"М" значит Моцарт

Габриэль осторожно поскребся в дверь квартиры Хью. Его все еще основательно мутило, но три стакана кофе, выпитые перед уроком, вернули ему хотя бы относительную бодрость духа. Дверь открылась далеко не сразу, пришлось скрестись снова, а когда это все же произошло, Гэйб по стеночке осторожно прополз мимо Хьюго. — Привет! — кашлянул он, раздумывая, притвориться мертвым уже сейчас или все-таки подождать, когда организм провернет это самостоятельно. — Гэйб, — Хью закрыл дверь и окинул Габриэля внимательным взглядом. Тот выглядел так, будто все три дня после их расставания провел в глубоком запое, но это как-то не очень вязалось с привычным образом мальчика из богатой семьи, который сложился у Хьюго ранее. — Ты... в порядке? — Ну, почти! — тот расплылся в наигранной улыбке. Потом сел прямо на пол, запустил пятерню в растрепанную шевелюру и виновато посмотрел на Хьюго. — Но я готов заниматься, ты не переживай! — Уверен? — Хью присел напротив, заглядывая Габриэлю в глаза, и при этом вид у него был не на шутку встревоженный. — Выглядишь... болезненно. Что-то случилось? Можем перенести урок, если ты плохо себя чувствуешь. — Да как тебе сказать, — хихикнул Гэйб, продолжая нервно трепать собственные волосы, — просто я нашел новые приключения на свою задницу! Но в этот раз никто не пострадал, кроме, собственно, меня. Он со вздохом поднялся на ноги, поправил ремень сумки и бросил на Хьюго взгляд, полный печального раскаяния, отчего у Хью возникло непреодолимое желание немедленно взять его за шкирку и потребовать рассказать все, что произошло. — У тебя не найдется чаю? — спросил Гэйб и Хьюго кивнул с легкой улыбкой, но его взгляд остался тревожным. — Устраивайся пока на диване, — предложил он и направился к плите, чтобы поставить чайник, а затем принялся увлеченно копаться в кухонном шкафчике, в поисках чего-то съедобного. Габриэль, помнится, в прошлый раз оставил у него свои вафли, и если их не уничтожила Бетти, они все еще должны были оставаться там. Гэйб кивнул, сел на диван, поджав под себя одну ногу. Ему и вправду стоило перевести дух. Три дня, проведенных в более чем нестандартных занятиях, требовали обдумывания и отдыха. Сначала разговор с Иви, затем полный приключений вечер, день проведенный в угаре похмелья и вовсе выпал у него из памяти. Наконец, впечатляющий нагоняй и поспешное отбытие из дома под шумок. Если бы не предлог «урока музыки», вряд ли бы его вообще выпустили из дома. Но бабушка была безумно счастлива, что внук решил заниматься музыкой, тем более, бесплатно, поэтому не стала возражать. — Надеюсь, твоя задница серьезно не пострадала, искатель приключений? — не оборачиваясь, спросил Хью. В первый момент, увидев бледное лицо Габриэля, он всерьез испугался, вспомнив обморок, которым окончился их прошлый урок. Но было похоже, что теперешнее состояние Гэйба никак с этим не связано. Вот же человек-беда-на-свою-голову. — Если не считать морального давления, то — нет, — задумчиво ответил он, обхватывая руками согнутое колено. — А если вкратце, то я три дня не был дома. Сначала напился в говно, потом постигал состояние измененного сознания в компании знакомых фриков, а в завершение банкета — потерял свою банковскую карту. И дедушка ее закрыл. Навсегда. Хьюго удивленно обернулся: — Звучит довольно... рискованно. «Надеюсь, ты не часто такое практикуешь», — Хью едва не произнес это вслух, разливая чай по кружкам, но в последний момент себя одернул. Еще не хватало сказать: «Мне бы не хотелось, чтобы ты гробил себя наркотиками»! Гэйбу уж точно нет никакого дела до того, на что там надеешься, Хьюго, ок? О вреде наркотиков и алкоголя он знает сам, не маленький. И все же... — Надеюсь, что твои друзья достаточно надежны, чтобы... «постигать состояние измененного сознания» в их компании, — осторожно заметил Хью, усаживаясь рядом на диван и подавая Гэйбу кружку. — Осторожно, горячий. — Гребаные доны Хуаны, блин! — проворчал Гэйб, аккуратно принимая кружку с чаем и бросая в сторону Хью благодарную улыбку. Только сейчас он понял, что наконец-то за долгое время может расслабиться. Его ужасно нервировали сны, окружающая мистика и вчерашние приключения, но рядом с Хью он чувствовал себя... в безопасности? Кстати, сегодня Хьюго кажется более расположен к контактам? Прошлый раз он едва ли не шарахался от него, а сегодня, глядишь ты, сидит рядом, смотрит ласково... Невольно лезут в голову разные мысли. — Доны Хуаны?.. — с растерянной улыбкой переспросил Хьюго, придвигая к себе пепельницу. Кажется, Габриэль имел в виду кого-то, кто, по его мнению, имел широкую известность, но Хью совершенно точно не входил в число посвященных. — Ах, ну да, я забыл, что не все в моем окружении обязательно знакомы с Кастанедой и его творчеством, извини! — спохватился Габриэль и виновато развел руками, едва не опрокинув чай себе на колени. — В общем, это такой старый перченый индеец, который предлагал ученикам жрать наркотический кактус и с его помощью выходить за пределы личного восприятия. — И что там, за этими пределами? — с усмешкой спросил Хью, прикуривая и откидываясь на спинку дивана. Гэйб, кажется, немного оживился и это успокаивало. Насколько Хьюго успел его узнать, нести какую-то несусветную и запредельную околесицу он мог только в хорошем расположении духа. Габриэль заметно вздрогнул и на мгновение зажмурился. «Сальери... я люблю вас, но как жаль, что вы об этом никогда не узнаете...» — Как и следовало ожидать, обычная... — он с трудом разлепил веки и посмотрел на Хьюго помутневшим тоскливым взглядом, но затем сморгнул и его глаза прояснились, — муть. Он глотнул еще чаю. Где-то в районе солнечного сплетения затихала разлитая боль, от которой по пробуждению хотелось согнуться пополам. Гэйб встряхнул головой и улыбнулся: — Такие игры для совершенно чокнутых. Я больше туда — ни ногой. Хьюго наблюдал, как сменяются эмоции на лице Габриэля. Его живая мимика завораживала Хью и он ощутил, что и сам невольно улыбается, глядя на эту немного тревожную улыбку Гэйба. Кажется, он действительно больше не собирается гробить себя. И это радовало. — Это... хорошее решение. Чтобы как-то перевести тему, Гэйб спросил: — Надеюсь, у тебя дела лучше? Хьюго