Глава 8
13 мая 2015 г., 22:52
Всему есть причина, всему есть объяснение, всему есть конец. (с)
— А вы хорошо смотритесь вместе, — выдала подруга, и Гарри почувствовал, что у него краснеют даже уши. — То есть ты не… — с сомнением начал он. Гермиона перебила: — Не собираюсь ли я начать убеждать тебя, что твой выбор — неправильный? — Да. — А есть смысл? — вскинула она брови. Поттер покачал головой, губы тронула лёгкая улыбка. — Нет. — Я так и думала, — кивнула Грейнджер. — А если серьёзно, Гарри, то теперь ты просто обязан мне рассказать, как так получилось. Ты и Малфой — это действительно неожиданно. — Ну… — протянул он и нахмурился, задумавшись.***
Начало их «истории» не было каким-то из ряда вон. Ни особых происшествий, давших толчок, ни героизма, ни подвигов, заставивших одного из них задуматься и что-то переосмыслить, не было. Никакой внезапно вспыхнувшей любви, озарения или острого желания. Ничего не выбивалось из привычной колеи. Просто два на первый взгляд совсем не совместимых человека оказались очень даже совместимы и, единожды попробовав, не смогли отказаться. Стоял конец марта. Тем вечером, который можно было считать началом отсчёта, Гарри поздно возвращался с отработки у МакГонагалл. Он получил тролль за эссе, и декан заставила переписать параграфы, в которых объяснялась тема. Работа не столько сложная, сколько нудная, и из-за скорости его писания растянулась надолго. Возвращался в гостиную он уже после отбоя, мантии-невидимки с собой не имел, но не сильно волновался — у него была достаточно уважительная причина находиться вне постели, даже Снейп не мог бы по этому поводу снять баллы. Но мог бы Малфой, которому было откровенно плевать на все уважительные причины, и именно на него Гарри не повезло нарваться. На самом деле, Гарри уже тогда подозревал, что все эти стычки приносят Малфою чувство удовлетворённости, и не только от удовольствия видеть униженным своего врага. Они становились не просто ежедневным ритуалом, а скорее удобным способом выпустить пар. И для самого Поттера тоже. — Кого я вижу. Надо же, неуловимый Поттер наконец попался, — как обычно растягивая гласные, с сарказмом протянул Драко. — Поздравляю, Малфой, сегодня твой счастливый день, — буркнул в ответ Поттер, непроизвольно останавливаясь. — Как дежурство? Многим испортил вечер? — Тебе так точно испорчу. Ты ведь со свидания спешишь? Никак Чанг тебе, наконец, дала? Я поражён. И как? Две минуты в твоем списке рекордов? Гарри вспыхнул. По школе, конечно, ползли слухи о том, что он встречался с Чжоу, и это нередко становилось предметом насмешек Малфоя. Но никогда раньше он не измывался на настолько откровенные темы. — Иди к Мордреду, Малфой. И не трогай Чжоу, — в ответ выдавил он, не сумев из-за почему-то сковавшей неловкости придумать ничего умнее. — Вау. Очень-то ты защищаешь свою подружку. Или вы расстались? Молодец девочка. Ты-то наверняка даже не знаешь, что и куда надо вставлять. Она точно была очень разочарована. Последний девственник Хогвартса. Поттер опустил голову. Драко не знал об этом, но он попал в самую цель. Пусть они с Чжоу и не расстались, но всё к этому шло. И он действительно был девственником. Не то чтобы это было причиной стыдиться, хотя он и был одним из совсем немногих таких на своём курсе вместе с Невиллом и Роном, но просто то, как Малфой это говорил… Гарри чувствовал, что невыносимо краснеет. Драко опешил. Измываться на эту тему он мог сколько угодно, но это вовсе не значило, что он верил в то, что говорил. На деле всё оказалось куда достовернее, чем он мог предполагать. — Серьёзно, Поттер? Неужели ты правда девственник? — даже без своего привычного ехидства, серьёзно и несколько обескураженно спросил он. Ответить на это Гарри мог как угодно: огрызнуться, вспылить, закричать — это не имело значения. Малфой в любом случае понял бы всё правильно. — Не твоё грёбаное дело, хорёк. Драко посмотрел на него с лёгким лукавым прищуром, не предвещавшим Гарри ничего хорошего. Как он и предполагал, Малфой понял. С тех пор их взаимоотношения кардинально изменились, пусть и при большом количестве людей всё оставалось прежним. Зато когда им случалось столкнуться наедине... Единственная тема, по поводу которой измывался Малфой, была тема полнейшей неопытности Гарри. Казалось, смущение Поттера невообразимо поднимало ему настроение. Со временем только шуток Малфою стало не хватать, и в дело пошли руки. Прижать к стене, поиграть языком с мочкой уха, запустить ладонь под форменную рубашку — всё это становилось в порядке вещей. Гарри отталкивал, вырывался, бил, угрожал, но, к своему ужасу, понимал, что действия Драко ему нравятся. Образ насмешек изменился, но Малфой остался тем же. И это всё равно не помешало Гарри начать что-то чувствовать к нему. К тому же то, как реагировало его тело… Позднее он признавался себе, что если бы по-настоящему хотел, смог бы пресечь всё на корню, злые насмешки так и остались бы злыми насмешками. Но уже тогда любопытство было сильнее, и где-то глубоко внутри он не желал, чтобы это прекращалось. Ненависть и злость исчезли давно, оставались только грубость и ощутимое презрение. Впоследствии не стало даже их. Это были уже почти дружеские подначки, несущие в себе не желание унизить, оскорбить или причинить боль, а заставить испытать неловкость, возбудить незнакомые желания и проследить за реакцией. Гарри знал, что всё было только шуткой, игрой. И упустил момент, когда охота посмеяться переросла для Малфоя в желание попробовать, предложения перестали звучать несерьёзно, а ласки сделались ещё настойчивее. — Не нравлюсь, говоришь? — шептал Малфой, покусывая мочку его уха и поглаживая поясницу под рубашкой. — Не нравлюсь? Сначала научись не вздрагивать каждый раз, когда я тебя касаюсь, герой. Сдаёшь себя с головой. Крепко зажмурившись и до крови прикусив