Сожми в ладони время

Крушение идеалов — это то, из чего на самом деле состоит наша жизнь. (с) Мэттью Беллами

Завтрак в поместье Малфоев проходил в таком привычном холодном молчании. Люциус сидел во главе стола, мелкими глотками пил крепкий кофе и листал «Пророк». Нарцисса лениво орудовала столовыми приборами, её завтрак был таким же сытным, как и у мужчин, что вовсе не удивительно: живот был уже заметно округлым. Создавалось впечатление, что тех нескольких месяцев, что Малфой-старший провёл в Азкабане, просто не было. Драко, как и отец, медленно цедил кофе. Мыслительные процессы в его голове протекали очень медленно, и он чувствовал, что до сих пор не уснул только благодаря двум чашкам кофе, выпитым ещё в Хогвартсе. Эту ночь он опять не спал, что, кажется, уже начинало входить в привычку, и это было далеко не самое разумное решение. Люциус выпьет из него все соки своей дотошностью в делах, и быть вялым Драко не имел никакого права. Утешало только одно – прошлую ночь он провел совсем не в обществе Тома. Предаться приятным воспоминаниям Малфою помешал спокойно поднявшийся из-за стола Люциус. — Как закончишь, жду тебя в своем кабинете, Драко. Кивнув, Драко проводил взглядом удаляющуюся спину отца. Будь это какое-то другое утро, он бы уже давно покинул этот театр одноимённого абсурда, но сегодня… Сегодня он сидел до последнего, дожидаясь, пока закончит завтракать отец, в напрасной и слишком очевидной надежде отсрочить неизбежное. Но возможность тянуть время закончилась. Драко встал, поцеловал Нарциссу в щеку и вслед за отцом покинул столовую. Во всём этом он не видел никакого смысла. Возможно, с точки зрения хорошего сына, ему совсем не полагалось думать подобным образом, но Малфой никогда и не считал себя таковым. Всем было бы проще, если бы Люциус так и остался гнить в Азкабане. Хотя ну, как всем… Драко бы уж точно. Решив, что перед тем, как идти в кабинет, всё же следует выпить пузырек бодрящего, Драко позвал эльфа. Предстоявшая неделя обещала быть тяжелой. *** Подтянув к груди колени, Гарри сидел на подоконнике в гриффиндорской башне и бездумно вырисовывал узоры на запотевшем стекле. Стояла глубокая ночь, и все его соседи давно спали, но Поттеру была недоступно такая роскошь. В последние дни у него были серьезные проблемы со сном. Горечь разочарования и боль от предательства почему-то были вовсе не такими сильными, как можно было ожидать. Все его идеалы оказались разрушены, но Гарри не ощущал себя уничтоженным. Да, было ощущение, будто он теперь вынужден шагать по зыбкой почве. Но одновременно он чувствовал, что есть что-то… кто-то, за кого он может держаться, кто не позволит увязнуть в этой трясине. Малфой… Малфой совершенно справедливо ждал от него недоверия, но его, будь Мерлин свидетелем, не было. Драко стал для него аксиомой, и пока единственной. Гарри чувствовал, что может на него положиться. Хотя, возможно, это было лишь отчаянным желанием. Да и предательство, по сути, уже имело место быть. Именно ложь Малфоя во всей этой ситуации ранила наиболее сильно. Вероятно, потому что гниль в Дамблдоре и всей его системе он в глубине души чувствовал всегда. И именно там же, где-то очень-очень глубоко, он сейчас ощущал, что тоже нужен Драко. Ложь была и будет, от неё не уйти. Малфой останется Малфоем, Гарри это прекрасно понимал, и тем более не хотел, чтобы тот менялся. У Драко всё равно останутся от него секреты — секреты, которые он сам, возможно, не хотел бы знать. А возможно, и наоборот. Но стоило ли это той искренности в отношении, тепла и заботы в поступках, всего того, что было между ним и Драко? Гарри был уверен в ответе — нет, не стоило. Он знал, верил, что действительно являлся родным для Драко человеком. И он также знал, что отвечает абсолютной взаимностью. У него