"М" значит Моцарт

Я бродил по залам императорского дворца, словно сомнамбула, почти не осознавая ни себя самого, ни того, что видел вокруг. Мимо меня сновали разряженные придворные, проплывали прекрасные дамы. Некоторые приветствовали меня, но я мог только рассеянно кивнуть в ответ и торопливо шагать дальше. На этом приеме просто обязан быть придворный капельмейстер, это его прямая обязанность. Он должен быть здесь, но почему же я его не вижу? Я чувствовал себя больным или пьяным. Возможно, были верны оба этих утверждения. Вчерашний день рождения прошел, как в бреду: Констанц крутилась вокруг меня, все пыталась чем-то порадовать, Карл Томас что-то лепетал, сидя на моих коленях, но я не слышал их голосов. Лишь крутил в пальцах монету и безотчетно смотрел в пустоту мимо родных лиц. Сейчас я тоже инстинктивно полез в карман и нащупал флорин, который всегда носил с собой. «Аверс или реверс, Антонио?» – в который раз мысленно вопросил я, и вдруг вздрогнул, услышав знакомый голос. – ...если я найду на это время, – с вежливой и совершенно безучастной улыбкой произнес Сальери, обращаясь к мужчине в дорогом камзоле и невероятно пышном парике, стоящем ко мне спиной. Антонио выглядел утомленным, почти больным, его взгляд был устремлен словно бы сквозь собеседника, а пальцы вертели ножку бокала будто бы сами по себе. Сердце мое ухнуло куда-то вниз, голова закружилась, и я ощутил явственный приступ тошноты. Но не обратил на это внимания и радостно улыбнулся, шагая к нему навстречу: – Герр Сальери! Его лицо мгновенно застыло, словно восковая маска. – Герр Моцарт, – холодно отозвался Сальери, встречаясь со мной взглядом. – Не ожидал вас здесь увидеть. На мгновение я замер, цепко вглядываясь в его лицо, но не увидел ничего, кроме беспросветной, почти смертельной, усталости. Пол под ногами покачнулся. – Я всегда прихожу именно туда, где меня не ждут, такая у меня дурацкая привычка! – рассмеялся я, но смех вышел фальшивым. Кажется, это заметил даже незнакомый мне собеседник Антонио. Во всяком случае, он что-то негромко произнес и с поклоном удалился. Сальери отвел взгляд и сделал глоток вина. – Насколько мне известно, – медленно произнес он, все еще не глядя на меня, – вчера был ваш день рождения. Примите мои поздравления. – Благодарю, – кивнул я, все еще продолжая улыбаться. Такие улыбки обычно свойственны тем, кто схватил апоплексический удар. – Отметил его в узком семейном кругу. Но мне приятно, что вы помните о такой мелочи... Насколько мне помнилось, о дне рождения я сказал ему сам. Но при весьма пикантных обстоятельствах. Если, конечно, все это не привиделось мне в винном бреду. Я был почти уверен, что это не было видением. Почти. Потому что утро я встретил один, в холодной постели дрянного трактира, где не было ни следа присутствия Сальери. Кроме пары синеватых отметин на моих плечах. Сальери вежливо улыбнулся и окинул зал отсутствующим взглядом. – Рад был побеседовать, – безразличным тоном отозвался он, явно намереваясь покинуть мое наскучившее общество. – Герр Сальери, постойте! – воскликнул я и, боясь, что он действительно сейчас уйдет, а я так и останусь страдать в неведении, схватил его за руку. Он остановился, словно споткнувшись, и медленно обернулся. – Герр Моцарт? – во взгляде темных глаз мелькнуло ледяное недоумение, от которого мне стало худо. Он посмотрел на мою руку, все еще сжимающую его запястье, и на мгновение лицо Антонио исказилось, но это выражение исчезло так быстро, что я не мог поручиться, что оно не почудилось мне. – Я хотел спросить у вас, герр Сальери, давно ли мы виделись с вами в последний раз? – я не собирался его отпускать. Мои пальцы не касались кожи, но через тонкую ткань рубашки я чувствовал, как часто пульсирует его кровь. – Простите? – после короткой паузы произнес Сальери. Свободная рука взметнулась вверх, поправляя жабо, полностью скрывающее его шею, и тут же нервным жестом коснулась волос. Я впился в него