденный интриган, умеющий не просто просчитывать шаги противников, но и учитывать их вариативность, на каждый случай продумывая свою выгоду. О том, что Дамблдор хочет задействовать в своих планах Наследника, Блейз догадался давно, но сам он вляпался в эту историю, когда директор ошибся, и вместо Малфоя похитил его. Блейз дорого заплатил за возможность выжить – и не только Дамблдор оказался виновен в этом. Темный Лорд не просто умен, он опытен и проницателен, а еще владеет легилименцией. В чудесное спасение Забини из плена Дамблдора он не поверил, поэтому довольно быстро раскопал нужную информацию у него в голове. Однако вместо того, чтобы помешать, Лорд просто позволил этому произойти. Блейз так и не понял, почему, пока не узнал, что у Тома персональные виды на Малфоя. Как причудливо оказались переплетены сексуальное влечение, власть и настоящие чувства, а в итоге каждый остался ни с чем. Пока что. – Привет, Драко, – Забини пришел с повинной на следующий вечер после того, как Драко ослеп. Никто не заставлял его, но чувство вины было столь сильным, что он не смог вынести его тяжести. – Если пришел спросить о моем самочувствии, лучше проваливай, – недружелюбно отозвался Малфой, и Блейз весь сжался, чувствуя себя еще хуже, когда увидел друга таким – разбитым. – Нет, я… То есть, я, конечно, надеюсь, что тебе лучше… – мямлящий Блейз – это было что-то новенькое, и Малфой повернул лицо в сторону, откуда звучал голос. – В общем, я хотел извиниться, – быстро выпалил Блейз. – Я сам виноват, что подставился, так что можешь проваливать на все четыре стороны. Ты свободен от данных мне обещаний. – Нет, я не о том, – Малфой решил, что Блейз извинялся за желание прекратить их «дружбу», как это называлось. Иными словами, взаимовыгодное сотрудничество, которое должно было поставить Малфоя во главе мира и Забини где-то рядом с ним. Но теперь Драко выбывал из гонки за трон, а Блейз… в любом случае будет привязан к Малфою очень надолго – если сам Малфой не решит убить его в следующую минуту. – Твои глаза. Это был не Гиббон. Это сделал я. – Повтори. – Когда меня похитили, помнишь? Я принес Дамблдору магическую клятву, в противном случае Тонкс и близнецы не успели бы меня спасти. Я пообещал выполнить любую его, хм... просьбу. И на самом деле думал, что он потребует чего-то похуже. По крайней мере, ты остался жив, это уже здорово, правда? – искусственный оптимизм в голосе Забини не вдохновил Малфоя. Блейз смотрел в его лицо, и где-то внутри даже был рад, что не видит выражение серых глаз. Он знал, что тупого «извини» мало. И на самом деле всем сердцем хотел искупить вину. Будь на месте Драко кто угодно другой, он бы совершенно не переживал по этому поводу, но Малфой… Это человек, которого он уважал, не говоря о том, что это был его надежный билетик ко всем благам мира, и уничтожить последнего из рода Малфоев собственными же руками… Для кого-нибудь другого в этом мог быть повод для гордости, но Забини был просто раздавлен этим фактом. Драко молчал долго, и каждая минута тихого ожидания реакции сводила Блейза с ума. – Я не знаю, почему все решили, будто это сделал Гиббон, его там вообще не было. А я использовал чары Хамелеона, никто не мог видеть, кто тебя атаковал… – При встрече обязательно поблагодарю Дамблдора за сохраненную жизнь, – голос Малфоя был совершенно обычным, настолько, что у Блейза волосы встали дыбом. – Если у тебя все, проваливай. Забини схватился рукой за косяк в поиске точки опоры, и был сказочно счастлив, что Драко не мог видеть выражение его лица. Такая реакция… спокойная, беспристрастная, когда Драко должен был просто швырнуть в него Аваду без лишних разговоров, это было… настолько непостижимо, что Забини ужаснулся тому, что должно было