тоже ближе Малфоя — никого. Вне зависимости от собственного желания, Поттер всё равно дал бы шанс. Будет давать до тех пор, пока боль внутри его просто не уничтожит. Хотелось верить, что Драко этого не допустит. А пока… пока же во всём этом насквозь гнилом мире Малфой был его единственной точкой опоры. *** Весь завтрак Поттер сидел как на иголках, чувствуя себя невероятно глупо. Спасибо Малфою: у него развилась паранойя. Как бы ему ни хотелось, он не мог избавиться от мысли, что вот сейчас, в данный момент, в Большом зале находились шпионы Дамблдора. Кто из студентов систематически следил за ним и доносил о любом чихе директору? Гарри оставалось только молиться, чтобы лжецов не было в его ближайшем окружении. Оторвав глаза от пустой тарелки, Гарри поймал взгляд Гермионы. В тот же момент его будто по голове ударили. Поттер принялся с любопытством скользить по тонкой фигурке, обращая, наконец, внимание на детали, которым раньше не придавал значение. У него словно впервые по-настоящему открылись глаза, и он увидел в подруге не бесполое существо, а девушку. Это было, по меньшей мере, неожиданно. Гермиона полностью расцвела, превратившись из растрёпанного воробья в очень красивую девушку. По скромному мнению Гарри, сейчас она запросто затмевала первых красавиц школы – Дафну Гринграсс и Лаванду Браун, шикарных блондинок со смазливыми личиками и большой грудью. Красота Гермионы была другой, более выразительной и естественной. Очевидно, таким слепым был только Гарри, все остальные уже давно заметили Грейнджер. У неё действительно было немало поклонников, все те парни, что увивались вокруг неё – Поттер только сейчас понял, что это как бы отличалось от обычного порядка вещей, когда все просто искали её помощи с учебой. И теперь тот факт, что у неё все-таки имелся партнер, вообще потерял всякую удивительность. Гарри стало ещё любопытнее, кого из всей этой толпы ухажёров выбрала подруга. Поттер перевёл взгляд на Рона, сидящего на приличном расстоянии от них. Уизли с того не самого приятного разговора игнорировал их с Гермионой, за всё время не бросив ни одного слова, исключая совсем уж безвыходные ситуации, как, например, на занятиях. В остальном же… Подобная крупная ссора была между ними только на четвёртом курсе, но тогда Гермиона выступала в роли того острова, что не давал разойтись окончательно, а сейчас даже Грейнджер оказалась за бортом «Неразлучного Золотого Трио». Секреты губят любые отношения надежнее, чем зависть или непонимания; если в прошлый раз они с Роном однозначно хотели помириться, то сейчас ситуация была серьезнее: стоял вопрос, продолжат ли они общаться вообще, либо же разойдутся каждый своей дорогой. А ещё Гарри знал, что Рон был влюблён в Гермиону с прошлого года. Поэтому, наверное, данная ситуация была для Уизли болезненной вдвойне, и поэтому он так резко реагировал. Но, не в обиду Рону, Гарри считал, что двое его друзей не смогли бы составить хорошую пару. Они не подходили друг другу настолько, насколько двое молодых людей вообще могли не подходить друг другу. Великолепные друзья и плохие партнёры. Так что Гарри даже был рад, что Гермиона нашла себе пару раньше, чем Рон успел признаться и их отношения не осложнились еще и неловкостью. Вновь посмотрев на Гермиону, Поттер увидел, что та хмуриласть, что-то сосредоточенно рассматривая в своих записях, и вдруг осознал ещё одну важную деталь. День открытий, по-другому не назовёшь. Гермиона ведь очень умная. Это прописная истина. Намного умнее самого Гарри. Им всем долгое время хорошенько так пудрили мозги, и то, что сам Гарри на все это вёлся, совсем не удивительно. Он ведь, в сущности, вообще ничего не знает о мире, в котором живет — так, лишь верхушка айсберга. А Гермиона? Она ведь с первых дней, едва узнав, что