Сожми в ладони время

У каждого из нас внутри свой Ад, И свои Демоны терзают наши души. (с)

— Поттер? Гарри глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Со всех сторон его окружали слизеринцы, и выбраться, как и оправдаться, не было никакой возможности. Чего стоило ожидать пойманному гриффиндорцу, незаконно проникнувшему на территорию вражеского факультета? Ближе всего к Гарри стояли Нотт и Забини, последний оказался как раз тем, кто снял мантию. Поттер непроизвольно метнул взгляд в сторону выхода из гостиной: Паркинсон здесь бы очень не помешала. У Гарри не имелось никаких идей, как выпутываться из ситуации, оставалось уповать только на колоссальное везение, не раз выручавшее. — Ну и, Поттер? Может, уже скажешь что-нибудь? — поинтересовался Нотт, но прежде, чем Гарри успел среагировать, вмешался другой голос: — Не торопись так, Тео, я думаю, он как раз речь сочиняет. Может, к утру что-нибудь родит. Гарри перевел взгляд на говорившую блондинку. На вид ей было не больше четырнадцати, и, если он ничего не путал, это была сестра Дафны Гринграсс. Бойкая девчушка, ничего не скажешь. — Так и знал, что не к месту длинный язык — отличительная черта вашего факультета, — буркнул Гарри, а девочка, имя которой Поттер не помнил, фыркнула и мило улыбнулась. — А я знала, что отличительная черта вашего факультета — тупость. Но давай обойдемся без этих любезностей. Гарри в ответ скопировал её улыбку, которая, на самом деле, больше напоминала оскал. Девочка – типичная слизеринка, и Поттер уговаривал себя не заводиться. Он не в том положении, чтобы вспоминать прошлое и участвовать в язвительных пикировках. — Угомонись, Астория, — одёрнул Гринграсс спокойный Забини. Поттер поймал на себе его задумчивый взгляд, который вскоре Блейз перевел куда-то за спину Гарри. Быстро повернувшись, Поттер нос к носу столкнулся с Малфоем. С души будто камень свалился. Теперь его слова о том, что он никакой не шпион и вовсе не замышляет никакую гадость, а всего-навсего спит с их Ледяным принцем, уже не будут звучать так абсурдно. Драко хмурился. Его изучающий взгляд был направлен на других слизеринцев, и Гарри совсем не нравилось выражение его лица в этот момент. Кажется, данная стычка не предвещала ничего хорошего. — Иди в мою комнату, Гарри, — негромко попросил Драко, так и не удостоив его взглядом. Хотя данная просьба была скорее похожа на приказ. — Но… — попытался было протестовать Поттер, но в тот момент исполнилось его желание, и на него обратилась пара тёмно-серых глаз. Их выражение заставило Гарри замолчать и молча удалиться из гостиной. С таким Малфоем за лучшее было не спорить. Ни один слизеринец не дёрнулся ему помешать. Что там дальше происходило, знать Поттер совсем не хотел. Его и без того совесть мучила. Это же надо — Драко и так всю неделю пробыл один на один с отцом, его вообще в этот вечер никто не ждал, а тут еще и он, Гарри, подбросил такие неприятности, расхлёбывать которые предстояло опять же Малфою. *** — Вот это новость… Наш неподражаемый Ледяной принц трахается с ручной зверюшкой Дамблдора, — протянул Нотт с гадкой усмешкой, нарушив тишину, едва за Поттером захлопнулась дверь. — С каких это пор тебя, Тео, интересует, кого я трахаю? — спокойно уточнил Драко. Ухмылка Нотта стала ещё гаже. — Меня и не интересует. А вот Темный Лорд и твой папаша, думаю, очень этим фактом заинтересуются. Малфой хмыкнул, выказав таким образом своё мнение в ответ на выдвинутую угрозу. — Ну, попробуй, сообщи им, если очень хочешь продемонстрировать отсутствие мозгов. Правда, на успешную карьеру в стане Лорда тогда можешь не рассчитывать. Я лично позабочусь, чтобы мысли о выслуге стали для тебя неактуальны, — и вот его угроза, хотя и была довольно примитивной, звучала куда более устрашающе. Конечно, учитывая, каким спокойным тоном это было произнесено и насколько холодным был его взгляд в тот момент. Нотт поджал губы и опасно сощурился, но Драко его проигнорировал. Разумеется, ему было прекрасно известно, что на Слизерине ещё остались студенты, претендовавшие на его место, и это даже хорошо: они заставляли Драко держать себя в тонусе. Но большая часть факультета все же признавала его авторитет. На самом деле, авторитет как раз единственное, что они все признавали. И чем выше твоё положение, тем на большую преданность из той, на которую вообще способны