Сожми в ладони время

Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными.  (с) Э.М.Ремарк

    Камин в кабинете Макгонагал, через который Гарри официально разрешили перемещаться в Хогвартс, оказался впервые закрыт, что явно свидетельствовало о чьей-то предусмотрительности. Гарри пришлось аппарировать к центральным воротам и бежать оттуда вплоть до кабинета директора. За это время Поттер сумел немного успокоиться, а также вспомнил добрым словом тренировки в лесу, но у знакомой горгульи его снова начало потряхивать от нервов.    Точнее, знакомой горгулья была только своим местоположением, за последние месяцы ей сильно досталось: она обгорела и лишилась половины левого крыла. После того, как Гермиона и Блейз уничтожили все колбы с воспоминаниями Дамблдора около полутора месяцев назад, горгулья получила новые указания по поводу доступа в кабинет в отсутствие директора и совсем перестала разговаривать со студентами. А во время битвы в Министерстве Панси, Гермиона и Рон устроили ей неплохую взбучку, чтобы привлечь внимание Дамблдора и задержать его в Хогвартсе до момента, пока Министерство не будет захвачено и туда не прибудет Лорд. Кто знает, может быть, если бы Гарри и Малфой не появились в Больничном крыле, девочкам и Рону не удалось бы избежать ответственности, и они также оказались бы в числе исключенных.   В этот раз Гарри собирался последовать их примеру и не вести бесполезных диалогов со статуей, тратя драгоценное время. На этот случай он как раз отработал усиленную Бомбарду, и ему даже не было совестно за уничтожение школьного имущества. В конце концов, горгулья – просто оживленная магией статуя, не в пример той же Полной Даме.   - Bombarda Maxima!   Взрыв – отличная альтернатива звонку, не правда ли?   Ступеньки Гарри преодолел в несколько прыжков, а когда распахнул с пинка дверь, встретил грудью три палочки. Снейп, Кингсли, Грюм, целый гребанный Орден Феникса, а за их спинами – Дамблдор.   Гарри не имел ни малейшего желания обмениваться с ними приветствия. Намеренно игнорируя направленные на него палочки, Гарри сканирующим взглядом оглядел весь кабинет, пока не заметил на подлокотнике стоявшего к нему спинкой кресла бледную руку с массивной печаткой. Гарри подошел медленно, и весь Орден, косясь на директора в ожидании указаний, позволил ему это.    – Доброй ночи, Гарри. Мы не ожидали тебя сегодня увидеть, – директор, как всегда, сама вежливость, но Гарри не имел и капли терпения ему подыгрывать. Он смерил Дамблдора брезгливым взглядом, после чего посмотрел на своего жениха.    Идеально ровная спина, вздернутый подбородок и подобранный от туфель до последней булавки образ – ни дать ни взять молодой лорд в окружении просителей. На секунду даже Гарри споткнулся о неприступность его ауры, и, имей он чуть меньше опыта общения с ним, точно усомнился бы в своем праве делать то, что он делал. Однако, Гарри был сыт по горло попытками Малфоя его игнорировать: что там высокомерие, его не остановил бы даже зеленый огонек на конце палочки.    Первое, что сделал Гарри, – дернул кресло Малфоя за спинку, рассчитывая развернуть, отвернуть Драко от глаз Дамблдора хотя бы слегка. О приватности в кабинете, полном людей, можно было только мечтать. Но кресло – слишком тяжелое – едва дернулось и осталось стоять как есть, заставив Гарри испытать еще один приступ злости. Не имея другого выбора, он уперся в подлокотники руками, нависая над Драко, закрывая его собственной спиной от взгляда старика и старательно абстрагируясь от внимания всех присутствующих в кабинете.    – Ты не должен этого делать, – горячо заявил он, цепким взглядом впиваясь в лицо бывшего парня. Он испытывал одновременно раздражение и страх, но в его голосе звучала только настойчивость. – Что бы он тебе ни пообещал взамен, ты знаешь, что это не стоит твоей свободы. Ты сам способен на большее.   Жадный взгляд скользил по бледному лицу, ловя детали: поджатые губы, чуть ускорившееся дыхание. Но Драко не отвечал, продолжая свой ужасный молчаливый бойкот, уже этой тишиной выражая протест самому вмешательству Поттера.    Гарри несдержанно ударил кулаком о подлокотник, зная, что устраивает целое шоу для наблюдателей, но в тот момент ему как никогда было плевать. Это не касалось никого, кроме него и Драко, но раз уж на то пошло – пусть смотрят, пусть делают какие угодно выводы. Гарри уйдет из этого кабинета с Драко, так или иначе.    – Подумай хотя бы о Панси, если на всех остальных тебе плевать! Думаешь, она бы и в этот раз тебя поддержала? – последняя попытка достучаться до здравого смысла, используя безопасные методы.    Привязанность к Панси – то немногое из понятного о Малфое, что тот не успел перевернуть вверх ногами, но бить по этому слабому месту слишком поздно. Драко снова промолчал.   Направляясь сюда, Гарри уже знал, что ему придется сделать. Он тяжело выдохнул, используя секунду, чтобы собрать мысли и решимость в кучу, и шагнул с обрыва.    – Я тебе не верю, – отчетливо произнес он, концентрируясь на каждой букве, чтобы у Малфоя не осталось и шанса не понять его. – Ты лжец и лицемер, но ты не настолько прогнил, чтобы предать меня во второй раз. Ты не посмеешь, понял!? – голос звенел, под завязку наполненный эмоциями; Гарри наклонился к Малфою очень близко, рука инстинктивно легла на заднюю часть шеи, требуя уделить ему все внимание. От этого простого прикосновения вкупе со всем, что он говорил и делал, внутренние барьеры Гарри рушились. Барьеры, которые были выстроены на разочаровании и пережитой боли, которые забетонировали его душу и позволили на некоторое время забыть о силе живущих в нем чувств. – Я запрещаю тебе делать это. Плевать, если ты думаешь, что я ни имею права. Я не позволю тебе.   – Гарри… – одно слово, выдохнутое едва слышно с немалой долей обреченности, и Гарри крепче сжал хватку на шее, наверняка причиняя боль.    