Сожми в ладони время

Определённость никогда не причиняет боли. Боль причиняет лишь всякое «до» и «после». (с) Эрих М. Ремарк

— Панси, ты тут? — Драко Малфой, едва потрудившись постучать, вошел в комнату своей лучшей подруги-старосты, не дожидаясь ее разрешения. Представшее его глазам зрелище заставило замереть на месте. Брови медленно поползли вверх, выражая немое удивление. Перед диваном стоял явно трансфигурированный стол, заваленный всевозможным мусором: остатки еды, обертки от сладкого, даже взрывающиеся карты как-то затесались. Но не это привлекло внимание Драко, а пустая бутылка смородинового рома. Да, у кое-кого вчерашняя ночь явно была весёлой. Малфой с садистским удовольствием принялся громко аплодировать, намереваясь разбудить подругу и её ухажера. Паркинсон, уронившая голову на сложенные на столе руки, застонала, просыпаясь. Выглядела она весьма неприлично: всклоченные волосы, в одном белье, причем только нижнем, руки от локтя до кистей испачканы красками. Но каково же было удивление Драко, когда из горы подушек, стеная, поднялся Поттер в похожем состоянии, и точно так же – в одних трусах. Что-то по дороге уронив, из ванной в руку Панси влетела бутылочка. Сделав пару глотков, Панси передала ее севшему, но пока не открывшему глаза Поттеру. Разум у обоих стал проясняться слишком стремительно. — Доброе утро, дорогие мои, — ядовито поприветствовал Драко, решив напомнить о себе. В его сторону одновременно посмотрели две пары глаз. — Драко… — растерянно произнёс Поттер. Потом, додумавшись осмотреть место вчерашних действий, наткнулся на всё ещё не прикрывшуюся Паркинсон. Щёки залил яркий румянец. — Нет, мы не… Это не то, на что похоже! — непреклонно заявил он, краснея сильнее. Драко, почему-то, без проблем ему верит. Поттер не умел лгать — его смущение говорило громче любых оправданий. Ситуация выглядела хуже, чем была на самом деле, Малфой это понимал. Если границы и были размыты, то не по воле Поттера. Драко предпочел не заметить, какой кульбит выполнил его собственный желудок, пока зеленые глаза горели той самой просьбой во взгляде. Поттер, как всегда, смотрел так, будто заранее был готов к худшему. — Ты опаздываешь на занятия, Гарри, тебе следует поторопиться. — Да… – Поттер заметно сник, перевел взгляд на Паркинсон, быстро смекая, что разговор состоится без него. С другой стороны, ему еще предстояло подняться к себе за формой, что значило времени для разговора у него не было вообще. Да, хорошо. Панси, разрешишь воспользоваться твоей ванной? Замотавшаяся в одеяло Паркинсон махнула рукой, и Поттер, быстро собрав свои вещи, скрылся за дверью. Панси и Драко остались наедине. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Панси не выдержала первой и отвернулась, фыркая. — Между нами действительно ничего не было, Драко. — Что он вообще здесь делает, и почему в таком виде? — Малфой не скрывал своего вмиг помрачневшего настроения. — Он пришел ко мне поговорить. Потому что ты сам этого разговора избегаешь, — копируя его настроение, Паркинсон мигом перевела стрелки. — Все ждёшь, когда тебе не оставят выбора? — Это не твоё дело, — спокойно ответил Драко, проходя глубже в комнату и присаживаясь на диван. — Ну, конечно, — прозвучало почти сквозь зубы. — В таком случае не удивляйся, если снова встретишь его у меня, Малфой. — А ты не удивляйся, если я приму меры, — пообещал Драко, чем сразу довел подругу до точки кипения: — Если я влюбилась, это ещё не значит, что я при первой возможности кинусь его совращать! — в запале прошипела разозлённая Панси. Малфой кинул на нее скептический взгляд. — Ваш внешний вид говорит об обратном. — Наш внешний вид ни о чём не говорит, — отрезала Паркинсон. Глубоко вздохнув, она