покрутил в пальцах сигарету. «Да, у меня всё хорошо, я узнал, что скорее всего не сумасшедший». Он хмыкнул и затянулся. — У меня всё и в половину не так весело. Кстати, наверное, в субботу начнем репетировать твою песню. Можешь придумать ей название. Если хочешь, конечно... — О! — оживился Габриэль и даже слегка подпрыгнул на диване. Его глаза заблестели живым интересом. — А ты уже придумал для нее вокальную партию? Сможешь напеть потом? Хьюго кивнул, а Гэйб подумал несколько секунд и выпалил: — Пусть будет «Новое имя»? — Хорошее название, — улыбнулся Хью, допивая чай и отставляя кружку. — Ну как, будем учиться или лучше перенесем на другой день? Гэйб легко сыграл гаммы, которые показывал ему Хьюго в прошлый раз, и живо разобрался с остальными мажорными гаммами, не вызвавшими никаких затруднений. Хью только растерянно улыбался, пытаясь избавиться от мысли, что Габриэль зачем-то ему врет о том, что никогда прежде не играл на фортепиано. Но никаких причин для этого он не видел. Какой смысл в том, чтобы приезжать к черту на рога и несколько часов исправно делать вид, что учишь давно известные тебе вещи? Черте что. Оставалось смотреть на по-детски восторженного Гэйба, изумляться легкости, с которой он схватывал новую — если верить ему на слово — информацию и курить. Подумав, Хьюго предложил Габриэлю минорные гаммы и, уже ничему не удивляясь, понял, что и это «совершенно не сложно, правда?». Небольшие затруднения вызывала лишь левая рука. Странно. Если бы Гэйб и в самом деле умел играть на пианино, то едва ли испытывал бы подобные сложности. Навык игры двумя руками закрепляется достаточно быстро, при наличии достаточной практики, конечно. Теорию Габриэль и вовсе сметал с какой-то невообразимой скоростью. В определенный момент, объясняя особенности записи и чтения нотного текста, Хьюго осознал, что его не то, чтобы не слушают. А, так скажем, слушают из вежливости, не решаясь перебить. Он смолк на полуслове и внимательно взглянул в глаза Гэйба: — Что-то не так? Может, ты устал? Часы на стене показывали седьмой час вечера. Урок давно следовало закончить. Но Габриэль энергично замотал головой: — Нет, совсем нет. Просто... — он нерешительно прошелестел нотными листами и поднял на Хьюго большие честные глаза: — мне кажется, что я это уже знаю. Тот растерялся, хотя внутренне и ожидал услышать нечто подобное: — В самом деле? Ты ведь говорил... — Я никогда этого не учил, честно! — вскинулся Гэйб и тут же снова замялся, отводя взгляд: — Я не знаю почему, но все это кажется мне таким знакомым, как будто я это знал, но потом забыл, понимаешь? Звучало не слишком реалистично, и Хьюго удивленно вскинул брови, глядя на Габриэля, который тоже выглядел довольно растерянным. — Хорошо, — после короткой паузы ответил он. Немного покопавшись в бумагах, Хьюго извлек запись несложно мелодии для правой руки и подал её Гэйбу: — Сыграешь? Хью постарался ничем не выдать своего скептицизма, но Габриэль, кажется, все же что-то заметил. Он низко склонился над страницей, так что упавшая на глаза челка скрыла его лицо. Хьюго прикурил, ожидая, но сигарета не успела дотлеть и до середины, когда Габриэль поднял голову и кивнул: — Я попробую. Он установил ноты на подставку, поерзав, сел прямо и немного нерешительно коснулся клавиш. Хьюго хорошо знал эту мелодию, но где-то на середине не выдержал и подошел ближе. Никаких ошибок. Он снова заглянул в ноты, и поразился. Сыграно очень чисто и при этом довольно... эмоционально. Когда Гэйб убрал руку с клавиатуры, пару секунд Хьюго не мог произнести ни слова и лишь молча несколько раз ударил в ладоши, ошарашено глядя на него: — Ты либо гений, либо просто издеваешься надо мной. Только ума не приложу, зачем тебе это нужно. — Что нужно? Музыка? — не менее растерянно переспросил Гэйб, взволнованно всматриваясь в своего учителя и словно опасаясь, что тот откажется обучать его дальше. — Но ведь музыка — это то, чему я всегда мечтал научиться, и если бы не Сэм... Он вдруг понял, что сказал лишнее, но Хьюго смотрел вопросительно и Гэйб скомкано закончил: — Это мой старший брат... Был... В общем, если бы не его смерть, может, я бы начал заниматься музыкой дальше. Он поерзал на стуле и подумал вдруг, что Хьюго едва ли не первый, кому он это рассказывает. Даже Иви не знала полностью эту историю. Хьюго внутренне вздрогнул, услышав неподдельную горечь в голосе Гэйба, и совершенно растерялся. Что тут можно сказать? «Мне очень жаль?» Кого? Брата, которого ты не знал? Габриэля? А толку от твоего корявого сочувствия? Хьюго даже разозлился на себя, глядя, как Гэйб сгорбился на стуле, рассматривая собственные сплетенные пальцы. Хью вспомнилась смерть отца и то, как он сам вот так же не раз сидел в своей комнате наедине с собственным отчаянием, не имея возможности как-то выразить его, выговориться, вытащить наружу, чтобы стало наконец легче. Хьюго приблизился и сочувственно погладил Гэйба по волосам. — Мне... жаль. Правда, — получилось хрипло и как-то глупо. Габриэль поднял голову и улыбнулся. От теплой ладони Хьюго, растрепавшей его волосы, острое щекочущее тепло разлилось по всему телу и, кажется, даже порозовели щеки. — Спасибо, Хью, — шепнул он вдруг севшим голосом. Нестерпимо хотелось перехватить его ладонь и прижать к своей горящей щеке, но это явно было бы уже лишним. — Я не люблю говорить об этом, но... Наверно, все-таки иногда нужно... кому-нибудь довериться, правда? — Да, верно, — Хьюго попытался улыбнуться, но получилось как-то неуверенно. Его ладонь все еще касалась мягких волос Гэйба и на мгновение Хью вдруг ощутил неуместное желание зарыться в них пальцами. — Мне было восемь, когда он погиб, — сказал Габриэль, забираясь на диван с ногами и подтягивая колени к подбородку. — А ему — пятнадцать. Сэм увлекался роком и мотоциклами. Он мечтал стать байкером, свободным от всех рамок и ограничений. Особенно по скорости. И он погиб в автокатастрофе. Я не знаю точно, что случилось, родители не говорили, а я боялся спрашивать, но хоронили его в закрытом гробу. Это я помню точно... Голос его на мгновение дрогнул, но Гэйб справился с собой. Только сильнее сжал пальцы, впиваясь ими в худые колени. — А музыка... Отец решил, что это все из-за