являлась волшебницей, старалась впитывать всю возможную информацию. Она очень, очень много читала. И неужели с таким багажом знаний она могла ничего не замечать все это время? Ответ очевиден – нет, не замечать не могла. Но подруга ни разу за все годы не поднимала с ним подобных тем. Ни разу, иначе он бы запомнил. Не значило ли это, что она знала обо всём с самого начала?.. Вероятно, он как-то странно посмотрел, что Гермиона, перехватив взгляд, недоумённо вскинула брови. Гарри тряхнул головой и натянуто улыбнулся. *** Весь день Поттер сосредоточенно думал, совершенно не обращая внимания на происходящее во время занятий. Он ворошил самые отдаленные участки своей памяти, пытаясь установить, не забыл ли он что-то важное. Анализировал, сопоставлял, сравнивал — и в результате пришел к очевидному выводу, всё это время лежавшему на поверхности, но почему-то не получавшему достаточно внимания: Гермиона изменилась, и сильно, всего за каких-то несколько месяцев. Некоторые странности с ней начали твориться ещё в конце прошлого года. Она всё время ходила погружённая в себя, Рон жаловался, что та бесконечно куда-то пропадает. Гарри вспомнил это только сейчас, и ему стало стыдно. Тогда единственное, что его волновало — это собственная личная жизнь. Как он тогда смог отвлечься на угрозу жизни Сириуса, Гарри сам не понимал. А летом она испарилась. Сказала, что улетает в Испанию к родственникам на все каникулы, и тогда оснований не верить её словам у них не было. Но то, какая она вернулась… Осанка, манеры, дикция, умение себя держать — всё это появилось из ниоткуда и делало её похожей на тех холёных аристократок, что учились в Слизерине. Её перестали заботить слишком приземленные и пустые вещи. Она больше не выворачивалась наизнанку, чтобы пополнить копилку факультета, не подпрыгивала от нетерпения на стуле, желая ответить, и Гарри стал замечать, что её домашние задания, как и его собственные, иногда лежали не сделанными до крайнего срока. Всё это было на неё не похоже, Гермиона очевидно повзрослела, набралась спокойствия и уверенности. Не то чтобы это было плохо, скорее просто удивительно, потому что Гарри не понимал причин. И одновременно с этими мыслями его голову разъедал весь ужас ситуации, в которую он попал. Он подозревал Гермиону. Он подозревал — подозревал! — Гермиону. Если уж даже она оказалась выбита из его системы ценностей, то что уж говорить об остальных. Это было настолько отвратительно, Гарри совсем не привык жить в абсолютном недоверии к окружающим. Он не умел. И более того — не хотел учиться. За всеми этими проблемами вечер наступил слишком незаметно. Когда Гарри осознал, что до назначенного часа «Х» осталось всего ничего, его обдало ледяной волной ужаса. Все мысли о Гермионе вмиг отошли на второй план. *** Гарри стоял перед высоким зеркалом в ванной Малфоя и уже в сотый раз поправлял на удивление опрятно сидящую мантию, заодно пытаясь пригладить непослушные волосы. Панси, находившаяся в соседней комнате, только насмешливо фыркала. — Серьёзно, Гарри, хватит уже. Ты отлично выглядишь, — Поттер не отзывался. — Только никак не пойму, к чему такие старания. Желаешь понравиться Тёмному Лорду? Наконец, покинув ванную, Гарри только махнул на неё рукой. Он нервничал. Сбежав почти час назад из башни Гриффиндора, он спрятался в комнате Малфоя, чувствуя, как паника сжимала горло. Здесь его уже ждала Паркинсон и, на самом деле, Поттер был ей очень рад. Он нуждался в моральной поддержке. В идеале хотелось видеть Драко, и чтобы тот отправился к Тому вместе с ним, став каким-никаким гарантом, что Гарри не будут терроризировать слишком сильно. Но Драко рядом не было и не предвиделось ещё как минимум ближайшую неделю. Впереди ждала встреча с Томом. Нет, не так. Впереди Гарри ждало занятие