слизеринцы, ты можешь рассчитывать. Они все преследовали одну цель, так что действовать в интересах Драко было и в их интересах тоже. Он знал, что слизеринцы пойдут за ним, на это он и рассчитывал. Но ситуация с Поттером выбивала из колеи. Драко мог, разумеется, надавить, и никто не подумал бы к ним соваться, но это могло если не подорвать его положение, то точно посеяло бы неправильные мысли. Связь с Поттером могла выйти ему боком когда-нибудь потом. Драко предпочел бы преподнести данную информацию совсем иным способом. Но теперь его слова прозвучат как объяснения, как оправдания, и Малфоя это не устраивало. В последнее время что-то слишком многое шло не по плану. Когда Блейз стянул с Поттера мантию-невидимку, слизеринцы подтянулись поближе к месту событий, да так и замерли изваяниями. Драко подобная перспектива не прельщала, да и выглядело это глупо, так что он, не торопясь, прошёл в сторону дивана. Его передвижение, что удивительно, не разрушило всеобщее оцепенение, никто не решился сесть вслед за ним. Так и получилось, что Малфой оказался единственным, кто демонстрировал абсолютное отсутствие волнения и напряжённости. — И что вас всех так удивляет в том, что я сплю с Поттером? — лёгкое недоумение, щепотка презрения и кажущаяся незаинтересованность в ответе. Идеальные пропорции. — О, совершенно ничего, — тут же послышался ответ со стороны Миллисент. — Всего лишь многие годы холодной войны в вашей биографии, а так — нет, совсем ничего. — Ты права, Милли, — привычно растягивая гласные, произнёс Драко. — В этом нет ничего удивительного. Вы попробуйте, пораскиньте мозгами, может, до вас дойдёт. На гостиную обрушилась тишина. На него смотрели с самым разным выражением, а Драко расслабленно сидел на диване, ожидая. Когда вариантов так и не послышалось, он закатил глаза. — А я и не подозревал, что у нас на факультете так много сентиментальных идиотов, верящих в любовь. Серьёзно? Вы все считаете, что я воспылал к Золотому мальчику внеземными чувствами? — произнёс он таким тоном, что сразу становилось понятно: любой, кто думал подобным образом, больной на всю голову. А суть в том, что именно к такому выводу пришло большинство. Окажись в постели Малфоя любой другой гриффиндорец, никто бы даже не заподозрил у Ледяного принца наличие чувств, однако Поттер – не любой, с ним Драко связывало жаркое прошлое. От ненависти до любви, как известно, путь короткий. Впрочем, существовала ещё версия, что Малфой действовал по приказу Волдеморта, и это были те, у кого всё же хватало мозгов хоть на что-то. Но они тоже предпочли промолчать, вероятно, считая свою догадку чем-то из ряда больших секретов, доступных немногим. Идиоты. — На каком факультете мы учимся, дорогие мои? — продолжил выплёскивать яд Драко, и сейчас это было даже почти искренне. Его действительно неожиданно разозлила подобная трактовка его действий — это надо же, они реально решили, что он мог влюбиться. Даром, что ли, Драко прозвали Ледяным принцем Слизерина?! — Выгода — первая и единственная причина всех наших действий. Поттер — отличная партия. Мне дальше продолжать или вы всё же прекратите изображать из себя хаффлпаффских первокурсников? Уж очень правдоподобно выходит. После его слов если не до всех, то уж до многих действительно дошло, и они посмотрели на Малфоя с очевидным уважением, представляя, чего тому стоило расположить к себе этого гриффиндорца. Поттер был действительно завидной партией, тут возразить нечего. Драко перехватил долгий взгляд Астории и нахмурился, тут же уловив, о чем она думала. Их матери неплохо дружили и были очень даже «за», чтобы их семьи породнились. Старшая Гринграсс была помолвлена с рождения, а вот Асторию пророчили ему в жёны, тем более что и отцы не возражали. Драко подозревал, что серьёзно речь об этом пойдёт после его совершеннолетия, и Астория ему нравилась: амбициозная и дерзкая, она с раннего детства умела постоять за себя. Они давно знакомы, но близко никогда не общались: пара лет – существенная разница в возрасте, когда речь идет о детях. Драко мог бы сблизиться с ней сейчас, но не видел такой необходимости. Девушка шла в его списке потенциальных невест сразу за Панси, потому что на ком жениться, как не на лучшей подруге? Они с Паркинсон знали: если жизнь у обоих не сложится, они всегда будут друг у друга. В качестве друзей ли, в