"М" значит Моцарт

Несмотря на то, что гроза отгремела еще ночью, воздух до сих пор был влажным и тяжелым, что делало поездку в нагретом солнцем автомобиле особенно неприятной. Рыба на соседнем сидении, кажется, полностью разделяла страдания Хьюго. Окна были открыты настежь, но встречный ветер тоже был липким и душным, и это не приносило облегчения. Наконец, «Опель» остановился у знакомой невзрачной трехэтажки. — Спасибо за доставку, — улыбнулся девушке Хью, выходя из машины и захлопывая за собой дверцу. — Без проблем, — отозвалась Рыба, выбираясь из автомобиля следом за ним и сладко потягиваясь. — А тебе спасибо за готовку. Хьюго достал из багажника чехол с гитарой и забросил его на плечо. — Сколько времени? Рыба протянула ему руку с часами на запястье, другой прикрывая душераздирающий зевок. На стекле циферблата играли блики и Хьюго перехватил ее кисть, пытаясь разобрать мелкие циферки. До четырех еще больше пятнадцати минут. Успел. Он хмыкнул, похлопывая себя по карманам в поисках сигарет. Рыба верно истолковала его жест и наморщила нос: — Все, я поехала, видеть не могу, как ты травишься. Она сделала ему ручкой и уселась в автомобиль. Хьюго прикурил, и прикрыл глаза, подставив лицо ласковому солнцу. Ветер перебирал встрепанные волосы, и от этого головная боль словно бы становилась немного меньше. «Пожалуй, — подумалось ему, — ты слишком большое значение придаешь всей этой болтовне о симпатиях. Впечатлительный ты, Хью, как подросток. Мало ли что там Рыбе показалось, верно? Может она вообще сказала это специально, просто чтобы немного развлечься, наблюдая за твоей реакцией? И ты ее вполне порадовал, молодец. Дубина. И пора завязывать с выпивкой, после нее совсем уже черте-что снится». От одного воспоминания об утреннем сне, волоски у него на руках встали дыбом, а по спине пробежали мурашки. Хьюго медленно выдохнул. «Скоро должен прийти Гэйб. Будет совсем не круто, если ты начнешь при нем краснеть и бледнеть, как школьница на первом свидании. Так что давай, бери себя в руки. И свое больное воображение тоже». Габриэль приехал минут за десять до этого. Поэтому он даже не удивился, когда на его звонок домофон отозвался только лишь пронзительным писком. Разумеется, Хьюго и не должен был сидеть дома, выглядывая Гэйба в окошко, словно сказочная принцесса. Особенно, если учесть, что «принцесса» здесь как раз Гэйб. Во всех смыслах. Теперь уже во всех. И вот теперь Габриэль сидел на качелях и ждал Хьюго, который наверняка должен был вот-вот появиться. Но он никак не думал, что приедет Хью на машине Рыбы. В той же самой одежде, в которой был вчера. И вид его явно оставлял желать лучшего. Габриэль поймал себя на мысли, что даже в таком, весьма потрепанном виде, Хьюго вызывает у него мысли очень далекие от приличных. Автомобиль отъехал, Хьюго остался стоять на тротуаре, но Габриэль не спешил его окликать. Он боролся с желанием немедленно наброситься на Хью с поцелуями или с кулаками. И это, пусть и обоснованное, желание неимоверно его раздражало. Словно почувствовав его взгляд, Хьюго обернулся и замер, так и не донеся сигарету до рта. Перед глазами немедленно встала сцена из недавнего сна, так живо, что он почти ощутил, как Габриэль нерешительно целует его, едва касаясь губ. Хью вспыхнул: «Мда, десять балов за самоконтроль, Хью. Ну ты и придурок...» Гэйб почему-то смотрел на него очень мрачно, и от его взгляда Хьюго становилось еще больше не по себе. Пальцы нервно дрогнули и сами собой сжались в кулаки. Сигарета надломилась, обжигая пеплом руку. Это немного привело его в чувство. Хьюго тряхнул головой и произнес: — Привет? Давно ждешь? — Привет! — отозвался Габриэль, вставая ему навстречу. — Нет. Минут пятнадцать, не больше. Но это у меня вышло приехать раньше, так что я не в претензии. Он