попробовала начать по-другому. — Я уже обещала тебе, что не стану уводить твоего парня. Но как его друг, я отказываюсь и дальше тебя покрывать. Объяснить с ним или я сама начну отвечать на его вопросы. Долгую минуту они упрямо смотрели друг на друга, продолжая свой давний спор невербально, пока шум воды в ванной не прекратился. Пару минут спустя в комнате появился почти полностью одетый Поттер. Смущенный, он едва взглянул на Паркинсон, сразу подскочив к Драко в намерении быстро поцеловать на прощание, вот только отстраниться ему не позволили. Вокруг талии обвилась рука, удержав на месте, а поцелуй углубился. Панси, вынужденная наблюдать за этой демонстрацией собственничества, закатила глаза. — Жду тебя вечером, — предупредил на всякий случай Малфой, с удовольствием отметив, как горело лицо Поттера. Он был удостоен быстрого кивка, и Гарри вылетел из комнаты быстрее, чем успел скрыться под своей мантией. Ровно двенадцать минут спустя Паркинсон была при полном параде, блистая, как положено аристократке. Перед тем как выйти в общую гостиную, Драко придержал ее за локоть у двери. — Ты знаешь, что я терпеть не могу, когда мне угрожают. Если я еще раз узнаю, что ты тестируешь его ориентацию, у нас будут проблемы, — закончив, он в противовес очень мягко, почти невесомо коснулся губами ее скулы, прежде чем отступить и открыть для нее дверь. Паркинсон одарила давнего друга долгим взглядом, прежде чем вскинуть подбородок и с высоко поднятой головой выйти в свет. *** Отпросившись у Флитвика под предлогом плохого самочувствия, Панси покинула класс под заинтересованными взглядами. Конечной точкой её пути являлся женский туалет, который — хвала Мерлину — был пуст. Отвернулась от своего отражения, откуда смотрела девушка с совершенно шальным взглядом, Панси медленно опустилась прямо на пол, молясь, чтобы сейчас ни одной дурочке не пришло в голову зайти в туалет. Паркинсон всегда была сильной, с детства на ее стороне был Малфой, который верил в неё, даже когда она сама сомневалась. Именно сейчас ей остро не хватало его поддержки, но что они могли сделать? Они выросли вместе, понимали друг друга, хотя и не всегда имели общую точку зрения. Панси честно не казалось удивительным, что в итоге они оба влюбились в Поттера. Гарри был противоположностью всему, что присуще Слизерину, аристократизму и в целом среде, где они с Драко выросли. Поттер был добр, и самоотвержен, и стоял за свои убеждения и своих друзей, даже когда это угрожало его жизни. Панси находила это… привлекательным. Прошлой ночью она была удивлена, увидев Поттера на своем пороге, но настойка быстро спасла ее от нервозности, а Гарри помогла разговориться. Три бокала спустя они уже играли во взрывающиеся карты, а на четвертом Панси пришло в голову, что раздеться в качестве обучающего материала по женской анатомии это хорошая идея. Стыдно вспоминать это сейчас, потому что Гарри был до предела смущен и отказывался смотреть, пока в дело не пошел новый раунд настойки, и Поттер сам разделся до трусов, чтобы соответствовать. Ситуация абсурд, и Панси не понимала, отчего ей хотелось исчезнуть с лица планеты сильнее: что споила народного героя до горячки или что разделась перед крашем. А может, потому что ее краш проявил ноль интереса, а Драко стал свидетелем всему этому падению. Панси не была глупа и точно знала, что Малфой не уступит ей Гарри. И она нашла в себе достаточно сил, чтобы не соперничать за его внимание в романтическом плане. Друзей на парней не меняют, да? Панси хотела бы сказать, что следовать моральным принципам давалось ей легко, но не могла. *** Драко проводил Паркинсон взглядом вплоть до выхода из аудитории. Она была его лучшей подругой с детства. Если быть точным, им