губу в жалких попытках сдержать стоны, Гарри был вынужден признать, что это правда. С самого начала было правдой. Спокойствие — так он мог и должен был описать свои ощущения. По телу словно проходил разряд удовольствия, и уже не было желания сбросить чужие руки, оттолкнуть льнущее тело, бесстыдно вторгавшееся в личное пространство. Было сильное чувство правильности происходящего, пресекать это становилось труднее с каждым разом. Исход был очевиден обоим. Однажды он перестал бороться с собой и Малфоем. Они начали «встречаться». Это было откровенной глупостью. Оба чувствовали себя неловко, и всё их положение казалось настоящим вздором. Обоим хотелось истерично смеяться. Ну право, кто бы мог подумать? Они гуляли вдоль Чёрного озера, с той стороны, где что-то рассмотреть из окон замка невозможно, сидели в Выручай-комнате, когда она была свободна, или в комнате Малфоя. И почему? Потому что сами так захотели. Казалось, что общих точек соприкосновения нет совсем, такими они были разными. Ну разве мог сблизить людей диалог об уроках, профессорах или квиддиче? Все остальные темы были как хождение по минному полю. Они старались избегать острых углов, но получалось, особенно поначалу, не всегда… ...Гарри, бросив на Малфоя злой взгляд, быстро выбрался из удерживавших его объятий и встал с дивана. Драко закатил глаза. — О, какие мы нежные. — Лучше заткнись, по-хорошему предупреждаю, — угрожающе тихо произнёс Поттер, стремительно натягивая на себя мантию. — Но это правда! — Драко даже привстал, воскликнув. — Почему я не могу сказать, что Хагрид тупой великан, если он действительно тупой и действительно великан?! — Во-первых, потому, что в первый раз ты назвал его не великаном, а животным, а во-вторых, он мой друг, и попридержи язык, пока я тебе не врезал. Закатив глаза, Драко, не ответив, откинулся обратно. Весь его вид выражал: «С идиотами не спорят». Это Поттера вывело ещё больше. — Меня бесит, что ты считаешь себя правым! — воскликнул он. —Какого Мордреда? Я же не оскорбляю твоих друзей! — Мои друзья — не тупые животные. — Драко… — прорычал он. — Ты ведёшь себя как… — О, заткнись, — перебил Малфой, прекрасно зная, что тот скажет: «Избалованный сноб». — Иди обратно, камин потух, и мне холодно. Не буду я больше твоих друзей трогать. Нравится водиться с существами примитивного уровня — пожалуйста. Гарри снова зарычал. Но, подумав, всё же лег обратно. Он уже знал, что большего от Малфоя не добиться. В его устах это звучало как «извини»… …Чуть позже Драко стал говорить о магии, что, как и почему работает, устройстве магического мира, Министерстве, магических расах и прочем. В его устах это звучало так понятно и интересно, не сравнить со скучными лекциями Бинса и заумными — Гермионы. За те два месяца, что они пробыли вместе до начала каникул, Гарри узнал едва ли не больше, чем за всё время учёбы в Хогвартсе. Медленно он становился одержим. Одержим Малфоем. Это уже больше было похоже на нормальные отношения. Правда, Драко тогда двигало только любопытство и новизна происходящего: все его партнёры раздвигали ноги по щелчку пальцев, а тут — невинный парень, которого он, как более опытный, должен учить и направлять, заставляя входить во вкус, открывая новые грани удовольствия. Со стороны Гарри это тоже было в большей степени любопытство: он не видел ничего плохого в том, что тот, кто его всему этому учит — Малфой. Куда больше его волновало, что это парень, но с глупым предрассудком Драко быстро справился. Гарри нравился Малфой, к тому же тот был настойчив и фактически не оставлял ни времени, ни шанса на раздумья. К сексу они шли достаточно долго, но в первый раз это произошло всё же спонтанно, в тот вечер они не планировали идти до конца. Но так вышло. Гарри помнил ту ночь нечётко, урывками, какие-то моменты врезались в память намертво, другие остались совсем без внимания. Цельную картину произошедшего он не смог восстановить даже на следующее утро, хотя вовсе не был пьян. Они смеялись, ввалившись в комнату Малфоя, а уже в следующем воспоминании жадно целовались, он сидел на бёдрах Драко и двигался в имитации секса. Горячие ладони, скользившие по его спине, губы, спускавшиеся ниже по шее к груди, острые зубы, впившиеся в сосок через ткань футболки, сорвав с губ вскрик. Он приподнимался, помогая Драко стянуть джинсы, ощущал касания к внутренним сторонам бёдер и ягодицам. Неспешные ласки и влажные поцелуи, оставляемые на его животе... Сам момент проникновения напрочь выветрился из памяти, но зато Поттер помнил металлический привкус во рту и струйки алой крови между пальцев. Было это от боли или скорее нервное — неизвестно, но Гарри подозревал второе: Малфой был опытным партнёром и не причинил бы сильной боли, во всяком случае, во все последующие ночи ему не на что было жаловаться. В тот момент Драко отвёл его окровавленную руку в сторону от губ и переплел их пальцы, не давая больше себя калечить. Неспешно поцеловал. Толчки внутри себя Гарри ощущал так глубоко, что, казалось, они сотрясают саму душу. Жар был повсюду. Замереть и не двигаться казалось невозможным, тогда просто сгоришь, и он отвечал. Жадно цепляясь за Драко, двигаясь ему навстречу, оставляя кровавые полосы на его спине. Покрывая поцелуями всё, до чего мог дотянуться. Или комкая в кулаках простыни, выгибаясь и, запрокинув голову, жадно глотая воздух. Эти размашистые толчки, пальцы Драко, до боли сжимающие его бёдра, удерживая в одном положении, и его потемневшие за доли секунды до оргазма глаза Поттер отлично помнил до сих пор. А утром его единственным желанием было остаться одному. Позже Гарри был благодарен Малфою, что тот не внял просьбе, лишив его тем самым возможности накрутить себя. Они не виделись всю неделю, исключая занятия. Можно было смело говорить, что их «отношения» подошли к концу. Малфой получил