попытался улыбнуться, но получилось как-то кисло. Вместо этого он придирчиво осмотрел Хьюго, словно старая ревнивая жена, и тут же потупился. От его взгляда Хью поежился, ощущая себя каким-то ужасно... похмельным. Даже запах пролитого Рыбой виски, прежде едва ощутимый, словно стал резче. Хьюго машинально взъерошил и без того растрепанные волосы и произнес с непонятной ему самому извиняющейся интонацией: — Прости. Стыдно признаться, я спутал дни. Если бы не Рыба, до сих пор пребывал бы в уверенности, что еще воскресенье. — Да, что ты! Ты вовсе не должен передо мной извиняться! — воскликнул Гэйб и рассмеялся. Вышло немного нервно и он поспешил добавить. — Конечно, я понимаю, что у тебя своя жизнь... личная. И... — он запнулся и покраснел, — ты не обязан выжидать меня дома! — Да какая там личная жизнь, — Хьюго поправил гитару на плече и прикурил новую сигарету, вспоминая скандал, с которым его личная жизнь выскочила за дверь неделю назад. Ожидаемое сожаление не появилось, и он задумчиво выдохнул сигаретный дым. — Просто засиделись вчера в пабе... «Ты с него тоже взгляд не сводишь!..» — хитро произнес голос Рыбы в его голове. Очередная затяжка царапнула горло и Хьюго закашлялся. — Пойдем, — произнес он сдавлено, стараясь не смотреть Габриэлю в глаза, и первым направился к двери подъезда. Габриэль последовал за ним, лихорадочно обдумывая полученную информацию. С одной стороны, то что Хью не согласился с его высказыванием на тему личной жизни, несомненно радовало. Но с другой, он запросто мог и утаить какие-то интимные подробности. Габриэль тоже не стал бы говорить о них первому встречному. Хотя они же вроде бы друзья... Эти думы не покидали его и в подъезде, и в квартире, и даже за синтезатором. Габриэль никак не мог сосредоточиться на уроке и все время сбивался. Хью успел переодеться, выпить кофе и теперь ощущал себя значительно лучше, чего нельзя было сказать о Габриэле. От «мистического таланта» не осталось и следа, словно его не было. Гэйб спотыкался на ровном месте и едва ли выглядел заинтересованным уроком. И это, почему-то, особенно задевало. «Не психуй, великий педагог. Может, у него что-то случилось. У него такой вид...» — Гэйб, — негромко окликнул его Хьюго, когда Габриэль в очередной раз запутался в пальцах, пытаясь сыграть одну из минорных гамм. — Может быть, сделаем перерыв? Габриэль на его предложение как-то рассеянно кивнул и, не говоря ни слова, перебрался на диван. Хьюго бросил на него внимательный взгляд и едва остановил себя от расспросов. Вместо этого он сварил еще кофе, разлил его по чашкам и вернулся к дивану. Гэйб продолжал сидеть, все с тем же мрачным видом разглядывая собственные руки. Хью поставил кофе на столик. «Не лезь к человеку». Точно. Люди имеют право на плохое настроение и не обязаны перед тобой отчитываться. Хьюго был абсолютно с этим согласен. Полностью. Но вместо того, чтобы пить свой кофе и наслаждаться тишиной, произнес: — Габриэль. Все в порядке? — он поймал себя на том, что поглаживает Гэйба по плечу, но не стал убирать руку. В конце концов, это всего лишь сочувствие, что тут такого? Габриэль замер, ощущая сквозь ткань футболки теплую ладонь Хьюго, и даже боялся дышать. Поэтому он только кивнул и даже зажмурился, чтобы собраться с силами и выровнять участившееся сердцебиение. «А если он Рыбу тоже так поглаживал?» — ехидно заметил внутренний голос. Габриэль едва не подпрыгнул. Он бросил на Хьюго короткий взгляд, прикусил губу и осторожно отодвинулся. — Извини, я сейчас вернусь, — шепнул он неожиданно севшим голосом и быстренько, пока Хьюго не успел ничего сказать, смылся в туалет. Хью откинулся на спинку дивана и потер лицо руками. Что бы ни произошло, Гэйб не хотел об этом говорить. «По крайней мере, с тобой. Кажется, ты ему неприятен». Все это настолько