Сожми в ладони время

Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Пословица

Никогда раньше Драко не опускался до того, чтобы столь бесцеремонно вламываться в сознание Поттера. Причин тому была масса, и одна из них — уважение к личной жизни того, кого он признавал своим партнёром. Малфой учился доверять Гарри и довольствоваться только тем, что тот сам решал рассказать. Второй по важности причиной, вытекающей напрямую из первой, было его нежелание выведывать таким недостойным способом какие-либо планы Ордена Феникса, известные Гарри. Между ним и Поттером был заключен негласный договор: ничего из того, что случайно узнавали друг от друга о противоборствующих лагерях, они не доносили своим «начальникам». Исключение составляли только эти видения Гарри, о которых он всё же сказал Волдеморту, но Малфой не считал, что тем самым предал доверие Поттера. Наличие знания об этих видениях у Тома никак не влияло на результат войны. И сейчас, чувствуя, что, практически ничего для этого не сделав, проваливался в сознание Поттера, Драко ругал себя: следовало использовать на Гарри легилименцию раньше! В голове мелькали мириады образов чужого прошлого. Чужие эмоции, чужие грусть и надежда, обиды и разочарования, боль и наслаждение смешивались в единый водоворот, выбрасывая на поверхность случайные воспоминания. Лошадиноподобная блондинка нависает над черноволосым мальчиком, громко ругается, предпочитая не замечать, что ребенок, старающийся казаться как можно более незаметным, тайком укачивает обожжённую кипятком руку. Большие зелёные глаза широко распахнуты в ужасе, не мигая взирая на надвигающегося на их обладателя массивного мужчину, брызжущего слюной, всего покрасневшего от охватившего гнева. С пояса брюк он в этот момент снимал кожаный ремень с металлической пряжкой, уже не раз оставляющей долго заживающие следы на коже. Все та же женщина прижимала к себе всхлипывающего жирного мальчика, жмущегося к её ногам. И жестокие, лживые слова, срывающиеся с такого же лживого, проклятого языка. Глаза блондинки вспыхнули праведным гневом, и она рявкнула так, что Гарри, хотя и готовился морально, всё равно дернулся и постарался скорее скрыться за настежь распахнутой дверью чулана. Последнее, что он увидел, рискнув оторвать глаза от пола, — это пара хитрых, довольных глаз-бусинок и незаметно от матери дразняще высунутый язык. Гарри стоял в саду, пытаясь закрыть своей тощей спиной от окон последствия проявления его «ненормальности». Прямо перед ним парили в воздухе пачки с семенами, которые он должен был высадить аккуратными рядами вдоль забора. Он чуть не плакал, прекрасно осознавая, чем обернется подобная «выходка», и отчаянно упрашивал пакетики опуститься. Он ненавидел это - свою ненормальность. И испытал бешеный восторг, когда пакетики, наконец-то, послушались и упали на землю за пару секунд до того, как в сад зашла тетя. Драко не испытывал желания на всё это смотреть, всё это чувствовать, вместе с маленьким Поттером переживая сильные, почти всегда негативные эмоции. Но вырваться из водоворота не получалось. Сознание Гарри было открыто настежь, и Драко чувствовал, что просто тонет. Невероятное чувство свободы, когда он в первый раз взмывал в воздух, свист ветра в ушах, полёт и сногсшибательная радость, такая, что хотелось смеяться громко и безудержно, до слез из глаз и сводящих пресс судорог… Настоящий ужас, парализующий тело, и крик, вырывающийся из глотки без осознания, и первая пробежка по ночным коридорам Хогвартса с небывалой скоростью, когда они впервые увидели трёхголового пса в запретном коридоре третьего этажа… Тепло, что распространялось по всему телу, проникая под кожу и струясь по венам, снаружи выраженное лишь легкой незначительно улыбкой, когда Гарри впервые осознал, что у него, оказывается, есть друзья, которые действительно хотят с ним дружить и готовы идти за ним куда угодно. И его собственное понимание, что ради этих двоих он также пойдет на край света… Картинок было много, часто Драко даже не успевал понять, что он видел. Он словно летел на огромной скорости вдоль жизненной полосы Поттера и не мог остановиться. А его