Сожми в ладони время

Сумей держаться в час, когда кругом Теряют головы, тебя виня во всём. Поверь в себя! Сумей назло судьбе Простить неверящим сомнение в тебе И ждать сумей без устали и срока. Оболганный, сумей отвергнуть ложь, И ненавидящих не проклинай жестоко, И не бахвалься мудростью на грош. (с) Джозеф Редьярд Киплинг

Месяц пролетел незаметно. Ничего существенно не происходило, и создавалось впечатление, что это вроде какого-то затишья перед надвигающимся вихрем происшествий. Но пока было рано, жизнь в Хогварте и за его пределами продолжала течь в своём ритме. Гарри посещал занятия, общался с Гермионой и Панси, усердно тренировался. Матч с Хаффлпаффом они — ожидаемо — выиграли с большим отрывом, но на конец декабря намечалась игра со Слизерином, и это требовало концентрации всех сил. А когда выдавался свободный вечер, Гарри наведывался к Малфою. Стоило признать, что то ли этих свободных вечеров было слишком много, то ли Гарри сам с недавнего времени перестал чувствовать себя спокойно в родной гостиной, но он почти всегда пребывал в слизеринских подземельях. И не обязательно в комнате Драко — иногда получалось, что он делал своё домашнее задание в общей гостиной, с другими слизеринцами. Не сказать, чтобы на факультете Салазара его приняли в свой круг как родного, но, как и обещал Малфой, он был теперь в состоянии перемещаться без мантии, да и поговорить мог почти с кем угодно. Конечно, всё ещё оставались студенты, которые относились к нему с ощутимым презрением, но таких были единицы. Гарри чувствовал, что приживается в этом логове змей, и это даже немного пугало, особенно на фоне того, что от гриффиндорцев, прямо пропорционально сближению со слизеринцами, он отдалялся. А ещё Гарри вроде как даже подружился с Блейзом. Во всяком случае, из слизеринцев, после Драко и Панси, с ним он общался больше всех. Забини был интересной личностью. Во-первых, он был одним из немногих, кто умудрялся перечить Малфою и одновременно не желал занять его место. У него на всё было своё мнение, и далеко не всегда оно совпадало с мнением Слизеринского принца. Гарри было любопытно его слушать, да и полезно взглянуть на Драко с немного другого ракурса. Во-вторых, Блейз являлся информатором. Он знал всё о том, что происходило в школе. У него был дар каким-то неведомым образом выведывать секретные сведения, и поэтому люди, если им была нужна информация, обращались к нему. Он помогал, но, естественно, не просто так. В обмен Забини редко брал деньги, чаще его интересовала другая информация, либо какие-то услуги, которые мог бы предоставить обратившийся. Малфой не сомневался, что Блейз далеко пойдёт: ему не потребуется много времени, чтобы после выпуска опутать своими сетями всю Англию. Таких людей стоило держать близко, но на расстоянии, чтобы в случае чего они не могли причинить вред тебе самому. Пожалуй, именно поэтому Драко был не слишком доволен тем подобием доверия, что возникло между Блейзом и Поттером. Малфой Забини не доверял, что было, впрочем, вполне обоснованно, но вмешиваться в эти отношения не пытался, хоть и пристально следил. Неизвестно, что Забини мог планировать насчёт доверчивого Поттера, рисковать не хотелось. А ещё была Астория, которая вела себя более чем странно. Со стороны её поведение было сплошь признаками очевидной ревности, но Драко в этом сомневался. Раньше Гринграсс не выглядела особо в него влюблённой, он считал, что она рассматривает его так же, как и он её — как всего лишь одну из возможных удачных партий. Если бы он узнал, что Астория влюблена, их союз был бы обречен. Ревнивая жена в будущем ему однозначно не нужна. Но ведь влюблённости-то не было. И поведение её было абсолютно необъяснимо. Гринграсс постоянно цеплялась к Поттеру. Драко подобные нападки не нравились, но на его неосторожное предложение поговорить с Асторией Гарри отреагировал скверным образом. Он, как и Малфой, ненавидел нуждаться в защите, тем более от девушки, которая на три года младше их самих. На том и остановилось. Астория язвила, Гарри не мог не реагировать, и их взаимоотношения дошли почти до той же вражды, что была когда-то между Поттером и Малфоем. С тем лишь различием, что за пределы словесных перебранок, пускай и довольно жестоких, не заходило. В конце концов, какие-то пределы должны быть, иначе ни Малфой, ни другие слизеринцы, не привыкшие к настолько явным столкновениям в пределах их факультета, терпеть подобное не стали бы. Что касается связи Гарри с гриффиндорцами, то тут, как уже сказано, всё не столь благополучно. Он продолжал общаться с Гермионой, но их отношения ощутимо похолодели. Поттер начал следить за каждым словом, чтобы ни в коем случае не сболтнуть лишнего, и из-за этого темы разговоров стали редко выходить за пределы учёбы и домашних заданий. Грейнджер пыталась выяснить причину, но Гарри не реагировал. Долго так продолжаться не могло, с каждым днём отношения натягивались сильнее, и однажды должно было настать время, когда они оба больше не смогут общаться в подобном режиме. Поттер ждал этого с содроганием. Гермиона была последней ощутимой ниточкой, связывающей его с гриффиндорцами. Что могло случиться после её разрыва, он просто не представлял. Его паранойя, при поддержке Малфоя, прогрессировала. Гарри не мог разговаривать ни с кем из гриффиндорцев, не удерживая в голове определённые мысли. Да что там с гриффиндорцами, вообще ни с кем в школе. Исключая, как это ни парадоксально, слизеринцев. Желание больше не позволять никому управлять им, как слепым котёнком, стало навязчивой идеей. Гарри очень не хотел вновь