Солнце в ладонях

      Солнце лениво выползало из-за горизонта. Его первые слепящие лучи живо разбегались по сонному посёлку. Утренняя прохлада забиралась под одежду, заставляя тело покрываться мурашками. Из зарослей то тут, то там доносились птичьи трели, объявляя о начале нового дня. Мы шли по каменистой дороге не торопясь, с наслаждением вдыхая влажный воздух. Дед молчал, задумавшись о своём, и мне говорить не хотелось.       Сегодня у меня был с собой небольшой пакет. В нём лежала еда, которую я есть не собирался. Хотя это были довольно аппетитные курица с картошкой. Накануне вечером, как только я заикнулся, что хочу взять с собой обед, бабушка особенно постаралась мне угодить. Теперь надо было не допустить повторения вчерашнего обеденного происшествия. Наверное, со стороны рабочих покажется странным, если я вмешаюсь в привычный ход вещей. Но это не имеет значения. Мне и самому удивительна такая решимость. Ведь в ненавистном селе следовало бы избегать лишнего внимания, и считать дни до возвращения в привычный бурлящий город. Настоящая жизнь там. Немного унылой работы, а потом веселье, компании друзей, шумные ночные прогулки и прочие развлечения — так я бы проводил лето. Но теперь, будь у меня возможность немедленно вернуться, я бы засомневался. Всё изменил какой-то непонятный мальчик.       На этот раз путь до конюшни показался коротким. По приходу мы вместе с остальными взялись за мелкие повседневные дела. Они были несложные, и меня целиком поглотило ожидание предстоящей встречи. Временно отступили тревожные размышления о том, что же со мной творится. Важным казался только вопрос, придет ли сегодня Ким.       До полудня я самозабвенно таскал всякие пыльные мешки со склада. Да так, что в итоге движения стали отдаваться мышечной болью. Во мне проснулось какое-то нездоровое рвение и тяга к физическому труду. Хотя работать никто не принуждал. Отец был далеко, так что я мог вообще всё время сидеть в доме или гулять. Но за делами хорошо получалось мысленно расслабиться и убить время. Дед, глядя на меня, забывшего про перерывы и болтовню, даже заволновался, не перепил ли я кофе. А Саша время от времени насмешливо приговаривал:       — Давай-давай, студент, трудись, нечего прохлаждаться, вон ещё сколько мешков неношеных.       Эти нелепые выпады раздражали, но огрызаться было глупо. Я просто старался его не замечать.       Часы показывали двенадцать, когда все начали подтягиваться к столу на веранде. Я хотел быть безразличным, но волновался как школьница перед первым свиданием. Сел в какую-то неестественную позу, задев мужика на соседнем стуле. Руки стали лишними частями тела, как будто превратились в громоздкие палки, которые совершенно некуда было пристроить. Пришлось спрятать их под стол. Мой пакет с едой остался стоять рядом нетронутый, пока остальные бодро поглощали свои припасы. Целиком погрузиться в томительное ожидание мне не дал Саша. Опять он прицепился со своими клоунскими россказнями:       — Вот студент поработал, так поработал! Я вон раньше тоже гонялся как угорелый, и не просто так. Целый дом себе построил вот этими руками, — говорил он, размахивая откусанной куриной ножкой в красной ручище.       — Хватит тебе заливать, — возразил незнакомый черноволосый рабочий, — где дом-то? Свой ты купил готовый. Опять скажешь, охотничий домик в лесу выстроил? Да в жизни не поверю! Так просто это не делается, а ты от жены ни ногой, какой уж там лес.       — Выстроил-выстроил, говорю же. Придёт время, может, и вас туда свожу. А пока хотите верьте, хотите нет. Но ты, студент, мотай на ус, трудись себе на старость пока молодой, — пробасил Саша.       — Да уж, — пробормотал я, желая отвести от себя его назойливое внимание.       Ответом был смех и опять какая-то болтовня. Такие разговоры видимо здесь обычное дело, как и то, что Сашиным басням никто не верил, хоть он и притягивал к себе людей. А мне было плевать, правду он говорил или нет. Но вот бестолковые наставления под видом мудрости выводили из себя. Я отвлёкся на них и даже не заметил, когда все успели доесть и стали опять сгребать остатки в одну тарелку.       — Подождите, не надо собирать остатки, — у меня с трудом получился скучающий тон, — я не хочу есть, так что отдам весь свой обед целиком.       — Да что же такое? Вон как носился с мешками, а теперь кушать отказываешься, нельзя так. Силы-то откуда возьмутся? — обеспокоился дедушка.       — Ешь сам, для пацана тут всего навалом, голодным не уйдет — закивал тот незнакомый черноволосый.       — Нет, я точно не буду, пусть достанется ему.       — Во даёт. Ветром тебя не сдует, а? – вмешался Саша, — ну, дело хозяйское, конечно. А это тогда собачкам пойдет, — продолжил он, указав на общую тарелку.       Тут за спинами рабочих внезапно показался Ким. У меня непроизвольно вырвался шумный вдох. Я расстроился, что не увидел раньше, как он подходил. После долгого пути его грудь под грязно-голубой растянутой футболкой заметно поднималась и опускалась в такт тяжелому дыханию. По бледным щекам разлился прозрачный акварельный румянец. А рассеянный взгляд плутал в поисках чего-то и замер, остановившись на мне. Пара секунд – и его лицо засветилось от улыбки. Чувствуя, как мои уши и желудок наливаются чем-то горячим, я смущенно улыбнулся в ответ. И снова этот медведеподобный Саша влез со своими пояснениями:       — О, явился. Тебя тут царский обед сегодня ждет. Вот этому привереде скажи спасибо, — сказал он, махнул рукой в мою сторону и пододвинул к нему пакет с нетронутой едой.       Кивнув в знак благодарности, Ким уселся за стол. Только он принялся за еду, как в конюшне что-то громыхнуло, будто упала разом груда камней. Потом послышалось тяжелое топанье. Рабочие сразу повскакивали с мест и побежали к источнику шума. Что там случилось, я примерно представлял, и мне это совсем не нравилось.       — Это что, лошадь пытается сбежать? — спросил я у деда, выходящего из-за стола.       — Да, вырвалась, зараза. Но не сбежит, куда она денется. У нас просто все двери и замки старые, гнилые, вот лошадки их, бывает, ломают, - сказал он, и, увидев ужас на моем лице, добавил, — не бойся, не прибежит она сюда, сейчас мужики поймают. А мы пойдем с тобой поможем дверь чинить, чтоб крепко на этот раз держалась.       Что могло быть хуже, чем полоумное животное, которое только что выломало ограду, а теперь бродит совсем рядом? Нет, я бы скорее убежал отсюда подальше, чем зашел внутрь. Но Ким. Пара его сапфировых глаз наблюдала за тем, что же я предприму. И, чего бы они ни ожидали, я не хотел случайно их разочаровать.       — Ладно, пошли, — раздался мой обреченный ответ.       Несмотря на принятое решение, тело неохотно вылезало из-за стола. Страх засел в области желудка и словно щупальцами обвил остальные части тела. Я представил, как все здешние кони одновременно ломают ограды и с бешеным ором бросаются в атаку на местных. Неудержимые и жестокие они наверняка бы тут всех покалечили. Тогда мне бы пришлось самоотверженно заслонить собой проход на веранду, чтобы Ким успел скрыться. Прямо как в сопливой драме. Стало полегче от осознания, что ничего ужаснее, чем это не произойдет. А роль героя мне понравилась. Полный нелепой уверенности я пошел догонять деда, который уже скрылся в тёмном проходе. Но за спиной послышались робкие слова:       — Рей! Куда ты? Ты же боишься.       От такого весь боевой настрой тут же пропал. Я обернулся и понял, что Ким не шутил, он был в искреннем замешательстве. Героя из меня не вышло.       — Нет. Да. Сам не знаю, — промямлил я и поспешил скрыться от неудобства. Ким остался один на веранде.       На пути к лошадиным загонам меня потрясывало от страха. Гулкие мужские голоса наполнили помещение, они раздавались с двух сторон. Видимо, несколько человек ловили коня возле склада. А другие, чьи разговоры слышались из загонов, остались чинить замок. От того, что животное на безопасном расстоянии, стало спокойнее.       У выломанной двери суетился дедушка и еще двое. Жалкое зрелище. Они старались приспособить новый брусок взамен старой насквозь гнилой деревянной задвижки. Брусок не подходил, его подпиливали – он опять не влезал. Так снова и снова. А когда, наконец, угадали с размером, пришло время вернуть дверь на петли. Тут я подключился к делу. Взвалил на себя половину веса этой неприподъемной штуковины из толстого дерева, обитого железом сверху и снизу. Командовал дед, остальные поддерживали сооружение. Дверь встала на место. Взамен я получил «спасибо» от дедушки и занозу в мизинец. Теперь пора было запускать коня. Мне хватило нескольких секунд, чтобы убраться до его появления.       Я возвратился на веранду. Там меня встретили только сонные дворняги. На краю стола остался мой пустой контейнер. А Кима не было. Он ушел.

