"М" значит Моцарт

Хьюго убрал телефон в карман и прикурил. Дом, у которого остановился автомобиль, довлел над ним, одним своим видом заставляя выпрямить плечи и натянуть на лицо самое постное выражение из возможных. Конечно, он ожидал чего-то подобного, Гэйб хоть и не выпячивал финансовую состоятельность своей семьи, но и не скрывал ее. И все же атмосфера самой улицы немного нервировала. Хьюго мысленно порадовался, что не стал сегодня забираться в привычные толстовку и джинсы, потому что, кажется, даже фрак более соответствовал обстановке. А в хлопковых брюках и светлой рубашке под серым джемпером он выглядел, но не чувствовал себя, почти уместно. Грузчики деловито выволокли пианино на тротуар и о чем-то переговаривались. Наконец, двери открылись и на пороге появился Габриэль. Хьюго встретился с ним взглядом и ощутил, что напряжение, не покидавшее его с самого визита в дом матери, начало отпускать. — Хью! — радостно воскликнул Гэйб, сбегая к нему по ступенькам и едва не навернувшись на последней из них. Но он быстро восстановил равновесие и расплылся в одной из самых обескураживающих улыбок. — Привет! Габриэль взволнованно осмотрел друга и, увидев, что тот явно пребывает не в самом лучшем расположении духа, спросил: — Как все прошло? Ты в порядке? — Привет, — Хьюго ощутил, что улыбается. — Да, не бери в голову. Просто… — он неопределенно махнул рукой, не зная, стоит ли развивать тему, но все же добавил. — Если и есть люди, способные вывести меня из себя парой фраз, то моя мать в этом списке на первом месте. Он бросил окурок в урну и машинально поправил воротничок рубашки. — Понимаю, — криво усмехнулся Габриэль и, ухватив Хьюго за манжет рукава, потянул в сторону дома. — Пойдем! Он бросил пару фраз грузчикам, по поводу, куда нести инструмент, те кивнули и стали приноравливаться, как лучше пианино ухватить. На пороге возникла бабушка Габриэля: подчеркнуто прямая и, несмотря на домашний костюм, необыкновенно элегантная. Ее внешность все еще хранила отпечаток былой красоты. Подметив это, Хьюго подумалось, что Гэйб чем-то неуловимо ее напоминает. Он внутренне напрягся, но дружелюбная улыбка получилась почти естественной. — Добрый день, — произнесла старая леди, церемонно, как на королевском приеме, протягивая руку. — Барбара Льюис. — Хьюго Олдридж, — удерживая заданный тон, немедленно отозвался он, изображая вежливый поцелуй и тут же выпуская ухоженную ладонь. — Добро пожаловать, мистер Олдридж! — теплея взглядом, произнесла миссис Льюис, отступая в сторону и давая возможность парням пройти. — Проходите в столовую, Гэйб, не стоит всем толпиться в гостиной. — Пойдем, — шепнул Габриэль и кивнул, приглашая следовать за собой. Они миновали полутемную гостиную и оказались в комнате со светлыми обоями, которая казалась больше едва ли не в два раза. Здесь была и кухонная зона, но она почти терялась за многочисленными салфеточками, декоративными вазочками и горшками цветов на подставках. Громко тикали напольные часы. — Хочешь чаю? Или чего-нибудь еще? — спросил Гэйб, поворачиваясь к Хью. Тот растрепал рукой волосы и тут же их пригладил, все еще ощущая себя не в своей тарелке. Он окинул взглядом комнату, чуть задержавшись на многочисленных фотографиях в вычурных рамках, и встретился взглядом с Габриэлем. «Хочу, чтобы ты снова улыбнулся, как несколько минут назад, при встрече», — Хьюго тряхнул головой, отгоняя неуместную мысль. — Если честно, я ужасно хочу курить, — признался он, пряча руки в карманы брюк. — Но, к несчастью, у меня нет сигар, а «Мальборо» в этих стенах кажутся почти оскорблением. — Мы можем выйти на улицу, — предложил Гэйб и мягко взял Хьюго за запястье. — Я понимаю, здешний интерьер вызывает оторопь, я сам к нему долго привыкал… Габриэль немного смешался, но быстро взял себя в руки и, неловко улыбнувшись, добавил: — Но эта история не для семейных чаепитий. Хьюго почти машинально накрыл руку Габриэля своей, поглаживая кисть большим пальцем, и кивнул. Помолчав, он