попасть под крыло к «заботливому» директору. Драко обещал, что этого не произойдет, и он хотел в это верить. А по ночам его ждала резиденция Тома. Малфой теперь почти всегда присутствовал на их занятиях, сократившихся, кстати, до трёх в неделю. Реддл ворчал, что Драко и сам мог бы заниматься с Гарри, от этого все бы только выиграли. Но даже Поттеру было ясно, как день: слизеринец хотел, чтобы Гарри и Лорд «подружились». Выходило, мягко сказать, не очень. Бесчисленное количество раз дело едва не доходило до дуэли, Гарри хватался за палочку, а Том и не думал сбавлять оборотов. Положение обычно спасал Малфой, ставший чем-то вроде моста между ними. Хотя и ему попадало «на орехи» от обоих, и не так уж редко: и Том, и Поттер вспыльчивы, а Драко был обычно тем, кто оказывался под рукой, на кого можно было спустить пар. Малфой против такой роли не возражал. Несмотря на все эти столкновения, занятия всё равно продолжались и ни разу по их собственной вине сорваны не были. Обучение принесло свои плоды. За прошедший месяц Гарри многому научился, и уже мог сравнительно неплохо защищать сознание от атак средней силы, хотя артефакт носить продолжал. Разумеется, ему было не тягаться с Дамблдором или Снейпом. Пока. Поттер задался целью овладеть искусством окклюменции в совершенстве и однажды составить конкуренцию ведущим мастерам в этой области. Реддл и Малфой считали, что у него могло получиться. Не удалось только проверить результат тренировок на «видениях». За это время не произошло ни одного, и было неясно, являлось это положительным результатом или нет. Гарри и раньше не слишком часто они преследовали. Но этот прогресс не принёс другого результата, на который Поттер рассчитывал. Его головные боли никуда не делись, даже не ослабли, из чего следовал вывод, что ментальное воздействие здесь совсем ни при чём. Кажется, это начинало становиться чем-то действительно серьёзным. И для Гарри оставалось одной большой загадкой, как ему удавалось всё это время скрывать проблему от Малфоя. После их занятий Малфой и Реддл нередко оставались обсудить какие-то свои дела. Гарри же предлагалось вернуться обратно в Хогвартс, но он всегда отказывался и дожидался Драко. Сидеть с ними в гостиной было скучно, поэтому уже пару недель спустя Поттер смог изучить замок вдоль и поперёк. Резиденция была мрачным местом, хотя иного и не ожидалось от замка Слизерина. Три крыла: северное, западное и восточное; южного почему-то не существовало. Куча комнат, в основном не жилых, бесконечные лабиринты коридоров, в которых Гарри долго путался. Замок вызывал в нём странные чувства, но отнюдь не отрицательные. Пару раз, когда разговоры Драко и Тома затягивались, они с Малфоем даже ночевали там. Жилых гостевых комнат не было, и они облюбовали одну из гостиных в западном крыле, окна которой выходили во внутренний двор. Это помещение вызывало у Гарри ощущение дежавю, но он всегда от него отмахивался. Общие собрания у Пожирателей бывали не так уж часто. Обычно Том принимал своих сторонников с докладами в малой зале, где никогда не собиралось больше двадцати человек сразу, и все они были связаны одним делом. Например, только министерские чиновники или только оборотни. Это исключало возможность утечки информации. Гарри тоже однажды побывал на таком собрании — тайно, из любопытства. Посмотреть действительно было на что — ничего из того, о чём так любили говорить в Ордене Феникса, не было: ни страха, ни криков, ни пыток. И убедиться в этом стоило последующей взбучки от Драко на тему неоправданного риска. Для Пожирателей, как и для всего остального общества, он по-прежнему оставался борцом света. Конечно, не стоило ведь сомневаться, что Малфой об этой вылазке узнает?.. Дела самого Драко шли будто бы неплохо. Договор с вампирами, ради которого Люциуса и вытащили из Азкабана, был заключён, и постепенно про него стали забывать. И было почему. Война в Англии медленно, но верно набирала обороты. Кажется, не только Драко надоело это напряжённое бездействие. Рейды якобы Пожирателей участились. Те из них, о которых им удавалось узнать заранее, пресекались. Но выглядело это донельзя странно: в разгар буйства «Пожирателей» неожиданно прибывали ещё маги в чёрных балахонах, как будто «подкрепление». Вскоре после этого на месте появлялись доблестные орденцы в пурпурных мантиях, реже — авроры. И с их появлением ряды якобы Пожирателей значительно редели. Стоило понаблюдать за этим со стороны, абсурдность ситуации была за гранью. Но все эти рейды были мелочами. Позиции сторонников Тома укреплялись в министерстве, и Драко видел, что Лорд в связи с этим что-то планирует. Если бы он его не знал, то подумал бы, что Реддл нервничает и как будто тревожится. Но это было так не в его стиле, так непохоже на непоколебимую самоуверенность и решительность действий, что Драко отмахивался от этих мыслей. А между тем он всё чаще ловил откровенно обеспокоенные взгляды на себе самом. Не забыл Малфой и про Снейпа. За месяц он смог найти более чем удобный случай к нему наведаться. С одной стороны, он окончательно уверился в своих подозрениях, но с другой – определить, чью сторону крёстный поддерживает, так и не вышло. Глупая попытка: Северус с его опытом шпиона — совсем не тот, кого можно легко разоблачить, но попробовать всё равно стоило. По его поводу с Томом они решили одно: такого хорошего зельевара в стране больше нет, глупо его лишаться. Но и доверять никто не собирался. Таким образом, Северус попал под неусыпный контроль, о чём, конечно же, должен был быстро догадаться. Но это уже значения не имело.