что хотел, Поттер… Поттер тоже много чего получил, и сетовать ему было не на что. Он с самого начала знал, чем всё это должно закончиться. Но только ни один из них не учёл, что за те почти два месяца, что прошли с судьбоносной стычки в коридоре, они оба слишком привыкли, привязались друг к другу. Драко всю неделю отмахивался от данного чувства: оно подтверждало его гипотезу о любви, что она — только привычка, удобство и выгода для двоих. И уж потворствовать этому не собирался. Они встретились спустя неделю на противоположном берегу Чёрного озера, где раньше нередко гуляли. — Не подозревал в тебе такой сентиментальности. Малфой обернулся. Прищурившись, он окинул Поттера взглядом с ног до головы и отвернулся обратно, похлопав ладонью по бревну рядом с собой, приглашая. Гарри сел. — Мне просто нравится здесь. — Да, тут красиво. Они сидели рядом, слишком близко для врагов или даже простых знакомых, но слишком далеко для близких людей. Сидели и смотрели на водную гладь, как заворожённые. И не было в тишине между ними ни пустоты, ни напряжённости. Она была естественной. Поднявшись на ноги какое-то время спустя, Малфой пустил по воде камень, что до того держал в руке. Когда он затонул, парень во второй раз за вечер посмотрел на Гарри. Тот поднял глаза. Едва касаясь, Драко обвёл контур его лица и кончиками пальцев приподнял за подбородок. — Приходи вечером. И ушёл, не дожидаясь ответа. …Они возобновили встречи. Каждый раз это можно было воспринимать просто как ничего не значащий секс. Гарри долго не решался назвать эти «отношения» действительно отношениями. Но они ими были. Тем более что вскоре он стал появляться у Малфоя не только с целью удовлетворить похоть, но и просто поболтать, скоротать вечер, потому что «соскучился». Хотя некая неопределенность между ними всё ещё существовала. Их отношения осложнили им жизнь, но одновременно в чём-то и облегчили. На публике они должны были продолжать разыгрывать из себя заклятых врагов. Фальшивые ссоры и стычки были самым лёгким, но дело существенно осложнялось из-за Амбридж и Инспекционной дружины. Они договорились, что Драко, если ему становилось что-то известно о намерениях инспектора, сообщал об этом Поттеру. Договор слабо отразился на каких-то мелочах вроде штрафов и взысканий, но зато сыграл роль во время облавы на ОД. Именно Малфой поручил Добби сообщить Гарри о приближении Амбридж, и хотя впоследствии Дамблдор всё равно вынужден был покинуть Хогвартс, Гарри за это был очень благодарен. Разумеется, больше, чем сообщить информацию, Малфой сделать ничего не мог и под взглядами сокурсников самолично поймал Поттера. Но это было уже не так важно. Куда более существенный инцидент произошёл перед нападением на Отдел Тайн. Вообще этот день Гарри всегда вспоминал с содроганием, но то, что тогда происходило в кабинете Амбридж… Малфой был вынужден разыгрывать из себя её подпевалу, что, как Гарри видел, сильно его раздражало. Он-то и в Инспекционную дружину вступил не потому, что все ждали, что он воспользуется случаем сильнее досадить Поттеру, а, собственно, ради самого Поттера. В чём, конечно, не признавался. Именно он стал тем, кто фактически спас ситуацию. Когда Гермиона стала на ходу сочинять историю про тайное оружие Дамблдора, Малфой быстро подхватил её задумку и неплохо подыграл, тем самым ощутимо повлияв на окончательное решение розовой жабы. Но в дальнейшем, когда случилась та история с Люциусом в Министерстве, Гарри справедливо ожидал… Впрочем, он не был уверен, что именно он ожидал, потому что выбор был велик. Но в том, что Малфой вспылит и отомстит ему за отца, он был уверен. Неизвестен был только способ, который для этого будет выбран, но сомневаться не приходилось: что-то изобретательное, достойное Малфоя и очень болезненное для Поттера. Гарри ошибся. Малфой не сказал ему ни слова по этому поводу. Вообще. И на каникулы Поттер отправлялся почти в невменяемом состоянии. Он не был уверен вообще ни в чём и серьёзно сомневался в своей адекватности. А летом Драко стал приходить к нему почти каждый день. Гарри был столь неосторожен, что в ответ на просьбу без задней мысли сообщил свой адрес. И только потом понял, какой опасности себя подверг. Но уже тогда, не отдавая отчёта, он доверял Малфою, Пожирателю. И стоит отдать должное — Драко это доверие оправдал. Хотя ему ещё не было семнадцати, Малфой уже умел аппарировать — без лицензии, конечно — и в 9 утра каждого дня появлялся в небольшом, всегда тёмном проулке в паре кварталов от дома Поттера, где стояли мусорные баки и обычно никого не было. Там заклятие «Надзор»* уже не действовало. Во время этих каникул Поттер задался целью показать Драко маггловский мир, водил его в кино и торговые центры, и Малфой, на удивление, был совсем не против. Это лето было лучшим в жизни Гарри. Дома у родственников он появлялся только ночью. Примерно через неделю после начала каникул Драко впервые не объявился, прислав сову с предупреждением, что весь день будет занят. А назавтра на запястье вынужденного от скуки весь день провести за работой Поттера обнаружились синяки в виде следов от пальцев. Гарри хорошо помнил этот взгляд, направленный на его руку — тяжёлый и мрачный. Драко ничего не сказал, но Гарри не рассчитывал, что он оставит это без внимания. В следующий раз, когда Малфою было нужно отлучиться, памятуя об этом инциденте, он прислал вместо себя Паркинсон. Не стоило рассчитывать, что они быстро подружились. После дня в обществе этой вспыльчивой, ядовитой и не шибко жалующей его особы Гарри решил, что родственники ничем не хуже такой компании, о чём и сообщил Драко. Тот с его мнением был не согласен, но в следующий раз Панси была уже на порядок милее, хотя истинное её отношение всё равно проявлялось, и, вероятно, делалось это специально, чтобы Поттер не обольщался. Это раздражало