Одно слово, подкрепленное болезненным изломом бровей, и все, что позволяло Гарри удерживать себя на расстоянии от этого парня – и физически, и ментально – окончательно рухнуло. Мгновенный приступ слабости подкосил его, и Гарри припал на колено, преодолевая последнее расстояние и касаясь лба Драко своим. Его сердце билось где-то в горле, заглушая своим шумом все прочие звуки, кроме выдохов его любимого.    Драко произнес его имя так, словно Гарри ломал его. И речь не об одном конкретном решении, из-за которого они оказались здесь, – уже нет. То, что они делали сейчас, было куда глубже и охватывало всю вереницу чувств, что они провоцировали друг в друге весь последний месяц.    – Пожалуйста, пойдем со мной, – в противовес свой грубости Гарри попросил очень тихо, ловя себя на мысли, что готов обменять свою способность к магии на возможность видеть глаза Драко. Только бы иметь на один способ общения больше, чтобы понять, насколько ему удалось достучаться до него. Чтобы Малфой тоже увидел в его глазах, насколько сильно Гарри это нужно.   Не то, что бы выдержка Драко дала трещину, но когда тебя с таким жаром умоляет человек, которому ты и так готов бросить к ногам все: хоть собственную жизнь, хоть чужую, задыхаясь от беспокойства за него и чувства вины… Когда твое решение и без того было принято исключительно разумом, переступая через себя, и только благодаря волевым усилиям ты запрещал себе найти повод передумать… Когда ты можешь, наконец, снова ощущать тепло его тела, и даже не видя, ты чувствуешь на своем лице его тревожный взгляд, доказывающий, что вопреки здравому смыслу, ты все еще ему не безразличен… Драко было нужно не быть человеком вовсе, чтобы не сделать то, о чем Гарри его просил.   – Хорошо.   Один удар сердец, одинаково зашедшихся от волнения, и Гарри немедленно их аппарировал.   ***   Откровенно говоря, Гарри не успел продумать, куда он заберет Драко, если тот позволит. Поттер только знал, что аппарировать придется незамедлительно, пока Дамблдор и Орден Феникса не успели встрять между их излияниями, и на этот случай он не расставался с подарком Панси – незаменимым при необходимости срочно спасаться бегством. В итоге, они с Драко благополучно вывалились в грязь, переместившись в первое место, о котором Гарри подумал – хотя бы не расщепились, уже можно считать отличной новостью.   Это было не Гриммо и даже не резиденция Тома, куда Гарри приходилось аппарировать столь же часто. Нет, Гарри переместил их на верхушку холма, с которого открывался вид на Малфой-менор – ровно в ту же точку, куда аппарировал Драко, когда впервые привел Гарри к себе домой. Осознав, что заставлять слепого парня спускаться по бездорожью – плохая идея, Гарри бросил смущенное извинение и взял Драко за руку, чтобы сменить локацию еще раз – на этот раз поближе к воротам.    Внезапная необходимость объяснить, где они находятся и что Драко нужно впустить их в дом, едва не вылилась в проблему. Хотя в крови Поттера все еще играл адреналин, и ощущение ладони Малфоя совершенно не помогало его снижению, Гарри растерял свое красноречие вместе с достижением цели. Установленная в кабинете Дамблдора связь никуда не делась, Гарри физически не способен был бы сейчас оставить Драко одного, но вместе с тем диалог – это новый шаг, который им только предстояло сделать.    К счастью, формировать слова в предложения не потребовалось: Драко, видимо, сам ощутил, что они на территории Малфой-менора, потому что – Моргана милостивая – потянул Гарри ко входу, не размыкая их рук. Всю дорогу Гарри был невероятно озабочен этим фактом. Он пытался сопоставить с трудом обузданное желание развернуть Малфоя и смять его губы поцелуем, мигающее огромной вывеской «Нельзя!», с тем фактом, что, теоретически, он был довольно близок к этому. Ближе, чем еще сегодня утром, потому что, Мерлин, Драко его касался. Драко сам держал его за руку.    Волнение и тревожное ожидание достигли своего апогея, когда они вошли в комнату Малфоя, и Гарри, не сдержавшись, высвободил свою ладонь из чужой хватки. Ему нравилось чувствовать Драко, но, пожалуй, чересчур – ощущения были слишком острые. Столь долгий физический контакт был перебором для его нервной системы.    Малфой прошёл в свою спальню и принялся неспешно раздеваться. Чем больше шагов их разделяло, тем сильнее Гарри ощущал озноб, начиная снова воспринимать окружающий мир. И в первую очередь внимание привлекала тишина – ставшая привычной за последнее время, и она так же привычно давила. Мерлин, как Гарри ее ненавидел: чего-чего, а подобного холода между ним и Драко не было никогда – с первого дня знакомства. Гарри отдал бы многое за возможность ее разрушить, но Драко молчал, а все слова застревали у Поттера в горле.    Гарри был вынужден в тишине наблюдать, как, едва соскользнув с плеч Драко, мантия сама собой расправилась и аккуратно заняла своё место в шкафу, следом за ней манёвр повторил джемпер... Все движения Малфоя были плавными, никакой неловкости или неуклюжести, и Гарри был сражен приземленностью этого ритуала, в считанные секунды взвинтившего его тревожность до предела. Он стоял там, в комнате, от пола до потолка пропитанной присутствием Драко, и не имел ни единого шанса взять себя в руки.    Когда Драко сел на кровать, сбрасывая обувь, Гарри не выдержал. Если он не мог заговорить, значит, он должен был сделать что-то еще более сложное. Еще более радикальное. И Поттер, запрещая себе думать, просто подался вперед, резко, положив руку на плечо Малфоя и одним махом оказываясь у него на коленях. Он сдался, просто позволяя себе делать то, что хотелось. Не думая об уместности, о гордости, о том, что обязательно пожалеет, и вообще может никогда не собрать себя по кусочкам, если сейчас не встретит ответа. Губы требовательно впились в губы напротив, жадно, не допуская сопротивления, на затылок легла рука, сгребая светлые волосы. И когда ладони Малфоя вскинулись в ответ, жестко проходясь по бокам Гарри и сжимая спину, Поттер вздрогнул всем телом, переживая сделанный его сердцем кульбит от пронзившего все тело восторга.   