не вязалось с обычным поведением Габриэля, что совершенно сбивало с толку. Хьюго встал, прикурил и заходил по комнате, машинально зарываясь пальцами в волосы. Ему не давала покоя мысль, что с Габриэлем что-то произошло, а он это прошляпил. Еще вчера было все в порядке. Вроде бы. По крайней мере, во время репетиции. Хотя, прощаясь, Гэйб выглядел не особенно довольным. А сегодня и вовсе... едва ли не шарахается от него. «Да что я сделал-то?!» Хьюго вернулся на диван и сел, прикрывая глаза. Кажется, обижаться Гэйбу было просто не на что, но... «Слушай, а почему тебя это вообще волнует?» Вопрос был резонный. Хьюго ненадолго подвис, размышляя. «Потому что он мой друг. И я за него переживаю». Гэйб закрыл дверь и оперся руками на край раковины, раздраженно вглядываясь в свое хмурое и растрепанное отражение. Кажется, кому-то срочно необходим холодный душ. Гэйб бросил взгляд на душевую кабину и отмел этот вариант. Пошел в туалет и вернулся с мокрой головой? Купался в унитазе? Он фыркнул. Но все же открыл кран с холодной водой и несколько раз плеснул ею в лицо. Стало немного легче, но его все еще трясло. Гэйб снова посмотрел в зеркало. «Он же тебе ничего не должен, верно? И уж тем более рассказывать, что делал и с кем», — подумал он, глядя в глаза своему отражению. По лицу стекали капли холодной воды и падали за шиворот, вызывая легкую дрожь. Габриэль раздраженно сдернул с вешалки полотенце и вытерся им. Пауза затягивалась, надо было выходить. Он повесил полотенце обратно и вернулся в комнату. Хьюго бросил на него внимательный взгляд, едва удерживаясь, чтобы не спросить в который раз: «всё в порядке?». Насколько всё не в порядке, можно было прочесть по выразительно угрюмому лицу Габриэля, обычно далекого от подобного состояния. «Отвали от него, видишь, он не в духе. Имеют люди право быть не в духе?» — Мне уже лучше, — заявил Габриэль, несмотря на свой внешний вид. Хьюго тоже выглядел каким-то не очень веселым и это Габриэля несколько приободрило. После хорошо проведенной ночи люди, обычно, не выглядят такими мрачными. «Если только они не переспали, а потом она его отшила», — внес предположение внутренний голос. — Давай продолжим урок? — предложил Гэйб, не обращая внимания на его провокации. Хьюго кивнул, с силой давя окурок в пепельнице. — Конечно. Габриэль вернулся за инструмент. Вид у него был крайне сосредоточенный. Он замешкался, а потом положил руки на клавиши. Хью отошел к окну, чтобы не смущать Габриэля, если он вновь собьется, но минорная гамма, несколько минут назад вызвавшая серьезные затруднения, прозвучала идеально. За нею — следующая. Хьюго обернулся, глядя на напряженную спину Гэйба, и невольно подошел ближе. Тот продолжал играть и казался целиком погруженным в музицирование. Когда очередная гамма осталась позади, Гэйб ненадолго замер, задумчиво глядя на клавиши. Хьюго стоял совсем близко, Габриэлю казалось, он может ощутить легкое тепло, исходящее от его тела. Гэйб замялся, но лишь на мгновение. Он отлично помнил мелодию, до последней ноты, и пальцы сами заскользили по клавишам. Хью невольно склонился ближе, с удивлением узнавая композицию, которую предложил Габриэлю на последнем уроке. Тогда он легко сыграл ее, что было необыкновенно для человека, не обладающего навыками чтения с листа, но мало того!.. Гэйб умудрился ее запомнить! И теперь воспроизводил, очень чисто, не допуская ни малейшей ошибки, словно играл ее много раз. Когда отзвучала последняя нота, Хьюго опустил ладонь на плечо Габриэля и ошарашенно произнес: — Невероятно. Просто... нет слов. Габриэль, который и сам был очень рад, что у него все так здорово получилось, от похвалы Хьюго и вовсе расцвел. — Правда? — воскликнул он, поворачиваясь к другу и накрывая его руку своей ладонью. Хью ощутил, как грудь наполняется