пытливым взглядом. Если то, что происходило в таверне, не было сном, то на его коже должны были остаться мои следы. Но проклятая одежда скрывала все, что я мог бы ему предъявить! – Мне кажется, мы виделись с вами позавчера, – понизив голос, сказал я. – И именно тогда я сказал вам о своем дне рождения. Иначе, откуда бы вы о нем узнали? Сальери бросил на меня нечитаемый взгляд. – Это не такая уж большая тайна, герр Моцарт, – произнес он со снисходительной улыбкой, показавшейся мне несколько натянутой. – При дворе их вообще не может быть, – добавил он другим тоном и тут же произнес с прежней интонацией. – Я не думаю, что мы могли видеться с вами – когда вы сказали? – позавчера. – Как жаль, – мои губы словно сами собой искривились в фальшивой улыбке. – А я, было, подумал, что вы любите ночные прогулки так же сильно, как и я. Если это действительно так, мы бы могли это обсудить, как думаете? Сальери высвободил руку из моих пальцев и сделал новый глоток вина, снова поправляя жабо. – Боюсь, я не достаточно отчаянный человек, чтобы гулять по ночам, – ответил он наконец. Я снова всмотрелся в его лицо. Мог ли он лгать настолько искусно, что сам верил в свои слова? Я не очень хорошо разбирался в людях и не мог читать по глазам, как цыганки. Но все-таки мне казалось, что маэстро Сальери бессовестно врет. Хотя бы потому, что при одном воспоминании о его губах, касающихся моего запястья, меня бросало в жар. Могут ли сны быть настолько реальными? – Что ж, мне жаль, – сказал я, через силу, продолжая буравить его взглядом, но капельмейстер игнорировал это. – Значит, я в вас ошибся, герр Сальери? – Боюсь что... – он сбился и сделал поспешный глоток из своего бокала, чтобы потом едва ли не впервые посмотреть мне в глаза и ответить едва слышно. – Боюсь, что вы несколько переоценили меня. Я рассмеялся громко и немного безумно, а потом вдруг достал свою монету-талисман из кармана. – Ответьте мне еще на один вопрос, Антонио, – произнес я, понижая голос и делая шаг к нему навстречу. Теперь мы стояли неприлично близко, но приличия волновали меня сейчас в самую последнюю очередь. – Герр Моцарт... – начал он, бросая в мою сторону короткий взгляд, но я не дал ему договорить. – Аверс или реверс? – спросил я, привычным жестом подбрасывая монету и накрывая ее ладонью. Хьюго Первое, что я ощутил по пробуждении – непривычное тепло от прижимающегося ко мне тела. Некоторое время я продолжал лежать с закрытыми глазами, наслаждаясь этим чувством. Я не мог припомнить, когда в последний раз просыпался не в одиночестве. Я слышал дыхание Габриэля, медленное и глубокое, ощущал прикосновение его горячей кожи, светлые волосы щекотали лицо – я обнимал его всю ночь, сначала пытаясь отогреть, затем осознав, что просто не могу заставить себя выпустить его из рук. Чувство влюбленности было таким острым, что мне было одновременно смешно и страшно. Мне ведь не шестнадцать лет, верно? Я притянул Гэйба ближе, целуя вихрастый затылок – волосы были жесткими и чуть горьковатыми от морской соли. Вчера мы допили вино и кутались в колючее, извлеченное из старого шкафа одеяло, пытаясь согреться. «Ты не думаешь, что эти сны – они не просто так, Хью?.. Что это и в самом деле были мы? Что-то вроде реинкарнации, перерождения? До встречи с тобой, мне ни разу не снилось ничего подобного… Может, мы встретились не случайно, – ты только не смейся – а потому что в прошлой жизни... » Я слушал и не слышал его взволнованный шепот. Мне не было дела до мертвых уже двести лет композиторов и их любовных драм, до реинкарнаций и что там он еще говорил? Меня пробивала дрожь от его тихого голоса и прикосновения холодной кожи, от запаха его волос и от того, что Габриэль был так близко… На его ключице осталась моя метка – вдобавок к тем, что уже темнели на его шее. Гэйб не был против. Я целовал его всего, и он жарко отзывался на каждую ласку, прежде чем вывернуться из моих рук, подмять под себя и тогда уже мне