ещё сильнее, но на почве того, что они не ругались ежесекундно, они смогли найти нечто общее, что быстро их объединило, а именно — Малфой. После этого всякий раз, когда Драко не мог остаться, он аппарировал к Поттеру Панси. Гарри знал, что Малфой вынужден много работать, и то, что в своем несомненно сильно нагружённом графике он выкраивал так много времени для него, Поттер очень ценил. Хотя нередко ругал за это Драко — очевидно было, что, проводя день с ним, с работой он разбирался ночью. Но, по всей вероятности, желание Драко не разлучаться с Поттером надолго и нежелание оставлять его наедине с родственниками было сильнее. Нередко день они проводили на пустыре за городом, где Малфой спал, а Гарри читал что-то из принесённой ему литературы. И только недавно Поттер узнал, что за этой очевидной стороной истории скрывалась другая. В Прайвет Драйв у него была парочка соглядатаев, которых, чтобы они с Малфоем могли видеться, нужно было либо устранить, либо перетянуть на свою сторону. Пожиратели, вопреки расхожему мнению, не всегда использовали грязные методы вроде шантажа, угроз или Imperio, но в этот раз без них не обошлось. Гарри благоразумно решил, что не хочет знать подробностей. Это лето принесло ясность в их взаимоотношения. Когда Драко впервые назвал его «родной», это стало сродни признанию. В тот момент Гарри едва не лишился разума от осознания: выходило, что он был дорог Малфою так же, как тот стал дорог ему. В Хогвартс Поттер возвращался уже абсолютно спокойный. И только там узнал о бесчинствах Пожирателей, что происходили летом и что Драко и Панси дружно решили от него скрыть, отговариваясь тем, что не считали важным его этим беспокоить. Вот тогда розовая дымка спала, и Гарри начал трезво осознавать, во что ввязался. Но в конечном счёте это уже не имело значения, всё ведь разрешилось благополучно. Гарри был рад, что не наделал глупостей в те «тёмные» времена их отношений, когда тяжёлые, мрачные и болезненные мысли терзали его, не переставая.***
Закончив говорить, Гарри ещё какое-то время находился под властью воспоминаний. Отвернувшись, он с отсутствующим видом смотрел на стеллаж с книгами. Гермиона тоже молча думала. Для неё реакции и желания Поттера не стали откровением, она могла это понять. Не то чтобы она была профессиональным психологом, тем более для тинэйджеров, но описанное было очень похоже на первую подростковую любовь. Гарри заинтересовался Малфоем по одной причине — Драко был первым и единственным, кто проявил в его сторону одновременно интерес и настойчивость. Влюблённость… да, пожалуй, именно она здесь и была. Гермиона была рада за друга, личная жизнь несла с собой для него одни плюсы. Вот только она не верила, что эти отношения продлятся долго: первая любовь на то и первая любовь, чтобы однажды закончиться. И она сомневалась, что когда придёт время, Малфой легко отпустит Гарри. Уж со стороны Драко это едва ли было таким же первым чувством, конец которому однажды настанет. Потому что у Малфоя такое точно не впервые. Потому что Малфой — эгоист и не тот, кто легко отпустит «своё». Гермиона накрыла руку Гарри, привлекая внимание, и послала тёплый взгляд. Поттер легко улыбнулся, перевернув ладонь, переплёл пальцы с пальцами подруги и крепко сжал. — Я рад, что ты есть у меня, Гермиона. — Я всегда у тебя буду, не сомневайся в этом никогда, — серьёзно произнесла в ответ девушка. Поттер кивнул. Грейнджер закусила губу. — Гарри… Ты можешь не верить мне, но не я одна в Гриффиндоре, кто остаётся по-прежнему на твоей стороне. Вчера, после возращения в гостиную, мы все переругались. Были те, кто говорил, что Малфой тебя запутал, обманул, что сам бы ты ни за что не предал Дамблдора, не перешёл на «тёмную» сторону и что ты нуждаешься в помощи. Другие кричали, что ты предатель, и что с тобой «всё ясно»: ты трус и лжец и вместо того, чтобы сражаться, решил примкнуть к Волдеморту, избегая трудностей и опасностей. Были и те, кто хотел услышать тебя самого, кто не верил в твою трусость и кому ты не показался запутавшимся. Многие с нашего курса так считают. Они верят, что у тебя есть объяснения и что повторно тебя «спасать» уж точно не нужно. — Точно не нужно, — поморщившись, эхом отозвался Гарри. — Те, кто считает тебя предателем, решили идти к Дамблдору. Они заявили, что директор должен знать о «змее в львином логове». Остальные пытались их задержать, убедить подождать, но без толку. Вот тогда мы выяснили, что никто никому не может ничего рассказать. Чары конфиденциальности, да? Очень предусмотрительно. — Их Блейз наложил. — Очень предусмотрительно, — ещё раз повторила она. Поджав губы, Поттер неуверенно спросил: — А Рон? Что говорил он? Гермиона нахмурилась. — Рон в этом балагане не участвовал, он, как вернулся, сразу заперся в комнате. И уже ночью, когда все разошлись, я видела, что он ушёл из гостиной. Не знаю, где его носило, но даже утром он ничего не сказал о случившемся, что всех удивило. И зря. Он ведь тоже переживает — как-никак, ты был его лучшим другом. — Я ублюдок, — со стоном заключил Гарри и уронил голову на сложенные на столе руки. — Ты ублюдок, — согласилась Гермиона. — Но Рон и сам виноват, незачем было так реагировать. Может быть, однажды он поймет мотивы наших поступков, и тогда мы сможем извиниться. — Ты говоришь «мы», — заметил Гарри. — Разве не очевидно? Я ведь поддержала тебя. И поступаю ни в чём не лучше. Так что да, мы с тобой. Возможно, однажды и Рон к нам вернётся… — она закусила губу. — Ты сама-то в это веришь? — прямо спросил он. Грейнджер опустила глаза и грустно усмехнулась. — Честно? Не особенно. Оба замолчали. — Вот что, Гарри, — решительно произнесла Гермиона. — Как я уже сказала, даже и не думай вообще перестать появляться в гостиной. Тебе надо объясниться с нашими. И не надо делать такое лицо, — добавила