качестве супругов — какая разница?.. Что до младшей Гринграсс, то Малфой не считал себя виноватым. Он ничего ей не обещал, чтобы держать слово. И она, как девушка разумная, должна это понимать. — Надеюсь, не стоит объяснять, что за пределы этой гостиной информация уйти не должна? Драко нашел в толпе пару семикурсников, по чьей вине Гарри оказался посвящённым во все его дела. Дариус Колл и Лоран Баррет. Вычислить их труда не составило и стоило признать, что разборки, которые Драко устроил наутро после первого разговора Гарри и Тома, мирными назвать никак нельзя. Он надеялся, что до этой парочки имбецилов что-то дошло, и они не собирались повторять совершённой ошибки. Особенно это касалось Лорана. Понаблюдав ещё немного, Драко поднялся и через всю гостиную, даже не думая скрываться, пошёл в сторону своей спальни. Всё, что было нужно, он сделал, остальное слизеринцы додумают самостоятельно. *** Гарри, полностью в себя погружённый, стоял посреди комнаты и не сводил невидящего взгляда с двери. Появление Драко его встряхнуло, и он, сделав порывистый шаг навстречу, замер, взволнованным взглядом окидывая стройную фигуру. Малфой ему легко, успокаивающе улыбнулся, но маска с его лица уже слетела, и Поттер мог чётко видеть, как сильно тот устал. Гарри пронзила сильная волна сочувствия. — Всё в порядке, — бросил Малфой, на ходу стягивая с себя одежду. — Больше можешь не скрываться и свободно ходить по гостиной без своей мантии. Гарри фыркнул, представив себе эту картину. Что-то слабо верилось. — Кстати о мантии, ты не забрал её? — встрепенулся Гарри, пытаясь глазами отыскать дорогой сердцу предмет, и разочаровался, не найдя. — Она осталась у Забини. Малфой поморщился. — Прости, я забыл. Завтра заберу. — Ага, — кивнул Гарри. Мысли о мантии стремительно отходили на последний план. Он вошел следом за Драко в ванную. Тот стоял уже по пояс обнажённый, и Гарри, не медля, быстро подошёл к нему со спины, крепко обняв и уткнувшись лбом ему в спину. Малфой не шелохнулся, лишь накрыл ладонями руки, сцепленные у него на груди. Какое-то время они просто стояли, не пытаясь что-то сказать или сделать. Поттер чувствовал, как его плохое настроение стремительно ползёт вверх, а на душе становится спокойно и очень-очень тепло. Драко в этот момент испытывал нечто схожее. В какой-то момент Малфой повернулся лицом к Поттеру и мягко улыбнулся. Поймав парня за подбородок, он коснулся его губ поцелуем, на который получил мгновенный ответ. Гарри хотелось большего, чем просто лёгкие прикосновения, о чем он тут же вознамерился сообщить, подключая язык, моля, чтобы его впустили. И Малфой не стал отказывать, с удовольствием углубляя поцелуй. Дыхание было сбито напрочь, зато глаза блестели у обоих. Отступив на шаг, Драко послал Гарри хитрый взгляд: — Я в душ. Присоединишься? Гарри в ответ широко улыбнулся, тут же принявшись стаскивать с себя одежду. Драко, посмеиваясь, первым ступил под теплые струи. *** Любовь… Все люди вкладывают в это слово абсолютно уникальное значение, уникальные чувства, порой настолько противоречивые, что и понять их могут только они сами. А бывает, что всё настолько примитивно, что по-другому и невозможно — основа любви матери к ребёнку или ребёнка к матери всегда одна. Но Гарри знать об этом было неоткуда. Он не мог помнить любви родителей, у него не было ни братьев, ни сестёр, ни других близких людей, способных показать ему, что это такое. Но даже он понимал, что звать все эти столь разные чувства одним словом неправильно. «Любовь» к родителям и «любовь» к любовнику не может быть одинаковой по определению. Объяснил бы ему кто-нибудь, что это такое в общепринятом смысле. Но вряд ли кто-то сможет, потому что «любовь» — это штамп, ярлык, образец, на который все равняются и к которому стремятся. Спешат назвать свои чувства непременно этим словом, не задумываясь над смыслом. Потому что любовь — это возвышенно, это почитаемо. Любил ли Гарри Малфоя? Кто его знает. Но сам Гарри предпочитал не использовать это слово даже в мыслях. Драко называл его «родной», и такая трактовка ему нравилось куда больше. «Родной» звучало надёжнее, теплее и искреннее непонятного «люблю». «Родной» означало, что у него был кто-то очень близкий, что у него была семья. И от осознания данного факта внутри всё сжималось. Семья, Мордреда ради, у него была семья, за всю жизнь — впервые. Нежась в объятиях Драко, он вновь был поглощён той естественностью, тем спокойствием, что ощущал. Все тревоги и волнения, которым он был подвержен на протяжении всей недели, да даже та встряска, которую он перенёс около часа назад, были уже совсем не важными. Важным было то, что Малфой снова рядом, а этой недели как будто и не было. Драко лежал с закрытыми глазами и равномерно дышал, но Поттер знал, что он не спит. Длинные пальцы время от времени поглаживали его обнажённую поясницу, а сам Гарри изучал давно знакомые черты лица, прекрасно зная, что Малфой чувствовал его взгляд. Время неумолимо бежало, сокращая ночь и приближая утро, но сон был действительно последним, что могло прийти им в голову. Начиналась новая неделя, Малфою нужно было догонять программу, а у Поттера на следующих выходных игра с Хаффлпаффом. Вряд ли у них будет много времени друг на друга. — Как дома? — поинтересовался Гарри. Он не был уверен, что Малфой захочет об этом говорить, но ему было действительно интересно. Драко дёрнул плечом и посмотрел на него сквозь полуопущенные веки. — Как под прицелом палочки за секунду до Авады. Матушка ходит бледная, как тень, Люциус всё время в отвратительном настроении. Хоть яд глотай от безысходности. Гарри внимательно слушал, не поднимая глаз. Воображение живо рисовало образы сиятельных леди и лорда Малфой, какими он их помнил. Лощёные выскочки, на которых Драко был так похож и от которых так разительно отличался. — Я вообще не должен здесь быть сегодня. Но дальше в такой обстановке жить просто невозможно, ещё чуть-чуть — и мне это грозило срывом, который принёс бы больше проблем, чем побег. Так что, когда отец отлучился по своим делам, я, как бы недостойно это ни звучало, сбежал. И вовремя, стоит заметить. Здесь моё присутствие оказалось нужнее. Поттер молчал. Он вспомнил свои метания в конце прошлого учебного года. Тогда они всего пару месяцев как встречались, и Гарри, конечно, ещё многого не знал о Малфое. После всего того, что произошло в Министерстве, он с настоящим ужасом ждал вердикта Драко и почти не сомневался, что между ними всё кончено. Ведь это исключительно его стараниями Люциус попал в Азкабан. А Драко, насколько Гарри помнил, был всецело за отца, и ожидалось, что, как и раньше, он будет за него мстить. Они вновь должны были стать врагами. Это потом он уже убедился, что Малфой, получив Гарри, никуда отпускать его не собирался. Это было более чем понятно из его поступков. Да Драко и сам об этом нередко ему повторял. С одной стороны Гарри это нравилось, нравилось, что кто-то дорожит им так сильно, но с другой — хоть Поттер и не был ярым борцом за собственную свободу, это всё равно немного напрягало. Взять хотя бы недавнюю ситуацию, когда он твёрдо намерился порвать их отношения. И что из этого вышло? Где он сейчас? Ага, всё там же. Ну, а Люциус… Люциус оказался за бортом. Драко слова не сказал Гарри по поводу произошедшего с его отцом, хотя Поттер достоверно знал, что юному наследнику огромного состояния пришлось несладко. Драко не готовился вот так, в одночасье, оказаться управляющим, но он не жаловался, и Поттер резонно считал, что Малфой был даже доволен стечением обстоятельств. — Отец не должен узнать о нас с тобой, — вклинился в его мысли голос Драко. Гарри согласно кивнул. — Я понимаю, — серьёзно ответил он. Драко смерил его скептическим взглядом. По его мнению, Поттер как раз не понимал вообще ничего. Но затрагивать эту тему сейчас, когда он едва вернулся из надоевшего дома, не хотелось. Запустив пальцы в волосы Гарри, он принялся перебирать пряди и, чуть сощурившись, наблюдал. Взгляд Гарри остановился на тёмном пятне татуировки, выделяющейся особым контрастом на светлой, будто фарфоровой коже Малфоя, и мысли двинулись немного в иную сторону. Чёрная метка, какую носили все Пожиратели Смерти. Отличительный знак, способ связи, орудие пытки — что это? Змея и череп как символы оппозиции существующей власти — как это в их, аристократов, стиле. Пафос, пафос, пафос… Но чем была метка на самом деле? Вряд ли с её помощью действительно пытали, как бытовало мнение среди сторонников «светлой» стороны. Но она по-прежнему в восприятии Гарри оставалась рабским клеймом. Несмотря на то, что его взгляды на Пожирателей изменились, отношение к этой специфической татуировке осталось прежним. Она никогда ему не