***

Гремучая ива подрагивала, будто от холода, под порывами жёсткого, холодного ветра. Увядшая трава, голые ветви, торчащие во все стороны, тёмные, уже начавшие подгнивать листья вокруг, лёгкий туман, почти осязаемая сырость — всё это идеально вписывалось в картину общего представления поздней осени. Только дождь не накрапывал. — Курение — медленная смерть, мальчик мой, — вклинился в сознание Рона старческий голос, и Уизли буквально подскочил с парапета. До него медленно доходил смысл сказанного. Первым порывом было немедленно избавиться от зажатой между пальцев сигареты, но он не сделал этого. Его взгляд оказался намертво прикован к испускавшей слабый дым сигарете. Вздрогнув, Рон поднес её к губам и неспешно затянулся, чувствуя, как вместе с затяжкой в него проникает тепло. Тепло, способное хотя бы ненадолго согреть стужу внутри, что проникла вместе с первыми холодами. А возможно — ещё раньше. — Обязательно брошу, профессор, — пообещал он, хотя точно знал, что не сдержит слова. Дамблдор тоже это знал. Альбус смотрел по-отечески добрым взглядом, и Рон всем своим существом чувствовал сожаление и тревогу, исходящие от него, будто бы Уизли действительно был Дамблдору кем-то близким и дорогим. Это было так… неправильно. — Как у вас дела, Рон? Гарри совсем перестал заходить ко мне… — директор печально покачал головой. Уизли посмотрел на него. Дамблдор стоял в пяти шагах, поджав губы, смотрел на горизонт, и создавалось впечатление, что думает он о чём-то своем, очень далёком. На его старческом лице отражалась лёгкая грусть, и Рон не мог видеть этого, но ему казалось, что в глубоких голубых глазах за очками-половинками таилось её отражение. Уизли чувствовал неловкость, но не такую сильную, какая была бы, столкнись он с Дамблдором в период его не столь прогрессирующей хандры. Обычно с этим непостижимым человеком диалог вёл Поттер. Но сейчас Поттера не было. Не было — начиная с апреля. — Он и в гостиной-то редко появляется, — ещё одна затяжка и неторопливый выдох. — Всё время проводит у своего… — Рон поджал губы и проглотил из уважения к директору ненормативную характеристику любовника Гарри, вместо этого выдавив нейтральное, — парня. — О, Гарри с кем-то встречается? — Уизли чувствовал, что удивление было искренним, но каким-то блеклым. Однако, возможно, Рону так только казалось, и он из-за своего не лучшего настроения всё видел в слегка тусклом свете. — Надеюсь, это достойный человек? В надвигающейся войне Гарри будет крайне необходим кто-то, кто сможет его поддержать. К кому он сможет возвращаться, и кто каждый раз будет давать ему силы и волю, что приведут нас к победе. Рон поджал губы и слегка нахмурился. — Я не знаю, сэр. Он не сказал нам, кто это. — Это плохо, очень плохо, мой мальчик. Ни в коем случае нельзя допустить, что бы не тот человек сбил Гарри, повёл его по неправильному пути. — Какой неправильный путь, о чём вы, сэр? — Рон впился в Дамблдора цепким взглядом. Тот слегка нахмурился и сокрушённо покачал головой. — О, Рон… Лучше, чтобы нам всем никогда не дано было об этом узнать, и уж тем более проверить на себе. — Сэр… — Помоги ему, Рон, как делал всегда на протяжении прошлых лет. Не бросай его, ты же знаешь Гарри. Возможно, сейчас ты необходим ему больше, чем когда-либо. Дамблдор уже ушёл, а Рон всё продолжал смотреть в одну точку. В душе обида плавно перешла в страх. Уизли действительно знал Поттера, и знал, как сильно тот любил влипать в разные неприятности. Пора было приниматься за решительные меры. Он выкурил ещё две сигареты. Наблюдая, как последний окурок срывается вниз с Астрономической башни, быстро пропадая из вида, он уже знал, что будет делать.