теплом, и улыбнулся: — Мистический талант, как я и говорил. Он почти касался шеи Гэйба, и неожиданно поймал себя на том, что легко проводит по ней большим пальцем, поглаживая. Хьюго поспешно отдернул руку и отступил. — Знаешь, — Габриэль вскочил с места и шагнул к нему, не в силах сдержать широкую улыбку, — мне кажется, что это все благодаря тебе! Он вдруг ощутил необычайный прилив сил, даже какую-то эйфорию. Ему хотелось смеяться, сыграть снова сотню сложнейших концертов, лишь бы Хьюго опять смотрел на него с таким теплом. Или зацеловать его до полусмерти... Эта мысль Габриэля развеселила еще больше. В какой-то момент ему показалось, что он слышит какую-то музыку, очень легкую и задорную, от которой хотелось кружиться в танце. — Мне? — удивленно вскинул брови Хьюго. — Да, потому что ты... — Габриэль сделал еще шаг, неожиданно даже для себя хватая его за руки и переплетая пальцы. Оркестр в его голове врезал какую-то головокружительную увертюру, Габриэлю даже показалось, что он знает, как ее сыграть. — Ты — самый талантливый в мире учитель, Антонио... Хьюго задохнулся, сердце прыгнуло куда-то в горло, выбивая бешеный ритм. Внезапный напор Гэйба, лихорадочный блеск его глаз, тонкие пальцы, ласково, но неожиданно сильно сжимающие его руки, и это имя, которое он произнес, в этот раз совершенно отчетливо... Хью справился с желанием попятиться. Габриэль весь урок был сам не свой, но вот теперь, кажется, был по-настоящему не в себе. И Хьюго не представлял, что ему делать. «Только не пугай его. Не вздумай его испугать, понял?» Он медленно выдохнул и осторожно высвободил пальцы, не отрывая взгляда от лица Гэйба. — Габриэль, — мягко произнес он, не допуская бьющую его дрожь в голос. — Ты мой лучший ученик, — Хьюго бережно обхватил его ладони своими, — но не думаю, что в этом есть моя заслуга. «Ты меня пугаешь. Пожалуйста, приди в себя. Видеть не могу этот безумный блеск в твоих глазах». — Без тебя я бы не смог... — увертюра перешла в какое-то оглушительное крещендо, но Габриэль не мог дать себе отчета в том, откуда он знает эти названия. Он говорил через шум невидимого оркестра, почти не слыша своего голоса. — Не смог найти себя... С этими словами он подтянул руки Хьюго к своим губам и коротко поцеловал, глядя в широко распахнутые серые глаза. Чтобы спустя мгновение покачнуться и потерять сознание. Хьюго был настолько ошарашен происходящим, что едва успел подхватить Гэйба, когда тот практически рухнул в его объятия. Придерживая его голову ладонью, Хью осторожно опустился на пол, прижимая Габриэля к себе. Сердце не спешило успокаиваться, и его рваный стук заглушал мысли. «Ты обязан поговорить с ним обо всей этой чертовщине, когда он очнется» — Хьюго коснулся его шеи, ощущая ровное биение пульса. — «Все в порядке, просто небольшой обморок. Он сейчас придет в себя». Время тянулось ужасно медленно, и к моменту, когда Габриэль наконец глубоко вздохнул и открыл глаза, дрожь в руках стала почти бесконтрольной, а мысли о «скорой» — навязчивыми, хотя часы на стене и утверждали, что прошло меньше минуты и впадать в панику рано. — Ох... — прошептал Габриэль, прижимая руку ко лбу и скользя взглядом по лицу Хьюго. — Я что, снова грохнулся в обморок? Теплые пальцы Хью все еще касались его шеи, вызывая легкую щекотку, и Габриэлю ужасно не хотелось прерывать это ощущение. Хотелось свернуться калачиком в его объятиях и остаться в таком положении, если не навсегда, то на какое-то более длительное время точно. Хью шумно выдохнул и кивнул: — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Ты довольно долго был без сознания. — Нет, вроде бы все нормально... — Габриэль медленно встал и тут же покачнулся, но успел ухватиться за спинку дивана. И предупредительно выставил руку ладонью вперед. — Нет-нет, я на