нравилась: ни раньше, ни теперь. Он осторожно, будто боясь обжечься, коснулся её контура. Выше, выше, по кругу и вниз, пока движение его слегка дрожащих пальцев не остановила ладонь Малфоя, накрывшая сверху и крепко сжавшая руку. Гарри вскинул голову, ощущая себя пойманным на месте преступления. — Хочешь себе такую? — Гарри слегка заторможено смотрел в его глаза, не понимая их странного выражения. Смысл вопроса доходил до него долго, но когда дошел, Гарри тут же скривился и тряхнул головой, сбрасывая наваждение. — Издеваешься? — Ну почему же? — вскинул брови Драко. У Гарри внутри всё похолодело, когда он понял, что Малфой говорит серьёзно. — Не обязательно ставить на руку, можно на любую другую часть тела, менее приметную. — Драко… — обескураженно прошептал Гарри, не в силах поверить, что Малфой действительно это предлагал. А как же его утверждения, что он не будет заставлять его воевать с собственными друзьями? — Хотя… — Малфой на мгновение задумался, а потом с решительным видом тряхнул головой. — Нет, никаких Чёрных меток, забудь. Она — это символ прилежности к армии Тома. А ты принадлежишь мне, и я найду другой способ тебя пометить. Поттер смотрел очень удивлённо. Из груди вырвался нервный смешок, когда он понял, что Малфой всё-таки шутит. Он несильно толкнул Драко в бок. — Дурак, — буркнул он. — Кто тебе сказал, что я позволю себя метить? Но Драко, проигнорировав его слова, игриво сощурился. — Возможно, ободок на твоем безымянном пальце станет достойным символом. Гарри весело расхохотался, уже не воспринимая слова Малфоя всерьёз. Драко, наблюдая за ним, тоже не смог сдержать улыбку. А Поттер ведь ничего не знает об однополых браках, не так ли?.. *** Сириус лежал, раскинувшись на кровати, в каком-то дешёвом маггловском мотеле, и бездумно смотрел в потолок. Он никак не мог понять, какого дьявола здесь только что произошло. Нет, он помнил всё до мельчайших подробностей и вряд ли сумел бы забыть в ближайшие пару лет, но сам факт… Это было за гранью. За гранью всего, что было сейчас в его жизни. Что-то из далекого прошлого, куда более простого, беззаботного и счастливого… Он чувствовал, как тщательно приводящий себя в порядок Люциус бросает на него короткие, ничего не выражающие взгляды. Хотя это только для него они были ничего не выражающими. Блэку всегда с трудом удавалось читать этого лощёного аристократа, а сейчас, по прошествии стольких лет, Малфой и вовсе стал для него закрытой книгой. Ошибка… Да, конечно, было ошибкой вновь повторять всё это. Оно уже никому не нужно, всё давно осталось в прошлом, ещё в том дне, когда он сделал свой выбор. Вот только почему-то они снова здесь, наедине, в снятом на пару часов номере. Наверное, сейчас ему следовало думать, что то его решение было неправильным. Действительно, стоило только посмотреть, к чему привела его жизнь, и всё тут же становилось предельно ясно. Пара его лучших друзей погибла, сам он двенадцать лет провел в Азкабане… Сейчас ему было тридцать семь, и за душой он не имел ничего. А ведь всё могло быть совсем по-другому. Вот только Блэк всё равно не жалел. То решение было самым трудным в его жизни — выбор между дружбой и любовью, и его преданность друзьям оказалась сильнее. Он не смог предать их и прошёл вместе с ними путь до самого конца, пусть конец и оказался так несправедливо близок. А Малфой… Малфой остался в прошлом, в тех далёких годах, когда их лица ещё не были разукрашены первыми морщинами, глаза не имели такого хмурого, умудрённого тяжелым опытом выражения, умея искриться озорными огоньками, и искренний смех Люциуса ещё имел шанс на существование… Всё это — прошлое, то, что Сириус никогда не забудет, сохранив глубоко в сердце. Два самых счастливых года в его жизни. Сейчас пытаться всё это вернуть просто глупо. Уже ничего не будет как раньше. Они другие, время другое, не стоит даже пытаться. Жалкая пародия на прошлое счастье, лишь омрачившая бы светлые воспоминания, вот только… Только отчего же сердце билось так сильно? Почему он вновь чувствовал себя живым, будто сбросив с плеч груз прошедших лет, разом помолодев лет так… на двенадцать. Как будто прежние чувства ещё живы. Как будто сердце не согласно с той жирной точкой, что он тщательно ставил в их отношениях столько лет назад. — Я пришлю тебе сову со местом встречи, — бросил Люциус, и Блэк перевёл на него