И время остановилось. Грубый поцелуй не сбавлял оборотов, руки шарили по телам, внутри разрастался жар. Никто из них не заметил, как рубашка исчезла из брюк Малфоя, как свитер Поттера полетел в сторону, а футболка задралась почти до подбородка. Гарри ощущал хватку сильных пальцев на своём бедре так близко к паху, и низ живота мучительно сводило от возбуждения. Даже если захотел, он бы не смог остановить движение своих бедер. Хотелось ещё ближе, резче, и чтобы никогда не заканчивалось.    Гарри первым разобрался с ремнем и запустил руку в брюки Драко, порывисто оглаживая затвердевшую плоть. Малфой судорожно выдохнул ему в губы, одновременно ныряя ладонями под кромку джинсов и чувствительно сминая ягодицы. Не помня себя, Гарри оторвался от до боли нужных губ, повинуясь исключительно инстинкту самосохранения, и уперся лбом в плечо Драко. Голова кружилась от недостатка кислорода, Гарри крепко зажмурился, жадно глотая запах его парфюма вместе с воздухом...   Возвращение в реальность было сродни удару бладжера. Гарри все еще ласкал плоть человека, в котором давно и бесповоротно утонул, когда почувствовал, как его еще крепче прижимают к разгоряченному телу. Малфой сделал попытку встать, собираясь опрокинуть их обоих на кровать и поменяться местами, и в этот момент Гарри понял, к чему все шло. Он осознал это не через призму возбуждения, а последним отголоском здравомыслия – единственным, что пережил последние полчаса.     И Гарри стало страшно – как бы глупо это ни было. Крепче обхватив ногами бёдра Драко, он весь напрягся и удержал парня на месте, секундой спустя выпутываясь из рук и отлетая на добрую пару метров.   – Ну, нет, – выдохнул он, пытаясь справиться с загнанным дыханием, – Нет, нет и нет, я не стану вести себя как какая-нибудь Девис.   Именно эта мысль обожгла, приведя в чувства. В самом деле, даже если опустить все другие причины, почему Гарри не стоило это допускать, на поверхности оставался прозаичный факт – они с Драко больше не являлись парой. О чем бы там ни утверждало помолвочное кольцо на его пальце. И пусть сейчас Гарри тянуло к Малфою так сильно, что он едва мог сопротивляться, становиться одним из множества шлюх, что раздвигали перед ним ноги, Поттер не хотел. Глупо с его стороны желать быть для Драко кем-то особенным, но еще глупее падать из-за него на самое дно, где он даже сам себя уважать не сможет.     Малфой растоптал его. Унизил. Гарри казалось, что он больше не способен чувствовать что-то еще, кроме той агонии, что Драко создал в его сердце. И ничего он не желал сильнее, чем ее прекращения. Парадоксально, но, оказалось, сам Малфой и был лекарством. А Гарри сдался еще десяток минут назад, похоронив свою гордость, так что, казалось бы, ему терять? Сейчас он даже не заметит, что перешел еще одну черту, зато на какой-то час он забудет и получит освобождение. Все внимание Драко будет принадлежать ему, Гарри снова почувствует себя нужным и, кажется, даже любимым…    Какая разница, что по возвращении в действительность ему останется только сходить полетать с Астрономической башни?..    – Иди сюда, – позвал Драко, и было что-то такое в его голосе, что подтолкнуло Гарри послушаться. Усталость и некое подобие обреченности, словно вся эта ситуация выматывала его так же, как самого Гарри.   Этот шаг Поттер сделал примерно с теми же чувствами, с какими шагают в пропасть. И, Мерлин свидетель, он отдавал себе в этом отчет, даже если в итоге его ждало жесткое приземление ударом об землю.     Еще никогда Драко не обладал такой властью над ним. Сейчас Гарри последует любому предложенному им сценарию.    Гарри взялся за протянутую к нему руку и с куда большей осторожностью опустился на колени Малфоя, чем в прошлый раз. Едва ли не впервые он был рад, что не мог видеть выражение серых глаз, потому что в ином случае он не смог бы смотреть Драко в лицо. И одновременно с тем – он до ужаса соскучился. Высокие скулы, острый нос, сухие губы – родные черты. И только чёрная повязка – лишняя, мерзкая, словно именно она виновата во всем случившемся – и с Малфоем, и между ними.    Не удержавшись, Гарри кончиками пальцев коснулся бархатной кожи. Слишком красивый.    – Я соврал тебе, – признался Драко, вдруг крепче сжав его пальцы, что все ещё были переплетены с его собственными. Его голова была опущена, словно он тоже не желал смотреть на Гарри, даже если бы мог.    Очередная ложь? Гарри не злился. Судя по всему, Драко был патологическим лгуном, так чему удивляться? Разве что вернувшемуся красноречию.    – Я не хотел, чтобы ты тратил время на слепца. Там, в Больничном крыле, ты это понял, только... все равно поверил. А правда в том, Гарри, что Том никогда не одобрял мое увлечение тобой, –  это была самая длинная речь, которую Гарри слышал от него с того самого разговора в Больничном крыле. Гарри прекрасно помнил все, о чем они там говорили, но все равно пока не понимал, к чему клонил Драко.   – Это было моей прихотью: замутить со «святым Поттером». Я сейчас говорю о прошлой весне. Сам понимаешь – недавно полученный статус в стане Лорда давал мне повод ощущать, что я превзошёл тебя, стал более крутым и значимым, – он усмехнулся с явной самоиронией. – Это было по-детски с моей стороны, но мне нравилось считать несмышлёным ребёнком тебя.    Странно было сейчас возвращаться воспоминаниями в первые месяцы их сближения, и даже не потому, что те Гарри и Драко казались словно другими людьми. Гарри просто не знал, жалел ли он на самом деле, что был таким любопытным и наивным и позволил Малфою соблазнить себя. В пылу ярости он мог проклинать что и кого угодно, но реальной оценки событий у него просто не было.   – Тогда в мои планы не входило привязываться к тебе или давать повод считать, что между нами что-то серьезное. Мне было просто весело. Зато потом... – кривая улыбка не отдавала радостью, – Потом я вдруг решил, что не против, если ты станешь мне мужем. Почему нет? Мне казалось, я решил это с помощью холодного расчета и логики, но не заметил, как сам стал зависим от тебя.  Гарри, в моем отношении к тебе никогда не было лжи.    