подсознание, явно действую против убеждений своего хозяина, подкинуло очередное воспоминание, замедляя бег, точно зная, что Драко хотелось бы знать. То есть, головой Малфой понимал, что ему не следовало, что не имел права, это слишком личное, но… Но он уже видел повзрослевшего Поттера перед собой, под собой, в тот первый раз, когда они сделали это. Смущение, неловкость, волнение и довлеющая над всеми эмоциями дрожь желания. Драко видел самого себя глазами Гарри, и это было слишком ярко и слишком, слишком лично. Драко выбросило из сознания Поттера, как пробку из шампанского, и в реальности он шарахнулся прочь. У него ушло несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя, и когда голова перестала кружиться, Драко разглядел лицо Гарри с выражением жестокого разочарования. — Ты… — нижняя губа Поттера дрогнула, и Малфой бессознательно сделал шаг вперёд. Гарри инстинктивно вжался в стену, пытаясь увеличить расстояние между ними. — Ты! — большего выдавить не получалось из-за бурлящей внутри ярости. — Гарри… — начал Драко, но оказался перебит. — Какого хуя, Малфой?! — вскричал Гарри и посмотрел с таким отчаянием, что Драко сам ощутил себя сволочью. — Прости, я… — Прости? Прости?! Да пошёл ты! – выплюнул Поттер и, с силой толкнув Малфоя в грудь, попытался пройти мимо. Драко схватил его за руку, останавливая и возвращая обратно. — Ты ведь не пытался закрыть от меня свое сознание, так чего злишься? — вряд ли было хорошей идеей нападать на Поттера, когда он смотрел таким взглядом, но Малфой судорожно пытался найти опровержение тому, что видел. Одно дело предполагать, совсем другое — знать наверняка. Это было ужасно. — Если бы я мог тебя выгнать из своей головы, будь уверен, я бы это сделал! Отпусти меня, ублюдок, или я тебе врежу! — То есть, ты не смог сопротивляться? Но проникновение почувствовал. Неудивительно, я действовал очень грубо, — игнорируя требование, Драко словно разговаривал с самим собой. — Хотя подожди… А откуда ты вообще знаешь, что я сделал? — Спроси у своего крёстного, - буркнул Гарри и, рванув, всё же выбрался из захвата, отскочив на приличное расстояние. Малфою не хватило какой-то секунды, чтобы вновь поймать его, прежде чем тот скрылся под мантией-невидимкой. Слыша быстрый топот убегающего Поттера, Драко решил, что не станет его сейчас догонять. Вместо этого он прислонился спиной к стене, запрокинул голову и, прикрыв глаза, позволил себе передохнуть несколько минут, чтобы собраться с мыслями.

***

Гарри, будучи взвинченным до предела, вернулся в кабинет Чар, где Флитвик снял с него баллы, но хотя бы отработку за сильное опоздание не назначил. Оказавшись за столом рядом с Гермионой, Гарри мрачно порадовался, что у них занятие не сдвоено со Слизерином, потому что видеть сейчас Малфоя не хотелось абсолютно. Его не особо интересовало, что заставило Драко вломиться к нему в голову, сам факт этого бесцеремонного вторжения его абсолютно не устраивал. Какого Мордреда вообще?! Неужели нельзя было просто спросить? Гарри наверняка сам бы всё рассказал, без всякой легилименции. Даже о своем впечатлении об их первой ночи, если Драко это так интересовало. Гарри уронил голову на сложенные перед собой руки, краснея до кончиков ушей от мысли, что Малфой теперь доподлинно знал, что он чувствовал и думал в ту ночь. Но, Мерлин помилуй, разве эта информация стоила такой бесцеремонности? Гарри в упор не понимал, зачем Малфой это сделал, но было чертовски обидно. Конечно, Снейп никогда не спрашивал разрешения, только кричал: «Очисти разум, Поттер!», но от Драко Гарри такого не ожидал. И даже не был уверен, как ему расценивать такой поступок. Это предательство?.. Чуть не рыча от злости, Гарри бесился все занятие и едва досидел до конца. Несмотря на нежелание видеть зализанного придурка, он принял решение найти его и все высказать. Мордредов слизеринец с его мордредовой логикой! А потом, если окажется, что Малфой этого заслуживал, он с огромным удовольствием сломает ему нос. С приятными фантазиями о залитом кровью вечно высокомерном лице Гарри извинился перед Гермионой, скрылся под мантией-невидимкой и отправился искать Драко. Карта мародеров