взгляд. Внешне такой же, каким остался в его памяти, только в плечах немного шире да волосы сильнее отросли. Но одновременно — совсем другой, уже давно не тот статный юноша, которого он когда-то любил. Хотя его ответ от этого всё равно не становился менее очевидным. — Я буду ждать. *** — Да не люблю я его! — в который раз возразил Драко. Возглас получился слишком громким для оживлённого коридора, и Малфой наградил особо любопытных, оглянувшихся на них с Панси, сильно раздражённым взглядом. — О Мерлин, Драко! Можешь не признаваться в этом мне, но хотя бы себе прекрати, наконец, врать! — столь же раздражённо зашипела на него Паркинсон. Драко, остановившись у одного из подоконников, бросил сумку на пол и, развернувшись к Панси лицом, сел. Он отказывался идти дальше, привлекая ещё больше ненужного внимания. Как аристократу, ему полагалось уметь держать себя в руках в любых ситуациях, но Паркинсон умела выводить из себя просто мастерски. Лучше было расставить все точки над «i» в уединении под заглушающим их разговор куполом. А пообедать они ещё успеют. Это просто невероятно! И далось Панси обсуждать его вчерашние слова в гостиной! Других тем, что ли, не было? Непременно стоило поблагодарить того человека, который процитировал ей его слова столь дословно. Каким-нибудь противным проклятием поблагодарить, ага. — Вот чего ты добиваешься, Панс? — несколько устало спросил он. — Да, я ему, очевидно, симпатизирую… — Симпатия?! — перебила Паркинсон со всем возможным ядом в голосе, на который только была способна. — Так ты это называешь? Симпатия? Драко ещё раз глубоко вздохнул, призывая на помощь всю свою выдержку. — Он — отличная партия, я бы даже сказал, лучшая из возможных, — продолжил он, проигнорировав её слова. — Благодаря Дамблдору он является важной политической фигурой. После нашей победы такой человек, как он, окажется более чем полезным в завоевании доверия простого народа. Род Поттеров магически силён, и последний раз они роднились с Малфоями давно. То, что его мать грязнокровка — очевидный минус, но не смертельный. Поттер в моём вкусе, и он неплох в постели в качестве постоянного любовника. В супружеской жизни мне с ним будет, по крайней мере, не скучно. — Так ты себе это объясняешь, да? Можешь распинаться здесь о выгодах хоть до второго пришествия Мерлина, меня ты не переубедишь, — непреклонно заявила Панси, тоже сильно разозлённая нежеланием Драко признавать очевидное. — Да? Тогда, может быть, не стоит и пытаться? — вскинув брови, холодно поинтересовался Драко, вконец доведённый. Подхватив сумку, он обошёл подругу, направившись дальше по коридору. Панси, закатив глаза, поспешила за ним. — Нет, Драко Люциус Малфой, ты не уйдёшь просто так, — уверенно заявила она, обгоняя и преграждая дорогу. Драко остановился. — Настырное же ты создание, Панси, — он покачал головой. — Ну чего ты пристала-то, а? Что ты хочешь мне доказать? Да, Поттер стал мне дорог, я бы не хотел его потерять. Да, несмотря на всю нашу противоположность, я не позволю ему уйти, сделаю всё, чтобы удержать его возле себя. Зачем? Отличный вопрос, Панс, лови такой же отличный ответ: потому что я так хочу. А любовь? Это глупость, сентиментальный розовый абсурд. Мы не сопливые хаффлпаффки, которым обязательно подавай любовь, мы два здравомыслящих парня, которые вполне способны сами разобраться в своих отношениях. — То, что ты описываешь, Драко, подпадает под определение «любовь», — серьёзно произнесла Панси. Она знала своего друга лучше, чем кто-либо. И была уверена, что симпатия и выгода — это совсем не то, что смогло бы заставить Малфоя так искренне о ком-то заботиться. Ещё совсем недавно она была так же, как и сам Драко, убеждена, что Ледяной принц Слизерина любить не способен вовсе. Но факты говорили об обратном; любовь не выбирает, когда и к кому нагрянуть. — Необъяснимое желание удержать рядом. — Я бы скорее назвал это чувством собственничества, — не согласился Малфой. — Я вообще не уверен, что эта твоя любовь существует. Выгода — конечно, привычка — сплошь и рядом, удобство — разумеется. Но любовь? Я привязался к Поттеру, это очевидно, но ты прекрасно знаешь, что он у меня не единственный, — перехватив её взгляд, Драко закатил глаза. — О, брось, не делай вид, что ты не знала. — Будешь утверждать, что и это попадает в категорию «отношения не для сопливых