нее. Выбросил его гитару. Вообще все его вещи. Когда он напивался, то чаще всего был тихим, но тогда... В общем, он сказал, что музыкантов в доме больше никогда не будет. Повисла короткая пауза. Хьюго опустился на диван рядом с Гэйбом и обнял его за плечи. Габриэль вздрогнул. Не то чтобы от неожиданности, скорее, от другого, более глубокого чувства. А потом поддался порыву и обнял Хьюго за шею, по-детски прижимаясь лицом к его груди. На какое-то мгновение все вокруг перестало существовать для него, словно они вдруг оказались в вакууме. Только громко и быстро стучало сердце Хьюго, в том месте, где Гэйб прижимался ухом. — Спасибо, Хью, — шепнул он, зажмурившись и не разжимая объятий. Хьюго медленно выдохнул, пытаясь успокоить спятившее сердце, и осторожно обнял Гэйба в ответ. Может быть, в свое время ему, Хьюго, не хватало именно этого? Чтобы кто-то просто обнял его без всего этого утешительного бреда про бога, который забирает лучших, и какой-то там рай. Поэтому он молча погладил Габриэля по волосам, пытаясь справиться со странным — но совершенно не мистическим! — волнением от этого простого жеста. Гэйб не знал, сколько времени прошло, но в какой-то момент решительно отстранился, хотя ему этого хотелось меньше всего. — Спасибо, Хью, — повторил он, глядя ему в глаза. Хьюго смотрел задумчиво, но в глубине его светлых глаз Габриэлю почудилось тепло. — За то, что выслушал и... «За объятия» — подсказал внутренний голос. — ... мне действительно стало лучше — Хорошо, — Хьюго чуть улыбнулся и встал, растерянно взъерошивая волосы на затылке. Нужно как-то срочно перевести тему... — Кстати, учитывая стремительность, с которой ты несешься по пути овладения игрой на фортепиано, тебе нужен собственный инструмент и лучше всего пианино. Ты, конечно, можешь практиковаться у меня, — Хьюго взял со стола пустые кружки из-под чая и отнес их к мойке. — Но даже если засиживаться допозна, а ты знаешь, как безопасно гулять по этому району в сумерках, — он улыбнулся через плечо, — то этого все равно не достаточно. Я буду кофе. А ты? Или лучше чаю? — Теперь мне инструмент точно не купить! — засмеялся Габриэль, но его смех звучал не слишком радостно. — Можно, конечно, попросить его в подарок на день рождения, но он только через месяц... Гэйб тоже встал, чтобы переместиться за кухонную стойку, следом за Хьюго, и попросить: — Мне чаю, пожалуйста! Хью кивнул, поставил чайник и занялся кофе. В это время он напряженно размышлял, где бы достать инструмент?.. Можно, конечно, обзвонить знакомых музыкантов, быть может, у кого-то из них найдется ненужный синтезатор за небольшие деньги, но... это все равно деньги, которых у Гэйба сейчас нет. — Что думаешь теперь делать, кстати? — между делом спросил он, заливая в кофеварку воду. — Или тебе не полностью перекрыли кислород? В принципе, можно... и тут его осенило. Он даже замер, едва не просыпав кофе на столешницу. Пианино. Старое пианино отца. «Его пианино какому-то пацану, которого ты едва знаешь?!» Без истерик, ок? Не насовсем. Оно все равно простаивает... там. «Если еще простаивает», — Хьюго ощутил, как повторно застывает соляным столбом. Нет, она не могла продать его! Или могла?.. — Еще не думал, — честно признался Габриэль, опираясь на стойку немного в стороне, чтобы не мешать Хьюго хозяйничать. — Работу, наверно, какую-то придется искать... Но если время от времени мне можно упражняться у тебя, то это было бы хорошо, — добавил он, немного помолчав. Да, на самом деле, это было бы просто прекрасно. Ведь тогда Гэйб смог бы проводить с Хью больше времени и чаще его видеть... От осознания этого факта у него задрожали руки и Гэйб поспешно спрятал их в карманы джинсов. — Знаешь... возможно, я смогу найти для тебя инструмент, — задумчиво произнес Хьюго, пытаясь заткнуть внутреннего Горлума с его воплями «Это наше пианино, мы никому не отдадим его!». Тебе все равно некуда ставить его здесь. Ты постоянно переезжаешь. Ладно книги, но не таскать же с собой пианино!.. — Но пока не могу сказать ничего определенно. А пока — синтезатор в твоем распоряжении, — он улыбнулся Гэйбу, подавая ему кружку. — Большую часть времени я провожу дома, так что можешь звонить и приходить заниматься. Мне ты мешать не будешь. У тебя какой-то просто мистический талант и я себе в жизни не прощу, если позволю ему пропасть. «Мистический талант!» Габриэль только хмыкнул. Ему вдруг стало очень интересно: проявился бы его талант, начни он заниматься до появления снов о Моцарте? Или если бы его учил кто-то другой, а не Хьюго? И его вдруг осенило, что сны начали появляться вскоре после знакомства с Хью, пусть он и не сразу обратил на них внимания. Эта мысль требовала дополнительного обдумывания. Ему захотелось немедленно залезть в свои карты, но Гэйб решил не заострять на этом внимание Хью. Тот и так считает его немного чокнутым и, прямо скажем, небезосновательно. Вместо этого Гэйб взял в руки кружку и направился в сторону дивана. Хьюго последовал за ним. Проходя мимо книжных полок, Габриэль вспомнил, что хотел задать пару вопросов насчет книг, которые там заметил. — Хьюго, я видел у тебя на полке Эдгара По, а что еще из мистики тебе доводилось читать? Может, Стивена Кинга? Хью кивнул, наливая себе кофе: — Читал. Им бредила моя школьная подружка, пришлось ознакамливаться. В итоге пару лет я кроме него ничего не читал — ушел в настоящий книжный запой, — рассмеялся Хьюго. — Ни разу со мной больше такого помешательства не случалось. После этого пробовал перечитывать, но... не то. Разве что «Сияние» люблю до сих пор. Габриэль заметно оживился: — О, это просто потрясающая книга. Наверное, одна из самых страшных в моей жизни! Не потому, что в ней много монстров-из-за-угла и все эти призраки... Есть в ней что-то такое... очень много одиночества, которое и делает героев беззащитными перед этим страшным отелем. То есть... ты понимаешь, что имею в виду? Хьюго невольно улыбнулся: — Знаешь, меня тоже всегда пугало именно это. Сам отель просто воплощенное одиночество — в горах и снегах, почти на краю света. И каждый персонаж... они словно заперты внутри самих себя, наедине со своими демонами. — Он прикурил и теперь задумчиво смотрел на тлеющий кончик сигареты. — И эта