***

В гостиную Слизерина влетела запыхавшаяся Паркинсон. В это время там было не так много людей, основная часть ещё не вернулась с ужина, потому её шумное появление привлекло всеобщее внимание. Панси явно была сильно чем-то удивлена, если не сказать «в шоке». — Панси? Что случилось? — нетерпеливо спросил Малфой, привстав из кресла. Гарри, до появления девушки мирно сидевший в ногах у Драко, переводил взволнованный взгляд с неё на Малфоя. Паркинсон круто повернулась в их сторону. — Там… — задыхаясь от переполнявших её чувств, негромко выдавила она. — Там эти… гриффиндорцы… весь шестой курс и кое-кто с других… человек двадцать, не меньше… с Уизли во главе, они… они… Едва услышав про гриффинддорцев, Гарри сорвался с места и бросился в коридор. Малфой и все, кто был в гостиной в тот момент, поспешили за ним. Оказавшись снаружи, Гарри сразу услышал крики и очень быстро попал в самую гущу толпы. У входа в подземелья, святую святых слизеринцев, толпились студенты. Поттер стал пробираться к самому центру, где на стыке двух факультетов раздавались крики Рона. Гарри пропускали без проблем, толпа расступалась, ему даже локтями работать не приходилось. Прямо напротив Уизли стояли Теодор и Блейз, заведенные, но пока способные держать себя в руках. Сам Рон был до того разъярён, что едва молнии не метал, Дину и какому-то семикурснику еле удавалось удерживать его на месте. За спиной парней маячила взволнованная Гермиона, которая раньше других заметила появившегося Гарри. В её глазах отразилась ещё большая тревога. — Что здесь происходит? — почти прокричал Поттер, надеясь, что за ревом толпы его услышат. Как ни странно, услышали, и в коридоре стало значительно тише. — Этот ненормальный несёт какой-то бред, — морщась, стал по возможности коротко объяснять Забини, рядом с которым Гарри остановился. Его холодный взгляд ни на мгновение не отрывался от Уизли. — Якобы мы тебя удерживаем силой, каждый вечер пускаем по кругу, заставляя тебя… я не буду это повторять. Угрожает пойти к директору, если мы не выпустим тебя из гостиной, и с первой минуты откровенно нарывается… — Рон? — осторожно позвал Поттер замершего с его появлением Уизли. — Гарри! — тряхнув головой, в ответ воскликнул рыжий. — Гарри, мы пришли за тобой. Пусть эти слизни только сунутся, мы им такое устроим! — Рон, я не понимаю. — Я всё знаю. — Да? — Гарри сильно в этом сомневался. — Я знаю, что с тобой делают эти слизни, — резко сказал Рон, и в голосе прорезалась та самая боль, от которой у Гарри неприятно ёкнуло под рёбрами. — Я подслушал их разговор. Мы всё поняли. — Что именно ты понял? — спросил Поттер, уже жалея, что задал вопрос. Рон открыл рот, запнулся. — Ну… — Гарри, — вмешалась Гермиона, глядя куда‑то мимо него. — Рон думает, что слизеринцы держат тебя у себя… — она сделала короткую паузу, словно подбирая менее отвратительное слово, но не нашла, — …как свою личную шлюху. Она тут же смутилась. — Прости. Я просто повторяю то, что он услышал. Гарри крупно вздрогнул и уперся спиной в грудь стоявшего позади него человека. Широко распахнутыми от шока глазами, будто впервые увидев, он смотрел на Рона. Драко, не теряя времени, положил руку ему на плечо и мягко потянул ближе, вставая за его спиной — жест спокойный, но однозначный. Рон всё понял. Его взгляд заострился, а пальцы снова сжались вокруг палочки. — Отойди от него, Малфой, — приказал он. — Не дождёшься, Уизел, — лениво отозвался Драко, но в голосе звенела сталь. — Я серьёзно. Отпусти его. — Гарри сам решает, с кем быть. Привыкай. Рон резко дёрнулся вперёд, но тут же перед ним выросли Крэбб с Гойлом, как две каменные стены. Он заскрежетал зубами. — Только не драка, — устало сказал Гарри, выходя вперёд. Он встал между ними, чуть повернувшись к Рону. — Пожалуйста. Это не то, что ты думаешь. Никто меня не заставляет. Я… сам здесь. — Что ты несёшь? — Рон смотрел на него, не веря ни слову. — Гарри, они с тобой что-то сделали, я знаю. Слова давались тяжело. С каждым из них Гарри почти физически ощущал, как между ними что‑то ломается. Было больно. И стыдно — от осознания того, насколько сильно он сейчас разочаровывал Рона. Как ни крути, Уизли оставался ему верен до последнего. Именно верность и искреннее беспокойство привели его сюда. Гарри это видел. Понимал. — Нет. Я прихожу сюда, потому что хочу. Уизли ошарашенно молчал. Гарри продолжил, почти не успев подумать, ощущая, как делает шаг в пустоту. — Я встречаюсь с Драко. Рон тупо моргнул, словно слова не имели смысла. — С кем? — С Малфоем, — повторил Гарри и все-таки поднял на него глаза. Рон на него не смотрел. Его взгляд упёрся куда‑то в пространство, и Гарри почти видел, как в голове у того с усилием прокручиваются шестерёнки, пытаясь собрать происходящее в цельную картину. — Драко… — медленно повторил он и наконец посмотрел на Гарри. Гарри понял: сейчас Рон будет кричать. — Ты встречаешься с Малфоем?! — Эй, попрошу! — попытался возмутиться Малфой в ответ на эти слова, но Рон его не услышал. Дальше последовал поток брани — резкий, злой, бессвязный. Гарри опустил голову и молча принимал удар за ударом. Слова сыпались, цепляли, ранили — и в какой‑то момент он просто перестал их различать. Драко, прижимая Гарри к себе, посмотрел на Уизли в упор — без тени насмешки, с откровенным холодным презрением. Рон осёкся. Одного короткого кивка слизеринцам оказалось достаточно. Малфой, не оглядываясь, увёл Поттера обратно в гостиную.