***

      На следующий день небо заволокли тучи. Дождь зарядил с самого утра. Ещё сквозь сон я услышал, как крупные капли барабанят по крыше. Дороги развезло. Пришлось согласиться сменить свои удобные кеды на нелепые сапожищи, которые бабушка припасла как раз на такой случай. Деваться было некуда — в нормальной обуви здесь нечего даже соваться за порог.       Сквозь ливень и грязь мы дошли до конюшни. Я всё также с нетерпением ждал обеда. Но Ким не пришел. На мою нетронутую еду с недоумением косились рабочие.       — Хватит тебе уже. Неужто для пацана бережёшь? Он редко заходит в плохую погоду. Зачем упрямишься? Кушай сам, — настаивал дед.       Я его не слушал. Мне просто хотелось увидеть Кима. И постараться, чтобы ему больше не пришлось есть остатки со стола.       Дома вечером после ужина мы с дедушкой остались на кухне. Он пил чай, а я ковырял ногтем цветастую клеёнку, которой был укрыт стол вместо скатерти.       — Ты знаешь что-нибудь про лошадь по имени Рей? — как бы невзначай начал я.       — Чего это ты вдруг лошадками заинтересовался? Был конь такой, да, пару лет назад. Подох только. А ты про него откуда знаешь?       — Услышал случайно разговор в конюшне, интересно стало, что в нем особенного было.       — Вон как, любопытствуешь, значит. Ну, что сказать? Хороший конь был, спокойный. А так ничего примечательного, — он отпил чай и после паузы добавил, — ну, точно, мирный был. На нем даже того мальчишку оборванца прокатили пару раз. Ох, радости-то было!       — Ким его зовут, — вырвалось у меня.       — Ой, да! То ещё имечко, ага? Советское. Коммунистический Интернационал Молодежи — это ж надо, ребёнка так назвать. А ты что, сдружился с ним никак? — дед насмешливо глянул на меня.       — Просто познакомился.       — Да ладно! – ахнул старик, — чтобы он, да говорил с кем-то вот так запросто? Чудеса какие-то. Молчит же всегда. Говорит редко. А спросишь его — бывает, не ответит или невпопад что-то бормочет. Ребята, кто с ним учились, говорят, совсем бестолковый он. Ясное дело. А ты, жалеешь его что ли? Правильно-правильно. Как говорится, грешно смеяться над убогими.       Я ничего не ответил. Только закусил губу и случайно ногтем продырявил клеёнку. Теперь на месте криво напечатанной ромашки проглядывала деревянная столешница.       — А, кстати, забыл тебе сказать. Моя смена закончилась. Завтра и послезавтра не работаем. Так что у нас с тобой выходные начались. Как раз всю эту слякоть дома пересидим, там затяжные дожди обещали... — дед допил чай и вышел из-за стола.       Кухня опустела. С улицы до меня доносились глухие раскаты грома. В соседней комнате вещал телевизор, перед которым уселись бабушка и дедушка. Со стены пустым стеклянным глазом смотрели старые кухонные часы. Их тупое тиканье раздражало.       Я не хотел думать. Слишком большая путаница получалась. Я злился на деда за его слова, за такое отношение, хоть и понимал, что тот не имел в виду ничего плохого. Хотелось верить, что всё это насчет Кима - ошибка. Я же своими глазами видел его, говорил с ним. Это было странно и потрясающе, будто прикосновение к чему-то неземному. Разве такими должны быть разговоры с полоумными? Мне нужно было убедиться во всём самому. Никаких сплетен. Пусть это как-то неправильно, но я верил — все они заблуждаются, Ким удивительный. И в следующие два выходных дня мне не усидеть дома. Не важно, дождь или солнце. Только бы снова увидеть его.