яростная борьба, которую Джек ведет с самим собой... Ведь он идеальная жертва для отеля: слишком сосредоточенный в себе, и от этого одинокий даже среди близких людей. Слишком боялся показаться слабым, чтобы кому-то открыться... Я его не оправдываю. Но... «В чем-то могу его понять», — Хьюго не стал произносить этого. Он улыбнулся, оторвавшись от созерцания подтеков никотина на сигарете, и сказал совершенно другим тоном: — Впрочем, Кубрик вот понял книгу совершенно иначе, судя по его фильму. Ужасно, — он поморщился. — С тех пор я отказался от мысли посмотреть экранизации Кинга. — Значит, ты не видел фильм «1408»? — удивленно спросил Габриэль и когда Хью отрицательно помотал головой, воскликнул. — Ты обязательно должен его посмотреть, ибо это потрясающая экранизация! — Ну, если ты так считаешь... — неуверенно начал Хьюго, но Гэйб лучился таким восторгом, что он и сам разулыбался. — Может, посмотрим его прямо сейчас? — воодушевленно предложил Габриэль. — Это один из моих любимых фильмов! Очень хочу увидеть, как он тебе понравится... Хью, подумав, кивнул. Очень уж забавно выглядел сейчас Габриэль и Хьюго стало интересно, что именно в этом фильме так его воодушевило. — Только я ужасно хочу есть, — предупредил он. — Поэтому делаем так: я организую сэндвичи, а ты найдешь фильм, договорились? — Конечно! — Гэйб радостно поспешил к ноутбуку на поиски. Это не заняло много времени и он еще успел вернуться назад, чтобы помочь Хьюго перенести на стол тарелки. — Только не спеши критиковать сразу, — предупредил друга Гэйб. — Подожди хотя бы до середины! Хьюго покладисто кивнул, поудобнее устраиваясь на диване. Габриэль уселся рядом и притих. Хью не слишком высоко ценил кинематограф, за что был неоднократно пристыжен тем же Майло. Бисти несколько раз пытался приобщить его к этому, без сомнения, высокому искусству, но миссия была с треском провалена. Майло не затыкался ни на минуту, комментируя всё, что попадало в кадр и его хотелось убить уже на десятой минуте фильма. От Габриэля, признаться, Хью ожидал чего-то подобного. Но Гэйб молчал, только несколько раз бросал в его сторону нечитаемый взгляд и тут же снова утыкался в экран. Хьюго сам не заметил, как фильм полностью захватил его, и вскоре он совершенно отрешился от реальности, отвлекаясь лишь затем, чтобы закурить очередную сигарету. Гэйб тоже был увлечен фильмом, хотя пересматривал его далеко не впервые. Время от времени он бросал на Хьюго заинтересованные взгляды, высматривая его реакцию на происходящее. Казалось, что он был весьма заинтригован. Где-то на второй половине фильма у Габриэля вдруг зазвонил телефон. Он схватился за него и увидел, что это бабушка. Гэйб заметно помрачнел. — Прости, я сейчас, — шепнул он Хью и отошел в сторону кухни. — Где вы находитесь, молодой человек? — строго вопросила трубка. — Я еще на уроке, — ответил он сдержанно. — К отчетному концерту готовишься? — съязвила Ба. — Это довольно сложно, я понимаю. — Бабушка, у меня же каникулы и я — совершеннолетний, — напомнил Гэйб. — И именно поэтому ты три дня не был дома, спустил круглую сумму и снова напился? — Сегодня я не пью. — Это воодушевляет, — голос бабушки немного смягчился. — В таком случае, может, тебе лучше остаться в гостях, чтобы не шляться по ночам? Лично мне было бы спокойнее. Кажется, твой друг более сознательный парень. — Я перезвоню тебе, ладно, Ба? — покаянно спросил Габриэль. Бабушка издала согласное мычание и отключилась. Гэйб вернулся обратно и сел на диван. Вид у него был не слишком довольный. — Что-то случилось? — Хьюго честно пытался не слушать телефонный разговор, но находясь в одной комнате это было довольно затруднительно. Но даже если бы он не заметил печально-раздраженных ноток в голосе Габриэля, выражение его лица говорило достаточно. — Бабушка беспокоится о моем месте пребывания, — Габриэль тяжко вздохнул. — Ну что за люди, а? Ведь я на каникулах! Большинство моих однокурсников вообще не просыхает, как во время каникул, так и учебы! А я был пай-мальчиком все это время, пока не... «Пока в тебя не влюбился. Да, так и скажи!» — ...не решил немного отойти от этого образа, — закончил Гэйб, глядя на Хьюго из-под упавшей на глаза челки. Хьюго рассмеялся, подбирая со стола пачку сигарет и доставая одну из них. — Ты — пай-мальчик? Позволю себе тебе не поверить, — он прикурил и с улыбкой выпустил вверх струйку дыма. — Неужели я не создаю такого впечатления? — деланно удивился Гэйб и обиженно похлопал ресницами. — Ну как же так? Вон, Майло меня даже «Принцессой» обозвал! Он наклонился к Хьюго, который все еще невозмутимо курил, мягко оперся ладонью на его колено и слегка повернул голову в бок. — Обрати внимание на мой профиль в лунном свете? Я похож на галлюцинацию? Э-э-э, на пай-мальчика? «Нет, больше всего это похоже на флирт...» — Хьюго сам поперхнулся от своей мысли и зашелся смехом. — Ах, как это грустно, — огорчился Гэйб и немного отстранился, но руки с колена так и не убрал. Хьюго трясся от смеха, отчего Габриэль сам слегка подпрыгивал. Но сдаваться не собирался. — Зря у меня что ли бабушка сорок лет в театре отработала? Хьюго, казалось, совсем уже собрался помирать со смеху, когда Гэйб спросил, поблескивая глазами из-под челки: — И на кого же я похож, скажи на милость? Хьюго медленно выдохнул, пытаясь успокоиться, и вытер тыльной стороной ладони выступившие на глазах слезы: — Ты похож на девочку-кокетку. Я уже почти покорен, — и снова фыркнул от смеха. Габриэль вспыхнул щеками и резко отдернул руку. Сердце ушло в пятки, а кровь бешено застучала в ушах. «Неужели он догадался?!» На мгновение Гэйб потерял дар речи, но тут же выпрямился и вызывающе бросил: — Что ж тогда ты можешь начинать дарить мне шоколадки и букеты! И тут же сам покатился со смеху. Они хохотали вместе несколько минут, пока не начал болеть живот и колоть в боку. Наконец Хьюго почувствовал, что снова может нормально дышать и в который уже раз утер слезы. — Гэйб, с тобой не соскучишься, — забытая сигарета в его пальцах дотлела, засыпав пеплом диван. Он раздавил окурок в пепельнице и покачал головой: — Давно так не смеялся. Так о чем мы говорили? — Хью рассеянно заправил назад растрепавшиеся волосы и вопросительно взглянул на