оставалось только глухо постанывать сквозь зубы. Наверное, не будь мы оба так вымотаны нашей «прогулкой», одними поцелуями мы бы не ограничились… Осторожно, стараясь не потревожить Габриэля, я разжал объятия и встал, задев ногой пустую бутылку. Она с негромким звоном упала и покатилась по полу, но Гэйб продолжил спокойно спать. В комнате было прохладно, хотя гроза давно ушла – солнечные лучи пробивались сквозь щели в ставнях, в воздухе танцевали пылинки. Если прислушаться, можно было услышать, как обрушивается на берег не успевшее успокоиться море. У давно погасшей печи висели наши вещи. Джинсы были сухие, но холодные и жесткие на ощупь, прежде, чем надеть, их пришлось отряхнуть от налипшего песка. Ботинки просохли хуже, у толстовки капюшон остался чуть влажным, но это от того, что накануне я плохо его расправил. В тесной темной ванной пахло сыростью. Стекло узкого окошка под потолком было замазано темной краской, и только по краям в него пробивалось немного солнечного света. Здоровенный, напоминающий металлическую бочку, бойлер, казалось, занимал половину комнаты. Может, он и работал, но включать его я не рискнул. Проводка в доме была старая и крайне ненадежная. Кран над умывальником издал громкий, пробирающий до костей звук, но прежде, чем я закрутил его, все же выплюнул немного застоявшейся в трубах воды. Пока она стекала в крохотную металлическую раковину, я попытался рассмотреть свое отражение в мутном зеркале. Видок был еще тот – волосы растрепались и сбились в спутанное вьющееся безобразие, на подбородке появилась жесткая неаккуратная щетина, под глазами, как мне показалось, залегли темные круги. И вообще, выглядел я так, словно последние пару дней беспробудно пил… А, ну да. Я умылся и напился холодной, пахнущей железом воды. В горле першило, и я понадеялся, что это скоро пройдет. Не хватало только заболеть – Майло мне голову открутит. Смутно хотелось есть, но еще больше – курить. И если второе можно было сделать прямо сейчас, то за завтраком предстояло ехать в ближайший город. Буквально в получасе езды отсюда, в пригороде, было кафе, в котором варили очень приличный кофе и, кажется, даже подавали венские вафли... Когда я вернулся из ванной, Гэйб продолжал спать. Я открыл окно и привалился к подоконнику, прикуривая. День был ясный и ветреный. Облака стремительно неслись по небу, бросая тени на усыпанный водорослями и обломками дерева берег. Пахло рыбой и солью. Ветер ворвался в комнату, и Габриэль завозился, сильнее укутываясь в одеяло. Я торопливо затушил сигарету и закрыл рассохшуюся раму. Гораздо сильнее, чем курить, хотелось снова забраться под одеяло и целовать Гэйба, заспанного и разнеженного, прижимать его к себе, не обращая внимания на вялые сонные возражения вроде: «Хью, ну еще пять минуточек, и я проснусь, честное слово»… Или он из тех, кто просыпаются сразу, рывком, а не валяются в постели, по нескольку раз проваливаясь в сон? Я скинул ботинки, забрался на диван и склонился к Габриэлю, поглаживая его скулы кончиками пальцев. Он поморщился, и вдруг лицо его исказила скорбная гримаса. Не знаю почему, но мне тут же стало не по себе. – Гэйб? – позвал я тихонько. Он глубоко вздохнул и пробормотал что-то. Я прислушался, но не разобрал ни слова. Мне даже показалось, что говорил он не по-английски. По спине тут же пробежали мурашки. Сглотнув комок в горле, я потряс его за плечо: – Габриэль?.. – Это бесчестно, Сальери! – произнес он, распахивая глаза и садясь на постели. Одеяло соскользнуло, открывая худые плечи и мою отметку у основания шеи. Слежавшиеся за ночь волосы торчали во все стороны, на щеке остался след от подушки, и это бы выглядело мило, если бы не глаза. Было в них нечто странное, пугающее. Габриэль смотрел на меня в упор, но мне показалось, что он меня не видит. Или, если точнее, видит не меня. – Это низко, подло и бесчестно, черт бы вас побрал! – Гэйб? – позвал я снова, но голос прозвучал сипло и едва слышно, потому