добавил, едва заметно улыбаясь: — Думаю, я вполне в состоянии прожить без сигарет пару часов… — Ну вот, пианино уже установлено, можете пройти и полюбоваться! — провозгласила миссис Льюис, входя в столовую. Гэйб резко выдернул руку из ладони Хью, даже не успев осознать эту необходимость. Бабушка поправила коралловое ожерелье на шее, ласково улыбнулась Хьюго и деликатно взяла его под руку: — Хьюго, вы же не против, если я буду обращаться к вам по имени? — Разумеется, миссис Льюис, — с вежливой улыбкой ответил тот, бросая на Гэйба растерянный взгляд. Тот лишь развел руками в ответ. Если бы он мог транслировать мысли на расстоянии, он бы наверняка дал понять Хью, что бабушка просто скучает по сцене, новым лицам и молодым поклонникам, поэтому не преминет воспользоваться вниманием Хьюго, чтобы немного себя порадовать. Но, разумеется, все будет в пределах и рамках допустимого, Ба не такая уж и нимфоманка. В ее-то годы. — Я считаю, фортепиано прекрасно вписалось в интерьер! — между тем сказала бабушка, величаво ступая по коридору рядом с Хью. — И я очень рада, что вы, Хьюго, начали обучать Габриэля музыке. Он в последнее время совсем отбился от рук, меня это очень волнует… — Бабушка! — возмущенно подал голос Гэйб, который шел позади и внимательно прислушивался к разговору, точнее, монологу бабушки. — Помолчи, Габриэль, — строго отрезала та и снова повернулась к Хьюго. — И я надеюсь, что хотя бы вы как-то повлияете на него… Более благотворно, я имею в виду. Хьюго вспомнил обстоятельства их знакомства и невольно улыбнулся, посылая насупленному Габриэлю веселый взгляд через плечо. — Думаю, чтобы держать в руках взрослого парня, нужны ежовые рукавицы, и едва ли это принесет что-то, кроме беспокойства. К тому же, меня сложно счесть удачным примером для подражания. Я музыкант, миссис Льюис, но, увы, прежде всего рокер, — с извиняющимся кивком произнес Хью. — Надо же! — бабушка позволила себе удивленно приподнять аккуратно очерченные брови. — А вы совершенно не похожи на рокера. Я почти что приняла вас за преподавателя музыкальной школы. — Главное, что ты не похож на хиппи! — громким шепотом сказал Гэйб. — На хиппи у бабушки аллергия! Хью едва сдержал смешок. «Преподаватель музыкальной школы» — с ума сойти просто! Майло бы помер со смеху, если б услышал. А для бабушки Гэйб, кажется, так и остался двенадцатилетним, и остро нуждался в попечении взрослых. Миссис Льюис сделала вид, что не расслышала реплики внука. К тому же, они уже дошли до гостиной и теперь могли оценить, что пианино действительно удачно вписалось в угол между окном и каминной полкой. — Идеально! — провозгласила бабушка и слегка пожала плечо Хью. — Я вижу, что этот инструмент с историей, но вы, Хьюго, можете не волноваться, мы сохраним его в лучшем виде. — Спасибо, я ни минуты в этом не сомневаюсь. — Да уж конечно, на растопку не пустим, — пробурчал Гэйб, с размаху плюхаясь в ближайшее кресло. Бабуля так просто Хьюго не выпустит, теперь будет полоскать ему уши до посинения. И это она еще про театр не заговорила! — Хьюго, может, вы сыграете нам что-нибудь? — предложила та и тепло улыбнулась. — В нашем доме давно не звучала живая музыка. Хьюго остался не в восторге от этой идеи, но кивнул, старательно скрывая свое неудовольствие. — Конечно, но… боюсь, репертуар у меня небогатый, — он сел, прикидывая, что вообще может сыграть, но идей не было. Окей, значит, настало время импровизации. Прежде чем поднять знакомую с детства крышку инструмента, Хьюго провел по ней ладонью. Да, пусть лучше на пианино играет Габриэль, чем мать использует его как подставку для ваз и пепельниц. — К тому же, теперь живую музыку вы будете слышать достаточно часто, чтобы вам захотелось тишины, — многозначительно улыбнулся Хьюго через плечо. — Хотя вам повезло: у Габриэля настоящий талант. Обычно начинающий пианист — то еще испытание для терпения окружающих, но не в его случае. — Именно поэтому бабушка сейчас и просит сыграть тебя! — засмеялся