она. — Как ты не понимаешь, Герм? — поморщился Гарри. — Они ведь тоже меня предали, все они. Я не представляю, откуда Рон вообще достал такие абсурдные слухи, и тем более не понимаю, как столько людей могли в них поверить. Даже те, кто, как ты сказала, «хочет меня выслушать». Понятно, какого они все мнения обо мне, раз допускали подобную возможность. — Ты неправ, Гарри. Многие пошли вслед за толпой. Серьёзно, ты не видел Рона, когда тот залетел в гостиную: весь красный, растрёпанный, задыхающийся. А когда начал говорить во всеуслышание… Это было неважно, веришь ты или нет, народ собрался быстро, а остальные потянулись следом, посмотреть, что будет. Да и взгляни на это с другой стороны: все они отправились тебя спасать. Спасать, понимаешь? — Или просто нашли очень удачный повод подраться со слизеринцами. Гермиона вздохнула. — И с каких это пор ты видишь во всём только негатив? Малфой и его свора плохо на тебя влияют. — Возможно. Но может статься, что и наоборот — они учат меня смотреть на мир объективно. Гермиона вскинула голову и взглянула на Поттера странным взглядом, таящим в себе искреннее сожаление и грусть. Гарри этого не заметил, продолжая хмуро гипнотизировать стол.***
Вечером, как и обещал, Гарри пришёл к Малфою. Вопреки всем уговорам Гермионы, возвращаться в родную гостиную у него не было желания. За весь день он не заговорил ни с одним из гриффиндорцев и был всюду провожаем не самыми доброжелательными взглядами. Впрочем, опыт с подобным отношением у него был немаленький, и Гарри всё это не сильно заботило. Вытянувшись на кровати прямо в рубашке и брюках, Гарри, обняв подушку, наблюдал за Малфоем. Тот что-то читал, сидя перед камином, и на Поттера внимания не обращал. Так что вскоре Гарри перевел взгляд на огонь. Морально вымотанный, под властью растворённой в воздухе умиротворённости, он не заметил, как уснул. Вздрогнув, Гарри резко сел, схватив Драко за руку и одновременно потянувшись за палочкой. — Эй, тише, тише. Это всего лишь я, — успокаивающе проговорил Драко, с удивлением наблюдая за ним. — Чего ты так дергаёшься-то? Гарри, выдохнув, откинулся обратно. — Прости, — выдавил он. — Просто кошмар приснился. Драко всё же укрыл Поттера одеялом, в которое тот поспешил закутаться, и сел рядом. — Расскажешь? — Пустяк. Просто, кажется, я вновь возвращаюсь к тому же нервному напряжению, что и прошлой осенью. Судя по всему, теперь меня гриффиндорцы не любят даже сильнее, чем когда считали сумасшедшим. — Ты преувеличиваешь. — Вряд ли, — усмехнулся Поттер. И, вдруг кое-что вспомнив, добавил вмиг оживившимся голосом. — О. Драко, а давай вместе в Хогсмид сходим? Ну, вроде свидания. Осмыслив вопрос, Малфой, поджав губы, покачал головой. — Мы и так непозволительно часто появляемся вместе в последнее время. Это может заметить кто-то, кого мы не успеем заставить замолчать. Гарри нахмурился. Разумеется, Малфой был прав. Да Поттер и сам всё прекрасно понимал. Вот только это не отменяло факта, что Гарри всю свою жизнь ненавидел правила и всячески их нарушал. И что, разве плохо выходило? Он защитил Философский камень, спас Джинни, крёстного, гиппогрифа. И Драко появился в его жизни совсем не потому, что он поступал «правильно». Правила для того ведь и нужны, чтобы их нарушать. Можно всё, если осторожно. Сонный мозг предпочёл упустить из внимания инциденты, закончившиеся не столь удачно, хотя бы тот же налет на Министерство Магии. — Пожалуйста. Я очень хочу, — Гарри умоляюще на него посмотрел, и вкупе с произнесённой фразой выглядело это совсем по-детски. — Хорошо, — со вздохом, не слишком довольно, но всё-таки чересчур легко согласился Малфой, как будто догадывался о мыслях, что бродили в голове Поттера. И Гарри бы удивился, но почему-то этого не произошло. Радостно улыбаясь, он приподнялся и благодарно поцеловал его в губы.***
Из всех гриффиндорцев Гарри продолжал нормально общаться только с Гермионой и Невиллом, не присутствовавшем в подземельях и ни о чём не знавшем. Отношения также понемногу налаживались и с Джинни. Уизли была одной из тех, кто не хотел ни во что верить и чьё доверие к Гарри подорвать было не так просто. Она ничего не спрашивала, но и не делала вид, что не знает, и эта было как раз то поведение, которое подкупало Поттера. Что касается Рона, то тот выбрал тактику полного игнорирования и упорно ей следовал, делая вид, будто лучшего друга у него никогда не существовало. Несмотря на все мысли о взаимном предательстве, чувство вины в Гарри пересилило, и он подходил извиняться. Вот только без толку: Уизли даже не посмотрел в его сторону и был полностью в своем праве. Общая гостиная стала для Гарри местом, куда он шёл, как на эшафот. Будь его воля, он бы уже давно переселился в комнату Малфоя, но тот был категорически против и настаивал, чтобы все его вещи оставались в гриффиндорской башне. Так что наведываться Гарри туда приходилось, что, впрочем, совсем не означало, что делал он это часто. Стоило признать, что его неприязнь к гриффиндорцам была взаимной. При его появлении в гостиной неизменно возникала гнетущая атмосфера, и Гарри приходилось с гордым и независимым видом, позаимствованным у Драко, переносить шепоток и тяжёлые взгляды в спину. Это было не так уж сложно и в какой-то мере его даже устраивало — отношение сокурсников было негативным, но зато не лицемерным. Даже в своих нападках на него они были искренны, и Гарри не мог за это злиться. Не злилась и Гермиона. Гарри ожидал от неё публичных нравоучений в сторону гриффиндорцев, которые раньше она всегда высказывала с присущей ей горячностью и высокомерием, и был готов отговаривать от этой затеи, но Грейнджер продолжала удивлять. Она и не думала этого делать, заявив: «Не вижу смысла зря сотрясать воздух перед идиотами. Те, кому надо, поймут всё сами, когда придёт время. Они уже что-то понимают. А до остальных мне нет никакого дела». Обстановка в школе накалялась. Взаимоотношения гриффиндорцев и слизеринцев обострились, но до открытых конфликтов не доходило. Раньше любые ссоры развязывали Поттер и Малфой; теперь же, когда они, так сказать, «отошли от дел», факультетам, чтобы начать открытое противостояние, нужны были новые лидеры. А им было неоткуда взяться — в Слизерине обстановку контролировал Драко, а в Гриффиндоре, как ни странно, Рон. На обоих факультетах хватало как здравомыслящих людей, так и рвущихся развязать войну локального масштаба, вроде Дина Томаса и Лорана Баррета. Стоило признать: нервы что Малфою, что Уизли они трепали знатно.***