***

Гарри раскинулся на кровати подобно морской звезде и пустым взглядом смотрел в потолок. Трогать его сейчас было бессмысленно, он ни на что не реагировал, и Драко переживал. Хотя и пытался делать вид, что работает — на деле не сумев прочитать ни одной строчки ни в одном документе. Слизеринцы обсуждали происшествие в гостиной, тактично оставив их самих разбираться за закрытыми дверями комнаты Малфоя. Только ненадолго забежавший Блейз сообщил, что появившийся Снейп, за которым послал Драко ещё на выходе из гостиной, быстро всех разогнал. Лишь это позволило избежать серьёзных последствий. — Как ты считаешь, сколько потребуется времени, чтобы слух о нас облетел всю школу? — абсолютно безэмоциональным голосом спросил Гарри. — К утру ещё останется кто-нибудь непосвящённый? — Останется, — отозвался Драко, покосившись в его сторону. — Все останутся. — В каком смысле? — Гарри, наконец, повернул голову и посмотрел на него. Малфой, вздохнув, перестал изображать из себя занятого и пересел к нему на кровать. — В таком смысле, что никто не узнает, Гарри. На коридоре стояли чары конфиденциальности. Их Блейз наложил, как только разобрался, зачем явились грифы. Пока они не сняты — всё, что произошло, останется между нами. Ни один из них не сможет об этом проболтаться. Не волнуйся об этом. — Но ведь они уже знали, когда пришли… — покачал головой Поттер. Малфой, потянувшись, взлохматил его волосы и немного грустно улыбнулся. — Они ничего не знали. Вся основа их претензий состояла лишь в жалких слухах и домыслах. Да, думаю, тебе придётся разбираться с последствиями этих слухов, но это ведь сущий пустяк в сравнении с тем, что было бы, дойди ненужная информация до Дамблдора. А так… — А так я всего лишь предатель в глазах своего факультета, — едко закончил Поттер. — Гарри… — Иди ко мне, Драко, — перебил, не став слушать. — Пожалуйста. Малфой послушно подвинулся ближе и устроился рядом. Гарри тут же свернулся в клубок у него под боком, устроив ладонь на груди, там, где билось сердце. Драко, крепко прижав к себе, поцеловал его в лоб и зарылся носом в волосы. Зажмурившись, Гарри пытался концентрироваться на каких-то примитивных вещах вроде дыхания или тёплого тела Драко рядом. Он безнадёжно нуждался в знании, что друга потерял не просто так. Что это действительно того стоило. Ведь стоило же? Драко был рядом. Ради него он отказался от Уизли. Из-за него он оказался изгоем на родном факультете. Но Драко был рядом. Тёплые объятия успокаивали. Гарри нравилось, когда Драко его обнимал, очень. Он чувствовал себя в безопасности, чувствовал, что находится на своём месте. Мрачные и болезненные мысли понемногу отступали, и Поттер знал, как избавиться от них окончательно. Хотя бы на время. Привстав немного, он заглянул Драко в лицо. Тот коснулся его щеки, лаская, перешёл к кромке волос и, скользнув дальше, запутался пальцами в тёмных прядях. В следующее мгновения он подался вперёд, притягивая Гарри ближе, и поцеловал. Рука на затылке лишала возможности отстраниться, но Поттер и не хотел. Он переместился и вскоре оказался сидящим на бёдрах Драко. Отстранившись, со сбитым дыханием, Поттер попал под прямой взгляд родных глаз. В душе царил ураган. Спазмы сжимали горло. Холодные руки крепко сжимали его бедра, заземляя. Поттер ощущал себя слабым рядом с аурой уверенности, что внушал Малфой. Хотелось дать волю эмоциям, не глушить боль хотя бы раз, но почему-то рядом с Малфоем распадаться на части было особенно унизительно. Наваждение разрушили руки Драко, крепко сжавшие его талию, и в один резкий рывок они поменялись местами. Гарри упал на подушку, Драко навалился сверху, с удобством устроившись между разведённых бедер. Поттер, вздохнув, обвил его шею руками, притягивая ближе к своему лицу, и, прикусив его нижнюю губу, едва слышно прошептал: — Давай. Мне нужно это. Драко вернул ему поцелуй. А затем поцеловал снова, глубже и серьезнее, скользнув все еще холодными руками под его футболку.