Гэйб, хлопнув в ладоши. — Чтобы не испортить свой тонкий музыкальный вкус моей «потрясающей» игрой! Миссис Льюис в очередной раз проигнорировала реплику внука, молча присела за стол и приготовилась слушать. Хью усмехнулся уголком рта и коснулся клавиш. Он всегда относился к синтезаторам и электронным пианино с легким пренебрежением. Они были, несомненно, удобны, обладали кучей дополнительных наворотов, но игра на фортепиано, а тем более на старом инструменте отца, приносила Хьюго особое удовольствие. Вскоре он по-настоящему увлекся и полностью погрузился в музыку, едва ли осознавая, что именно играет, позволяя рукам самим находить нужные клавиши. Казалось, мелодия витает в воздухе, а он лишь ловит ее кончиками пальцев. Наконец, Хьюго ощутил себя опустошенным, музыка в его голове стихла, оставив легкое головокружение. Он снял руки с клавиатуры, пальцы его немного подрагивали. Хьюго попытался встать, но пол под ногами качнулся, и он осторожно оперся о лакированную крышку, надеясь, что его недомогание осталось незамеченным. Миссис Льюис сдержанно похлопала, но улыбнулась очень искренне и тепло. — Очень необычный выбор, Хьюго, — сказала она, заинтересованно глядя на него. — Концерты Антонио Сальери нечасто услышишь в наше время. Хьюго замер, сильнее вцепляясь в свою опору, комната продолжала медленно вращаться вокруг него. — Да, вы правы, — голос прозвучал хрипло, но он ничего не мог с этим поделать. — Незаслуженно забытый композитор, на мой взгляд. — Совершенно с вами согласна, — миссис Льюис поднялась со своего места и улыбнулась. — Не буду тратить ваше время. Занимайтесь. Рада была познакомиться с вами, Хьюго. Едва она вышла из комнаты, Хью тяжело опустился на стул, и провел по лицу ладонью, пытаясь перевести дух. Гэйб вскочил с кресла и подбежал к Хьюго, положив ему руку на плечо и с беспокойством заглядывая в глаза: — Хью, ты в порядке? Хьюго несколько раз моргнул и слегка потряс головой. — Да. Кажется, теперь уже да. Мир медленно восстанавливал равновесие, дурнота отступила, осталась лишь легкая слабость. Хью посмотрел в тревожное лицо Гэйба и улыбнулся: — Но это было… неожиданно. — А что случилось? — продолжал настаивать Гэйб. — Может, перед этим ты слышал какие-то звуки… Не связанные с данной реальностью? За такие вопросы Гэйб опасался получить недоуменный взгляд или резкий ответ, но он не мог не спросить об этом сейчас. Хьюго задумался, неотрывно глядя Габриэлю в глаза. — Не то, чтобы слышал… — наконец медленно произнес он и невольно потер рукой шею, словно пытаясь ослабить невидимую удавку. — Просто… словно впал в какое-то забытье. Я как будто много раз играл ее — пальцы сами помнили клавиши. Но сейчас, думаю, не вспомню и ноты. Хью опустил взгляд и потер глаза ладонью, ощущая, как болезненно заныли виски. Класс. Очень вовремя. — Кажется, я знаю, что тебя точно взбодрит! — заговорщицким тоном сказал ему Габриэль, за руку стащил со стула и повел в свою комнату, на втором этаже. Хьюго покорно следовал за ним по лестнице, и Гэйб постоянно оглядывался, словно проверяя, не собирается ли он падать в обморок? Но обошлось. Очутившись в комнате, Гэйб повернул рычажок внутреннего замка и провозгласил: — А теперь можешь открыть окно и покурить! — Ты меня просто спасаешь, — глядя на вполне довольного собой Габриэля, Хьюго невольно улыбнулся сам. Головная боль начала стихать, так толком и не начавшись. — А бабушка не открутит нам головы за курение в ее владениях? — Тебе-то точно не открутит! — беспечно отозвался Габриэль, подходя к окну и открывая раму. На заднем дворе бабушки не наблюдалось, и это радовало. — Кроме того, сейчас она наверняка смотрит какое-нибудь очередное телешоу. Так что можешь не стесняться! Пепельницы у меня, правда, нет… Он огляделся по сторонам, взял со стола одну из стоящих там чашек из-под вчерашнего чая, и поставил на подоконник: — Но можешь использовать чашку, все равно ее мыть. — Спасибо, — Хьюго провел рукой по волосам Гэйба, растрепывая их. Тот