Этот субботний день Хогвартс ожидал с большим нетерпением, чем обычно. Причина тому была весомая: первый за последний месяц поход в Хогсмид. В деревню собирались фактически все студенты, начиная с третьего курса, предвкушая весёленький денёк. Утро у Поттера и Малфоя началось поздно. Проснулись они, когда завтрак был в самом разгаре. Вернее, Гарри проснулся и, находясь в хорошем расположении духа, принялся будить Драко. Лёгкими поцелуями покрывая тело, он стал спускаться ниже и ниже, пока полностью не скрылся под одеялом, устроившись между ног Драко. Малфой, приоткрыв глаза, наблюдал за ним с лёгким прищуром. Некоторое время спустя Гарри поднял голову, пошло облизываясь, и Малфой, притянув к себе его за шею, поцеловал, чувствуя на губах собственный вкус. В этот момент, будто специально поджидая, Панси без стука, как это часто бывало, вошла в их спальню. Казалось, её совершенно не смущал ни разгорячённый вид явно не в шахматы игравших друзей, ни их обнажённость, ни разворошённая кровать. Пройдя вглубь комнаты, она бросила на прикроватный столик какие-то бумаги и сразу развернулась, чтобы уйти, на ходу бросив: — Грейнджер просила напомнить, что будет ждать тебя, Гарри, в холле в двенадцать, и чтобы ты не забыл свою мантию. А тебя, Драко, искал Блейз — кажется, это что-то важное, поговори с ним перед уходом. — Панси, — позвал Малфой, когда она уже почти вышла. Паркинсон обернулась, впервые подняв на них глаза. Её взгляд задержался на Драко, и она помедлила, прежде чем посмотреть на Гарри. — Ты сама в Хогсмид идёшь? — Да. Буду со всеми нашими. Развернувшись, она, находясь явно не в самом хорошем настроении, ушла. Гарри и Драко переглянулись. Пожав плечами, Малфой отстранился, спустил ноги с кровати и взял в руки принесённые Паркинсон бумаги, оказавшиеся письмами. В первом, самом увесистом конверте обнаружилась обычная пачка документов от Люциуса. Среди прочего нашлась короткая записка с инструкциями от отца и письмо от матери. Бегло пробежав их глазами, Драко обратил внимание на последний конверт. Адресатом значился Поттер. Видимо, Грейнджер передала вместе с устным посланием. Драко обернулся. — Ты там живой? — поинтересовался он. Из-под вороха одеял, в которых с головой скрылся Поттер, в ответ послышалось мычание, которое Драко принял за согласное. — Тебе тут письмо. — Что-то интересное? От кого? — соизволил отозваться Гарри. — Не знаю, здесь не подписано. Ползи сюда и сам посмотри. Гарри без особой охоты подполз на коленях ближе и, обняв Драко со спины, фактически повиснув, устроил подбородок у него на плече. — Вскрой его, — попросил он. Драко развернул письмо, Гарри бросил взгляд через его плечо и прочёл подпись. «Бродяга» — значилось в конце. Фыркнув, Поттер отпустил Драко и откинулся обратно на кровать. — Это от твоего крестного, да? — обернулся к нему Малфой. — Нечасто он тебе пишет, — Гарри пожал плечами. — Ты не собираешься читать? — А зачем? Там всё равно не будет ничего важного, только настроение себе испорчу. Потом прочитаю. Может быть. Драко, быстро пробежав по написанному глазами, отложил письмо и лёг рядом с Поттером. — Он зовет тебя в гости на Рождество. Гарри, закинув руку поперёк груди Драко, уткнулся носом в его плечо. — Я не поеду, — буркнул он. — Буду все каникулы в Хогвартсе. Гермиона вроде тоже остается. — И что вы будете делать здесь? — Что-нибудь придумаем.***
На улице царила прекрасная погода: ночью был сильный снегопад, первый в этом сезоне, и теперь все горизонтальные поверхности, на радость студентам, были покрыты толстым слоем снега. По-зимнему холодное солнце пускай и не грело, но уже одним своим наличием задавало хорошее настроение. Было безветренно и ослепительно бело вокруг. Учащиеся всех возрастов радовались возможности окунуться в эту зимнюю атмосферу, покинуть стены надоевшей школы. С их появлением мрачный в последнее время Хогсмид на время утратил свое угнетённое настроение, улочки и общественные заведения, наполнившись задорным смехом, вновь приобрели жизнь. Но, увы, не всем покинувшим в этот день Хогвартс было дозволено окунуться в эту непосредственность. По одной из самых отдалённых улиц спального района шли двое в длинных тёмных мантиях с глубокими капюшонами, полностью скрывающими лица. Между ними стояла пустая, отчуждённая тишина, и создавалось устойчивое ощущение, что эти двое, пускай и были сейчас вместе, мыслями пребывали каждый по отдельности. Гарри фактически сразу понял всю провальность затеи и сильно пожалел, что так упорно настаивал на вылазке. Покинув пределы собственной спальни, Драко вновь закрылся даже от него; в последнее время это уже становилось привычным, и пытаться развеселить его было настоящим кощунством. И эгоизмом — Малфою определённо было чем заняться в школе, а своими детскими неразумными капризами Поттер не только подвергал их обоих неоправданной опасности, но и отнимал у Драко драгоценное время. Эта вылазка с самого начала не имела шансов на положительный результат. Это должно было быть нормальным свиданием, похожим на те, что были летом. Но за собственными мечтами Гарри упустил один существенный момент — там, в маггловском мире, они