что от страха мне стало почти физически плохо, как ни стыдно в этом признаться. Он издал громкий вздох, больше похожий на всхлип, и дернул плечом, словно пытаясь сбросить мою руку. Я машинально отпустил его и тут же снова схватил за плечи. – Габриэль, это не смешно! – голос срывался, и получилось совсем не грозно. Наверное потому, что какая-то часть сознания чувствовала, что это не неудачная шутка. Но я бы многое отдал, чтобы это оказалась именно она. Я бы даже не стал злиться, правда… – Это и в самом деле не смешно, Антонио, – ответил Гэйб с такой горечью в голосе, что у меня защемило сердце. Его рот искривился в совершенно незнакомой злой ухмылке. – Сначала принять мою любовь, а потом притвориться, будто ничего не было. Габриэль смотрел на меня, не мигая. Расширенные зрачки почти полностью закрывали светлую радужку, отчего его взгляд казался совершенно чужим. «...Моцарт сдох именно потому, что Сальери его оттолкнул!..» – голос Гэйба в моей голове прозвучал так отчетливо, что я вздрогнул. Пальцы, сжимающие его плечи, свело судорогой. «Оттолкнул!.. ТЫ – его копия!..» Я стиснул зубы и заставил себя медленно досчитать до десяти, но это не помогло от слова "совсем". – Я не делал ничего подобного, – я не пытался и не мог подобрать нужные слова. В висках стучала кровь, и все, что я мог из себя выдавить, это жалкое: – Ты знаешь, что я этого не делал, Гэйб. – Было бы легче, если бы я мог вас ненавидеть, – сквозь зубы выговорил он, и лицо Габриэля исказилось в жутковатой гримасе. По бледной щеке скатилась прозрачная капля. – Но я все еще люблю вас больше жизни, Сальери. Я словно проклят этой любовью! От этих его слов меня едва не скрутило, словно он врезал мне под дых. Мне захотелось встряхнуть его как следует, чтобы Габриэль наконец пришел в себя. Но пока я лихорадочно прикидывал, как это сделать, он судорожно вздохнул и продолжил: – Надеюсь, что смог хотя бы позабавить вас! Вам было весело, Сальери? Дурачить меня годами, заставлять ловить каждый брошенный вами взгляд, крохи вашего внимания, расположения. Вам было забавно делать вид, что вы понятия не имеете о моих чувствах к вам? Я умирал с мыслями о вас, черт бы вас побрал, Антонио! – голос Габриэля все больше напоминал хриплый надсадный шепот, словно его душили собственные слова. – Все, о чем я жалел, что вы никогда не узнаете о моей любви! А вы!.. Вы!.. – у него вырвался неожиданно громкий всхлип, и он поспешно зажал себе рот ладонью. Я схватил его в охапку и прижал к себе. – Что ты говоришь, ну что ты такое говоришь, Габриэль? Это были не ты и не я... Пожалуйста, приди в себя, – я беспорядочно целовал его растрепанные со сна волосы и соленое от слез лицо, словно это могло как-то помочь. – Я люблю тебя, я сделаю что угодно, только возвращайся, пожалуйста… Я не помнил ни одной молитвы, ни одного чертова псалма, и еще никогда не жалел об этом. Сейчас я был готов поверить во всех богов разом, если бы хоть один из них прекратил всю эту чертовщину. Гэйб дернулся, словно пытаясь оттолкнуть меня, и вдруг затих, даже как-то обмяк в моих руках. Его веки закрылись. Можно было подумать, что он снова заснул. Или потерял сознание. На мгновение мне показалось, что у меня остановится сердце, но пока я пытался заставить себя дышать, Габриэль глубоко вздохнул и открыл глаза. – Хью? – сонно позвал он, отстраняясь и одаривая меня растерянным взглядом. В его глазах больше не было той полубезумной мути, и я едва не рассмеялся от облегчения. Не найдя слов, я только шумно выдохнул и стиснул его в объятиях так, что Гэйб вскрикнул. – Прости, – прошептал я, ослабляя хватку, но продолжая прижимать его к себе. Меня все еще трясло, так, что зубы клацали. – Хью... – повторил он, немного отстраняясь и заглядывая мне в глаза. – Ты чего? Что произошло? Я ничего не понимаю... Его голос был до жути привычным, в нем было и признака былой злости. Как будто минуту назад я разговаривал... не с Гэйбом. От этой мысли