раскрасневшегося от смеха Гэйба. — Фильм-то досматривать будем, погубитель атмосферы? — Будем, — хрюкнул Гэйб, прижимая к горящим щекам более холодные ладони. Кажется, его слова и действия таки приняли за шутку. Это не могло не радовать. Он принял более подобающее положение на диване, перевел дух и отжал «паузу» на экране. Фильм пошел своим чередом. Возвращаться домой категорически не хотелось и потому Гэйб набрал Иви смс: «Можно я сегодня переночую у тебя?» Ответ пришел спустя пару минут: «Мне придется отменить свой шабаш, но так и быть, приезжай». Хьюго сам не заметил, как снова погрузился в происходящее на экране, и вернулся в реальность лишь когда призрак Майка исчез в выгоревшей комнате отеля и появились титры. В комнате было совсем темно и, если верить настенным часам, время перевалило за 10 вечера. Габриэль, кажется, задремал, откинувшись на спинку дивана и прижавшись щекой к плечу Хьюго. Последний факт, кажется, его уже вовсе не удивлял. Вспомнив обморочный вид, с которым Гэйб явился сегодня на урок, Хью хмыкнул: «Не удивительно, что он отключился. Удивительно, как он не уснул раньше». Хьюго откинул голову на спинку дивана, глядя в темный потолок. Тишину комнаты нарушало только негромкое шуршание куллера и размеренное дыхание Габриэля. Обрывки фильма метались в сознании и он отстранено наблюдал за этим, позволяя им улечься в единую картину. «1408» и в самом деле оказался хорош, но обсуждать увиденное не хотелось, в этом смысле Хьюго был даже рад, что Гэйб уснул. Сидеть вот так, в полумраке, ощущая плечом тепло его тела было приятно и очень... спокойно. Наверное, в последние дни Хьюго очень не хватало этого чувства. Будить Габриэля не хотелось, очень уж умиротворенный у него был вид, но когда Хью попытался дотянуться до лежавшей рядом сигаретной пачки, Гэйб тут же открыл глаза и потер их ладонью. — Ох, я уснул? — проговорил он сонным голосом и перевел взгляд с титров на экране на Хьюго. — Вот балда... И как тебе фильм? Хью выглядел весьма задумчивым, но, кажется, все же не разочарованным. — Отличный фильм, ты был прав, — Хью улыбнулся, выключая компьютер. Экран несколько раз моргнул и комната погрузилась во мрак, рассеиваемый только светом фонарей за окном. — Отдаю должное твоему вкусу, я очень редко смотрю кино и еще реже досматриваю его до конца. — Кинематограф — это одно из лучших изобретений человечества! — одухотворенно ответил Гэйб. В почти полной темноте теперь он вполне бы смог сойти за галлюцинацию, если бы Хьюго пришло в голову сравнивать. — Ну, сразу после письменности и музыки. — Возможно, теперь я даже готов с тобой согласиться, — Хьюго почти на ощупь нашел сигареты и прикурил. Свет зажигать не хотелось, утомленные мерцанием экрана глаза просили об отдыхе, но на всякий случай он предложил: — Можешь включить свет, торшер с твоей стороны. — Мне, пожалуй, уже домой пора, — откликнулся Габриэль, но свет не включил — не хотелось. Даже вставать с дивана не хотелось, не то, что выходить на улицу, но он и так порядком... засиделся. Бабушка, конечно, внесла здравую идею, но Гэйб не был уверен, что решится ее озвучить. Все же, Хьюго надо когда-то отдыхать... и от него. — Уже очень поздно, — отозвался Хьюго. Гэйб не мог видеть его лица, только огонек сигареты, который вспыхивал ярче, когда Хью затягивался. — Пока будешь добираться — нарвешься на неприятности. Если хочешь — оставайся. Гэйб чуть не подпрыгнул на диване. Что? Хьюго сам предложил ему оставаться ночевать?! Да быть того не может! — А я не буду мешать? — осторожно поинтересовался он, пристально вглядываясь в тлеющий огонек, раз уж больше всматриваться было некуда. — Кому? — фыркнул Хью. — Мне — нет. А больше здесь никого нет. Диван в твоем распоряжении. — А если внезапно снова заявится твоя... Бетти? — Гэйб был рад, что вокруг так темно и Хью не мог увидеть, как его перекосило при одном только воспоминании о девушке и поцелуе. Но тон удалось удержать нейтральным. Вроде бы. — Не заявится, — снова хмыкнул Хьюго. И добавил после паузы. — Мы расстались. Габриэль хотел сказать: «сочувствую», но не смог. Хотел спросить: «это не из-за меня?», но побоялся. А только кивнул, позабыв о том, что они сидят в темноте. — Спасибо, — выговорил он, наконец. — Тогда я останусь. *** Я лежал на траве, вальяжно закинув руки за голову, и смотрел в небо. В небе было вольно и легко, по небу плыли облака и летали птицы, а где-то там, далеко-далеко, за бесконечной небесной синевой, горели звезды и кружились планеты. Я подумал, что на какой-то из них люди обязательно ходят вниз головой и тихо хихикнул себе под нос. Неожиданно мое одиночество было нарушено. Я услышал чьи-то осторожные шаги — под ними тихо шуршала трава — но мне было лень подниматься, поэтому я только выдернул травинку рядом с собой и засунул ее в рот. Меня накрыла чья-то тень, закрывая мне небо. Но из-за яркого света я не мог рассмотреть лица подошедшего человека, которое оставалось в тени. — Эй, милейший! — воскликнул я недовольно, взмахивая рукой, словно отгоняя муху. — Извольте расположиться где-то в другом месте! Поляна большая и ее хватит на всех! — И вам доброго дня, герр Моцарт, — усмехнулся подошедший голосом Сальери. — Прошу меня простить, я не ставил целью нарушить ваше уединение. Я приподнялся на локтях, моргая от яркого света и удивленно глядя на него. Сальери стоял в паре шагов от меня, но, несмотря на его слова, уходить он явно не собирался, а смотрел на меня с какой-то необъяснимо теплой улыбкой. — Ох, герр Сальери! — всполошился я, вынимая травинку изо рта и отбрасывая ее в сторону. — Признаться, я и подумать не мог, что это вы! — Неужели в таком случае меня ожидал бы иной прием? — Антонио чуть склонил голову на бок, продолжая улыбаться. Прядь волос упала ему на лицо и он отвел ее за ухо плавным отточенным жестом. Я сел на траве, скрестив ноги по-турецки, и поднес руку к глазам козырьком, чтобы можно было посмотреть ему в лицо, но глаза почему-то продолжали слезиться. — Конечно, — сказал я сквозь противную влагу, мешающую видеть его улыбку. — Я бы пригласил вас сесть и выпить со мною чашечку шоколада! Сальери подошел на шаг и снова замер, теперь его фигура окончательно заслонила мне солнце и я, наконец, мог