отчего-то покраснел и опустил взгляд, но Хью этого не заметил. Он прислонился к узкому подоконнику и прикурил, стараясь, чтобы в комнату попало как можно меньше дыма. — У тебя гораздо… комфортнее, чем в остальном доме. Совсем другая атмосфера, — заметил Хьюго, осматриваясь. Комната была небольшая, и немного напоминала его собственную спальню в доме матери. Скромная обстановка: узкая кровать, шкаф, стеллаж с книгами, и письменный стол, на котором расположился стационарный компьютер, а все прочее пространство было надежно погребено под тетрадями, бумагами, кабелями и еще бог знает чем. Стены почти целиком оклеены разнообразными постерами и плакатами. — Еще бы, — хмыкнул Габриэль, немного смешавшись от нехитрого жеста Хьюго и все еще стараясь выровнять дыхание. — Нет во мне этого их аристократизма, что поделаешь? Дед пару раз, когда я его сильно выводил, говорил, что я — весь в мать. Она тоже по молодости бунтовала. Но, если хорошо подумать, то она тогда — в кого? В сантехника, что ли? Хью фыркнул: — Деду ты этот логичный вопрос, надеюсь, не озвучивал? — Один раз было, — замялся Габриэль, вспоминая то злополучное утро. — До сих пор жалею об этом. Каким бы он не был снобом, но он — мой дед и… и с ним жить лучше, чем в интернате… Гэйб вдруг понял, что все-таки проговорился и вспыхнул, умолкая на полуслове. Хьюго замер. Меньше всего он ожидал услышать нечто подобное. Сердце на мгновение куда-то ухнуло — ощущение, словно спускался по лестнице и пропустил ступеньку. В комнате повисла тишина, только где-то в саду громко щебетали птицы. Габриэль внимательнейшим образом созерцал носы своих ботинок. Потом шумно выдохнул, подошел к Хьюго и оперся о подоконник рядом с ним. — Это та самая история, которая не подходит для семейного чаепития? — Да, она самая, — Гэйб невесело кивнул и поднял на Хьюго глаза. — Про Сэма ты уже слышал, а эта история — своеобразное продолжение той. Я не очень люблю рассказывать про те времена. Об этом знает Иви, и то далеко не все, а больше — никто. Хьюго затянулся, не отводя взгляда. Стоит ли о таком расспрашивать? Но легко ли постоянно об этом молчать? Он протянул руку и аккуратно убрал прядь, упавшую Гэйбу на лицо: — Я не хочу лезть тебе в душу, но… готов выслушать всё, что ты захочешь рассказать. Габриэль немного подумал, затем взгромоздился на подоконник и начал говорить, глядя через плечо Хьюго на то, как шумит листвой знакомый старенький сад: — После смерти Сэма родители были сами не свои. Они и раньше-то не слишком нами занимались, а здесь и забросили вовсе. Около полугода прошло как в тумане, прости за шаблонную фразу, но иначе я вряд ли смогу описать свою жизнь тогда. Отец совсем запил. Он не был буйным и никогда не обижал меня или мать, но… изо дня в день наблюдать вечно пьяное и малоадекватное тело в доме не слишком-то приятно. А мама… мама много работала, кажется, ей и вовсе было на меня наплевать. Он бросил короткий взгляд на Хью. Тот слушал молча и не перебивал, но взгляд у него был какой-то очень встревоженный. — А потом меня отдали в интернат, — продолжил Габриэль тихо, переводя взгляд на Хью, — причем, не самый лучший и довольно далекий от тех закрытых школ, в которые принято отдавать мальчиков среди лучших английских семей. Хьюго затушил окурок в кружке и повертел в пальцах сигаретную пачку. Да, а ему еще казалось, что это у него детство было не сахар. Не удивительно, что Гэйб едва ли напоминает избалованного принца, несмотря на прицепившееся прозвище. — Сначала мне было очень тяжело, я никак не мог привыкнуть там жить и учиться, но в какой-то момент это все же случилось… — Гэйб задумчиво посмотрел на то, как Хью нервно вертит в руках сигареты и ему вдруг ужасно захотелось обнять его и попросить не волноваться. Ведь все это уже осталось в прошлом. Пусть и вспоминать очень нелегко. — Я прожил там около пяти лет, на каникулы домой меня не забирали, навещали тоже лишь один-два раза в год, а под конец и вовсе перестали. Они вообще словно