хаффлпаффок»? — холодно уточнила она. — Поттеру знать об этом не обязательно, — нахмурился Малфой. В этом Панси была права — Гарри бы не понял. — Ах, не обязательно, — саркастически протянула она. Драко видел, как с каждой секундой от неё всё отчётливее начинали исходить волны неконтролируемого бешенства. — Знаешь, Панси, это начинает досаждать, — смерив её недовольным взглядом, в противовес спокойно произнёс он. — В конце концов, ты моя подруга, и подразумевается, что должна быть на моей стороне. Но со своей «любовью» к Поттеру ты превратилась в клубок чести и благородства. Ещё не думала о смене факультета? — Ты сволочь, Драко, — с ледяным спокойствием заявила Паркинсон. Все яркие эмоции, исходившие от неё, мгновенно испарились, оставив на своём месте одну холодную ярость. — Раньше тебя это не тревожило. Ты всегда это знала. Панси ничего не ответила, но её молчание было красноречивее любых слов. Драко поджал губы. — В конце концов, секс — это просто секс. А мои отношения с Поттером — это мои отношения с Поттером, и лезть в них тебя никто не просит, — довольно грубо заявил он. — Никогда раньше мне так не хотелось тебе врезать, Драко, — покачала головой Паркинсон. — Но ты прав, ваши отношения — действительно не моё дело, и я больше слова тебе не скажу по этому поводу. Однажды ты поймёшь всё сам, но будет поздно, и потом не говори, что я не пыталась тебя предупреждать. Ты меня никогда не слушаешь. Развернувшись, она, не дожидаясь Драко, быстрым шагом направилась в Большой зал. *** В этот вечер библиотека была практически пуста, только пара третьекурсников с Рейвенкло что-то писала и за отдалённым столиком сидела с книгой — кто бы мог подумать? — Грейнджер. Сам Малфой больше предпочитал выполнять домашнее задание у себя в комнате, чем в общественной библиотеке, но увидев гриффиндорку, решил изменить привычкам. Забрав у мадам Пинс необходимые книги, он направился прямиком к столику Грейнджер. Ему очень хотелось поговорить с этой девушкой. — Что читаешь, Грейнджер? — Драко с громким стуком поставил на стол стопку книг. Гермиона не то чтобы не вздрогнула, даже глаза не подняла, будто бы нагрянувший, как гром среди ясного неба, Малфой был именно тем, с чем она сталкивалась каждую минуту. Вместо этого она, не отрываясь от чтения, приподняла книгу, продемонстрировав Драко обложку. Он, устроившись на противоположной от неё стороне стола, насмешливо фыркнул. — Читать с таким интересом учебник по Трансфигурации, который, я уверен, ты давно вызубрила наизусть… сомнительно. А вот если бы это был, скажем, трактат Марка Верна о теории Истинного предназначения жертвоприношений, 14 век — вот это я бы понял. — Почему именно жертвоприношения? — наконец оторвав взгляд от книги, со странной интонацией поинтересовалась Гермиона. — Это лучше ты мне скажи… — предложил Малфой, насмешливо смотря в карие глаза. — Обыкновенное Фините, Грейнджер, — когда она так ничего и не сказала, продолжая смотреть в упор, пояснил он и ещё раз взглянул на трактат, с которого успел снять маскирующие чары. — Тот, кто знает, куда смотреть, видит то, что ищет. — Красиво сказано, Малфой, — ответила на это Гермиона. — Где вычитал? В детской энциклопедии? — В справочнике для любознательных, — огрызнулся Малфой. — А если серьёзно, где взяла? Очень сомневаюсь, что в школьной библиотеке. За хранение этой книжицы грозит пара лет в Азкабане. Любовничек обеспечил? — Какой догадливый, мне впору начинать бояться? — буркнула она. — Вполне может быть. Особенно если какой-нибудь аноним решит сообщить об этом куда не следует. — Что за дурная привычка при каждой нашей встрече мне угрожать, Малфой? — отложив в сторону книгу, прямо поинтересовалась Гермиона, чуть подавшись вперёд и впиваясь в Драко цепким взглядом. — Я молчу, что странно уже то, что ты вообще со мной разговариваешь. — Ну почему же странно? Вовсе не странно. Я просто любопытный. Скажи мне сейчас, с кем ты встречаешься, и я избавлю тебя от своего общества. — Обойдёшься. — Как знаешь. На некоторое время между ними воцарилась тишина. Гермиона снова погрузилась в книгу, а Малфой, не спешащий никуда уходить, принялся рассматривать сидящую перед ним девушку. Гермиона игнорировала этот взгляд, как могла. Когда Драко надоело заниматься изучением совершенно не привлекающей его особы, он вновь заговорил, очевидно, не собираясь давать