рассмотреть его лицо. Сегодня оно выглядело необычайно одухотворенным и оттого по-особенному прекрасным. Я напряженно ждал его ответа, но не мог не любоваться им, когда мне представлялась такая замечательная возможность. — Что ж, — ответил Сальери после короткой паузы, чуть вскидывая подбородок и с улыбкой глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. — Вы всё еще можете это сделать. Мне показалось очень странным то, что он вдруг решил принять мои правила игры, но, в то же время, сей факт меня несказанно порадовал. — Присаживайтесь к столу! — воскликнул я и указал ладонью на покрытый незабудками участок рядом с собой. — Сегодня у нас к шоколаду вафли. Сальери замешкался не более чем на мгновение, бросил короткий взгляд через плечо, словно убеждаясь, что вокруг пока не толпятся зрители, после чего опустился на траву. — Боюсь, у меня не достаточно живое воображение для этого, Вольфганг, — усмехнулся он, заглядывая мне в глаза. — Ну что вы! — воскликнул я, вскакивая на ноги. Я обошел Сальери со спины и положил ему руки на плечи, слегка сжимая их. Сердце тут же предательски затрепетало, сменяя тональность с минора на мажор. — Уверен, у вас все получится, надо только немного расслабиться. Я почувствовал, что его спина на мгновение словно окаменела. Он медленно выдохнул, но плечи под моими ладонями оставались напряженными. — Ну же, Антонио, — я упрямо продолжал гнуть свое, стараясь не задумываться о том, почему он так напряжен. Может, ему настолько неприятно мое прикосновение? Я наклонился к самому его уху, закрывая его глаза ладонями, и горячо прошептал, чувствуя, как от его близости начинает кружиться голова: — Я знаю, вы тоже можете видеть силой мысли, а не глазами. Доверьтесь мне, почувствуйте меня, поймайте мою волну... Сальери снова тяжело вздохнул и едва ощутимо кивнул, а я, мазнув щекой по его волосам, зашептал: — Сейчас вы откроете глаза и увидите, скатерть, накрытую на поляне, и изящный, почти кукольный, сервиз из тонкого фарфора, и фрукты в вазе, и вафли. Наверняка ваши дочери играют в чаепития, и вы не раз видели их за этим занятием... Сальери моргнул и его ресницы пощекотали мою ладонь. — Вольфганг, — хриплым шепотом произнес он, мягко отнимая мои руки от своего лица, на мгновение — я готов был поклясться! — касаясь губами моих пальцев, — всё же вы немного сумасшедший. Он чуть отстранился, не оборачиваясь, и нервным жестом провел рукой по волосам, поправляя стягивающую их ленту. Если бы в этот момент он смог услышать мое сердцебиение, то наверняка понял, что в своих словах он был не так уж и далек от истины. И большей частью этого сумасшествия был он сам. Я поднес дрожащую ладонь к глазам, пытаясь понять, не почудилось ли мне прикосновение его губ? — Конечно, я сумасшедший, — кажется, мой голос тоже дрожал, но я не мог сдаться просто так. Я не мог отпустить его сейчас и ничего не урвать взамен. — Но быть сумасшедшим — это ведь так весело, герр Сальери! Не совсем осознавая то, что делаю, я сел на траву рядом с ним и, прежде чем Антонио успел отодвинуться, положил голову ему на колени, заглядывая в темный омут его глаз. — Падайте вместе со мной, Антонио! Клянусь, нам будет весело! Сальери несколько секунд взирал на меня с каким-то сложным выражением лица. Он больше не улыбался. Глаза казались тревожными, почти больными. Он немного оттянул жабо, словно оно удушало его, и снова опустил руку. — Какой вы все же ребенок, Вольфганг! — после короткой паузы выдохнул Сальери, невесело усмехаясь, и со вздохом опустился на траву. — Я ведь не отрицаю этого, — повел плечом я, устраиваясь поудобнее на его бедре. — Но если я не буду вести себя, как ребенок, тогда мне останется только отравиться! Я рассмеялся, глядя в безупречную небесную синеву. Близость Антонио пьянила меня, лишая последних остатков разума, но разве я мог позволить себе его отпустить? — Смотрите! — я вытянул руку вверх, указывая на облако, проплывавшее над нами. — Правда, оно похоже на Розенберга? Сальери фыркнул: — Вы не достаточно часто встречаете герра Розенберга при дворе, что ищете его образ в небе? — Вовсе нет, — я снова рассмеялся. Рядом с ним мне всегда хотелось смеяться. А еще больше хотелось развеселить самого Сальери, слишком грустным он был сегодня и в последнее время. — Просто посмотрите! Это облако похоже на носатого человека с палкой! Я уверен, что он такой же противный, как и Розенберг! А что же до образов... Я ловко перекатился на живот, положил руки на грудь Сальери, и с улыбкой заглянул ему в лицо. Антонио, кажется, несколько ошалел от такой наглости, потому что он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, но увы... Когда меня несло, остановить это было под силу разве что движущемуся экипажу. — Гораздо реже, чем Розенберга, я встречаю вас. И вы правы, зачем искать ваш образ в небе, если сейчас вы рядом со мной? Сальери сглотнул. Уголки его губ дернулись, словно он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Я смотрел ему в глаза и не мог насмотреться. В какой-то момент мне показалось, будто в них мелькнуло что-то похожее на нежность. — Вольфганг, — мягко произнес Сальери, осторожно беря меня за плечи и отодвигая назад. — Мне кажется, мы слишком увлеклись созерцанием небесной выси, может, пора спуститься на землю? Я хотел сказать: «Почему вы так жестоки со мной?», но вместо этого горько рассмеялся, откидываясь назад. Он серьезно смотрел на меня, но не улыбнулся и не проронил ни слова. — На земле все слишком обыденно и постыло, — сказал я, наконец, поднимаясь на ноги. Теперь пришла моя очередь смотреть на него сверху вниз. — Лучше взлетать и падать, чем вечно ползать по земле, не помышляя о полете. Неужели вы никогда не мечтали научиться летать, Антонио? — Наверно, я слишком боялся разбить себе нос, — криво усмехнулся он, рассеянно срывая цветок незабудки и отрешенно рассматривая его. Я наклонился, вынул незабудку из его пальцев и протянул взамен раскрытую ладонь: — Хотите, я научу вас летать и не бояться упасть? Гэйб проснулся среди ночи и разочарованно вздохнул. В этот раз личный сновидческий киномеханик явно решил его порадовать. Сон был очень теплым и даже отчасти романтичным. Его не хотелось упускать. Наоборот, хотелось