позабыли обо мне. Где-то три года спустя я случайно узнал, что они развелись и мама снова вышла замуж. И ждет ребенка. А я ей был уже не нужен. «Не нужен». Перед глазами возник образ его собственной матери, и Хью шумно выдохнул. Сигаретная пачка в руках хрустнула, сминаясь. Хьюго осторожно разжал пальцы и позволил ей упасть на подоконник. Потом нашел ладонь Габриэля и накрыл ее своей, глядя на блики солнца, играющего на листьях в саду. Гэйб посмотрел на него с благодарностью и улыбнулся: — Хорошо, что это все позади. И что на тринадцатом году жизни меня в интернате нашли дедушка с бабушкой и забрали оттуда. До сих пор не знаю, как они узнали о моем плачевном положении, ведь с матерью до того они практически не общались и я видел их всего пару раз в жизни, но… С тех пор я больше не бедствовал. И за это им очень благодарен. Хьюго взял его руку в свои, поглаживая ладонь. — А отец? — негромко спросил он после короткой паузы, переводя взгляд на Габриэля. — Про отца я ничего не знаю, он, вроде бы, куда-то уехал… Мать я видел несколько раз, уже после переезда, но регулярного общения у нас не вышло, да и… не слишком-то хочу я с ней общаться. Габриэль перевел взгляд на Хьюго и добавил: — Вот такая история. Гэйб подумал, что сейчас, пожалуй, самый удачный момент задать Хьюго вопрос о его семье. До этого он как-то не решался это сделать. — Хью, — произнес он после паузы. — А у тебя тоже сложные отношения с семьей, да? Хьюго вздохнул и неопределенно качнул головой. — Можно, наверное, и так сказать. Если это вообще можно назвать отношениями. С матерью я не общаюсь, звоню дважды в год на Рождество и день рождения, — кончики его пальцев скользили по линиям на ладони Габриэля и он машинально следил за ними взглядом. — Но это скорее… вежливость. Просто способ убедиться, что у нее по-прежнему все в порядке, она здорова и все так же не имеет времени на разговоры. Он вздохнул и поднял взгляд на Гэйба: — Не думаю, что нас вообще можно назвать «семьей». Ни сейчас, ни когда-либо прежде. Габриэль молча накрыл его руку второй, свободной, ладонью и крепко ее сжал. — Я понимаю, Хью, — сказал он, несколько мгновений спустя. — Несмотря на то, что сейчас мою жизнь можно назвать благополучной, я правда тебя понимаю. Хьюго замер, до боли прикусывая губу. Габриэль сочувствовал ему. Гэйб, чье детство оказалось похожим на кошмар, сочувствовал ему, Хьюго, который никогда не был брошенным, который вырос в собственном доме, который пусть и никогда не знал, каково это — быть любимым собственной матерью, все же не испытал того одиночества и потерянности, что пришлось пережить Габриэлю. У Хьюго был отец. Пусть он не был рядом так часто, как хотелось бы Хью, но он любил его… Хьюго ощутил жгучее чувство вины и вместе с тем, невероятную нежность. Он не имел никакого права на это сочувствие от человека, которому пришлось куда хуже, чем Хью мог себе вообразить. Он почти ненавидел этих людей, которых Габриэль называл своими родителями, за то, что они не подарили Гэйбу и доли той любви и заботы, что он заслуживал. Хьюго хрипло выдохнул, не в силах совладать с нахлынувшими на него эмоциями. В груди поднималось обжигающее тепло. И, не зная, как передать переполняющие его чувства, Хьюго выпустил ладонь Габриэля и тут же крепко обнял, прижимая к себе. В первую секунду Габриэль опешил. Он настолько привык первым проявлять подобные порывы, что инициатива Хьюго его просто выбила из колеи. Но как же это было приятно — оказаться в его объятиях. Он медленно выдохнул, пытаясь побороть внезапную дрожь, и обнял Хью в ответ, уткнувшись лицом в его плечо. Хьюго погладил Гэйба по волосам, ощущая исходящий от них легкий запах шампуня, теплого летнего ветра и еще один, ни на что не похожий, его собственный. Сердце Габриэля гулко стучало рядом и Хьюго замер, ловя это ощущение. Так прошло несколько мгновений. — Гэйб, — произнес он негромко, закрывая глаза и утыкаясь носом в его макушку. Светлые пряди щекотали лицо и это было удивительно