было семь, когда они встретились на детском приеме в честь дня рождения Забини. Только-только начавшие приобщаться к свету, они строили из себя взрослых: надменные взгляды, вежливые формулировки, рукопожатия, легкие касания губам девичьих ладошек, реверансы. Миниатюрные копии родителей. Лишь полгода спустя Драко впервые получил возможность познакомиться с Панси по-настоящему. Возможность, послужившая началом долгой и крепкой дружбы. Было лето, и Драко, спарившись в закрытой мантии, решил спрятаться в саду, где смог бы раздеться. Спеша быстрее уйти с главной аллеи, на которую выходили окна парадной залы, он забрел в одну из беседок. И там, на мраморном полу, сидела она, заплаканная, с красными опухшими глазами. В первый момент они вместе испугались, только в глазах Паркинсон на смену страху стал отчётливо приходить ужас. Неподобающее место, заплаканное лицо – взрослые обязательно бы ее наругали, а за то, что поймал ее именно Малфой, добавили бы отдельно. Люциус действительно всегда был строг до правил приличий в высшем обществе, и Драко понимал, отчего Панси была напугана. Когда он аккуратно присел на корточки, не желая испачкать белые брюки, у Панси был такой вид, будто она прямо там собиралась лишиться чувств. Она горько разрыдалась, закрывая маленькими ладошками лицо, и тихо, между всхлипами, пыталась что-то рассказать. Драко слушал долго, вникая в ее лепет, пока не понял, что Паркинсон потеряла дорогую фамильную сережку. Выяснив это, Малфой поднялся на ноги и протянул ей руку, намереваясь помочь подняться. Карие глаза, полные удивления и безудержной надежды, запомнились ему надолго. Он тогда пообещал, что поможет, и так получилось, что это обещание было пронесено сквозь годы. Они встретились снова на следующем мероприятии и с тех пор много времени проводили вместе, жаловались на родителей, отдыхали от надоевшего этикета, дурачились и играли. Панси всегда была рядом, часами выслушивала его возмущение Поттером, терпела вспышки гнева и хандры, сносила цинизм и грубость. Она видела его во всевозможных ипостасях. Неужели между их дружбой могла встать симпатия к одному человеку? Драко не собирался этого допускать и тем более не собирался вмешиваться в их общение с Поттером: в конце концов, именно он когда-то стал тем, кто способствовал их сближению. К тому же Пэнси ясно дала понять, что не намерена становиться соперницей, и Драко хотел верить ей — не из наивности, а потому что между ними всегда существовало доверие. Ситуация оставляла неприятный осадок, но злости он не чувствовал; скорее — сочувствие. Невзаимная привязанность редко бывала аккуратной или удобной, и в этом смысле Пэнси была не столько угрозой, сколько уязвимой стороной. Единственное, что действительно его раздражало, это когда Паркинсон начинала говорить за Поттера и решать, что именно и в какой момент Драко обязан ему рассказать. *** Вечером Драко пытался заниматься делами, но сосредоточиться не получалось. Даже по несколько раз перечитывая один документ, мысленно он то и дело возвращался к одному: Люциус. Малфой знал, что с возвращением отца руки у него вновь окажутся связаны. Слишком быстро он привык исполнять обязанности главы рода и нести ответственность только перед собой. Вот только стены Азкабана не способны удержать Люциуса, и не стоило даже надеяться, что там он примет свою смерть. Драко был удивлён его столь долгому отсутствию: зная отца, можно было ожидать, что тот объявится уже через пару дней, максимум недель ареста. Но прошло четыре месяца, и Драко считал, что без Тома не обошлось. С возвращением Люциуса стоило ожидать ещё большего террора, чем раньше. Сейчас положение Драко в семье было подорвано сильнее, чем даже полгода назад, но пока не