меня снова пробрала дрожь. Я сделал глубокий вздох и попытался улыбнуться. Улыбка вышла нервной и неубедительной – я почувствовал, как дернулся уголок рта. – Хью, что случилось? Ты меня пугаешь. – Гэйб, ты что-нибудь помнишь? Что тебе снилось? Он поморщился и потер глаза тыльной стороной ладони. – Не знаю... Хрень какая-то... – он запнулся и снова пристально вгляделся в моё лицо. – Я что-то говорил во сне, да? «Говорил во сне...» Ну да, можно и так сказать. Я прикусил изнутри щеку, раздумывая. Я мог потрепать его по волосам и сказать, что он болтал какую-то невнятицу, а мог рассказать ему всё, как есть, и наверняка здорово перепугать. Был ли в этом смысл? Я отвернулся и принялся обуваться, спешно прикидывая, что ему ответить. Габриэль терпеливо ждал, я буквально кожей ощущал его внимательный взгляд. – Да, что-то вроде того, – выдавил я наконец, снова оборачиваясь к нему. – Сначала мне показалось, что ты проснулся, но ты вел себя... странно. Я чуть не ляпнул "ненормально", но вовремя прикусил язык. – Ты говорил с Сальери, обращаясь при этом ко мне. Гэйб шумно втянул в себя воздух, шире распахивая глаза. – Что я сказал? – сипло прошептал он. Я замялся. «...принять мою любовь, а потом притвориться, будто ничего не было!.. Ты – его копия! Копия!» Что-то внутри болезненно сжалось. Я отвел взгляд от его лица. Море продолжало бушевать, швыряя на берег клочья грязной пены. На высоких волнах сверкали блики солнца. – Что я тебе наговорил? – решительно повторил Гэйб, хватая меня за руку. В этот раз улыбка получилась куда убедительнее. – Ты говорил что-то по-немецки. Я не понял ни слова. Прости. Я не собирался врать. Это произошло само собой, когда я представил, что мне придется рассказать ему о том, как он клялся в вечной любви Сальери, который, кажется, его предал или обманул. В обращенном на меня взгляде мелькнул испуг, но потом Гэйб совладал с собой и вдруг порывисто обнял меня, зарываясь лицом в волосы. – Прости меня, Хью... – прошептал он едва слышно. – Представляю, как я тебя перепугал! – Не ты, – отозвался я, уставившись в пространство перед собой, и почти машинально поглаживая Габриэля по обнаженной спине. – Моцарт, что б ему в гробу вертеться!.. Я сделал медленный вдох, пытаясь взять себя в руки – такой острой ненависти я не испытывал уже давно. Проклятый Моцарт, проклятый Сальери, проклятые все! Заставив себя улыбнуться, – в этот раз это далось мне почти без усилий – я отстранился и потрепал Гэйба по волосам. – Так что не извиняйся. Ты здесь ни при чем. – Нам нужно что-то с этим делать, – Гэйб нахмурился и перевел взгляд с меня на берег за окном. – И чем быстрее, тем лучше. Я знаю, тебе не нравится моя мистическая теория, но с научной точки зрения я не могу объяснить происходящее… Я потер лицо руками, потом встал и принялся расхаживать по комнате. Гэйб натянул одеяло на плечи и следил за моими метаниями тревожным взглядом. – У меня вообще нет никаких объяснений, – признал я наконец. Достал из покореженной пачки мятую сигарету и прикурил. По комнате пополз запах отсыревшего табака. – И я даже не представляю, что тут можно сделать. Но эти приступы начались после нашей встречи и случаются, только когда мы рядом… – рассуждал я вслух и вдруг замер, словно споткнувшись о воздух. Гэйб вскинул на меня упрямый взгляд и произнес с нажимом: – Я думаю, нам нужно обратиться к Иви. Она – единственный человек, кроме, конечно, психиатра, который может нам помочь. На этот счет у меня имелись большие сомнения, но других вариантов не было. А делать хоть что-то всегда спокойнее, чем просто сидеть и ждать, что будет дальше. «Если всё станет совсем плохо, ты всегда можешь уехать куда-нибудь подальше…» «Сбежать. Как тот Сальери. Свежая мысль!» «Ох, да заткнись!» Я кивнул и взглянул на часы. – Тогда собирайся. Думаю, мы можем позавтракать, прежде, чем ехать к твоей Иви. Вряд ли она будет в восторге, если мы ее разбудим с утра пораньше. *** Габриэлю пришлось