***

— Я сказал тебе, что Поттер пришелся слизеринцам по вкусу, и ты, озабоченный недоумок, подумал о сексе! — разъярённо шипел Блейз, расхаживая туда-сюда по заброшенному кабинету. Рон сидел на хлипкой парте, упрямо поджав губы, и, хмурясь, всем своим видом выражал несогласие ни с одним обвинением. — Нет, это же надо такое придумать! Поттер — слизеринская шлюха! — Ты мне подмигнул, блядь! С ухмылкой! И сказал: «Если ты понимаешь, о чём я». Как это ещё можно было понять?! — Ничего подобного! — тут же возмутился Забини. Уизли был близок к тому, чтобы его ударить. — И вообще, я заплатил за информацию, — Рон почти кричал. — Ты взял с меня клятву, что я окажу тебе услугу, а сам подсунул двусмысленный бред. Это не информация, Забини, это мусор! Неужели так трудно было сказать прямо: Поттера ебет Малфой? Я аннулирую договор! — Нифига ты не аннулируешь! Если ты додумал лишнего — это не мои проблемы. — Знаешь что, Забини? — угрожающе произнёс Уизли, встал и подошёл к Блейзу вплотную, нависая над ним. Голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты взял плату. Ты знал, как это прозвучит. Не смей теперь делать вид, будто я сам всё выдумал. Блейз не отступил ни на дюйм, встретив взгляд твёрдо и без эмоций. — С меня — то, что я сказал. С тебя — обещанная услуга. И я за ней приду, — он усмехнулся. — А до тех пор не лезь ко мне со своими фантазиями. Я не торгую объяснениями для тупых. Он развернулся и исчез, оставив после себя только ощущение ледяного, демонстративного презрения. Рон понял это сразу. И на этот раз — абсолютно правильно.

***

Первая пара у шестикурсников — совместные зелья. Сказать, что настроение у гриффиндорцев и слизеринцев было неоднозначным — ничего не сказать. События прошлой ночи повисли в воздухе, и, хоть самым разумным было бы сделать вид, что ничего не произошло, молчание давалось с трудом: напряжение било через край, и удержаться от язвительных реплик казалось невозможным. Перед кабинетом повисла гнетущая тишина. Гарри нервничал с самого утра — он не знал, какую тактику выбрать. Что думают о нём теперь его однокурсники? Как ему с ними общаться? Притворяться, будто всё нормально, или попробовать заговорить? Драко был уверен: нужно срочно наладить контакт и вернуться в общежитие, пока Дамблдор ничего не заподозрил. Гарри понимал, что тот прав. Но не был уверен, что хочет этого. Он знал, как гриффиндорцы относятся к Слизерину — и к Малфою в особенности. На понимание рассчитывать не приходилось. В их глазах он теперь предатель. Даже если его формально примут обратно — как-никак герой, временно реабилитированный в глазах общества — это будет лицемерная маска. Гарри не выносил подобного. Улыбки в лицо и сплетни за спиной — нет уж, спасибо. Да и простить им, что поверили в этот бред, он не мог. Последняя капля. Они верили в любую чушь, если она касалась его — и если раньше он закрывал на это глаза, то сейчас было по-настоящему тошно. Ладно политика, но поверить, что он шлюха для всего Слизерина — это уже перебор. Поэтому на завтрак он не пошёл, а перед кабинетом стоял в одиночестве — ни со львами, ни со змеями. Чуть поодаль, молча, рядом с ним — Драко. Вид у того был ядовитый, настроение ещё хуже. Они даже не смотрели друг на друга. Но и этого оказалось достаточно, чтобы гриффиндорцы восприняли их появление как вызов. Гермиона Грейнджер возникла в коридоре одной из самых последних и, заметив Гарри и Малфоя, решительно направилась в их сторону. Слизеринцы ощутимо напряглись, готовые вмешаться, гриффиндорцы, впрочем, тоже. Но произойти не успело решительно ничего: только Гермиона открыла рот, как в коридоре возник Снейп и в приказном порядке пригласил всех в класс. Гарри сел на свое обычное место, рядом с ним так же обычно приземлилась Гермиона, а вот Рона он заметил в другом конце класса. Но это было уже в порядке вещей. За всё последующее занятие Уизли ни разу не посмотрел на него, Гермиона тоже заговорить не пыталась. Впрочем, Поттер знал, что это продлится только до конца занятия. И действительно, стоило прозвенеть колоколу, как Гермиона потянула Гарри прочь из подземелий. Поттер не сопротивлялся и быстро определил, что путь Грейнджер лежал в библиотеку. Он только надеялся, что в её исполнении звучать будут не нотации. — Надеюсь, ты не думаешь о том, чтобы вообще перестать появляться в гостиной, Гарри? — выдала она, и Поттер скривился. Он думал об этом. Вариант радикальный, но не исключённый. — Может быть, — честно ответил он, и Гермиона уставилась на него таким взглядом, словно пыталась прочесть его мысли. Гарри передёрнуло, и он машинально коснулся амулета от легилименции. — Почему Малфой? — наконец спросила она прямо. Вопрос звучал просто, но Гарри не понимал, какой