с Тёмным Лордом. Занятие, во время которого вышеупомянутый Лорд будет активно копаться в его голове. Лучше вечернее времяпровождение ведь и не придумаешь, не так ли? — Ну, По-о-оттер, — лениво перекатившись на живот, Панси со своего места на диване проводила мельтешащего Гарри взглядом. — Прекращай меня игнорировать! Гарри вдруг остановился посреди гостиной, зависнув на несколько секунд, а затем, развернувшись, в один шаг оказался рядом с диваном и неграциозно упал, подвинув в сторону ноги Паркинсон. — Ты не представляешь, как сильно я волнуюсь, Панс! — поделился он, понимая, что для Паркинсон его слова вовсе не стали откровением. — Ну, потреплет он тебе нервы, подумаешь, — протянула она, вновь меняя своё положение на диване. — Не в дуэли же тебе с ним сражаться. — По мне, так уж лучше бы дуэль, — предельно серьёзно ответил на это он. — Хватит, Гарри, — твёрдо оборвала Панси. — Успокойся. Если ты будешь нервничать, Том это почувствует, и тебе же только хуже будет. Он не выносит слабость. Если увидит её, будет давить на больную точку, уничтожая. — Спасибо, ты умеешь приободрить, — буркнул на это Гарри. Панси глубоко вздохнула, подползла ближе к Поттеру и обняла его со спины. — Послушай меня, Гарри. Драко определенно знал, что делает. Если он посчитал, что тебе нужно заниматься с Риддлом, значит, тебе нужно с ним заниматься. Ты не единожды оставался живым после дуэлей с ним, а ведь он считается самым сильным тёмным магом современности. Неужели занятие в спокойной обстановке окажется для тебя слишком трудным? Поттер поджал губы. Ему нужно было это сделать. Пройти через это в одиночку. Панси права, Малфой знал, что делает, а Гарри, к тому же, дал обещание. — Ну не убьёт же он меня, в самом-то деле, — в конце концов произнёс Гарри и поднялся на ноги, мягко высвободившись из обнимавших его рук. — Непреложный обет ведь нарушить нельзя? — Нельзя, — подтвердила Паркинсон, улыбаясь. — Тогда всё просто великолепно, — произнёс он, замирая перед камином. — Ну, я пошел? — Иди-иди. Выдохнув, Гарри шагнул в камин. — Поттер? — отвлёк его голос сзади. — Да? — тут же обернулся он, радуясь любой возможности отсрочить неизбежное. — Удачи. Паркинсон улыбалась. *** Гарри растянулся на диване, жалея в этот самый момент, что не курит. Почему-то казалось, что сигарета сейчас — это то, что ему просто необходимо. Голова болела. Он думал попросить у Тома обезболивающее, но одёргивал себя уже целых два раза. Хоть Риддл и выглядел благодушно настроенным, злоупотреблять его хорошим настроением Гарри не хотел. С начала их занятия прошло чуть меньше двух часов. За это время Риддл ни разу не сделал попытки применить легилименцию; вместо этого он много объяснял, и Гарри, следуя инструкциям, выполнял разные упражнения, на первый взгляд совершенно бесполезные. Он то концентрировался и тренировал собственное воображение, то, наоборот, занимался медитацией, всеми силами стараясь ни о чём не думать. Это действительно было уроком, совсем ничего общего с тем болезненным кощунством, что вытворял с его сознанием Снейп. И Гарри непроизвольно начал испытывать даже какое-то подобие уважения к Реддлу, что было удивительным. Из Тома вышел прекрасный учитель. Он всё доступно объяснял, разжевывая непонятные моменты, не пытался унизить или оскорбить. Наверняка причина крылась в странном настроении Тёмного Лорда: тот на протяжении всего занятия, хотя и умудрялся непрерывно следить за Поттером, мыслями явно пребывал в другом месте. В общем и целом, если бы занятия всегда так проходили, Гарри, пожалуй, был бы даже не против. В голове что-то стрельнуло, и Гарри не смог сдержать гримасу боли. Это заметил Том, сидящий в кресле недалеко от него, и уже несколько минут спустя Поттер ощущал на языке знакомый вкус обезболивающего. Оставалось