Какого…   – Что ты хочешь этим сказать?    – Я говорю, что когда я называл тебя своей семьей, я именно это и имел в виду.    Гарри потребовалось еще несколько секунд, в течение которых он глупо моргал, а затем смысл признания Драко до него все же дошел. И цепочку выводов, цеплявшихся один за другой, как домино, было уже не остановить.   Драко обманул его!   Гарри не думал, что возможно собрать себя по кусочкам так быстро. Оказалось – очень даже. Точно так же, как мир может взорваться у тебя под ногами, пока до твоего сознания доходит значение каких-то слов или образа, точно также он собирается обратно. Словно отмотать время назад. Лучше, чем Маховик времени.    Гарри затрясло. Еще минуту назад он был уничтожен своими чувствами к Драко: он дал им волю в кабинете директора, чтобы забрать оттуда Малфоя, зная, что уже не сможет вернуть их под замок. Он пропустил через себя осознание своей зависимости: Драко привязал его, сделав абсолютно беспомощным. Гарри хотел его для себя, и на фоне этого желания все полученные по вине Драко раны ощущались не такими значительными. Гарри был почти уверен, что в итоге из-за этих чувств он потеряет себя.     А теперь раз – и ничего.    Точнее, чувства то остались, а вот причин быть уничтоженным ими – не стало.    Это не Гарри был жалким. Это Малфой – проклятый манипулятор – запутал его до такой степени, что чуть не свел с ума, а уничтожить его любовь, подонок, так и не смог. Вот чем Драко заслужил, чтобы Гарри был влюблен в него настолько сильно? Однозначно: сердце Гарри оценивало действия Малфоя совсем не так, как его голова.    Он был зол – этого не отнять – но на новый заход в ненависти к этому человеку он был не способен. В этом Драко очень повезло, иначе он мог заиметь на пару причин больше считаться инвалидом.    – Ну, и зачем ты мне это говоришь? – получилось грубо. Голос звенел так, словно Гарри едва сдерживал себя от удара. К чести Малфоя, тот не предпринял ни одной попытки увеличить дистанцию между ними, даже несмотря на риск снова получить по лицу. Гарри продолжал сидеть на его коленях – ближе некуда. – Ты пытаешься таким образом извиниться? – несдержанный смешок явно обрисовал, насколько Гарри сомневался в собственном предположении.    Драко ответил не сразу, затянув паузу.    – Именно это я и делаю. Хотя очень сомневаюсь, что ты ещё способен меня простить.    – А это позволь решать мне, – жестко возразил Гарри, и Малфой покорно озвучил:    – Прости меня.    Поттер смотрел в лицо жениха, подарившего ему больше боли, чем мог кто-либо еще, и ожидал каких-то более подходящих эмоций, чем тупое раздражение. Ну, там, застилающей глаза ярости, скручивающей боли или хотя бы жалости – хоть к кому-нибудь. Ничего из этого не было.    – Ну, и что дальше? – хмыкнул он, отклоняясь на максимально возможное расстояние и унимая непрошенную дрожь крепким сжатием кулаков. – Принести мне извинения – это все, что ты хотел?    – Ты нужен мне, Поттер.    Простое заявление, произнесенное ровным тоном, было сродни удару под дых. Гарри не позволил себе быть поверженным им.    – Разве? – усмехнулся он с горечью – Ты избавился от меня не задумавшись, потому что твоя гордость не пережила чувства неполноценности. Быть самодостаточным и сильным тебе нужнее, чем я или кто-то ещё.    – Как видишь, это не так, – голос Малфоя продолжал звучать легко и свободно, словно они здесь погоду обсуждали. Словно Малфой позволил говорить себе правду не фильтрованным потоком, и Гарри никогда не слышал подобного раньше – ни самих признаний, ни манеры, в которой Драко их озвучивал.  – Но да, у меня полно недостатков. Я вру себе, когда дело касается признания чувств. У меня есть проблемы с контролем, и то, как я строю любые отношения с людьми, вряд ли можно считать здоровым. Но самое главное, я раскаиваюсь в эгоизме, потому что, видимо, скорее готов до конца отравить твою жизнь, чем отпустить.    Гарри на несколько секунд задержал дыхание, переживая вспышку эмоций. Это было сродни заверению в чувствах – одному из тех, как когда раньше Драко целовал его в висок, называя родным, и обещал кровавую расплату, если Гарри вдруг умрет.    Драко признавал, что Гарри все-таки был ему нужен, и разве это не то, что Поттер считал невозможным?   Гарри не был бы ловцом, если бы упустил эту возможность, хотя в тот момент еще не знал, как собирался ей распорядиться. Зло выдохнув, он грубо толкнул парня в грудь, желая доходчиво донести до него свою позицию, и Малфой тяжело упал спиной на кровать. Только навалившись сверху и услышав тяжелый вдох Драко, Гарри вдруг вспомнил, что они оба все еще были возбуждены, и на секунду сбился с мысли.    Опустив взгляд на их вжавшиеся друг в друга бедра, Гарри медленно толкнулся, тут же закусывая губу, чтобы не выдать, как ему это нравилось. Как он хотел продолжить то, от чего сбежал несколько минут назад. Впрочем, если он наконец-то понимал все правильно, Малфой даст ему все, что Гарри захочет. И это как раз Гарри, кто теперь здесь ставил условия.    Гарри толкнулся еще раз, наклоняясь совсем низко и вжимаясь в грудь Драко.   – Если мы снова сделаем это, ты будешь только моим! – сообщил он ему в губы, со всей жадностью, на какую был способен. Глазами Гарри внимательно всматривался в любимое лицо, оценивая реакцию, но выражение Драко нисколько не изменилось – что могло значить как согласие, так и демонстрацию самоконтроля. – Никаких шлюх, никакого Тома! Я не знаю, что сделаю с тобой, если ты снова...    – Я не хочу тебе врать, – перебил Драко.   Ой, да неужели?   – Ты заслуживаешь честности, и… Мне кажется, я могу быть верным своему выбору. Могу быть верным тебе.   Поттер резко ослабил давление на чужое тело, а затем и вовсе выпрямился, оставшись сидеть на бедрах и глядя на жениха сверху вниз со смесью разочарования и грусти.   Драко надо было постараться, чтобы дать ему то, чего он хотел, но при этом отбить желание этим воспользоваться.   – Не думаю, что это работает так, – тихо отозвался он, сам впервые об этом задумываясь. – Если тебе мало меня одного и тебя тянет спать с кем-то еще, значит, я тебя не во всем удовлетворяю.   Это было логично. Получалось, в поведении Драко есть и его вина? В любом случае, Гарри не хотел, чтобы с ним оставались только из-за данных обещаний, он не хотел привязывать и ограничивать. Требовать, чтобы у Драко не вставало на других людей, – уже явный перебор.    Ладони Драко опустились на его бедра, мягко поглаживая и пуская по разгоряченному телу стаю мурашек, отдающихся скручивающей болью внизу живота. Гарри стоило труда удержать себя от желания потереться задницей об зажатый прямо под ним член, и он с силой закусил губу, глядя в лицо Драко и на его мягкую полуулыбку. Что это он нашел веселого?   – В том и дело, Поттер, что меня больше не тянет.    Ладонь Драко скользнула к внутренней стороне бедра, продолжая свою незатейливую ласку и заставляя Гарри желать хотя бы расстегнуть джинсы. А затем Малфой привстал на локте, положил руку ему на шею и притянул к себе. Гарри тяжело выдохнул, не в силах остановить себя от движения вперед за поцелуем, но прежде чем он успел достать до любимых губ и прикрыть глаза, Драко добавил:    – Думаю, я люблю тебя, Гарри.    И в тот момент жизнь для Гарри остановилась.    ***   Когда Драко коснулся его губ своими, Поттер все еще не мог прийти в себя. Он даже не ответил, и Малфой целовал его неспешно, облизывал обветренные губы, прикусил нижнюю, и только потом скользнул языком внутрь. Его движения были нежными и осторожными, и это очень отличалось от их обычных поцелуев. В какой-то момент Драко переключился на щеку, подбородок, спустился ниже к шее и полностью уложил Гарри на себя. А затем, крепко обвив его талию руками, медленно их перевернул. Неважно. Без разницы, как, лишь бы продолжал касаться – губами, языком, тем, что так однозначно упиралось Гарри в ягодицы, побуждая разводить ноги сильнее и подпускать ближе. Но Драко не спешил. На шее Поттера не осталось чистого места, не зализанного и не покрытого мягкими укусами – и это почти свело Гарри с ума, каждый раз отдаваясь пульсацией в паху. И когда Драко, наконец, стянул с него футболку, вместе с облегчением Гарри почувствовал, что готов включиться.    Больше всего на свете он хотел ощущать прикосновения Драко на своей голой коже.    Гарри прогнулся в спине, прижимаясь ближе, грудью натыкаясь на такую ненужную рубашку и, не в пример Драко, дернул нетерпеливо. А потом сорвался, буквально взгрызаясь в длинную шею, и целовал, собирал на язык очертание артерии, ставил засосы. Сознание вело, воздуха не хватало. Ощущение кожи к коже, тяжесть его тела и хватка цепких пальцев на бедрах. Драко потянул его вверх, когда казалось, что Гарри совсем потерял связь с реальностью, и прикосновение губ ощущалось именно тем, что ему было нужно. Гарри никогда не устанет от этого.   Кажется, палата в Мунго все же понадобится, потому что к концу Поттер точно свихнется, если еще не сделал этого до сих пор. Он выше подтянул свои колени, сплетая щиколотки за спиной Драко и обеспечивая лучший угол, толкнулся вверх, вырывая из жениха шипение и цепляя его нижнюю губу зубами. Укусил почти до крови, потому что адекватного контроля своим действиям не было. Гарри только чувствовал, насколько лишние все эти слои ткани между ними, но оторваться даже на несколько секунд, потерять даже тот немногий физический контакт, что они имели, было выше его сил.   Гарри несчастно застонал, все еще пытаясь не разорвать поцелуй. Ответом ему стал тихий смех, казалось, читающего его мысли Драко.   –  Ты волшебник, Гарри.   Нашел момент, когда Поттер должен об этом помнить.    Гарри не знал, где Драко достал палочку, он даже не знал, как много времени прошло, но их штаны и белье неожиданно исчезли. В первый момент ощущения горячей плоти между ягодиц и собственного возбуждения, толкнувшегося в пресс Драко, было слишком. Гарри подавился воздухом.   – Тише, родной, тише.   Гарри не понимал, зачем его успокаивают. Он просто хотел. Ему было почти физически плохо от всех накатывающий эмоций, но настоящую боль приносило зашкаливающее возбуждение, и Гарри не знал, почему они все еще медлят.     – Я хочу тебя.   А Драко снова выцеловывал каждый сантиметр его кожи, не оставляя шанса как-то скрыться или ускориться, и под таким беспощадным вниманием Гарри всей кожей чувствовал чужое обожание. Драко не торопился, потому что ему было в удовольствие касаться его и заново исследовать хорошо знакомое тело, теперь исключительно за счет прикосновений. Все это заставляло Гарри верить, что Драко действительно мог отдавать предпочтение именно ему. Точнее даже не верить – чувствовать. И это было настолько слишком, что Гарри запрокинул голову и широко раскрыл глаза, чтобы не заплакать.    Ему было до одурения хорошо.    ***   На британских островах стояла глубокая ночь, но в Малфой-меноре, в комнате его хозяина, времени не существовало. Гарри даже не думал о том, чтобы лечь спать, когда он наконец-то испытывал что-то похожее на умиротворение. На контрасте от его прежних ощущений это было даже приятнее, чем пережитый оргазм – хотя он, определенно, внес свой вклад в его нынешнюю расслабленность. Гарри не хотел этого состояния лишаться, но и снова отдавать предпочтение тишине – ни за что.    У Поттера была целая куча вопросов – он хотел понимать. Хватит с него собственных умозаключений и догадок, Драко задолжал ему объяснения. И в первую очередь – как он вообще посмел ввести Гарри в такое заблуждение.    – Я не мог подвергать тебя опасности. Как я мог жениться на тебе, когда не способен защитить даже себя?    Что, если бы Лорд решил отыграться на Поттере за уход Драко? Если бы Дамблдор в очередной раз использовал его, на этот раз как способ окончательно добить уже надломленного Наследника? Как Драко мог им помешать в своём состоянии? А заключение брака и вовсе стало бы самоубийством - для них обоих.    