подольше понежиться в его ласковых тенетах. Снова закрыв глаза, Гэйб потянул плед на голову, надеясь побыстрее заснуть и, быть может, вновь настроиться на нужную волну, но вдруг услышал отчетливый стон из спальни Хьюго. И он явно не имел ничего общего со звуками приятного свойства. Габриэль замер над подушкой, прислушиваясь. Некоторое время все было тихо, затем стон повторился, перейдя в жуткий, надсадный хрип. От этого звука, мало напоминающего человеческий голос, Гэйба буквально подбросило на диване. Он вскочил и, как был, в майке и белье, босиком, ринулся в спальню. В ней, на кровати, залитой лунным светом, в лучших традициях голливудских ужастиков, метался Хьюго. Его глаза были закрыты, но он бормотал что-то бессвязное на латыни, или еще каком-то похожем языке, и у Габриэля похолодело внутри при одном взгляде на эту картину. Он сделал шаг вперед и увидел, что по лицу Хью струятся слезы. Сердце пропустило удар и Гэйб почувствовал, что его начал бить озноб. Он еще раз шагнул вперед, но Хьюго вдруг снова глухо вскрикнул, выгибаясь. Его пальцы впились в собственную грудь, словно хотели разодрать ребра, выцарапать из-за них нечто, причиняющее невыносимые страдания. — Хью! — воскликнул Габриэль, бросаясь к нему, обнимая и прижимаясь губами ко лбу. Таким образом когда-то мама определяла, есть ли у него, Габриэля, горячка. Но сейчас этот жест вряд ли был осознанным. — Хью, что с тобой? На мгновение Хьюго забился в его руках, вновь шепча что-то, захлебываясь словами, и вдруг замер, распахнув глаза. — Хью, пожалуйста... — едва смог прошептать Гэйб, встречаясь с его взглядом, полным ужаса и тоски. — Вольфг... — он замер на полуслове, словно вдруг не хватило дыхания. Взгляд Хьюго прояснился, и он судорожно втянул в себя воздух, стискивая пальцами плечи Габриэля. — Я... я... — голос сорвался, Хьюго силился вдохнуть, но получился лишь жалкий хрип. Он закрыл глаза и бессильно прижался лбом к плечу Гэйба, пытаясь выровнять дыхание. — Я с тобой... — прошептал тот в ответ, не отстраняясь и осторожно поглаживая его по голове. Кажется, это был шанс проявить если не свои чувства, то хотя бы толику нежности, от которой разрывалось что-то внутри. Габриэль сам едва сдержал всхлип, свободной рукой нашел ладонь Хьюго и крепко сжал его пальцы. — Это только сон... — прошептал он. Сейчас особенно отчетливо вспомнилось собственное давешнее пробуждение, во время которого он бы сам не отказался, чтобы кто-то подержал его за руку. Хьюго шумно вздохнул, нервно стискивая пальцы Гэйба. Слезы все еще продолжали литься из глаз и ему было не под силу сдержать их. Так прошло некоторое время: несколько секунд или полчаса? Наконец, жуткие картины сна, мелькающие в его сознании, начали тускнеть, уступая место реальности. Он слышал свое рваное дыхание, громкий стук сердца и голос Габриэля. Тихий, дрожащий, шепчущий какую-то утешительную чушь — он с трудом разбирал слова — но от этого голоса и тепла прижимавшегося к нему тела, кошмар окончательно отступил. Хьюго осторожно высвободил ладонь из чужих пальцев и, прежде чем вытереть мокрое от слез лицо, несколько секунд всматривался в свое запястье. Никакой крови. Никаких рваных ран. Он не пытался убить себя. Он не задыхался от бессилия. Это была не его тоска. Не его боль. Всего лишь сон. Хьюго снова сделал глубокий вдох — медленный и спокойный. Сердце Гэйба стучало так близко, что его нервный ритм смешивался с его собственным сердцебиением. Хью продолжал прижиматься лбом к его худым ключицам, ощущая, как прохладная ладонь осторожно касается его спины, и от этого прикосновения по телу пробегают мурашки, наполняя его приятным покалывающим теплом. Хьюго, завороженный этим ощущением, выпрямился, но вместо того, чтобы отстраниться, в отчаянном порыве, который он едва ли смог себе объяснить, крепко обнял Габриэля, утыкаясь лицом в его растрепанные со сна волосы, и хрипло выдохнул куда-то в шею: — Спасибо... — Тебе лучше? — Габриэль с неохотой отстранился, обеспокоенно заглядывая ему в лицо, но все еще не разжимая объятий полностью. Его вдруг самого начало трясти, будто это он сейчас видел кошмар и не мог от него отделаться. И Габриэль чувствовал, что необходим тактильный контакт, так было проще убедиться, что с Хьюго все в порядке. Хьюго кивнул, на мгновение прикрывая глаза. — Я тебя ужасно напугал... — прошептал он, проводя рукой по волосам Гэйба. — Прости. — Бывает, — так же тихо ответил тот, зажмуриваясь и чувствуя, как чужие пальцы гладят его по голове. — Знал бы ты, как меня колбасило вчера после этого трипа... Он прикусил язык, понимая, что снова сказал лишнее. Хьюго несколько секунд осмысливал услышанное, прежде чем произнес всё так же шепотом: — Было очень плохо? — Было. Но хорошо, что это уже прошло, — спокойно ответил тот, но бессознательно сжал плечо Хью, то ли пытаясь оградить его от своего кошмара, то ли, наоборот, ища поддержки. — А что тебе-то приснилось? На мгновение Хьюго снова ощутил страшную, безнадежную тоску, от которой начинало ныть сердце, и у него перехватило дыхание. Он вспомнил тонкий нож в смуглых пальцах и кровь, очень много крови. — Я... не помню, — хрипло произнес Хью, снова утыкаясь лбом в плечо Габриэля, его опять затрясло. Он нервно рассмеялся: — Видимо, ужасы на ночь мне противопоказаны... И добавил придушенно: — Я кричал? В ответ Гэйб снова осторожно погладил его по спине. Пожалуй, он должен быть благодарен этому кошмару за то, что сейчас вот так может обнимать Хьюго, не вызывая у того каких-то подозрений или просто желания отстраниться. Но глядя на его состояние, Гэйб как-то не слишком этому радовался. — Немного, — уклончиво ответил он. — И я не разобрал слов. — Прости, — снова произнес Хьюго. Он вдруг понял, что должен был пережить эту ночь в одиночестве и лишь по случайности... «Какие уж тут случайности. Ты ведь боялся. Что с тобой снова произойдет что-то такое... странное. И ты, как в прошлую пятницу, будешь сходить с ума в одиночестве. Верно? И поэтому предложил Гэйбу остаться. Давай, признай это!» Да, верно. И напугал его. Хьюго ощутил жгучее чувство вины и вместе с тем — огромную благодарность, что Габриэль оказался рядом и теперь терпеливо утешал его, как ребенка. Хью отстранился