так сильно, как будет после рождения его сиблинга. Раньше он недооценивал Люциуса, считая его угрозы о лишении титула наследника пустыми. Теперь он пытался понять, как избежать участи быть выжженным с семейного гобелена еще до своего совершеннолетия. Люциус не терпел неподчинения, а Драко с детства «проявлял характер» и часто был за это наказан. Апогеем его неподчинения стал отказ принимать Метку, что привело Люциуса в такое бешенство, что он впервые подняв на сына палочку. В тот вечер Драко досталось знатно, но когда информация дошла до Лорда и тот изъявил желание его видеть, Драко понял, что его убеждения могли стоить ему жизни. Малфой убедил себя, что если его запытают до смерти, то его смерть лишний раз подчеркнет правильность решения — человек, ратующий за чистокровность и возвращение к традициям, уничтожает древний чистокровный род? Серьёзно? Вот только в итоге Драко ждало совершенно другое. Том оказался на удивление адекватным лидером и захотел выслушать точку зрения юного, но уже уверенного в своих взглядах Малфоя. И Драко, зная, что терять ему нечего, говорил честно. С Томом они имели долгую беседу, действительно долгую, обсуждая в первую очередь политику, но и ее следствия – слабо развитую экономику, устаревшее законодательство, жутчайшую социальную ситуацию – участившиеся браки с магглами, рождение сквибов… Населенное полукровками общество теряло не только накопленные веками знания, но и саму магию, которая просто вырождалась. И это было наиболее острой проблемой. За полемикой о способах реорганизации управленческой системы и путях смещения Дамблдора они просидели до глубокой ночи, а в заключение очевидно довольный Том предложил Драко занять такое место в своих рядах, какое позволило бы ему реализовать все чаяния. Место подле Лорда, место наследника и первейшего советника, правой руки. Такого оскорбления Люциус стерпеть не мог, и все последующие месяцы Драко кожей чувствовал исходящую от отца злость. Но Драко оказался под протекцией Лорда. И хотя ему не нравилось, что он вообще нуждался в защитнике, Драко не смел недооценивать Люциуса. Только Волдеморту Малфой-старший не решался перечить, и это было каким-то гарантом для Драко. Впрочем, спускать всё на тормозах Люциус не собирался, и в начале июня было объявлено о беременности Нарциссы. Именно в тот момент Драко понял, как глупо было провоцировать отца. С рождением второго сына Люциус мог наплевать на Лорда и лишить Драко всего, что тот имел по праву рождения. Отныне задачей Драко было этого не допустить, что означало — с выходом Люциуса из тюрьмы ему придется засунуть язык в задницу и не высовываться. Драко не знал, существовала ли ещё возможность расположить к себе отца, но это было единственным, что ему оставалось — сделать всё возможное и невозможное для достижения цели. Стать «хорошим сыном», заставить Люциуса поверить и дать второй шанс даже в случае рождения мальчика. На что он был готов ради этого? Драко повернулся, бросая взгляд на ковер, где лежал обложившийся книгами Поттер, старательно что-то выводящий на пергаменте. Тот единственный во всем мире, кого отец и под страхом обращения в сквибы не принял бы. Человек, которого он ненавидел больше всех грязнокровок, Уизли и магглов вместе взятых. Гарри почувствовал взгляд и поднял голову, улыбнулся. Драко смотрел как загипнотизированный. Вот Поттер отворачивается, возвращаясь к работе, хмурится, покусывая кончик пера, явно раздумывая над тем, что писать дальше. Потянувшись, притягивает к себе фолиант, сверяясь с записями, и его лицо светлеет. Он вновь принимается старательно выводить каждую букву, от усердия даже закусив губу. Над чем он так трудится?.. Бой часов вдребезги разбил наваждение. Драко