только дождаться, пока оно подействует, и можно было отправляться в Хогвартс. От нечего делать Гарри, ещё в процессе урока успевший изучить всю гостиную, стал рассматривать Тома. Тот, если и чувствовал это, виду не подавал. Мысли Поттера предсказуемо двинулись в сторону глобальных проблем, властвующих сейчас в его родной стране. На языке созрел вопрос, и долго удерживать его в себе Гарри не смог. — Том? — не слишком уверенно позвал он, решая всё же отвлечь Лорда от его мыслей. — Что? — далеко не сразу отозвался Реддл. Голос звучал рассеянно. — Сейчас идёт война, кто победит — неизвестно, и все такое, но… Каким ты видишь мир под своим началом? Тогда, после. Ты сядешь в кресло министра, это понятно, а… — И ничего-то тебе не понятно, Поттер, — грубо прервал его Том, сосредотачивая на нем взгляд. — Я не собираюсь становиться министром. Зачем, ты думаешь, мне в ином случае нужен был бы преемник? Поттер нахмурился, что-то быстро прикидывая. — Министром станет Драко? — озадаченно предположил он. Это было, конечно, не то чтобы совсем неожиданно, но Гарри предпочел бы знать о подобных планах своего парня до того, как тот начнет баллотироваться. — И опять мимо. Малфой скорее всеми силами будет увиливать от этого места, чем добровольно его займёт. — Почему? Том усмехнулся. — Это ты лучше у него спроси. Гарри кивнул, оставляя себе это на заметку. — Но да, государственными делами заниматься будет именно Малфой, — продолжил Риддл. — Он в политике собаку съел. — А ты? Чем будешь занят ты? — с искренним любопытством спросил Гарри. — Ничем, — пожал плечами Том. — Британия, как таковая, меня не интересует. Покровительство над чистокровными, возрождение древних традиций, успешное будущее деградирующей страны — всё это красиво звучит и является рабочим способ привлечь сторонников. Да, разумеется, я сам придерживаюсь этих взглядов, но затевать из-за этого войну не стал бы. Гарри, хмурясь, внимательно слушал, с каждым словом удивляясь всё больше. — Для меня в приоритете Дамблдор, его бездыханное тело у моих ног, — продолжил тем временем Лорд. — И, по факту, достижение моей цели освободит путь и моим людям. А в дальнейшем их поведет за собой Малфой. Вот его действительно всё это заботит: Британия, традиции, кровь, магия… В комнате вновь воцарилось молчание. Поттер пытался все это осмыслить, но выходило не очень, с подобного ракурса Том представал перед ним совсем в другом свете. А ещё выходило, что Драко занимал куда более значимое место в войне, чем Гарри изначально считал. Поттер всегда был очень далек от политики, она его не интересовала, во всех интригах и хитросплетениях он не понимал решительно ничего: ни как все это делается, ни для чего. Но кое-что было доступно даже ему. — А это вообще возможно? В смысле… Ну, с тем, какая у тебя сейчас репутация… — Ты об этом… — Том задумался. Стоило ли пытаться объяснить Поттеру? С его понятливостью Риддлу это грозило необходимостью распинаться до самого утра. Глубоко вздохнув, он всё же решил попробовать. В конце концов, однажды вбивать все эти знания в Поттера кому-то всё равно бы пришлось. — Ты знаешь, что многие «рейды», совершённые якобы Пожирателями, не имеют к нам никакого отношения, — Гарри согласно кивнул. — Но почему, ты думаешь, я не стремлюсь оправдать свое имя и обвинить Дамблдора в клевете? — Тебе это на руку? — предположил Гарри, понемногу приучаясь понимать ход мыслей слизеринцев. В конце концов, как говорят, с кем поведёшься… — Верно, — кивнул Лорд. — Люди, уверенные в том, что я маньяк-убийца, не удивляются очередной смерти от моей руки, либо совершённой по моему приказу. Но то ли будет, если вдруг сторонника Дамблдора уличат в жестокой расправе, пускай даже над своим врагом. «Светлая» сторона должна пропагандировать если