Все это, не принимая во внимание, что даже если бы они каким-то чудом пережили эту войну, Драко не мог заставлять Гарри жить с калекой и тратить свою жизнь на поиски призрачного лекарства. Он до сих пор не знал, как его гордость переживет это: Малфои не могут быть обузой. А Гарри не заслуживал, чтобы Драко просил его отказаться от нормальной жизни ради него.     – Мы могли повременить с браком, если ты так боялся меня подставить. И хотя бы попытались тебя вытащить, – Гарри знал, что значил страх за любимых. Взять того же Сириуса. Если задуматься, Гарри по совету слизеринцев сделал с ним что-то похожее, вот только он все равно видел большую разницу. Сириус жил с мыслью о предательстве Поттера всего пару дней, и он был разочарован в крестнике, а не в любимом. Гарри не перевернул с ног на голову его представление о самом близком человеке, о себе самом и окружающем мире. А самое главное, Гарри согласился на это, потому что была реальная угроза жизни Сириуса. Тогда как проблемы Драко заключались скорее в самооценке, чем в ощутимых препятствиях вокруг него.      – Но Малфои не просят помощи, да? И вовсе лишают близких возможности и желания помочь.     – Я знал, что сделать ничего нельзя, – даже сейчас Драко продолжал стоять на своем.     – Ты не можешь знать всего.     – Может, я и не хотел, чтобы ты мне помогал.    Вместо того, чтобы завестись, Гарри смягчился. Он узнавал замашки Драко, и он честно слишком соскучился, чтобы ругаться.      – Знаменитая гордость Малфоев, знаю, – Гарри усмехнулся. А еще он знал, что Драко ничего не делал наполовину, и раз уж решился оттолкнуть от себя всех и сдохнуть в одиночестве, то постарался на славу. Если он так виртуозно манипулировал людьми в своем возрасте, что с ним будет, когда он доживет до лет Дамблдора?    – Замечательно сочетается с твоим комплексом героя, правда? – иронично усмехнулся Драко.    Да уж. Тот, кто готов лишиться всего, помогая другому, и тот, кто не принимает помощи. И как им уживаться?    Гарри долго смотрел в лицо человека, что завел его так далеко, и понимал, что на самом деле его волновали не причины. Со способностями Драко ко лжи он успел смириться, еще даже не узнав, в чем была самая главная ложь. Куда больше его интересовало, что было из этой истории правдой.    – Ты спал с Томом?    Осторожность – это не про него. Вместо того, чтобы зайти издалека и дать время себе самому подготовиться к ответу, Поттер спросил в лоб. Он ничего не мог с собой поделать, ему важно знать, даже несмотря на недавнее откровение Драко. Все-таки Том… это другое. Если изъясняться языком самого Малфоя, Гарри еще как-то мог переварить «секс и ничего личного», но из-за Тома, возможно, он никогда не сможет избавиться от неуверенности на свой счет.     – Ни разу.    Что ж, услышать это, конечно, облегчение. Гарри не думал, что другой ответ сейчас снова заставил бы его пережить агонию – опять же признание Драко многое изменило – но ему точно пришлось бы жить с этой ревностью.    – Почему?    Малфой лежал на подушках совсем близко к сидящему Гарри – только руку протяни. И он правда хотел ответить ему то, что тот был бы рад услышать. Мерлин свидетель, Драко и так причинил ему много боли. Но Малфой уже выяснил, что ложь отравляет отношения хуже самого верного яда из арсенала миссис Забини. Солгать сейчас было как глотнуть растворителя при ещё не сошедших язвах.    – Мы не смогли найти компромисс. Оба хотели доминировать и не хотели подчиняться.    Вот так. Дело снова не в Гарри, не в каких-то обязательствах, которые Драко имел перед ним, будучи в отношениях. Причины продолжали сводиться к личным мотивам Драко, и Гарри, зная о веренице любовников в его постели, уже не чувствовал себя снова оскорбленным. Наоборот, у него было время понять образ мышления Драко, и теперь, когда тот оставался логичен в своем отношении к сексу, Гарри даже чувствовал облегчение. Он, наконец, понимал, чем обуславливалось поведение его жениха.    Драко повернулся, наугад протягивая руку и проводя по обнаженной спине Поттера кончиками пальцев. Гарри не стал отстраняться. Какой теперь смысл? Они уже переспали, Драко уже пообещал ему верность, Гарри уже дал ему что-то вроде второго шанса. Ну, то есть, даже не ему, а им обоим – шанс хотя бы поговорить и что-то для себя решить, цивилизованно и по-взрослому.     – Я никогда не чувствовал к Тому того, что испытываю к тебе. Это трудно объяснить, но мои взаимоотношения с ним были как соревнование, с чьей-то победой на финише. А с тобой мы не играли. Я люблю тебя.    Каждый раз, когда Драко повторял признание, оно било по оголенным нервам. Гарри сдержал дрожь. Он точно знал, что Малфой не врет – он не стал бы врать о таких вещах, слишком это не в его стиле. Такое несоответствие могло быть только результатом правды.    – Все это не важно, – Гарри заставил себя отступить. Важности во всем, что случилось, было хоть отбавляй, и Поттер знал, что им придется еще не раз вернуться к обсуждению всего, что случилось между Драко и Томом и между Драко и ним из-за Тома. Но сейчас было нужно двигаться дальше, чтобы снова не увязнуть в трясине эмоций. Чем скорее они определятся в отношениях между собой, тем понятнее станет, что им вообще теперь делать. – Скажи мне, чего ты хочешь сейчас. Я, Том, куча шлюх, готовых тешить твоё самолюбие. Что тебе нужно?    – И ты поверишь мне?    – О, Драко,– он, конечно, не мог видеть, но Гарри горько улыбнулся, – Я всегда тебе верил.    Пальцы Драко, все еще касавшиеся его спины, прижались плотнее и заскользили вверх, пока не запутались в волосах, массируя затылок. Гарри наклонил голову, подставляясь.    – Как я и сказал, я хочу тебя. Твое присутствие, твое внимание, твое доверие.    – Ты хочешь, чтобы все вернулось, как было, – удивительно, что в конце они оба хотели одного и того же.     – Почти. Я хочу начать все заново, и чтобы больше не было лжи.    Гарри улыбнулся, снова грустно. Он повторял это Драко с самого начала, ну хорошо, почти с начала. Он знал, что ложь их погубит. Неужели в итоге Драко тоже пришёл к такому выводу?    