и несколько секунд вглядывался в его лицо, находящееся так близко. Глаза Гэйба влажно блестели в темноте, губы были чуть приоткрыты, и Хьюго невольно задержал на них взгляд. — Спасибо. Я... «Рад, что ты разделил со мной кошмар». Почему-то он не смог произнести этого, ощутив странное волнение. Вместо этого он сел на край кровати и потер лицо руками. — Прости, что разбудил. Ложись снова спать, до рассвета еще далеко... — Не страшно... — пожал плечами Гэйб. Наверно, следовало уйти к себе, но он не смог найти для этого сил. Ему вдруг показалось, что Хьюго смог бы его понять, если бы он рассказал о свои снах. Ну, кроме той самой пикантной их части. Быть может, не сегодня, но когда-нибудь — наверняка смог. — Тогда я пойду... — сказал Габриэль, поднимаясь с кровати и думая о том, что вряд ли сможет заснуть сейчас. Надеясь, может, Хьюго попросит его остаться. Но этого не произошло и Гэйб, вернувшись в гостиную, свернулся калачиком под пледом. И только тогда полностью осознал, что произошло. Его начало трясти, но виной тому был вовсе не холод. Хьюго уже ничего не угрожало, страх отступил, и теперь пережитые чувства возвращались, усиливаясь. Он держал Хью в объятиях! И тот так трогательно к нему прижимался! Габриэль грешным делом подумал, что не отказался бы повторить подобное, но тут же отогнал эту мысль, уткнув в подушку пылающее лицо и обозвав себя эгоистом. Но даже несмотря на это, восторг от произошедшего неожиданного контакта полностью захватил его и Габриэль покачивался на его волнах, пока, совсем неожиданно для себя, не заснул. Дверь за Гэйбом закрылась и Хьюго тяжело повалился на кровать. Ему меньше всего хотелось оставаться одному, но просить Габриэля не уходить было бы слишком эгоистично. Достаточно и того, что он разбудил его среди ночи и, кажется, здорово напугал. Он вспомнил испуганные глаза и чуть дрожащий голос, пытавшийся успокоить его. Самое странное — Габриэлю это удалось, кошмар отступил и лишь сейчас, стоило ему уйти, вновь замаячил на периферии сознания. Пытаясь справиться с совершенно иррациональным страхом, поднимавшимся в груди, Хьюго сел и включил торшер. Постель была измята, подушка и простынь — чуть влажная от пота. Но даже будь иначе, вновь ложиться спать не хотелось совсем. Казалось, сон затаился в складках наволочки или под подушкой и выжидает. Ну, уж нет! Он не готов переживать такое повторно. Подумав, Хьюго отправился в душ. Зеркало над раковиной отразило его мрачную физиономию, украшенную двухдневной щетиной, но бриться не хотелось. Опустив глаза, Хьюго заметил на груди и у шеи красные следы от ногтей и внутренне содрогнулся. Какое счастье, что Габриэль оказался рядом и разбудил его. Кожа, кажется, все еще помнила тепло его тела, прикосновение рук. Обнимать его было приятно... То есть... Хьюго смутился и поспешно разогнал все мысли, забираясь под горячую воду. То есть, после жуткого кошмара объятия Гэйба успокоили его и помогли придти в себя. Да. Так уже лучше. Когда Хьюго вернулся в комнату, часы показывали три часа ночи. Спать по-прежнему не хотелось. Он оделся, стараясь не смотреть на расцарапанную кожу на груди, и попробовал читать, но в голову начали лезть обрывки сна. Кровь. Острая боль от впивающегося в кожу ножа. И еще более сильная — в груди. Нет, к черту. Хьюго встал с постели, бросив на нее книгу, и осторожно вышел в гостиную. Гэйб спал, свернувшись под пледом. Стараясь не шуметь, Хью вынул из шкафчика бутылку джина, плеснул в оставшуюся на столе кружку и опрокинул в себя. По телу разлился жар, через несколько секунд отозвавшись легким покалыванием в кончиках пальцев. Может, теперь удастся уснуть. Вновь проходя мимо дивана, Хьюго остановился, глядя на освещенное желтоватым светом фонарей лицо Габриэля. «Я правда похож на девчонку?..» Нисколько. Несмотря на мягкие, правильные черты лица, в нем не было ничего девчоночьего. Хьюго присел перед диваном. Есть что-то неправильное в том, чтобы рассматривать спящего человека, но он не мог отвести взгляд. Это все джин. Не стоило пить его вот так... Светлые волосы, не убранные в хвост, разметались по подушке, и Хьюго поймал себя на том, что ему снова хочется прикоснуться к ним. «Тебе совершенно нельзя пить», — фыркнул внутренний голос, но Хью уже провел рукой по мягким прядям. Сердце сбилось с ритма и застучало как сумасшедшее. «В этом нет ничего такого». Хьюго запустил пальцы в мягкие, пахнущие теплом волосы. — Хью... — улыбнувшись во сне, прошептал Гэйб и завозился на подушке, не открывая глаз. Он бессознательно потянулся за рукой Хьюго и тот замер, боясь пошевелиться. Его ладонь оказалась где-то под щекой Габриэля, в то время как тот, все еще не просыпаясь, протянул руку, обхватывая его запястье пальцами, и едва ощутимо касаясь его губами. Спустя мгновение Гэйб мурлыкнул еще что-то совсем неразборчиво и больше не шевелился, так и продолжая лежать, уткнувшись лицом в раскрытую ладонь Хью. Хьюго попытался выдохнуть, но сердце стучало где-то в горле, а грудную клетку затопил жар, словно от джина. Он попытался высвободить руку, но Гэйб в ответ на его движение шумно выдохнул и Хью снова замер. Если он сейчас проснется... От одной мысли об этом Хьюго вспыхнул. Он даже сам себе не мог объяснить, почему оказался в этой... непростой ситуации, а уж Габриэлю... Хьюго медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Дыхание Гэйба щекотало запястье и Хьюго словно вновь ощутил мимолетное прикосновение сухих губ. В ушах застучала кровь. «Больше никакого джина, понял?» Именно так. Он снова попытался осторожно отнять руку и Гэйб заворочался, заставив его замереть. Теперь Хьюго касался его щеки лишь пальцами и, убедившись, что Габриэль продолжает спать, следующим движением он окончательно высвободил руку. Кровь все еще стучала в висках так, что кружилась голова. Хьюго аккуратно поднялся, не спуская взгляда с лица Габриэля. «Почему ты зовешь меня во сне?..». «А почему ты наблюдаешь за ним во сне? Ты первым начал гладить его по волосам...» Хьюго едва не задохнулся от этой мысли и поспешно отступил от дивана. «Это было... чувство благодарности. Да!» Он вернулся в спальню и упал на постель, зарываясь пылающим лицом в подушку. «Никаких мыслей. Считай до тысячи...»