самом деле в порядке. — Иди сюда, — несмотря на его протест, Хьюго приблизился и аккуратно взял его за запястье, пытаясь улыбнуться. Руки все еще дрожали, и Хью только надеялся, что это не очень заметно. — Ты меня уже достаточно напугал. Если упадешь снова — мне тоже станет плохо. Он еще раз шумно выдохнул и произнес без паузы: — Гэйб, это ужасная фраза, но нам нужно поговорить. Габриэль невольно хихикнул, но тут же осекся, заметив его тревожный взгляд. Они вновь сели на диван. Хьюго на мгновение задумался, пытаясь собраться с мыслями. Он продолжал держать Гэйба за руку, и его взгляд остановился на букве «М», затейливо выписанной на запястье, которую приметил еще при знакомстве. Он медленно провел по ней подушечкой большого пальца. «И все же „Моцарт“, Гэйб, а вовсе никакой не „Мерлин“», — промелькнула мысль. От его действий Габриэль ощутимо напрягся. Прикосновение вызвало заметную дрожь, которую невозможно было сдержать. — Если ты о моих обмороках и о том, что мне нужно показаться врачу, — начал он поспешно, — то это, конечно, верно, но... — Не совсем, — мягко прервал его Хьюго. — Прежде всего... Он отпустил его руку и нервным жестом сжал переносицу. — Черт. Даже и не знаю, как начать. Гэйб, ты помнишь, что говорил перед тем, как упасть в обморок? Точнее, как ты меня назвал? — Не очень, — тот помотал головой и только тогда понял, что все это уже было. История повторяется. А диагноз становится все более очевиден. Гэйб тихо охнул и закрыл лицо руками. Нет, ну почему опять, а? Почему это происходит именно с ним? Вся эта чертовщина, все эти глюки и сны. Неужели теперь ему одна дорога — в психбольницу?! — Тихо, — Хьюго осторожно обнял Гэйба и прижал к себе, как маленького, поглаживая по встрепанным волосам. — Тихо-тихо. Без паники, окей? Давай я сейчас буду говорить, а ты просто меня послушаешь, договорились? — Я не хочу в психушку... — едва слышно прошептал Габриэль, обнимая Хью в ответ и пряча лицо у него на груди. Тот снова выдохнул, продолжая поглаживать Гэйба по волосам. — Не волнуйся, никаких психушек. Или нам придется лежать там вместе, — хмыкнул он, но получилось нервно, и Хьюго тут же произнес серьезно: — Гэйб, прежде, чем упасть в обморок, ты назвал меня Антонио. Это произошло не впервые. Во время первого нашего урока, как раз перед тем, как влетела Бетти и начала нести чушь, ты так же назвал меня этим именем, — он нервно выдохнул, умирая от желания закурить. — Прежде чем окончательно отключиться в прошлый раз, ты звал некого Сальери. Его же ты звал во сне... «Когда мы в первый раз спали вместе». К счастью, он не ляпнул этого вслух. Вспыхивая, Хью неловко продолжил: — ...в самый первый день нашего знакомства. Так же ты однажды сказал, что тебе пару раз снилось, что ты — Моцарт. Думаю, не ошибусь, если предположу, что тебе до сих пор что-то такое снится. Так вот. Я тоже вижу странные сны. С того момента, как познакомился с тобой, — Хьюго просто физически ощутил, насколько по-идиотски прозвучит его следующая фраза, но произнес: — Мне снится, что я — Антонио Сальери. Я вижу эти сны каждую ночь после очередной встречи с тобой. И тот жуткий кошмар... тоже был связан с ним. Габриэль немного отстранился и неверяще посмотрел Хьюго в лицо. Но тот вовсе не походил на шутника, даже если предположить, что они как-то пересеклись с Иви и она рассказала ему про сны своего друга. — В самом деле? — выговорил он наконец. — Так... так не бывает. Ты точно не шутишь, Хью? — Так и в самом деле, наверное, не бывает, но я совершенно точно не шучу, — Хьюго отстранился и прикурил, откидываясь на спинку дивана. — Наверное, мне стоило заговорить на эту тему раньше, например, после твоего первого обморока, но ты так быстро сбежал... Да и, признаться, я просто не представлял, как об этом говорить. — Что