Грейнджер сосредоточиться на чтении: — И что, ты всё там понимаешь? — он указал на книгу. Не отвлекаясь, Гермиона кивнула. — Надо же, как интересно: гриффиндорка с увлечением, пониманием и абсолютно без отвращения читает о самых ужасных ритуалах жертвоприношения, какие только изобрели маги. Кажется, впору бояться как раз мне. В тихонях часто оказывается тяга к маньячному фанатизму. Грейнджер, ты знаешь, что твой парень на тебя плохо влияет? Хм, или всё как раз наоборот, и парень только способствует развитию твоего потенциала в… — Малфой, — перебила его Гермиона, когда это словесное недержание всё же довело её до ручки. Драко тоже был рад, что его прервали — нервировать людей ему нравилось, но он не привык так много болтать. — Я и не подозревала в тебе такого приставучего болтуна. Что мне сделать, чтобы ты от меня отстал, а? — Я тебе уже сказал. — Нет — мой единственно возможный ответ. Выбери другую тактику, эта не работает. — Ну ладно, — согласился он и, потянувшись, забрал себе её книгу, принявшись бесцельно листать. — Тогда, может быть, поговорим об этом трактате, раз уж других общих тем для разговора у нас нет? Твой интерес к Верну и правда любопытен. Как для девушки, привыкшей делить мир на чёрное и белое, ты… — Я не делю мир на чёрное и белое, Малфой, — перебила она, хмурясь, будучи явно недовольной. — Я прекрасно знаю о полутонах и даже умею в них ориентироваться. — Да? — с сомнением поинтересовался он. — Да. Отложив книгу, Драко откинулся на спинку стула, посмотрев на девушку с лёгким прищуром. — Ну, а Дамблдор? — А что Дамблдор? — тут же отреагировала она. — Разве он не оплот света? А Тёмный Лорд — не пример порождения истинного зла? — Хорошая попытка, Малфой. Но нет, это с тобой я тоже не буду обсуждать. — И очень даже зря, Грейнджер, — произнёс он слишком серьёзно в сравнении с прошлым тоном их такой своеобразной беседы. — Ещё увидимся. Драко забрал свои книги и удалился. Гермиона проводила его взглядом, находясь в очень смешанных чувствах. И почему ей казалось, что только что она упустила шанс, которого так сильно ждала? Но не мог ведь Малфой, этот слизеринский хорёк, быть кем-то действительно большим, чем просто несмышленым папенькиным сынком, шутом, кичащимся своим происхождением? В душе остался странный осадок, будто настоящего Малфоя увидеть ей так и не удалось. А Драко же, направляясь в свою комнату, чтобы успеть занести книги перед дежурством, думал, что, кажется, знал, с кем спала Грейнджер. Предположение только на первый взгляд абсолютно абсурдное, потому что эта книга… Она действительно редкая, но он уже видел её раньше в Хогвартсе. Драко следовало кое с кем поговорить в самое ближайшее время, чтобы подтвердить правильность своих выводов, в точности которых он уже почти не сомневался. *** На столе лежала простая, немного потрёпанная тетрадка с обложкой из коричневой кожи, перехваченная обыкновенным ремешком с заклёпкой: личный дневник, пособие, его единственный шанс — как ни назови, всё верно. Без этой тетрадки он бы не протянул и месяца. Какая ирония. Все чаяния в итоге сошлись на пожелтевших страницах, исписанных корявым почерком. Жизнь — его и не его одновременно. Только и остаётся, что смеяться, но смех этот сквозь слёзы. Ты планируешь одно — а оно вон как получается, и в итоге вся твоя жизнь — лишь фарс, который ты вынужден продолжать разыгрывать. Рядом с тетрадью чашка с крепким недопитым чаем и увесистая папка. Досье на Гарри Джеймса Поттера, 1980 года рождения. Такая глупость: и без этой бесполезной папки он знал всё и даже больше. Том гипнотизировал её взглядом, будто ожидая, что она вот-вот воспламенится или превратится в монстра из его детских кошмаров. А он будет просто сидеть и смотреть, даже не подумав достать палочку из кармана брюк. Совсем как в детстве, маленький и беспомощный. Зачем Макнейр принес её?.. «Гарри Джеймс Поттер» — каллиграфическими буквами выведено сверху. Глупый мальчишка, сильно действующий на нервы. Риддл ненавидел тот факт, что был вынужден его терпеть. Но и без него — совсем никуда. Как Том и сказал, Поттер — пешка, но слишком ценная, чтобы просто от неё избавиться. Уж кто-кто, а Гарри Поттер должен дожить до самого конца. И задачей Риддла было это организовать. В конце концов, от жизни мальчишки зависела его собственная жизнь и вследствие этого судьба всей этой авантюры…