именно ответ она ждала. Потому что у него классный член? Потому что его привычка доминировать творила что-то незаконное с бабочками в его животе? Потому что он остался единственным, кому Гарри доверял? — Мне так хочется. Гермиона закусила губу, колеблясь. Он почти слышал, как она спорит с собой — задать следующий вопрос или промолчать. — А ты… ты вообще знаешь, кто он? Что-то, о чём в Ордене не говорят? Фраза была осторожной, но многозначительной. Словно она хотела проверить — добыл ли он ценную информацию? Или наоборот — понимает ли, во что вляпался на самом деле? Гарри не успел ответить. В поле их зрения появился Драко. — Это зависит от того, что знаешь ты сама, Грейнджер, — сказал он так, словно с самого начала был частью разговора. — И ты забыла заглушающее. Немалый промах, кстати. Но можешь поблагодарить — я уже наложил. Гермиона вспыхнула, но быстро взяла себя в руки. — Что ты здесь делаешь, Малфой? — холодно спросила она. Драко, пожав плечами, сел рядом с Гарри. — У меня тоже перерыв. Я шел за вами. — Тебя никто не звал. Тон был слишком резкий, и Гарри вмешался. — Давай представим, что я его пригласил, – хотя, не приглашал ведь. И его присутствием вовсе не был доволен. — Прекрасно. Так что тебе известно, Грейнджер? — повторил Драко. Гермиона перевела взгляд с него на Гарри и обратно. Закусила губу. Ловушка. Но выбор ей оставили не большой. — Я знаю, что политика Волдеморта не лишена смысла, — медленно озвучила она, глядя в глаза Драко. — Знаю, что его сторонников с ним держит не только страх. И не страстная ненависть ко всему маггловскому. — Очень хорошо, — кивнул Драко. — Что ещё? Расскажи нам о Дамблдоре. — Дамблдор… не во всём прав, — уклончиво ответил она. Драко, не сдержавшись, всё же прыснул, но сумел не разрушить при этом произведённого впечатления. — Мягко сказано. Давай честно, ладно? Я тебе не доверяю. Гарри, — Драко метнул на него быстрый взгляд. — Гарри тоже не доверяет, раз ничего до сих пор тебе не сказал. Если ты хочешь, чтобы этот разговор продолжился — докажи, что ты с нами. Если нет — Обливиэйт. Решай. — Гермиона, — негромко позвал Гарри, до сих пор позволявший Малфою вести в разговоре. Грейнджер посмотрела на него и в зелёных глазах увидела свое отражение. Гарри не ответил на ее вопросы вербально, но она уже все поняла. Он и Малфой – по одну сторону. «Докажи, что ты с нами». — Как я могу тебе верить? — спросила она Драко. Малфой в очередной раз поразился гриффиндорской наивности и ответил почти с жалостью. — Не надо мне верить, Грейнджер. Вон, другу своему верь, – кивнул в сторону Гарри. Гермиона ещё какое-то время не сводила с него настороженного взгляда: слишком долго она подозревала всех и каждого в этой школе, вынужденная вариться один на один с собственными мыслями. Глубоко и прерывисто вздохнув, она всё же опустила глаза. Дав себе несколько минут собраться с мыслями, во время которых Гарри и Драко успели переглянуться и молчаливо переговорить, Гермиона начала рассказывать так, будто вела лекцию. — Глупо думать, что нынешняя война идёт между добром и злом. Всё не так. Просто две группы людей с кардинально противоположными взглядами на мир не смогли ужиться и поделить власть. Дамблдор толкает мир к равенству, к стиранию границ, — но равенство между магглорождёнными и чистокровными неестественно. Мы не равны. Мы разные. Магглорождённые изначально слабее, нам недоступна магия в полном её объеме. Нам необходимы чистокровные со всей их «тёмной» магией, чтобы хоть как-то пополнить свои резервы. Раньше все это понимали. Но кому нравится ощущать себя зависимым, ущербным? Магглорождённые, чтобы сделать данную ситуацию хоть чуточку лучше, стали придумывать оправдания. Так магия, которая была им недоступна, непонятна, стала «тёмной». Чистокровные, придерживающиеся древних традиций, гордящиеся своей более мощной магией — заносчивыми снобами. Разумеется, слушать такое неприятно, и с таким же презрением, с каким магглорождённые стали произносить «чистокровный», чистокровные стали говорить «грязнокровки». Отношения между двумя классами магов оказались испорчены. Но мы нужны друг другу. Сейчас только аристократы с их богатыми библиотеками помнят о существовании специальных ритуалов. Хотя прошло не так много времени, знания оказались утеряны: магглорождённые не хотели слушать за «ненадобностью», а в семьях наподобие Уизли за «ненадобностью» детям перестали рассказывать. Думаю, Молли и Артур что-то об этом всё же слышали, хотя наверняка версия была весьма приукрашена выдуманными негативными подробностями о выгоде чистокровных, а вот младшее поколение и вовсе может оказаться в большинстве своем не в курсе. На самом деле, сделать из магглорождённого «чистокровного» не