ж... это хоть и очень странно, но, по крайней мере, не так страшно, как переживать такое в одиночку! — Габриэль нервно рассмеялся и поспешно скрестил руки на груди — его начала бить дрожь. — А про общую палату мне очень понравилось... Он шумно выдохнул и согнулся пополам, утыкаясь лбом в колени. Но прежде чем Хьюго успел испугаться, до него снова донесся смех. — По крайней мере, сумасшествие не заразно! — выговорил он, продолжая хихикать. Хьюго молча погладил его по спине, надеясь, что истерика пройдет сама собой и ему не придется предпринимать никаких дополнительных мер. И Габриэль действительно успокоился. Отсмеявшись, он медленно распрямился и, выдохнув из легких лишний воздух, сказал: — Но я все равно не могу до конца поверить в то, что ты тоже видишь нечто подобное. А ты можешь рассказать, что именно тебе снилось? Или хотя бы свои ощущения о тех снах? Хьюго смутился и крайне заинтересовался подтеками никотина на сигарете. Вспомнился последний из увиденных снов, горячий поцелуй и чужое желание. В комнате стало душно и Хью машинально оттянул воротник футболки. — Я... плохо помню, на самом деле. Многие сны... скорее эмоциональны, чем событийны. Габриэль продолжал сверлить его внимательным взглядом, ожидая продолжения. Хьюго вздохнул, бросил окурок в пепельницу и сплел пальцы, внимательным образом их рассматривая. — В одном из снов, из тех, что помню более или менее отчетливо, я видел, кажется, первую встречу с Моцартом, — он хмыкнул. — Я как-то иначе себе его всегда представлял, если честно. А в том кошмаре — как Сальери пытался убить себя, — Хьюго шумно выдохнул. — В жизни не видел столько крови. А что снилось тебе? — Ох... — испуганно вздрогнул Габриэль. — Это наверняка было очень страшно... А мне вот под трипом смерть Моцарта приснилась. То еще удовольствие, я тебя понимаю. Он нервно запустил руку в волосы и растрепал их. — А еще снились тоже... — он замялся, — разные эпизоды из его жизни. И все они были как-то связаны с Сальери. Знаешь, мне кажется, — он поднял на Хьюго смущенный взгляд, — что Моцарт был... влюблен в него. Габриэль покраснел до самых корней волос, но все же не опустил глаз, слишком уж ему была интересна реакция Хьюго. Тот резко выдохнул и едва не ляпнул: «я знаю». Окей, вот она, та часть разговора, к которой он не готов. Хьюго, ловя пристальный взгляд Габриэля, усилием воли удержал нейтральное выражение лица, только чуть приподнял брови, но на щеках выступал румянец. Мысли в голове беспорядочно метались, натыкаясь друг на друга. «Если на миг предположить, что Рыба права, то... возможно, эти совершенно гипотетические чувства, которые Гэйб ко мне якобы испытывает, всего лишь влияние его снов. Это бы очень здорово все объяснило! Но тогда о чувствах Сальери лучше молчать... боюсь, он может неправильно меня понять, если я скажу об этом. С другой стороны, где гарантии, что он уже не знает этого из своих снов? Вот черт». — Это... довольно неожиданно, — произнес он наконец, отводя взгляд. Габриэль, конечно, ожидал, что Хьюго шокирует подобная откровенность. Но он вздохнул с облегчением, когда тот отреагировал на его слова только лишь смущением. — Я сам в шоке! — хохотнул Гэйб и даже почти не соврал. Хотя не уточнил, от чего именно он в шоке. Что больше всего его все-таки поражает собственная беспросветная влюбленность в Хьюго. И то, что тот видит себя в своих снах, как Сальери, заставляло... по крайней мере, задуматься. Повисла короткая пауза, наконец Хьюго хмыкнул, пытаясь перевести тему: — Интересно, не связаны ли эти сны с твоим невероятным музыкальным талантом? — Знаешь, я раньше об этом даже как-то не задумывался! — Габриэль удивленно посмотрел на Хьюго. — Но мысль очень интересная. Надо это как-то обдумать, да. Хотя... как думаешь, то что мы видим в этих снах, это