не всепрощение, то, как минимум, демократичный подход к ситуации. И это обязывает Дамблдора быть вдвойне, а то и втройне осторожнее. У меня же подобной скованности нет, я очень легко могу скрыть убийство ненужного мне человека. Как я уже сказал, никто не удивится. — И что? Я вижу, что сейчас тебе это выгодно, но потом? — не отставал Гарри. — Что ты будешь делать с общественным мнением потом, если захватишь власть? — «Когда», — поправил его Том. — «Когда», не «если». Я абсолютно уверен, что выиграю в этой войне, — спокойно сообщил Реддл. — Не нужно быть таким самоуверенным, — покачал головой Поттер. — Имеешь все шансы слететь с пьедестала, Том. — Я буду осторожен, спасибо за твоё беспокойство, Гарри, — съязвил Реддл. — Даже если ты убьешь всех своих врагов, — упрямо продолжил Поттер, решив проигнорировать высказывание, — Простые люди не захотят иметь такого лидера. Если только вы не собираетесь установить тоталитарный режим, с публичным убийством всех недовольных… — Гарри нахмурился, представив себе это. — Ты чем слушал? — раздражённо зашипел Том. — Я уже сказал, что ничьи жизни, за исключением Дамблдора, меня не заботят. А говоря об общественном мнении, которое тебя так интересует, то оно проблемой не станет, никакого тотального контроля не будет. Когда придет время, я очищу свое «доброе» имя ещё при наличии живого и находящегося в полном расцвете сил Дамблдора. Именно с помощью общественного мнения я как раз и собираюсь его здоровье подорвать. Люди сами мне в этом помогут. Говоря проще, в определённый момент я просто поменяюсь с ним местами. — Это как? — не понял Гарри. — Член Ордена Феникса будет уличён в жестоком убийстве, совершённом по личному приказу Дамблдора. — Но ведь ты сам говорил, что Дамблдор очень осторожен, и я сомневаюсь, что он допустит такой промах… О, я понял, — сам себя перебил Поттер. — Его подставят. — Именно, — кивнул Том. — Начать стоит с одного убийства, мне даже делать ничего не придётся, общество само всё за меня сделает. Далее стоит только обнародовать факт, что зачастую под масками Пожирателей скрывались орденцы. И вот уже я предстану перед людьми как невиновная жертва клеветы, а Дамблдор — как маньяк, пользующийся положением и доверием людей. Настолько испорченную репутацию он уже не восстановит. С ним будет покончено, как и с его куриным фондом. — Так просто. И одновременно гениально в своей простоте, — восхитился Гарри. Действительно, план был великолепен. И почему его не начали воплощать уже сейчас? Войну можно было бы закончить намного быстрее и избежать бесполезных жертв. — Спасибо, я знаю, — ядовито произнес Реддл, усмехаясь. — Но ты уверен, что всё и на деле окажется так же? Дамблдора не зря считают единственным человеком, которого ты боишься. Том хмыкнул. — Старика нельзя недооценивать, у него много козырей в рукаве. Но я не боюсь его, я его ненавижу. Моя задача и задача всех моих людей — обесценить, вывести из строя его козыри, чтобы они потом не всплыли нам боком. Гарри нахмурился. И почему ему казалось, что он тоже один из тех «выведенных из строя» козырей? *** Перед последующими встречами Поттер уже не так сильно нервничал, хотя нельзя сказать, что они проходили так же спокойно, как первая. Уже на следующем занятии Том принялся активно на нём отрываться, непрерывно язвить и отпускать пошлые шуточки. Но самым болезненным было не это, а те маленькие шпильки, что он кидал как бы между прочим. Неприглядная правда о нём самом, то, от чего защититься не получалось. И Гарри хватался за палочку, пару раз едва до дуэлей не доходило, но каждый раз Риддл только смеялся. Было видно, что сражаться по-настоящему он не собирается, и Гарри было даже обидно. Выходило, сам по себе в глазах Лорда он вообще ничего не стоил? А во все прошлые столкновения