резко поднялся на ноги, со скрипом отодвигая стул, и в два размашистых шага оказался перед Поттером. Присев на корточки, он подцепил пальцами его подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть себе в лицо, и ещё успел уловить удивлённый блеск в глазах, прежде чем нетерпеливо, с жадностью поцеловал. Гарри едва успевал отвечать. Подавшись навстречу, Поттер встал на колени, чтобы крепко обвить его плечи, вжаться грудью, пока Малфой, казалось, вообще ни о чем не думал, и Гарри едва успел вытащить из-под них свое эссе, прежде чем оказался опрокинут на ковёр. С трудом оторвав от себя Драко, Гарри, удерживая его хотя бы на небольшом расстоянии, жадно глотал воздух. Он, разумеется, хотел – Мордред, да рядом с Малфоем он всегда хотел, – но они едва ли уложатся в полчаса, а затем у Малфоя дежурство, и Панси точно не придёт в восторг от необходимости снова прикрывать безответственного коллегу. — Драко, — выдохнул он, но вдруг заметил, как глаза Малфоя по цвету сравнялись с жидкой ртутью, сигнализируя чужое возбуждение. Уже не думая, Гарри сам схватил Малфоя за шею, целуя и буквально подлетая с пола, сокращая пространство между ними. К черту благоразумие, ему шестнадцать и он целовал самого крутого парня в Хогвартсе, пока тот жадно прижимал его к себе, медленно возвращая их в горизонтальное положение. Они уже практически избавились от одежды, рука Драко хозяйничала у Гарри в белье, пока ладони Поттера занимали стратегическое положение на аристократических ягодицах. Именно в таком положении их прервал громкий стук в дверь. — Драко! — голос принадлежал Паркинсон. Парни замерли. — Малфой! Если ты вновь попробуешь прогулять дежурство, клянусь, до Рождества ты один будешь разгребать все обязанности старост! Ещё раз постучав и даже пнув дверь ногой, Панси удалилась, выстукивая ритмичную дробь каблуками. Дождавшись, когда шаги затихнут, Драко уронил голову Гарри на плечо. Выбора не было, глубоко вздохнув, он оставил в покое чужое белье, заставил себя подняться с пола и помог встать Поттеру. — Видимо, придётся идти, — усмехнулся Гарри, падая на диван. Драко смерил его задумчивым взглядом. — Мы обязательно продолжим, когда ты вернешься, — заверил он, вовсю забавляясь. Гарри, конечно, тоже оставался неудовлетворенным, но недовольный вид Малфоя пробивал на веселье. — Смейся-смейся, пока можешь, — пригрозил Малфой, подбирая брюки и начиная спешно одеваться. Гарри изобразил испуг, а едва за мантией Драко закрылась дверь, рассмеялся. Но веселье быстро закончилось, когда Поттер вспомнил о своих планах на вечер. Не глядя притянув к себе диванную подушку, Гарри обхватил её руками, устроил сверху подбородок и крепко задумался. Он помнил о своём решении непременно выяснить, что скрывал Малфой, кому, зачем и почему доносил на него. Но приниматься за активные действия мешала совесть. Гарри точно имел право знать, но, может, не таким способом? Может, стоило спросить у Драко? От прямого вопроса Малфой не увильнет. С другой стороны, даже ответив, он потом втрое увеличит бдительность, и в следующий раз Гарри просто ничего не узнает. Резко поднявшись на ноги, Поттер решительно принялся за рабочий стол Малфоя. Письма, домашние задания, рабочие бумаги, адресованные его отцу… Гарри не вчитывался, но старался не упустить что-то важное. В одном из ящиков ему удалось найти что-то интересное, но подозрительно отложенное письмо оказалось лишь запиской Нарциссы. Гарри знал, что мать Драко беременна, и догадывался, что тот не был этому рад. В письме миссис Малфой в отстраненных выражениях писала о заключении колдомедика: и с ней, и с ребёнком всё было в порядке. Методично заглядывая в каждый уголок комнат Малфоя, состоящих из гостиной и спальни, Гарри