так уж трудно. Всего парой ритуалов производится полное принятие в род, после которого ничего от магглов в крови входящего не остается. Зато остаются частички своей собственной уникальной магической составляющей в чистой крови. Чистокровным таких принятых в род магглорождённых брать в качестве супругов очень выгодно. На гобелене и по факту будет считаться, что в род входит представитель какой-то чистокровной семьи, и на деле это действительно отчасти так — магию этой семьи он с собой приносит, но по большей части идёт обновление крови. А к этому маги стремились во все времена — долго перечислять, какие положительные факторы это с собой несёт. Для бывшего магглорождённого сначала слияние с одним родом чистокровных, потом с другим, становится возможностью существенно повысить уровень магии. Он становится магически на порядок сильнее. Это ли не плюсы для обеих сторон? А что мы имеем сейчас? Чистокровные англичане женятся друг на друге, изредка разбавляя кровь кем-то с континента, происходит вырождение. Магглорождённые и полукровки не гнушаются браков с магглами, в прямом смысле уничтожая магию, накопляемую веками нашими предками. И Дамблдор всему этому покровительствует, своими действиями ухудшая ситуацию ещё сильнее. Уберите с его дороги Волдеморта — и не пройдёт и пары десятков лет, как магов уничтожат. Будет ли это из-за нарушенного статуса о секретности, которым пренебрегают магглорождённые, или просто от вырождения магии, но факт останется фактом. Оставлять ситуацию в подобном виде нельзя. Если бы Волдеморт поменьше верил в пророчества и не сунулся в Годриковую впадину, уже сейчас мы бы имели разумного министра. Но увы, теперь это отсрочено на неизвестный срок, вся Англия втянута в войну. И что из всего этого выйдет — непонятно. В любом случае, я знаю одно: в стороне я оказаться не хочу. Я желаю жить в магическом мире, иметь в пользовании настоящие резервы магии. И я бы уже сейчас примкнула к Тёмному лорду, если бы имела шанс. Шанс, что меня, магглорождённую, хотя бы выслушают. Повисла тишина. Гарри смотрел на подругу с откровенной радостью. Драко, когда он пришёл к нему с вопросами, рассказал примерно то же самое. А Гермиона додумалась до всего сама. Она ведь такая умная! И как он мог в ней сомневаться? Несмотря на жгучий стыд, что разливался внутри, радость от этого не омрачалась — Гарри знал одно: Гермиона по-прежнему его подруга. Он не потеряет её! — И ты сама до всего додумалась? — задумчиво спросил Драко. Гермиона подняла на него глаза и пожала плечами. — Я много читала. — Ладно, — было непонятно, поверил он ей или нет, но его взгляд стал чуть теплее. — Тебе стоило раньше прийти к кому-нибудь из нас с подобными мыслями. — Я собирала информацию. Да и не знала, к кому именно можно обратиться, кто сможет вывести меня на реальных Пожирателей, а кто может оказаться шпионом Дамблдора. Одно неправильное слово меня бы погубило. — Понимаю, — кивнул Драко. Казалось, они с Гермионой действительно достигли некоторого понимания. Грейнджер, наконец, открылась, да и Малфой позволил выйти наружу своей истиной сущности чуть больше, чем обычно. Поднявшись, Драко подхватил свою сумку, намерившись оставить друзей наедине. Всё, что надо, он выяснил — Гермиона не подвела. И это было удивительно: она магглорождённая, но за столь недолгий срок, что прожила в мире магов, сумела прижиться. Было полное понятие и принятие всех законов магии — поговорив с ней, Драко это ясно видел. Её суждения — грубые, но точные. В мозгах девочке не отказать. Многие ей подобные не смогли и за всю жизнь понять того, что она смогла узнать и усвоить всего за какие-то несколько лет. Способствовал ли этому хороший учитель или сама она до всего дошла, не столь важно. Как он и думал, в клятвах необходимости не было. Не могла девушка с такими речами быть сторонницей Дамблдора. И он ей верил — настолько, насколько вообще был способен верить людям. Наклонившись, Драко поцеловал Поттера, нисколько не стесняясь чужого присутствия. Гарри от этого был не в большом восторге, но сам не отстранился. Сказать честно, он был благодарен Малфою за такую своеобразную помощь, ведь как ни крути, он помог им разобраться. Сами бы они ещё долго ходили вокруг да около. — Если ты не появишься сегодня у меня, я пойму, — намёк от Драко был толстым: он надеялся, что Поттеру удастся «помириться» с гриффиндорцами. Гарри фыркнул: он в этом сомневался. — Я приду, — с долей скепсиса пообещал он. Драко ничего не сказал, и Гарри, прежде чем тот вышел за пределы заглушающего купола, крикнул. — До вечера! И перехватил странный взгляд Гермионы. — Ты чего это? — А вы хорошо смотритесь вместе, — выдала подруга, и Гарри почувствовал, что у него краснеют даже уши.