подсказала, что тот не отправился в Большой зал обедать, а находился в своей комнате. До подземелий Гарри добрался без приключений и тихо пристроился за парой слизеринцев, чтобы проскользнуть вслед за ними в гостиную, но когда в их разговоре промелькнула слишком знакомая фамилия, он поневоле прислушался. — …что Малфой на себя слишком много берёт? – говорил высокий, долговязый слизеринец. Его Гарри помнил смутно, зато его темноволосого товарища видел в гостиной Слизерина очень часто. Оба были семикурсниками. — Будто Хогвартс — его личная вотчина. Лорд рядом, а он носится как павлин: командует, осматривает, кидает взгляды, как будто мы грязь у него под ногами. — Прекрати. Если бы не Малфой, нас бы уже смешали с навозом. Он держит в узде и гриффиндорцев, и профессоров. Да и младшие на него смотрят — как на гарантию, что им завтра не сломают нос в коридоре. — Мы не слабые. С чего бы нам нуждаться в няньке? — Один на один — да. Но против всего замка, где каждый считает тебя потенциальным убийцей? Тут не про смелость речь — про здравый смысл. — Всё равно не понимаю, почему именно он должен быть коронованным королём. Он что, единственный умный? — Потому что Слизерин всегда подчиняется тому, кто сильнее. А он — сильнее. Амбициозен, хладнокровен, точно знает, чего хочет. Это и есть власть, хочешь ты того или нет. — Серьёзно? Это просто папина репутация и куча золота. Я бы тоже стал “некоронованным принцем”, если бы у меня было поместье на каждый день недели. — Ты новенький, Лоран. Тебе кажется, что он живёт за счёт имени. Но имя — это только входной билет. Остальное он отрабатывает сам. Хотел власти — стал старостой. Хотел вернуть чистокровным влияние — и вступил в ряды раньше всех. Он стал тем, кого Лорд выслушал, и сейчас он не просто один из. Он — правая рука. Наследник, если угодно. — Да ты просто сохнешь по нему! Надеешься, что однажды он вызовет тебя в личные покои — наградой за преданность. Тот лишь фыркнул, усмехнувшись. — Если бы мне дали галлеон за каждый раз, когда кто-то проецирует свои фантазии, я бы уже купил себе собственную башню. Гарри, не слушая дальше, поражённо замер, будто на стену налетел. Малфой… наследник Волдеморта и его правая рука?..

***

На бегу прокричав пароль, не заботясь о том, кто мог его услышать, Поттер с пинка распахнул дверь в комнату Малфоя. Он влетел, не сбавляя ходу, и едва завидев Драко, громко бросил: — И когда ты собирался сказать, Малфой? — Сказать что? — удивлённо вскинул брови Драко, отрываясь от стола и окидывая взглядом тяжело дышащего Поттера, застывшего в центре комнаты.. — Что ты наследник Тёмного Лорда, — сквозь зубы выдавил Гарри. Тишина разорвала воздух, как удар в грудь. — Откуда знаешь? — Малфой слегка побледнел, но держался, его голос звучал почти задумчиво. — Значит, правда, — прошипел Гарри. — Даже не пытаешься отрицать. Так когда ты собирался всё рассказать? Когда вдоволь наиграешься? — Наиграюсь? — ещё сильнее нахмурился Малфой. – Если бы хотел, уже давно бы сдал тебя Тёмному Лорду. Думаешь, у меня не было возможности? — Думаю, у него был план поизощрённей, — срываясь на крик, продолжал Поттер. — Доверие, близость, предательство. Всё как он любит. Так что ты должен был сделать? — Включи мозги, Поттер, — голос Малфоя зазвенел сталью. — Прежде чем орать, подумай: я мог бы давно всё закончить. Но не сделал. Зачем? — Потому что тебе выгодно… пока, — почти шепчет Гарри. — Прекрати. И послушай. – Он сделал шаг ближе. – Хотя бы раз, прежде чем сморозить очередную глупость, попробуй подумать. — Почему ты мне не сказал? – выдохшись, Гарри ощущал некоторую усталость; запал орать пропал совершенно. — Знал, что реакция будет именно такой. — Наши отношения… ты… - морщась, начал Поттер. Драко вновь перебил, избавляя от надобности формулировать не самые приятные мысли вслух. — Нет, это не приказ Тёмного Лорда. Да, я с тобой — по собственной воле. Посмотри мне в глаза и скажи, что я вру. Гарри поднял голову, заглядывая в такие родные глаза. Выдержать чужой давящий взгляд было сложно, и он быстро отвернулся. В комнате стало очень тихо. Мысли продолжали кружить вокруг одного вывода. Это — конец. Они и так тянули слишком долго, больше возможности притворяться слепыми не было. — Драко… Ты должен был сказать мне. Я верил тебе, – он глубоко вздохнул. –Мы расстаёмся, — Гарри мысленно похвалил себя за твёрдость в голосе. Малфой удивлённо вскинул брови, и он поспешил продолжить. — Подожди, просто дай сказать. Драко ничего не сказал, следуя просьбе. Но сжатые в тонкую линию губы сообщали о многом. Собираясь с мыслями, Поттер смотрел в пол и кусал нижнюю губу. Он испытывал огромное сожаление, и ему было больно поднимать глаза на парня, который стал для него так важен. — Мы — несовместимы. Плевать, что было между нами. Мы по разные стороны. И ты сделал свой выбор. Я не понимаю, чего ты хочешь. Не понимаю, зачем всё это. А если я тебя не понимаю — значит, я тебя не знаю. И, значит, это конец. Он замолчал, не зная, что к этому можно ещё добавить. — Всё сказал? — холодно поинтересовался Малфой. Гарри неуверенно кивнул. — А теперь послушай меня, Поттер. Если ты решил, что я шутил, когда сказал, что никогда тебя не отпущу… Ты плохо меня знаешь. Я был абсолютно серьёзен. — Ты чего добиваешься? Угрожаешь? — нахмурился Поттер. — Просто говорю, как есть. Уйти? Я тебе не позволю. И если придётся — я тебя к себе привяжу. Хочешь знать как? Нет, не хочешь, — уверенность и непоколебимость в голосе Драко поразили Гарри. Как он мог бросаться такими заявлениями? Гарри сделал шаг назад, чувствуя, как злость сменяется тревогой. — Я пойду к Дамблдору, — в ответ на очевидную угрозу пообещал он. — Попробуй. Только потом не говори, что я не предупреждал. Не надо, Поттер. По‑хорошему: не надо. Гарри смотрел в глаза напротив и видел в этой холодной стали собственный приговор. В тот момент его инстинкт самосохранения забил тревогу, впервые за долгое время ему вновь хотелось выставить в присутствии Драко палочку, он почти решился ее достать, когда Малфой отвел взгляд первым. Он уже понял, что подошёл к вопросу с кардинально не той стороны — угрозы только отталкивали Поттера, ими дело не решить. Узнавая упрямый огонёк, что разгорался в глазах Поттера с каждым произнесённым им словом, Драко ощущал сковывающую его обречённость. Мерлин, ну почему с этим гриффиндорцем ни одна привычная тактика не работала?.. Сев на диван, Драко приглашающее махнул Поттеру на кресло. Тот, не сводя настороженного взгляда, сел, чем немало удивил Малфоя. Он ожидал гордо вскинутый подбородок и категоричный отказ в духе упрямого нрава, но Гарри тоже казался как никогда серьёзен. — Ладно. Давай по-другому. Без крика и без угроз. Я расскажу тебе всё — почему выбрал Тёмного Лорда, почему не верю Дамблдору. Всё, как есть. А после… если решишь пойти к нему — я не остановлю. Обещаю. Драко говорил спокойно и больше не давил, но Поттер не обманывался, он хорошо запомнил так резанувшую слух угрозу. И хотя он медленно кивнул, соглашаясь выслушать, примерно до середины монолога Драко он оставался настороже.

***

Гарри по-прежнему сидел в кресле, подтянув к груди колени и обхватив их руками. Он не был уверен, что слышал всё, о чём говорил Драко, но мозг определённо записывал получаемую информацию, и когда рушащиеся идеалы делали слабые попытки привести опровергающие доводы, в голове всплывали разъяснённые факты. Верил ли Гарри в то, что рассказывал Драко? Увы, но его слова были чересчур логичны, а факты — неоспоримы. Все вопросы, что мучили Гарри и на которые Орден Феникса во главе с Дамблдором отказывался отвечать, ссылаясь на его молодость, наконец-то получили ответы. Совсем не те, на которые он рассчитывал. Малфой уже какое-то время молчал, наблюдая за ним. Стеклянный взгляд и нервная дрожь, сотрясающая тело, настораживали. В какой-то момент Драко одним резким движением поднялся из кресла и опустился перед Поттером на колени. Поймав руки Гарри в свои, он по очереди прикоснулся к обеим ладоням невесомыми поцелуями, надеясь привлечь внимание. Реакции ноль. Тогда, потянувшись, он коснулся щеки Гарри, погладил большим пальцем нежную кожу. Вот это возымело уже больший эффект, и Поттер посмотрел на него. — Каким бы сумасшедшим ни был этот мир, я буду с тобой, слышишь? — Зачем?.. — чуть