звонить дважды, прежде чем за дверью раздались шаги и на пороге возникла заспанная Иви. – Доброе утро! – выпалил Гэйб. Хьюго за его плечом только кивнул. Иви плотнее запахнула халат, окидывая их мрачным взглядом. Ничего доброго она в этом утре, очевидно, не усматривала. – Дико рада за вас, ребята. Если на этом все, можно было обойтись смской, – она душераздирающе зевнула. – Ладно, не стойте на пороге, проходите. Что случилось? – Ну, – Габриэль замялся и оглянулся на Хью, как бы ища в нем поддержки. – В общем, у нас тут проблема… – Я догадалась. Иначе принесло бы вас в такую рань... Она нахохлилась, как маленькая встрепанная птичка, и, развернувшись на босых пятках, пошла вглубь дома. В дверях кухни она оглянулась и снова зевнула: – Да проходите, ну! Дует. Гэйб поспешно втащил Хьюго внутрь, захлопывая дверь. Когда он обернулся, Иви в комнате уже не было. Хью окинул взглядом причудливо обставленную гостиную, задержал взгляд на захламленных книжных полках, на кресле качалке и пучке трав, приколотом к косяку над входной дверью, и перевел взгляд на Гэйба. – Что ты собираешься ей рассказать? Габриэль пожал плечами и отвернулся. – Всё? Всё, что понадобится, – поправился он. Хью кивнул, скорее сам себе, и снова обвел взглядом комнату. Ему не хотелось быть здесь. Не то, чтобы ему не нравилась Иви. Просто не верилось, что эта девочка в цветастом халатике и в самом деле сможет сделать что-то с ситуацией, в которой они с Гэйбом оказались. Словно почувствовав его сомнения, Габриэль обернулся и, на мгновение замявшись, прижался к нему, по-кошачьи потираясь лбом о его плечо: – Не волнуйся. На нее можно положиться. Если кто и сможет помочь, так это Иви. По мнению Хьюго это было не самое жизнеутверждающее заявление, но он снова кивнул и погладил Гэйба по волосам. Тот замер под его рукой, шумно выдохнул и отстранился. – Пошли, Иви варит отличный кофе, не советую отказываться, – с этими словами Гэйб скрылся в кухне, и Хью ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Кухня оказалась просторной и светлой, хотя, как и все в этом доме, несколько старомодной, плита так и вовсе походила на музейный экспонат. Исключения составлял лишь новенький блестящий холодильник. Шкафчики и тумбы из покрытой белой краской дерева чуть заметно пожелтели от времени, медные ручки блестели отполированными множеством рук боками, выходящие в сад окна закрывали тонкие вышитые занавески. У этого же окна располагался обеденный стол, покрытый льняной скатертью, и круглые тяжелые табуреты. В расписном горшочке на столе стояли перевязанные плетеной лентой сухие травы, и Хью почему-то подумалось, что это не просто гербарий. Когда он вошел, Иви уже суетилась у плиты, выставив на конфорки две медных пузатеньких джезвы. – Прости за вторжение, – Хьюго прислонился к стене, разглядывая пришпиленные к обоям фотографии. С одной карточки ему улыбался Габриэль, радостно и немного смущенно. Иви на фотографиях почти не было, только какие-то пейзажи, странно одетые девушки и парни, и женщина, удивительно похожая на саму Иви лет так через двадцать. – Да ладно. Но могли бы и позвонить. Слышишь, Мерлин? – Иви насыпала кофе и бросила следом несколько кусочков корицы. – Прости, у меня телефон в ноль разряжен. – Ты не единственный обладатель телефона в этом мире, – проворчала Иви, наполняя джезвы водой. Над плитой с шипением поднялось облачко ароматного пара и тут же развеялось. – Я твой номер наизусть не знаю, уж прости меня за это, – в тон ей отозвался Гэйб и плюхнулся на ближайщий табурет. – А ситуация форсмажорная. Ты же меня знаешь, я – не самоубийца, чтобы без веского повода будить тебя по утрам... – Аргумент принят, – кивнула Ив, извлекая из холодильника пакет молока и арахисовое масло. – Я слушаю и верю каждому вашему слову. Хьюго и Габриэль переглянулись. – В общем... – протянул Гэйб, взлохмачивая волосы на макушке. – У тебя можно курить? – перебил его Хью, извлекая из кармана сигаретную