По мнению Гарри, Драко всегда был взрослым. Во всем, включая отношения. Но это заявление насчёт лжи... Пожалуй, оно могло знаменовать новый уровень ответственности, на котором они оба могли бы сравняться.    Драко потянул его к себе, и Гарри с удовольствием устроился под его боком, положив голову на плечо и получая великолепную возможность отвечать на поцелуи Драко, не делая других движений. Так близко. И так уютно, словно спустя недели скитаний, Гарри наконец-то вернулся домой.    – Я тебя не заслуживаю, – очень тихо, в самые губы. Констатация факта, не предполагающая обсуждения. И пальцы Драко, ласково приглаживающие его волосы.    – Может быть, – не стал отрицать Гарри, крепче прижимаясь к горячему телу Малфоя и срывая ещё один короткий поцелуй с его губ. – Но ты успел первым. Можешь начать это ценить.    Малфой не ответил, но Гарри ощутил движение его руки на своей спине, и закусил губу, сдерживая новую, пока слабую волну возбуждения. Он не скоро сможет этим насытиться, если вообще сможет. Каждое прикосновение Драко теперь воспринималось, как красноречивое доказательство значимости Гарри в его жизни, и Поттер был просто сражён этим ощущением.    – Не думаю, что когда-то прощу себя за то, что наговорил тебе, – в очередной перерыв между поцелуями признался Драко, явно отметив его чересчур острые реакции на простые касания. – Хотя если честно, я до сих пор считаю, что решение расстаться с тобой было рациональнее того, чем мы занимаемся сейчас.    Вот умел Драко спускать с небес на землю. И, тем не менее, хотя звучало неприятно, словно Малфой был против его возвращения в свои объятия, Гарри знал, что это не так. Наоборот: даже понимая, что безопаснее по-другому, Драко сдавался чувствам. И делал это уже не первый раз: стоило Гарри попросить открытости их отношений после долгих недель имитации расставания, и Малфой согласился, хотя тогда это тоже рушило его план безопасности. Так что, можно полагать, это из-за Гарри они постоянно влипали в неприятности.    Из-за Гарри всегда рациональный Малфой выбирал чувства, и в его случае ничто не могло говорить о любви доходчивее.    Тогда как сам Поттер – история обратная. Большинство решений в своей жизни он принимал на эмоциях – порывисто, но искренне, всегда из лучших побуждений и редко задумываясь о последствиях. Последний месяц, состоявший в основном из болезненных и негативных эмоций, слегка отучил его во всем полагаться на сердце. Гарри оценил прелесть принятия решений, когда ты не позволяешь своим демонам на них влиять, но он также знал, что брать их под контроль насовсем он не хочет и не станет.    Возможно, ради Малфоя – ради них обоих – в этот раз Гарри не стоило быть безрассудным. Хотя его сердце говорило однозначное и громогласное «Да!», Гарри требовалось посоветоваться со своей головой. Он хотел успокоиться и обдумать ситуацию, хотел принять такое решение, с которым сможет жить и не жалеть ни о чем. Может быть, он хотел слишком много и снова пытался достичь невозможного идеала, но он должен был хотя бы попытаться.    Поэтому, как бы Гарри ни хотел остаться, как бы он ни изголодался по вниманию и теплу этого человека, он заставил себя отстраниться. Напоследок прижавшись к тыльной стороне его ладони в благоговейном поцелуе, вкладывая в него всю силу любви, что к нему испытывал.    – Мне нужно время, – оповестил Гарри, и Драко не стал удерживать. – А ты пока поработай над возвращением того самоуверенного ублюдка, которого я знаю. Или лучше его усовершенствованной версии. Самоуверенный ублюдок, который мне не врет.    – Я законнорожденный сын, – улыбнулся Драко. Гарри быстро отвернулся, чтобы не поддаться соблазну и не прижаться снова к уже зацелованным губам, наверняка утопая в ощущениях ещё на неопределенный срок. Он рывком поднялся с кровати и с похожей улыбкой стал одеваться.    Гарри мог бы добавить что-то вроде «Не делай глупостей, пока меня нет», памятуя о намерении Драко связаться с Дамблдором, но ведь Малфой, в конце концов, не подвержен комплексу самого Гарри, два раза в одну воду не сунется. До утра больше ничего не случится, а там Поттер уже достигнет согласия с собой.    ***   Гарри не стал уходить далеко, просто выйдя из менора на улицу, и отправился пройтись по аллее, которую прежде видел только из окон. Даже несмотря на грязь вокруг, аллея оставалась красивой из-за обилия мрамора и геометрического порядка. В свитере было очень свежо, но Гарри это даже нравилось. Он присел на скамейку, глубоко вздохнул, позволяя морозу проникнуть внутрь и помочь ему упорядочить мысли. Они все ещё оставались в самом центре войны. Гарри, завязавший на себя немало влиятельных людей страны за месяц работы с Томом. Общественность, внимательно следящая за каждым его действием. Стремящийся к власти Дамблдор, представляющий угрозу как для их жизней, так и для всего уклада общества. Том, жаждущий заполучить себе Малфоя. Малфой, имевший очень смутные представления о будущем из-за своей слепоты. И все они в окружении сопутствующих «мелочей», вроде таинственного ритуала директора, подозрительных воспоминаний Тома, опять же скрывавших какую-то тайну, нового «плана» Тома по захвату власти в стране, которым он так и не поделился с Поттером... Как среди всего этого найти правильное решение для себя и Малфоя? Гарри любил Драко – это факт. Любил, несмотря на его склонность к лжи и манипуляции. Драко любил его. И это совершенно невероятное открытие. С долгим выдохом Гарри запустил ладони в волосы, запутывая пальцы и до боли натягивая. В чем он был уверен, так это в собственной готовности отпустить все, что Драко сделал. Он уже знал, что сможет переступить через это, принять и даже простить – прощать оказалось не так много, как он думал изначально, так что оправданий, раскаяния и заверения в любви должно хватить. Гарри даже имел достаточно отваги верить, что в будущем Малфой действительно не станет ему изменять. И только одна мысль не давала ему покоя: это ли сейчас самое важное? Учитывая его собственные потребности, потребности Малфоя и условия военного