слышно спросил Гарри, смотря куда-то сквозь Драко. — Если не я, тогда кто? — тонкие губы тронула так несвойственная им добрая улыбка. Тишина, свалившаяся на комнату, не была спокойной или умиротворенной, но и напряжённая – не совсем то слово. Драко она не нравилась, но он оставлял за Гарри возможность её разрушить, которой тот слишком долго не желал пользоваться. — Почему? — сорвался тихий вопрос с искусанных губ. — Почему Дамблдор так со мной поступил? Малфой глубоко вздохнул. Он ждал этого вопроса, не сомневаясь, что Гарри спросит. Удобнее устроившись на полу, Драко, по-прежнему держа подрагивающие ладони в своих, вновь заговорил, не испытывая ни малейшего желания всё это рассказывать. Но врать он больше не собирался. И так неизвестно, во что всё это выльется. — Думаю, изначально ты был нужен Дамблдору в качестве ширмы. Идеальный вариант, я сам согласен. Народный герой, освободивший магов от гнета Волдеморта в возрасте чуть больше года, Мальчик-Который-Выжил, идеальный во всём ребенок. А за его плечами мудрый заботливый дедушка, победитель Гриндевальда, известный борец светлых сил. Этакая милая, невинная, светлая ширма. Никому ведь и в голову не придёт, что «светлая» сторона, имеющая таких лидеров, может быть жестокой. Особенно учитывая тот образ Волдеморта, что придумал Дамблдор и в котором Том впоследствии не стал разубеждать народ. Я имею в виду беспорядочные убийства, насилие, пытки и подобную чушь. Лицо Гарри не выражало никаких эмоций, что беспокойство, но Драко все равно продолжил. — Думаю, Дамблдор планирует твоими руками убить Темного Лорда. Это ожидаемо, ты же Герой, – запнувшись, он продолжил медленно: — А после… в тебе пропадет необходимость. Гарри молчал, и Драко чувствовал дрожь, что сотрясала его тело. Жестоко, но честно. Именно поэтому Малфой не хотел всё это вываливать на Поттера, желая отсрочить момент. Гарри по-прежнему оставался тем светлым и наивным парнем, каким был ещё этим утром, и подобная информация слишком жестока для него. Драко понимал, что теперь изменения в Поттере необратимы, защитная реакция сработает, и Гарри либо наберётся реалистичности жизни, либо не выдержит удара. У Поттера был внутренний стержень, Малфой знал это, но предательство всегда ломает. Своей задачей Малфой видел быть рядом и оказывать так необходимую сейчас, да и вообще, поддержку. Сколько прошло времени — ни один из них не знал. Малфой блуждал в своих мыслях, когда Поттер заговорил. Грубовато-хриплый голос заставил вздрогнуть от неожиданности. — Однажды ты уже соврал мне, — это не было похоже на упрёк, скорее на констатацию факта. И снова тишина. Драко сместился, оказываясь ещё ближе к Поттеру. Обхватив его лицо ладонями, Малфой посмотрел прямо в зелёные глаза, облекая слова в клятву. — Я обещаю, что отныне буду правдиво отвечать на любые твои вопросы. Только прежде чем что-то спросить, дважды подумай, действительно ли ты хочешь услышать ответ. Идёт? Недомолвки, утайки, полуправда и полуложь — всего этого в их отношениях было достаточно. Порой казалось, что это и есть их отношения. Неужели теперь всё могло быть совершенно иначе? Да и как это — иначе?.. Гарри тяжело выдохнул, и, казалось, стекло в его глазах разбилось вдребезги. — Идёт. Слово прозвучало почти беззвучно, но Драко его услышал. И понял — этот бой он выиграл. Не финальный, но важный. Поттер устало потёр глаза и опустил ноги, давая Драко, наконец, возможность поменять их положение, чем тот тут же и воспользовался, сам сев в кресло, а Гарри утянув к себе на колени. Поттер не стал протестовать, хотя он пока не отменил своё решение расстаться, но ведь и не подтверждал его. Он чувствовал, что у него болит голова. Массаж висков не принёс никакого результата, и Гарри, плюнув на это дело, устроил голову у Малфоя на плече, ощущая накатывающую волнами слабость, которая вряд ли была последствием тяжелого разговора. Во всяком случае — не полностью. Мордред, как не вовремя. — Мне нужно время, чтобы обо всём подумать, — тихо проговорил Поттер, надеясь, что Драко спишет такой тон на то, что он ещё не полностью пришёл в себя. — Конечно. — Я пойду? — с вопросительными интонациями