приятно. — Спасибо за то… что сочувствуешь мне, — Хьюго глубоко вдохнул запах его волос, провел ладонью по спине, и вдруг ощутил, что тепло внутри постепенно сменяется жаром и чем-то похожим на… возбуждение? Хью смешался, прислушиваясь к себе, и осторожно отстранился. Габриэль поднял на него глаза, не спеша разрывать объятия до конца. Хьюго моргнул, пытаясь поймать ускользающую мысль. — Но, я этого не заслуживаю, — наконец произнес он, высвобождаясь из рук Гэйба и неловко поглаживая по плечу. Лицо пылало и Хью ничего не мог с этим поделать. «Тебе это только почудилось!» — твердо произнес внутренний голос. — «Да. Вот именно.» — Почему? — неожиданно охрипшим голосом спросил Гэйб. — Почему не заслуживаешь? Объятия были такими сладостными, что на мгновение ему почудилось, будто Хьюго обнимает его не как друга. Но когда тот отстранился, это ощущение развеялось, как дым. Он осторожно взял Хьюго за плечо и заглянул ему в глаза: — Сочувствия заслуживают все. Тем более, друзья. Мы ведь с тобой… друзья? Голос сам собой дрогнул на этом слове, но Гэйб подумал, что Хьюго вряд ли это заметит. — Конечно, — Хью улыбнулся кончиками губ, убирая со лба Габриэля упавшую на глаза прядь. Он слышал волнение в голосе Гэйба, но не смог понять, чем оно вызвано. — Я как-то криво выразился, — добавил он, поднимая с подоконника измятую пачку и извлекая из нее относительно целую сигарету. — Меня, в общем-то, не за что жалеть. С матерью отношения не сложились, но тут уж ничего не поделаешь. Нельзя заставить человека кого-то любить, даже если это его собственный ребенок. Но… — он прикурил и задумчиво выдохнул дым в открытое окно, — у меня был отец, который меня обожал. Так что… всё было не так уж плохо. По интонации, с которой это было сказано, Габриэль все понял, но все же вопрос сорвался с губ сам собой, минуя рамки приличия и здравый смысл: — Был? — Да, он умер, — Хьюго ненадолго задумался и вдруг осознал, что четвертое мая, день смерти отца, уже в понедельник. Он почти забыл об этом. Хью словно окунули в холодную воду. Он кашлянул и договорил: — Это было девять лет назад. Инсульт. — Понятно, — кивнул Габриэль, опуская взгляд. Все те же рамки приличия и собственные чувства требовали выразить соболезнование, но нужны ли они Хьюго? И все же он сказал: — Должно быть, это очень тяжело. И я искренне тебе сочувствую. — Спасибо, — Хью обернулся, ощущая навязчивое желание снова обнять Гэйба, но вместо этого спрятал руки в карманы брюк, прикусывая сигаретный фильтр. — Он был… — Хьюго хмыкнул, вспоминая улыбчивое лицо отца, — классным. Жаль, что я совсем на него не похож. — Ну вот это ты совершенно зря прибедняешься! — рассмеялся Габриэль. — Конечно, я не знал твоего отца и не могу сравнить, но точно знаю, что ты — тоже классный! С этими словами он обнял Хьюго за плечи и слегка встряхнул, думая мимоходом, что Хью даже представить себе не может, как много он значит для него, Габриэля. От слов Гэйба грудь снова наполнило приятное тепло и легкая грусть от воспоминания об отце окончательно исчезла. Хьюго фыркнул, бросая недокуренную сигарету в кружку, и сгреб Габриэля в объятия, легко коснулся губами виска и тут же отпустил. — Пойдем, пока миссис Льюис не пришла выяснять, чем тут занимается ее дорогой внук, вместо того, чтобы играть на пианино, — он растрепал Гэйбу волосы, пытаясь справиться с нахлынувшим от собственного порыва смущением, и убрал в карман мятую сигаретную пачку. — И тогда мне точно достанется за курение в неположенном месте. А тебе — за организацию преступления. Габриэль ошарашено хлопнул ресницами, пытаясь понять, почудилось ему прикосновение губ или было на самом деле? Сердце бешено колотилось о ребра, дыхание перехватило. Он машинально кивнул и тоже встал, но в голове был сладостный туман, от которого способность соображать начисто отключилась. — Да, конечно, идем, — выговорил он наконец, выставил импровизированную пепельницу на подоконник, чтобы не воняла, и решительно направился к двери.