положения. *** Когда Гарри вернулся в дом, на улице было уже совсем светло. Он поднялся в спальню, но Драко там не обнаружился, и возникший на зов домовик проводил его к кабинету Люциуса. Ну, точнее, уже кабинету Драко. Малфой сидел за столом и, используя другого домовика в качестве замены своему зрению, разбирался с документами. Судя по заваленному письмами и различными пергаментами столу, дел у Драко накопилось немало. Несколько минут Гарри тихо наблюдал за ним, прислонившись плечом к косяку, пока Драко негромко переговаривался с эльфом и ставил свои подписи на подсунутых бумагах. В конце концов, он обнаружил своё присутствие комментарием: – У тебя отлично получается, – и это совсем не было лестью. Драко отреагировал мимолетно вскинутой головой. Он действительно умудрялся вести себя без какой-либо неловкости в движениях, не боясь удариться или что-то уронить. И ничего из этого действительно не происходило. Правда, палочку он теперь не выпускал из рук вовсе. – Этого мало. Нужно больше практики, чтобы знать не только, где стол, но и как расположены документы на нем. Гарри смотрел на Драко с теплой улыбкой. Он знал, что в будущем все у того будет отлично. Он раздобудет для себя какое-то заклинание, которое будет зачитывать ему вслух документы и книги. Организует или спонсирует разработки в области артефактологии и чар для магов с ограниченными возможностями. И в конце концов, если не найдёт лекарство, так наймёт того, кто его изобретет.   – Нужно придумать артефакт, на который можно наложить эти твои чары и потом носить на шее, чтобы тебе не приходилось постоянно держать в руках палочку. – Отличная идея, – похвалил Драко и стал медленно обходить стол своего отца. – Как прогулялся? – Нормально. – Хочешь пойти перекусить или… – Нет, – прервал Гарри и поймал руки Малфоя, направляя и укладывая прохладные ладони себе на поясницу. Драко тут же перехватил инициативу, сжимая его сильнее, и наклонился вперед, чтобы поцеловать. На некоторое время Гарри позволил себе раствориться в прикосновениях этих губ и уверенных руках, намеренно оставляя в голове блаженную пустоту. Он чувствовал любовь. – Что с тобой? – спросил Малфой, когда Гарри молча уткнулся лбом ему в плечо, не ослабляя объятий. – Я думаю, нам не стоит продолжать, – сказать это оказалось не так уж трудно, но где-то внутри мгновенно осела неприятная пустота. Гарри было больно, но он старался особо не задумываться, что на самом деле означало разорвать с Малфоем отношения по собственной воле. И это помогало. Поттер ожидал какой-то более однозначной реакции, но Драко только пригладил его волосы и поцеловал в макушку. Гарри заставил себя поднять голову, чтобы стоять лицом к лицу с Малфоем, потому что так честнее, чем бормотать куда-то ему в мантию. Словно он боится собственного решения.   – Дело не в том, что произошло, Драко. Ну, или не совсем в этом. Я понял, что не могу без тебя. Что бы ты ни сделал – даже по-настоящему – я прощу тебя, потому что ты мне нужен. И, во-первых, это нездорово. А во-вторых… эти отношения… плохо влияют на нас обоих, – Гарри было тяжело подбирать слова. – Только посмотри, где мы оказались. Я работаю с Томом, а ты чуть не сдался Дамблдору. Драко… нам стоит остановиться. Мы вредим себе друг из-за друга. Мы подводим людей вокруг. Так не должно быть. – Гарри… – Что хорошего в том, что мы делаем друг друга слабыми? Нет, – повысил он голос, не давая себя перебить. – В моем понимании, люди, которые вступают в брак, они команда, понимаешь? Это «мы». Они не воюют друг против друга. Не предают, не врут, не используют. У них общие проблемы. И общие мечты. Можешь снова звать меня наивным идеалистом, но я хочу, чтобы у меня было так. И с тобой… я бы хотел построить это с тобой больше всего на свете. Но, Драко. В условиях всего, что нас окружает, это будет… Гарри не смог закончить свою мысль, чувствуя в горле огромный ком, мешающий говорить. Воображение рисовало картину прекрасного будущего, как это могло бы быть в идеальном мире, и душа Гарри рвалась в клочья от понимания, что в реальности все будет не так. Их союз не будет прекрасен, он их погубит. – Ты прав, – заговорил Драко, когда Гарри так и не смог продолжить. – Насчёт слабости. Но почему ты думаешь, что это поможет? Как будто если мы сейчас расстанемся, я вдруг смогу перестать беспокоиться о тебе. Что бы мы тут ни решили, мне не будет все равно, если с тобой что-то случится. Если бы Гарри знал, что то утро, которое они провели в Малфой-меноре перед вечеринкой в Слизерине, утро, после которого все полетело в тартарары... Если бы он знал, что оно будет последним, которое они проведут вместе, Гарри бы не позволил ему закончиться. Как жаль, что момент уже упущен. – Вот именно. Все это зашло слишком далеко, – Гарри закрыл глаза, – И зайдет еще дальше. Мы на войне. И если мы не остановимся… Если продолжим бесконечно спасать друг друга… Мы не выживем. – Гарри заставил себя убрать руки с плеч Драко, чтобы не сделать ему больно, и крепко сжал кулаки, сдерживая убивавшие его эмоции. Сама мысль о возможной смерти Драко уничтожала его, а чувство вины заранее съедало изнутри, потому что Гарри знал: единственная причина, по которой это может случиться – он. Вернув часть эмоций под контроль, Гарри открыл глаза и добавил: – Я знаю, что убью за тебя. Я знаю, что умру за тебя. И я знаю, что ты бы не хотел ни того, ни другого. Поттер смотрел в лицо парня, которого любил сильнее, чем, думал, вообще возможно, и тот молчал. Гарри и сам знал, что в его словах слишком много правды, которую нельзя игнорировать. Которую Драко тоже знал – вперед него. И если Малфой не смог довести до конца то, что начал, это обязан был сделать Гарри. Потому что Драко был прав с самого начала: поодиночке у них больше шансов пережить войну. И Гарри позволил себе вновь обвить руками плечи Драко, привстал на носки, трепетно погладил его затылок, концентрируясь на ощущениях тепла и кожи. И обнял так крепко, как только был способен, зная, что ставит на этом точку.