было на самом деле? — Сложно сказать, — задумчиво произнес Хью. Ему вспомнилась Рыба и ее сны, долетавшие откуда-то из иной реальности. — Но мне, честно говоря, кажется это маловероятным. Он потер лицо руками и добавил: — Хотел бы я знать, что за чертовщина с нами творится... Ответить на это Габриэлю было нечего, поэтому он только кивнул. Они немного помолчали, размышляя каждый о своем. — Думаю, на сегодня урок можно считать законченным, — вздохнул Хьюго, собирая со стола кружки с остывшим кофе, к которому никто так и не притронулся. — Не думаю, что ты сможешь сейчас сосредоточиться... Гэйб снова кивнул. — Ну, тогда я пойду... — произнес Гэйб и поднялся с дивана. Он был все еще немного бледен и Хью подумал, что не стоит отпускать его одного. — Подожди, я провожу тебя до остановки, — он поставил чашки в мойку и добавил, натыкаясь на вопросительный взгляд Габриэля. — Мне все равно еще за сигаретами идти. Хьюго почти ожидал, что дорога пройдет в неловком молчании, но этого не случилось. Габриэль выглядел оживленным и они быстро разговорились. Впрочем, говорил большей частью Гэйб, и, слушая его болтовню, наблюдая, как он увлеченно жестикулирует, улыбается, как то и дело поправляет лезущие в лицо волосы и трет подбородок, пытаясь подобрать слова, Хьюго поймал себя на мысли, что автобусная остановка расположена слишком уж близко от его дома. — Кстати, Хью, — Гэйб обернулся, убедившись, что горизонт чист и ни один автобус не спешит увезти его прочь от Хьюго, который, вместо того, чтобы попрощаться и пойти за сигаретами, продолжал стоять рядом, под пластиковым козырьком остановки, и слушать его, улыбаясь своей теплой улыбкой. — А помнишь, ты говорил о том, что сможешь достать пианино? — Да, точно, — кивнул Хьюго. — Как я уже говорил, пианино можно перевезти в любое время, если твои не против. Только... — он замялся, — я не могу отдать его тебе навсегда. Извини. — Да, они не против, — Гэйб хмыкнул, вспоминая разговор с дедушкой. Тот очень обрадовался тому, что у внука появились какие-то увлечения кроме выпивки и ночевок вне дома. — Спасибо за него! И, конечно, можешь забрать его в любое время... — Кстати, — вдруг осенило его, — а как тебе удалось достать пианино так быстро? — Дело в том, что оно моё. Сам я пока все равно не могу забрать его, я же постоянно переезжаю. А перевозить еще и пианино... — Хьюго поежился. — Даже представить боюсь. Он помолчал и добавил: — Оно принадлежало раньше моему отцу. Поэтому... я не могу отдать его. Это очень дорогая для меня вещь. И лучше пусть оно побудет пока у тебя, чем... — Хьюго сделал неопределенный жест рукой и прикурил, глядя в пространство перед собой. — О, — только и смог выговорить Габриэль ошеломленно. Он смотрел на Хьюго во все глаза, словно не веря в то, что сейчас услышал. — Хьюго, это... — он запнулся и, не зная, как выразить еще свое восхищение, взял его руку в свои. — Это большая честь для меня! Тот вздрогнул, отвлекаясь от воспоминаний о своем приятном визите в «отчий дом», и растерянно уставился на Гэйба, ожидая увидеть насмешку, но тот сиял вполне искренним восторгом. Хьюго улыбнулся и покачал головой: — Ты меня в краску вгонишь такими фразами. — Я же — поэт, а не хрен собачий! — быстренько развеял пафос Габриэль и весело рассмеялся. Хью тоже фыркнул. — В пятницу концерт, поэтому на этой неделе у нас сплошные репетиции, так что свободного времени у меня не то, чтобы избыток. Предлагаю перевезти пианино в четверг, перед уроком. Как ты на это смотришь? — Да, это было бы здорово! — обрадовался Гэйб. В это время подъехал нужный автобус и Габриэль был вынужден быстренько попрощаться с Хью и запрыгнуть на подножку. — Пока! — он махнул рукой в закрывающуюся дверь, а Хьюго остался на остановке, задумчиво выпуская дым в стремительно темнеющее небо.