происходить в эти моменты внутри Малфоя. Железная выдержка, железный человек! Забини самому захотелось разрыдаться. И ему потребовалась почти минута, чтобы вернуть себе контроль. Он прочистил горло. – Я бы не спешил с благодарностями. Помнишь, я говорил, что у Дамблдора планы на Наследника? Уверен, тот факт, что он лишил тебя зрения, но сохранил жизнь, – Блейз просто не смог сказать «я лишил тебя зрения», – не просто способ устранить тебя. Я думаю, что у директора на тебя есть другие планы. – Мне плевать, Забини. Я в этом больше не участвую. Сходи с этими рассуждениями к Поттеру. Блейз снова вздрогнул. Скорее всего, это было просто его воображение, потому что фамилия Гарри была произнесена таким же ровным тоном, но Блейзу почудилась целая лавина эмоций. Вероятно потому, что он знал, что эта лавина должна была там быть. Любили Драко и Поттер друг друга или просто хорошо проводили время – не важно. В том, как они расстались было слишком много болезненного. – Драко, – Блейз сделал шаг вперед. Он просто не мог замолчать. – Мне действительно очень и очень жаль. Если бы я только мог, я бы никогда… Прости, если сможешь. Я обещаю сделать все возможное, чтобы найти способ вернуть тебе зрение. – Блейз… – Забини жадно смотрел в бесстрастное лицо, но совершенно не понимал, что творилось в голове Драко. От волнения Блейз продолжал и продолжал болтать. – Поэтому я отговаривал вас с Поттером от брака. Я знал, что из-за меня Гарри может стать вдовцом – и это в лучшем случае. А в худшем, вы оба будете безвольными марионетками директора моими стараниями. Мне было стыдно, я надеялся, что если смогу вас уговорить отсрочить брак, хоть как-то помогу избежать… – Блейз, заткнись и исчезни. Ты или Гиббон – мне без разницы, кукловод у вас один. Забини было страшно. Он всей душой желал, чтобы Малфой вылил на него свой гнев – Блейз заслужил мести. Заслужил резких слов, какого-то столь же жестокого проклятия, он заслужил страданий! Хотя все это, конечно, не вернет Драко зрение. Действительно, выпустить злополучное заклинание мог кто угодно, разницы никакой. Драко его даже не ненавидел. Сейчас он инвалид, а Забини… Забини постарается искупить свою вину. У Малфоя не будет друга преданнее. Единственное «но» – Блейз умел быть преданным только по-слизерински. Именно поэтому сейчас он делал все ровно наоборот данному Драко обещанию. *** – Ты лжёшь! – объявил Уизли сразу, стоило Блейзу вкратце передать суть. – Если бы ты в самом деле дал Неприложный обет не мешать Малфою, то не смог бы сейчас просить меня сообщить Гарри. Ты знаешь, что он не допустит такого, а значит, ты прикладываешь к этому руку! – Думаешь, Гарри вмешается? – с убийственной прямотой переспросил Блейз. – Уверен, что он захочет снова ввязываться в мутную игру Малфоя? Я – нет. Рон помрачнел. В словах Забини был смысл; хотя они все видели, что Гарри продолжала беспокоить судьба Малфоя, снова собой манипулировать тот не позволит. – Все зависит от того, в каких красках я ему это передам. Уверен, что не стоит позволить Малфою сделать задуманное? Блейз не ответил сразу. – Я не знаю. Я просто знаю, что Гарри должен об этом знать. А дальше пусть решает сам. И это было правдой, ведь думай Забини иначе, он бы в самом деле не сумел кому-то об этом рассказать. Рон неохотно кивнул, соглашаясь, хотя не то что бы слизеринец оставлял ему выбор. – Но после этого – все. Я тебе ничего не должен! Услуга за услугу, – выплюнул он, с явной неприязнью вспоминая, как выменял у Забини информацию о том, что Гарри проводит время у слизеринцев, и неверно ее истолковал. В результате он едва не потерял лучшего друга, так еще и остался должен мерзкому слизеринцу ответную услугу. Забини кисло усмехнулся. – Беги, Уизли. Беги. И Рон побежал.