его просто жалели, опять же по просьбе Драко? Но Том всё равно оставался хорошим учителем, хоть Гарри и возвращался каждый вечер взвинченный до предела, горящий безумным желанием что-нибудь уничтожить, сорвать злость, раз уж до Реддла было не добраться. Приутихшая вроде ненависть вернулась в том же объёме, только теперь Гарри ненавидел Тома не столько за ужасные вещи, что совершал Тёмный Лорд, сколько за его скверный, абсолютно невыносимый характер. Дни в принципе выдавались непростыми. Признаки депрессии были налицо. Гарри почти всё свободное время стремился провести в одиночестве, потому что так было проще. Хотя не то чтобы ему позволяли это делать — рядом почти всегда кто-нибудь оказывался, что Поттеру очень не нравилось. И он стал непроизвольно отдаляться от Гермионы. Не так, как от остальных, со всеми это было временно, как ему казалось, но подруга… Гарри так и не решился с ней поговорить, банально не зная, с какой стороны подобраться, чтобы не сделать только хуже — не обидеть или не поселить подозрения у Дамблдора. Со стороны, если бы у этой ситуации был зритель, это выглядело бы, как если бы Гарри уже использовал Паркинсон в качестве замены лучшей подруге. Наверное, отчасти это так и было. Гермиона и Панси мало чем похожи, но в компании обеих он чувствовал себя спокойно, они обе ему нравились. Паркинсон определённо являлась его другом. Она была хорошим человеком, хоть и слизеринка, но Гарри не был уверен, что они бы так быстро сошлись, не имей он в то же время серьёзных сложностей в отношениях с лучшими друзьями. Дело в том, что Панси знала о его связи с Малфоем, начиная с лета, а Рон и Гермиона — нет. С Панси он мог говорить так, как с недавнего времени больше не мог разговаривать с двумя гриффиндорцами. А ещё Поттер понимал, что скучал по Драко. Прошло не так много времени с его отбытия, но учитывая, что прежде они виделись каждый день, отсутствие Малфоя ощущалось слишком остро. За это время от Драко пришло только одно письмо, но Гарри всё понимал и терпеливо продолжал ожидать его возвращения. Когда Драко планировал это сделать, не знал никто. Минула неделя. *** Обыкновенная синяя толстовка и капюшон поглубже – вот и всё, что требуется, чтобы затеряться в толпе всегда куда-то спешащих магглов. Чуть больше раздражения, чем обычно, щепотка решимости и напоминание, что он уже давно не вспыльчивый подросток и способен о себе позаботиться — вот и всё, что требуется, чтобы, даже не хлопнув дверью, выйти из осточертевшего до жалобного воя дома на промозглую улицу дождливой Англии. Холодный ветер, бьющий в лицо или в спину, безликая толпа, которая не знает тебя и которую не знаешь ты, одна вечность в запасе и отсутствие поблизости раздражителей, готовых круглосуточно учить тебя жить — вот и всё, что требуется, чтобы мысли, пускай и не самые радостные, спокойно плыли в сознании. Последние пару лет его жизни, проходящие под девизом «мы лучше знаем, что для тебя полезно», до такой степени надоели, что Сириус был готов едва ли не в Азкабан вернуться, чтобы, наконец, освободиться от давящей опеки. Не для того он сбегал оттуда, ох, не для того. Но и сделать ничего не мог — окружающие не уставали ему напоминать, какими последствиями мог обернуться каждый его поступок. Гарри… Всё упиралось в него. Увы, но его отношения с крестником были не столь теплые, как Блэку хотелось бы. Он понимал обиду Гарри и понимал свою вину, но просто не мог перестать видеть в темноволосом мальчишке своего лучшего, но давно мёртвого друга. Гарри предпочитал держать дистанцию, и Сириус не смел возражать. Вот только… «Сириус, как ты можешь рисковать своей жизнью? Ты нужен Гарри живым!» «Сириус, я поражаюсь твоей безответственности! Ты представляешь, что будет с Гарри, если с тобой что-то