произнёс он, тем не менее ощущая, что даже пошевелиться трудно, не говоря уже о том, чтобы куда-то идти. — Не надо, — Драко мягко перебирал пальцами темные пряди. — Останься. — Гермиона будет меня искать. — Я это улажу. Рассеянно кивнув, Поттер сделал слабую попытку подняться. Драко понял его намерения и помог дойти до кровати. Гарри чувствовал себя инвалидом, и это раздражало, в другой ситуации он непременно возмутился бы. Но Малфой ничего необычного вроде не заподозрил, списав все на результат эмоциональной встряски. – Подумай о том, чтобы простить меня? Пожалуйста. Невинно коснувшись губ поцелуем, Драко вышел из комнаты. Вскоре после его ухода Гарри почувствовал, что ему становится легче. Подобные приступы непонятно чего доставляли массу неудобств, но идти с этим к мадам Помфри не хотелось. Никаких последствий не оставалось, значит, ничего страшного. Хорошо ещё, что обычно приступы бывали ночью, либо во внеурочное время; он не представлял, как бы оправдывался, если бы вдруг ему случилось потерять сознание, скажем, на Зельеварении. Как только отпустили недомогания, тут же обратно пришли мысли. Тяжёлые и ещё недавно казавшиеся совершенно абсурдными. Дамблдор ничем не отличался от Волдеморта. Дамблдор из года в год врал ему. Дамблдор во имя всеобщего блага убивал невинных. Если даже директор оказался не тем, за кого себя выдавал, то кому вообще можно было доверять в этом грёбаном мире? Неужели Малфой был действительно единственным, кому он мог безоговорочно верить? Да и так ли безоговорочно? Ответ напрашивался слишком явно. По-настоящему единственный, кому можно доверять всем существом, – только ты сам. Гарри не хотел в это верить. Мир не мог быть настолько уродлив. Где-то там точно должны быть люди, которые, несмотря на его рухнувшие идеалы, по-прежнему продолжали быть на его стороне. Гермиона, Рон, Панси… Сердце сковало цепью ледяного холода. Никакие мысли не утешали, Поттер чувствовал себя невероятно одиноко, потерявшимся в сплошном негативе. Подтянув колени к груди, ощущая себя маленьким и незначительным, он скрылся с головой под одеялом. Так паршиво ему не было давно.

***

Шум Большого зала после оглушительной тишины его комнат казался ирреальным, но своей привычностью он быстро возвращал Драко душевное равновесие. Рядом сидела Паркинсон, правда, делая вид, что вовсе его не замечает, и Малфой был вынужден признать, что в последние дни вел себя по-свински, у подруги имелись причины на него обижаться. Но на своё счастье Драко располагал информацией, способной её заинтересовать и тем самым смягчить решительный настрой. Как ни в чём не бывало накладывая себе полную тарелку разнообразной еды, но не чувствуя аппетита, Драко, будто бы между прочим, сообщил: — Я поговорил с Поттером. Видимой реакции ноль, но Малфой знал, что его слушают. Отправив в рот что-то жареное, Драко стал медленно жевать, подогревая интерес молчанием. — Гарри где-то выяснил, что я наследник Лорда, и прибежал разбираться. — Что ты сказал ему? — Панси резко повернувшись. — Правду. Много жестокой правды. Довольна? — в голосе безразличие, но Панси чувствовала его злость и недовольство. — Не смей винить меня, я здесь совершенно ни при чём. Это не я ему сказала. — Знаю. Паркинсон сжала губы, тоже начиная раздражаться в ответ на недовольство Драко. — Тебе бы пришлось ему всё рассказать, рано или поздно. — Я бы предпочёл поздно. Мне не нравится, что кто-то форсирует события. — Ты думаешь, специально? — Не имеет значения. У тебя найдётся перо и пергамент? Я оставил сумку в комнате, — попросил Драко, наткнувшись взглядом на подавленную Грейнджер. Перо он заколдовал, сделав ненадолго самопишущим, а пергамент порвал пополам. Некоторое время спустя перед ним лежали две сложенные вчетверо записки. — Драко, — тихо позвала Панси, наблюдая, как тот убирает оба письма в карман. — Как он? — Спит, — Малфой посмотрел на нее. — Выбит из колеи, потерян и расстроен. Ему придется заново выстраивать своё мировоззрение, и это будет нелегко. Он справится. Панси опустила глаза, и Драко наклонился поцеловать ее в лоб, вызвав тем самым лёгкую улыбку. Не прощаясь, он отправился в совятню.