были серой массой, а здесь… всё совсем наоборот. Их никто не должен был видеть. Они не могли пойти в какое-нибудь кафе, не могли пробежаться по магазинам, даже просто свободно пройтись по улице не могли. Это так невероятно угнетало и так сильно выматывало. Никакой прелести, никакого смысла. Самая нелюдимая улица, куда редкий студент никогда не забредал, тишина и они двое — словно такие чужие… Гарри прикусил губу и неуверенно покосился на Малфоя. Ледяная маска на лице отпугивала сейчас даже его, и казалось, только тронь Драко — тут же последует негативная реакция. Гарри в душе с секунды на секунду ждал, что на него обратится пара холодных серых глаз, которые опалят его арктическим холодом. Потому что для довершения полноценной картины не хватало только этого. Прогнав прочь глупое предубеждение, Поттер несколько неуверенно протянул руку и переплёл их пальцы. Драко поднял глаза. Никакого холода, скорее наоборот, странное тепло, и у Гарри как от сердца отлегло. Глупость, какая глупость. Драко в ответ сжал его ладонь и, видимо, хотел что-то сказать, но в этот момент раздалась череда взрывов, землю под ними тряхнуло, а следом, перекрывая стоящий грохот, послышался ужасающий визг. Они стояли ещё секунду, прежде чем сорваться с места и броситься на крик. Но до места так и не добрались — прямо перед ними с хлопком появилась закутанная в чёрное фигура. Завидев бегущую пару, она быстро вскинула палочку, но Поттер и Малфой, приметив её раньше, оказались быстрее. — Expelliarmus! — крикнул Гарри, и палочка с только загоревшимся на её конце огоньком вылетела из рук напавшего. — Stupefy! — бросил следом Драко. Незнакомец упал как подкошенный. Драко, остановившись подле, бросил на «Пожирателя» презрительный взгляд. Немного подумав, он, чтобы увериться, присел рядом с бесчувственным телом на корточки и стянул с его головы капюшон. Обязательной маски Пожирателя не обнаружилось, и Малфой увидел перед собой лицо молодого мужчины, предположительно аврора. Сомневаться с самого начала не приходилось, но Драко всё равно распорол рукав на его левой руке, прекрасно зная, что там увидит. Ничего. Фыркнув, он поднялся на ноги и, направив палочку в лицо «Пожирателя», негромко произнес: — Obliviate. Просто так, на всякий случай, если этот незадачливый подражатель успел что-то заметить. Гарри в пределах видимости уже не было. Что ж, сомневаться не стоило. Где-то поблизости раздался очередной взрыв, и Драко, решив последовать примеру Поттера и помочь там, где требовалось, бросился на его источник. Улица, где он оказался, была порядком разрушена и сравнительно многолюдна. В одном её конце, близ «Трёх мётел», толпились студенты-младшекурсники, которых, как Драко определил по рыжей шевелюре, собирала вместе Джинни Уизли и, судя по жёлтому шарфу, какой-то старшекурсник с Хаффлпаффа, возможно, староста. Помогала им хозяйка таверны мадам Розмерта. Вместе они пытались собрать в и без того всегда переполненном заведении всех волшебников, которые не могли ничем ответить нападавшим. В противоположной от «Трёх мётел» стороне группа студентов пыталась не дать паре «Пожирателей» добраться до таверны. Пятеро ожесточённо бьющихся студентов против двух опытных магов — нельзя было с уверенностью сказать, за кем будет победа. Между двумя домами мелькнул очередной чёрный плащ, и Малфой вместо того, чтобы присоединиться к одной из двух групп, не так уж сильно в нём нуждавшихся, поспешил туда. И нос к ному столкнулся с «Пожирателем», которого преследовал, и который, видимо, это заметил. — Так-так-так, сынок Люциуса, ну надо же, — нарочно донельзя противным голосом протянул мужчина. Драко, не став слушать эту откровенно жалкую пародию на пафос, в ответ бросил обездвиживающее заклинание, но, увы, не попал: в последний момент «Пожиратель» увернулся. Но это его не спасло. Уже в следующий момент он всё равно упал от того же самого проклятия. Драко перевёл взгляд за спину мужчины и заметил Блейза. Очевидно, проулок, который он принял за тупиковый проход между домами, имел выход с другой стороны. — Я бы сам справился, — бросил он. Забини пожал плечами. — Так быстрее. Я искал тебя утром, — подходя ближе, сообщил он. — Панси говорила, — кивнул Драко. — Ты знал о готовившемся нападении? — Да, — просто ответил Блейз. Малфой нахмурился. — Хотел бы я знать, кто твой информатор, — буркнул он и бросил на сокурсника пронзительный взгляд. — Но об этом позже. — Об этом никогда, Малфой, — усмехнулся ему в ответ Блейз. Драко хмыкнул. Послышался очередной женский крик и последующий за ним мужской рев: «Пожа-а-ар!» Не сговариваясь, Малфой и Забини тут же, как и многие другие не занятые в схватках с «Пожирателями», бросились на помощь. Горела «Кабанья голова». Красные языки пламени Адского огня окутывали всё здание до самой крыши, и бар был похож на единый полыхающий факел. Никогда в этом заведении не бывало много народа, и только поэтому пострадавших почти не было. От горящего здания оттащили только одного обгоревшего юношу, который вовремя успел сбросить часть одежды и тем самым спас себе жизнь, отделавшись пусть и сильными, но всего лишь ожогами. Драко не увидел, кто это был, вокруг пострадавшего сразу столпилась толпа жаждущих помочь обывателей. Кто-то, скорее всего, местные жители, не распознав в пламени Адского огня, пытались его тушить: создавали воду и забрасывали снегом, но, конечно, безрезультатно. Огонь быстро разгорался, угрожая переброситься на близлежащие постройки. Единственный шанс остановить его было наколдовать вокруг изолирующую сферу, и побыстрее. — Драко! — услышал Малфой оклик и обернулся. Ему активно махала Астория, стоявшая в окружении ещё нескольких слизеринцев. Драко и вслед за ним Забини поспешили к ним. — Вы собираетесь изолировать огонь? — сходу спросил он. Гринграсс кивнула. — Это, как и само Адское