случится?» «Сириус, ты должен заботиться о Гарри, ведь ты единственный родной ему человек, ближе тебя у него никого нет…» «Сириус…» Либо все вокруг были откровенно слепыми идиотами, либо по каким-то причинам предпочитали их изображать. Он не был нужен Поттеру. Да, Сириус до сих пор помнил искажённое испугом лицо и горящие животным ужасом зелёные глаза, когда он едва не упал в Арку смерти, но ведь в дальнейшем это никак не отразилось на их отношениях. Когда всё закончилось, Гарри лишь сказал ему, что не хочет, чтобы Сириус погиб, и безмерно рад, что этого не произошло… Но на этом всё их сближение закончилось. Блек был готов меняться, действительно готов, и всё, что было ему нужно — это лишь шанс, который Поттер отказывался ему дать. Серое небо и уже начинающие сгущаться сумерки. Разноцветные витрины, вывески, что в скором времени загорятся неоном, маленькие уютные кафе, привлекающие теплом и ароматным запахом кофе, снующие туда-сюда люди, машины … Сириус медленно брёл по неизвестным ему улицам Лондона. Было довольно прохладно, и в какой-то момент Блэк ощутил, что совсем продрог. Воспользоваться палочкой посреди оживлённой улицы было невозможно, и он стал осматриваться по сторонам, силясь найти подходящее место, где мог бы согреться. Через дорогу находилась небольшая антикварная лавка, и Бродяга, недолго думая, направился прямо к ней. Путь в любое из многочисленных кафе ему был закрыт, денег с собой, как маггловских, так и магических, у него не было, а вот маленький магазинчик показался просто идеальным вариантом. Потом, по прошествии какого-то времени, Сириус назовёт данное стечение обстоятельств забавной случайностью, а наедине с собой — судьбой, давшей ему возможность поставить точку на этой странице жизни. Но в тот момент, медленно шагая вдоль прилавка и увлечённо рассматривая разнообразные диковинные вещицы, Блэк никак не ожидал, что его угораздит налететь на другого посетителя лавки, оказавшегося именно этим человеком из всего населения магической и маггловской Британии. От столкновения Сириус едва не упал, сильно ударившись плечом о прилавок. Капюшон мягко соскользнул с головы, Блэк, одновременно потирая пострадавшую конечность, неловко попытался вернуть его на законное место и поднял раздражённый взгляд. Узнавание пришло мгновенно, Бродяга поражённо замер. Стоящий перед ним маг так же удивлённо на него смотрел. — Блэк? — Люциус? *** Гарри ощущал себя абсолютно и полностью выбившимся из сил. Несмотря на то, что сегодняшнее занятие с Волдемортом было даже короче всех предыдущих, никаких моральных сил у него не осталось. И это в выходной день. Мало было этого, так Поттеру пришлось ещё целых двадцать минут стоять под дверью в слизеринскую гостиную. Время было ещё не достаточно позднее, чтобы сама по себе открывшаяся дверь осталась никем не замеченной. Панси в этот момент была на дежурстве, а Поттер ещё перед уходом к Тому обещал дождаться у неё в комнате. Ни один слизеринец, как назло, за всё это время не вышел и не вошёл. Поттер думал уже плюнуть и пойти в гриффиндорскую башню, в конце концов, вечер вряд ли мог стать ещё хуже, как на горизонте всё же появился какой-то мальчишка, судя по всему, возвращавшийся с отработки. В тот момент Гарри был откровенно счастлив его видеть. Незаметно скользнув внутрь, Гарри, опустив голову и как всегда быстро перебирая ногами, направился в сторону лестницы. Удар оказался настолько неожиданным, что он, не удержавшись, полетел на пол. Послышался чей-то вскрик, разговоры в гостиной стремительно стихли. Кто-то грубо стянул с него и без того перекосившуюся от падения мантию. Поттер зажмурился. Хуже вечер стать не может? И зачем Мордред тянул его за язык? Ещё пару секунд стояла тишина, прежде чем обескураженный голос неуверенно произнёс: — Поттер?..