***

Первый звук, который прорвался сквозь сон, был мерный стук. Поттер сосредоточился, пытаясь определить, что могло быть его источником, и момент, когда он осознал, что под ним билось чужое сердце, следовало считать мигом его окончательного пробуждения. Драко коснулся его волос, убирая пряди со лба, и Гарри улыбнулся, понимая, что его пробуждение не осталось секретом. Потянувшись, он открыл глаза, сосредотачивая взгляд на слегка расплывчатом Малфое. — Как ты? — поинтересовался Драко, внимательно вглядываясь в его лицо. Гарри фыркнул. — Брось, Драко, я же не серьёзно больной, что со мной будет? И тем не менее было. Мрачные мысли на некоторое время ушли, но Гарри знал, что они вернутся и будут ещё долго преследовать. Но, в конце концов, окружающий мир не рухнул, рухнули только идеалы, а с этим ещё можно жить. — Сколько я спал? — Сейчас девять, и у меня есть предложение, чем можно заняться ночью. Гарри смотрел в глаза Малфоя и понимал, что тот говорил вовсе не о сексе. А жаль — ему бы хотелось на время забыть о том, что он уже не забудет никогда, и плевать, что он по-прежнему обижался на Драко. — И чем же? — без особого интереса поинтересовался он, выбираясь из объятий Малфоя и вставая с кровати. — Я написал Тому, сообщив, что сегодня мы будем у него. Не бойся, он ничего тебе не сделает. — Я не боюсь, — автоматически буркнул Гарри, замирая с так и не застёгнутой пуговицей на брюках. Он успел подумать на тему «светлых» и «тёмных», на тему войны, где правых и виноватых не существовало и где единственным различием между враждующими были даже не цели — все стремились к власти — и не методы, а что-то ещё более несущественное, вроде разных взглядов на будущее страны. Будущее, за которое сейчас умирали люди. Однако факт того, какую роль сам Драко играл во всём этом, Гарри умудрился упустить из внимания. Только сейчас до Гарри стало доходить, что именно Малфой мог от него ожидать. — Я хочу, чтобы вы поговорили. Тебе это не помешает. — Драко, я не… — тяжело выдохнув, Гарри встал коленями на кровать, подползая ближе к Малфою. Повисла тишина. Гарри сидел, опустив голову, и предпочитал игнорировать направленный на него взгляд. — Мерлин, как я ненавижу их обоих! Поттер вскинул голову, и Драко увидел полыхнувшее в глазах отчаяние. — Драко, я не хочу умирать ни за Дамблдора, ни за Волдеморта! Один убил моих родителей, другой обманом использовал в своих целях. Я просто… — он прервался, напряженно выдохнул. Гарри не допускал даже мысли, чтобы снова в чем-то полагаться на директора, но это вовсе не значило, что он мог сменить сторону. Драко говорил, что Волдеморт не так уж плох, но вспоминая сцену на кладбище, Гарри слабо верил. Он никогда даже в теории не примерял на себя маску Пожирателя, его и сейчас передергивало от отвращения только при мысли. Однако теперь Поттер соглашался, что, вероятно, да, имеет предубеждения, сформировавшиеся из-за директора. Но ведь есть и другие причины. Сторонники Волдеморта… они же как Драко. Совсем не такие, как Гарри или кто-либо из его друзей. — Я не чистокровный и не аристократ, — медленно выговорил Гарри, сформулировав, пожалуй, основные характеристики знакомых ему Пожирателей. Если не брать в расчет змеиный факультет, как конвейер выпускавший последователей Волдеморта. — Я мало знаю о магическом мире и не понимаю, за какие традиции вы воюете. Моя мать магглорожденная, я сам вырос у магглов и идея директора о равенстве всех магов мне хотя бы понятна. А ты… — Гарри поморщился, — вы называете магглорожденных «грязнокровками» и относитесь с таким презрением, будто они не маги вовсе. Если честно, я вообще не понимаю, как с таким отношением ты терпишь меня, полукровку. Гарри вспомнилось, как еще летом Драко пытался объяснить ему, почему чистокровные так гордятся своим происхождением, но тогда он почти не слушал, считая единственной причиной снобизм. И Драко, в целом, не разубеждал его, из чего Поттер сделал вывод, что подремать под припекающим солнышком будет полезнее. Теперь Гарри казалось странным, что он ни разу не сделал попытки разобраться в сути целой политической идеологии. Да, директор убедил его, что Волдеморту служат только сумасшедшие убийцы и те, кто его боялся, но… Ведь в первой магической войне маги присягали добровольно. Свою тираду Гарри закончил, неловко пожав плечами: — Что, такому как мне, делать в мире, где будет править Волдеморт? Вопрос был риторический, и отвечать