силился хоть что-то найти. Что именно он ищет, Поттер не знал, поэтому спустя практически час стоял посреди спальни с неутешительными результатами. Не верилось, что Драко не хранил ничего компрометирующего, скорее, Гарри не там или не то искал. Но новых идей не было, и вместо ответов на вопросы Гарри получил только неприятный осадок от собственного недоверия. Головокружение пришло неожиданно. Перед глазами вдруг помутнело так сильно, что Поттер едва успел сделать шаг к кровати, прежде чем упасть. Слабость придавила его тело, лишая возможности пошевелиться, и до того, как успел осознать, Гарри потерял сознание. *** Драко шёл без цели, глядя вперёд, но продолжая спорить с собой мысленно. Убрать ребёнка? Серьёзно? Он бы сам себя возненавидел за это. Но мысль продолжала жужжать в голове, как назойливый комар: а вдруг это единственный выход? Чёрт с ним, с нравственным правом. Дело не в морали. Дело в том, что Поттер смотрел бы на него потом иначе. Даже если никогда не узнал бы. Это злило. Всё злило. Отцовское возвращение. Собственная зависимость. И тот факт, что в ближайшие месяцы ему придётся играть роль идеального сына, вызывать тошноту. Ему хотелось совета — чёткого, практичного, неприятного, но честного. Но просить совета у Поттера — как у совы спрашивать, стоит ли подписывать декларацию крови. Подняв голову, он обнаружил, что стоит посреди Трофейного зала. Отлично. Ещё чуть-чуть — и начнёт разговаривать с витринами. Развернувшись, он направился к подземельям. И только свернув в коридор, почти налетел на кого-то. — Lumos, — бросил он резко, поднимая палочку. — Осторожнее, Малфой, — раздалось из темноты. — Убить хочешь? — Грейнджер? — Драко вскинул бровь. — Какая приятная неожиданность. В столь неприличный час. Со свидания? — Не твоё дело, — спокойно ответила она, хотя в голосе читалось раздражение. — Собираешься выписать штраф? — Увы, не могу. Ты же тоже староста. Как неудобно. — Тогда, может, отойдёшь? Я спешу. — Подожди, не всё так просто. Кому настолько повезло? — Ты снова пытаешься меня задеть, Малфой? После всех лет — всё ещё этот репертуар? — Ты недооцениваешь классику. И переоцениваешь своё спокойствие. Ты нервничаешь. — Я раздражена, а не напугана. Большая разница. — Ты хочешь, чтобы я подумал, что была не с тем, кем не стоит. Значит, была. — Логика отвратительная, — фыркнула она. — Даже для тебя. — Спасибо, стараюсь не разочаровывать. Поттер с Уизли уже в курсе? Она замерла. Глаза блеснули в свете заклинания. — Если скажешь им хоть слово… — Что? Расколдуешь мне волосы? Дашь пощёчину на собрании СОВ? — Ты знаешь, что я могу хуже. — Вот именно. — Он усмехнулся. — Интересно, насколько хуже. Скажем так — мне любопытно, насколько тебе важно, чтобы никто не узнал. — Шантаж — это всё, на что ты годен? — О, не обижай. Это всего лишь разведка. Разве я что-то утверждал? — Нет. Но я слышу, как тебе этого хочется. Ты жаждешь сделать больно — только вот в кого целишься на самом деле, не очень ясно. В меня? Или в Поттера? Он прищурился, но не ответил. Гермиона выдержала его взгляд, а потом добавила: — Ты можешь вернуться в свою пещеру, Малфой. Сцену ты уже отыграл. Достойно, кстати. Он чуть склонил голову, пропуская её. — Приятных снов, Грейнджер. И если решишь завести роман с кем-то поумнее — загляни в гости. Я выдам открытку и рекомендации. — Пожалей пергамент, Малфой, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. Он смотрел ей вслед дольше, чем собирался. И впервые за долгое время подумал: а ведь у этой девчонки действительно яйца. *** Последующие сутки Поттер старательно избегал Драко. Из вины, вязкой и неприятной, не позволяющей даже поймать взгляд. Утром он ушёл ещё до того, как Малфой вышел из душа, а вечером