пламя, сложная магия, отнимающая много сил. Поэтому чем больше мы объединим людей, тем лучше. Малфой, ничего не говоря, вытянул руку с зажатой палочкой. Остальные быстро последовали его примеру. Под прицелом шести волшебных палочек, под звук произносимого в унисон заклинания в центре стал стремительно расти полупрозрачный шар, который, едва достигнув нужного размера, был быстро отправлен к «Кабаньей голове». Вся процедура заняла от силы минуту. Где-то на периферии слышались грозные вопли вперемешку с причитаниями хозяина таверны, потерявшего свой единственный источник дохода. Не успел никто обрадоваться, как над Хогсмидом стали звучать новые аппарационные хлопки, повергшие в ужас всех. Прибывали новые Пожиратели, и если с двадцатью атакующими ещё можно было что-то сделать, то против сорока шансы уже значительно падали. Что это было — наверняка сказать невозможно. Для Драко, как для человека посвящённого, всё — фарс в чистом виде, не имеющий ни смысла, ни цели, но зато с кучей жертв. Для подавляющего большинства — проявление безумств Пожирателей. Но на самом деле в той бойне, что завязалась, преобладающим был хаос. Не было ясно, с кем сражаться, куда бежать и что делать. Повсюду летали вспышки заклинаний, брошенных едва ли не наугад, языки пламени — на этот раз, слава Мерлину, не Адского — полыхали по всей деревне, внушая поистине священный ужас. Агония. Женские крики и детский плач, столбы дыма и сажа на только недавно бывшим белым снегу, поистине ужасающая Чёрная метка в небе, на фоне тёмных и неестественных для дня туч. Время от времени раздавались сильнейшие взрывы, сбивающие с ног и создающие впечатление, будто трясется сама земля. И над всем над этим, как аккомпанемент и частичка недостающего пазла, раздавался смех Беллатрисы Лестрейндж. Создавалось впечатление, будто разверзлись врата ада, выпустив на землю частичку своего хаоса. — Драко! Драко! — услышал Малфой позади себя. Он уже некоторое время пытался выбраться из самого пекла и перебраться куда-нибудь, где находиться было не так опасно для жизни, но без особого успеха. Главным образом потому, что не знал, куда именно стоило бежать. Летящая на всех парах Паркинсон практически рухнула ему на руки. — Драко, где Поттер? Ты его видел? Видел?! — требовательно восклицала она, как тисками впившись пальцами в его предплечья. Она была словно шальная, и Драко потом ещё долго не мог изгнать из памяти её образ: измазанные сажей лицо и одежда, тяжёлое дыхание через рот, паника во взгляде… — Нет. Что произошло? — Они его ищут. Они ищут его! — Кто «они»? О ком ты говоришь? — нахмурился Драко. Подобный вид подруги его сильно тревожил, она вела себя как умалишённая. — Орден Феникса! Орден Феникса! Они собираются его похитить! — Что за бред? Зачем им это, он же и так в их руках? — недоумевающе произнёс Драко. Он никак не мог взять в толк, что именно она имела в виду. — Я не знаю, но я слышала. Сама! Я умоляю тебя, Драко, уведи его, уведи отсюда! Сейчас же! — в карих глазах Паркинсон плескалось настоящее отчаяние, и Малфой, хотя всё ещё недоумевал, поддался на её уговоры. — Но здесь стоит антиаппарационный ба… — Вот, — перебила его Панси, стягивая с шеи какой-то амулет. — Это прорвёт защиту. — Я понял, — кивнул он. — Пообещай мне, что прямо сейчас двинешься в Хогвартс или хотя бы спрячешься где-нибудь. Панси, обещай! — он встряхнул её, и Паркинсон, на секунду отставшая от реальности, вскинулась. — Я обещаю, обещаю. Иди же! Драко, бросив на неё весьма обеспокоенный взгляд, послушно отступил. Не то чтобы он сильно верил — звучало всё это, во всяком случае, как бред. Но то, как она это говорила, как вела себя… заставляло её слушать. Никогда раньше он не видел Паркинсон в подобном состоянии и надеялся, что никогда больше не увидит. Это было страшно. И зная, что причиной этому должно было послужить что-то достаточно серьёзное, он был готов добросовестно выполнить просьбу. А Панси, комкая в руках чудом не потерявшийся во время бега шарф, смотрела ему вслед, и губы её едва слышно шептали: — Найди его, найди, иначе его убьют. Они убьют его. Я чувствую… Я знаю.***
Поттера Драко нашел, к счастью, очень быстро. С горящим взглядом Гарри, стоя плечом к плечу с Симусом, дрался против пары закутанных в плащи фигур. Малфой уже не мог поручиться, были это Пожиратели или Орден Феникса, в этом хаосе давно не было ничего ясно. Здесь же поблизости находились и другие гриффиндорцы, и создавалось впечатление, что вот сейчас Поттер был на своём месте, в своей стезе, в окружении «своих» людей. И Драко знал, что забрать его сейчас против воли — значит настроить против себя. Поттер вряд ли простит ему это в ближайшем будущем. Но и добровольно с ним не пойдёт: Гарри не тот, кто заботится о своей безопасности. Но о его безопасности заботился Драко. Малфой не мог бездействовать, остаться и просто смотреть, зная, что грозит дорогому ему человеку. Он верил Панси, и раз она говорила… Но всё-таки он колебался. — Оборотни! Оборотни! — крича во всю силу своих лёгких, мимо пронёсся какой-то человек. Все слышавшие его как по команде обернулись в сторону Визжащей хижины, откуда он прибежал. Это было слишком. Драко, не дожидаясь дальнейшего развития событий, поглубже натянул на голову капюшон и бросился к Поттеру. Гарри едва не зарядил ему заклинанием прямо в лоб и только в последний момент заметил, кто именно к нему приближался. Его замешательство сыграло Драко на руку: схватив Поттера в охапку и покрепче сжав в ладони медальон Паркинсон, он аппарировал. _____________ *Надзор — некое сигнальное заклинание, которое накладывается на место проживания несовершеннолетних волшебников, если район маггловский и поблизости нет ни одного взрослого волшебника. «Надзор» отслеживает любые магические действия вне зависимости от того, кто эти действия произвёл.