Драко, конечно, не стал. Он спокойно выслушал взволнованного любовника, который, как он и предполагал, чувствовал себя потерянным. — Ты много раз говорил с Дамблдором, может, есть резон однажды послушать Тома? — предложил он. — Я не собираюсь обелять его и утверждать, что мы ведем войну честно, но знаешь, наша политика хотя бы не гарантирует вымирания магов Британии, как вида. Гарри поёжился: звучало жутко. Но хотя Драко говорил предельно серьезно, верилось слабо, что уважительное отношение к магглорожденным могло нести такую угрозу. — Маги не равны, магия чистокровных объективно сильнее, чем у магглорожденных. Я согласен, исключения случаются, взять к примеру хотя бы твою мать, да и близкородственные браки между чистокровными не идут магии на пользу. Но в целом, это факт. На который в результате пропаганды Дамблдора многие перестали обращать внимание. Браки с магглами много веков были вне закона, а теперь полукровки повсюду. Дети рождаются слабее, чем еще век назад. В результате – упрощение школьной программы, отказ от многих практик, например, в колдомедицине, по причине их сложности. Ну а культура твоих любимых магглорожденных – это вообще сказка для магического общества. Мы подстраиваемся под их комфорт, перекраиваем законодательство на манер маггловского, потому что им так спокойнее, хотя магию очень редко можно вставить в какие-то рамки. А в результате теряем накопленные нашими предками знания, опыт прошлых поколений, который хранить и ценить продолжают только чистокровные. Драко посмотрел притихшему Поттеру в глаза. — Я понимаю, что мои слова могут задевать тебя, потому что ты тоже вырос среди магглов, но пойми – это они приходят в наше общество, их никто не заставляет. Логично, что они и должны подстраиваться, а не мы ради них будем терять свою культуру и магию, - Драко хмурился, пытаясь понять, согласен Гарри или нет, и в итоге со вздохом прервался. – Прости, я могу долго говорить на эту тему. В общем, те, кто понимают, чем для нас опасен старый любитель магглорожденных, поддерживают Тома. Нашему обществу необходим возврат к старым порядком. Разумеется, никто не станет отбирать палочку у твоей Грейнджер, но им придется адаптироваться под старые правила. — Тебе бы с Гермионой о таком говорить, — буркнул Гарри. — Я обещал тебе объяснить, почему поддерживаю Тома, но ты поймешь, только если встретишься с ним. Я настаиваю. — Почему ты сам не расскажешь мне то, что хочешь? — мрачно поинтересовался Гарри. Его нежелание встречи было более чем понятным. — Я могу, но не стану. Собирайся, Поттер. Гарри поджал губы, нахмурившись. Но уже через минуту, выдохнув, поднялся с кровати и продолжил одеваться. Он чувствовал, как по венам струился адреналин, каждый вдох будто обжигал что-то внутри. Поттер не мог поверить, что сейчас будет разговаривать с человеком, который убил его родителей, который на протяжении многих лет пытался убить его самого. Разговаривать, желательно, спокойно и без лишних нервов. Без нервов, да? Он ненавидел его. Ненавидел за то, что Волдеморт отнял у него детство, нормальную, любящую семью, лишил возможности знать, что такое родительская любовь и тепло домашнего очага. Как он мог забыть об этом? — Ты готов? — поинтересовался Драко. Гарри очень хотелось убраться из этой комнаты назад к себе в башню, где Малфой не смог бы заставить его идти на встречу с чудовищем, но вместо этого он сдержанно кивнул. Смерив его оценивающим взглядом, Драко протянул руку, приглашая, а когда Гарри переплел их пальцы, ощутив от этого простого действия чуть больше уверенности, он потянул его к камину. — Но разве камины Хогвартса не отключены от сети? — удивлённо спросил Гарри, но, послушно следуя указу Малфоя, ступил в огонь. — Отключены, но не все. Я попросил — мне открыли, — спокойно объяснил Драко и протянул летучий порох. Гарри озадаченно вскинул брови, но не стал развивать тему. — А меня там никто третьим непростительным не встретит? Все-таки, злейший враг Волдеморта неведомым образом попал в защищенную резиденцию… — Ты себе льстишь, — улыбнулся Драко. — Злейший враг Тома — Дамблдор. Там сейчас никого не должно быть. — Не должно? — переспросил не слишком-то успокоенный Гарри. Малфой отмахнулся. — Бросай уже. Чётко и ясно — Слизерин-холл. — Чувствую я, заманиваешь ты меня в ловушку, не доживу я до утра, — сокрушённо произнёс Поттер и бросил порох под ноги. Драко закатил глаза, когда он исчез, а затем шагнул в камин следом.