набросал короткую записку, которую незаметно передал после ужина. Драко подобное поведение Гарри не сильно беспокоило, у того нередко случались свои дела. Весь день Малфой занимался тем, что пытался привести в порядок собственные мысли. Вопросов было слишком много, и ни один из них не имел безопасного ответа. Помимо Люциуса оставались еще вампиры с их недоступной логикой. Он чувствовал подвох — и хуже всего было то, что подвох этот тянулся от его отца. Из условие заключать договор только с Люциусом несло под собой угрозу. О чём отец мог с ними договориться ещё до своего заключения? А ещё Поттер. Его «видения» раздражали Драко сильнее, чем он был готов признать. Весь концепт не имел никакого смысла. Но Малфой никак не мог понять, как подступиться к тому, чего он не понимал. Две головоломки, не имеющие ответов. Именно за их решением он и проводил время, подсознательно понимая, что разобраться лучше как можно быстрее. Панси, с самого утра выступавшая в роли куратора, водила его едва ли не за руку на уроки, а с уроков в Большой зал. Под конец дня нервы у нее, видимо, сдали, и она затащила Малфоя в его комнату, чтобы устроить допрос с пристрастием. Драко тоже ощущал необходимость поговорить с подругой, но понимал, что рассказать ей можно далеко не всё. Он не хотел волновать и вовлекать ее слишком сильно. Растянувшись на диване, он заговорил о Люциусе, высказывая все свои опасения и переживания, ощущая, как понемногу на душе становится легче. Панси, устроившаяся с ногами в кресле, внимательно слушала и после исповеди еще какое-то время молчала. — Я верю тебе, Драко, — сказала она наконец, без улыбки. — Но тебе придётся быть умнее, чем он. И осторожнее. Она помолчала еще, подбирая слова. — Том — не твой друг. Он твой щит. Пользуйся им, пока можешь, и не путай это с безопасностью. С отцом ты действительно не справишься один — но и верить кому‑то вслепую сейчас смертельно опасно. – Это не доверие, Панс, – устало. – Это расчет. *** На следующий день Драко собирал сумку после Трансфигурации, когда мысль, слишком долго крутившаяся на краю сознания, наконец сложилась. Резко повернувшись, он бросил взгляд на то место, где обычно сидел Поттер, но его уже не было, класс вообще был пуст, только Панси что-то выясняла у Макгонагал. Если он ошибался — ничего не изменится. Если нет — ждать вечера было роскошью, на которую он не имел права. После секундного колебания он быстро попрощался с Макгонагал и шепнул Панси просьбу прикрыть его, после чего почти бегом покинул кабинет. Расписание Поттера Драко отлично знал и был в курсе, что у того сейчас Чары. На его счастье, Гарри заходил в класс самым последним, и Малфой дёрнул его за руку, утягивая за собой прочь от кабинета. Гарри не успел вовремя среагировать и не издал ни звука, так что когда Гермиона обернулась, то увидела только пустоту на месте, где должен был быть её друг. — Малфой, какого дьявола? — возмутился Гарри, когда к нему вернулся голос. Но возмутился тихо, не желая привлекать к себе внимание. Драко же, затащив его в ближайшую нишу, резко толкнул к стене, выбив весь дух. Подобное обращение Поттеру совсем не нравилось, он уже открыл рот, чтобы пожаловаться, но его перебили: — Успокойся. Мне нужно кое-что проверить. Лучше расслабься. — Малфой… — на губы легла ладонь, превращая ругательства в мычание. — Я прошу тебя, доверься мне. Дай мне начать — потом будешь злиться сколько угодно. Поттер, немного помедлив, расслабился, но выглядел при этом каким угодно, но не довольным. Драко ободряюще улыбнулся и обхватил голову Гарри руками, наклоняясь ближе и смотря прямо в глаза. Он надавил совсем чуть‑чуть — и сразу понял, что оказался прав. Сознание Поттера распахнулось слишком легко.