пачку. Пепельницы в пределах досягаемости не наблюдалось, но... – Еще не хватало! – возмутилась Иви, снова скрываясь в холодильнике и выныривая наружу с банкой джема. – Ну и? – Помнишь те сны, где я видел себя Моцартом? Иви неопределенно кивнула, не оборачиваясь. Волосы, не собранные в косу, разметались и укрывали ее чуть ли не целиком, на манер плаща. Из-под цветастого халата виднелся подол длинной ночной рубашки, закрывающей ноги до самых щиколоток, худых и почти детских. «Ведьма. Ну-ну...», - мысленно вздохнул Хьюго, усаживаясь за стол рядом с Гэйбом. – Сегодня мне, кажется, снился еще один и... – Габриэль бросил взгляд на Хью и тот продолжил, с мрачным видом крутя в руках сигаретную пачку. – Он проснулся и говорил со мной так, словно я – Сальери. То есть... мне так показалось, – поправился Хью и тут же ощутил укол вины за свою маленькую ложь. – По-немецки? – сразу же уловила суть Иви, оборачиваясь и сверля обоих парней пронизывающим взглядом. Гэйб неуверенно кивнул. – И ты, разумеется, ничего не понял из того, что он сказал? – спросила Ив, снимая джезвы с плиты и разливая напиток по чашкам. Кухню заполнил запах кофе и корицы. Хьюго, замешкавшись, кивнул, копируя жест Габриэля. – Но, по-моему, он... был не очень доволен. Он постоянно повторял "Сальери" и... – Хью бросил взгляд на Гэйба и быстрее закрутил пачку в руках, – и в один момент едва не заплакал. Вроде бы. – А я совершенно не помню, что мне снилось, – нахмурился Габриэль, предугадывая следующий вопрос. – Но нам кажется, что все это очень странно. И попахивает серьезным психическим расстройством. Иви поставила на стол кружки с кофе, села на тумбу и с серьезным видом почесала нос, глядя куда-то в окно. – Но вы пришли ко мне. А не к психиатру. – Это всегда успеется, – пожал плечами Габриэль, добавляя в свой кофе сахар. – Гэйб настаивает, что это все имеет мистическую природу, – Хью даже не притронулся к своей чашке, рассматривая, как солнце бликует на целлофановом боку коробочки в его руках. Иви задумчиво покивала, смерив обоих проницательным взглядом, и вдруг чему-то улыбнулась. Габриэль удивленно вскинул брови, но ведьмочка тут же отвернулась, выискивая нечто на холодильнике в ворохе старых газет. – Давайте-ка по порядку, что именно происходит? И как можно подробнее! Иви плюхнулась на стул, опуская на колени тонкий блокнот формата А5 с мультяшным котенком на обложке. – Ну? – нетерпеливо произнесла она, сделала большой глоток кофе и тут же зажмурилась от удовольствия. Хью с Гэйбом снова переглянулись. – С момента нашей с Гэйбом встречи мне стали сниться сны, в которых я видел себя Сальери, – начал Хьюго. – Самый первый сон я увидел в ночь после знакомства, когда мы ночевали у Майло. – Что тебе снилось? – Иви отставила кружку и принялась что-то деловито записывать. Волна темных волос немедленно упала ей на лицо и девушка отвела их назад привычным жестом. – Не помню точно. Что-то... очень смутное. Могила. Заброшенная могила. И голос, он звал меня "Антонио". Потом женщина, – ему казалось, что он несет какую-то бессвязную чушь, но Иви серьезно покивала, продолжая писать. – Окей. Ты видел себя со стороны или?.. – Нет, эм... от первого лица, – хмыкнул Хью, но смешок получился натянутым. – Все сны или только этот? – Все. – Океееей. Мерлин? – Иви обернулась к нему. – Ты тоже видел сон в ту ночь? Гэйб медленно кивнул. – Только я почти ничего не помню. Какие-то люди, много людей и… я искал среди них Сальери. То есть не я, а Моцарт, – бросив взгляд на помрачневшего Хьюго, торопливо поправился Габриэль. – А потом… я его обнял. Сальери отчитал меня, вырвался и сбежал. Иви фыркнула и тут же снова посерьезнела. – Так, давайте-ка теперь содержание остальных снов и помедленнее, я записываю. Что снилось, когда снилось, и максимально подробно, все, что сможете припомнить. – Интимную часть тоже в деталях пересказать? – огрызнулся Хью, делая глоток остывшего кофе. Иви подняла лицо от блокнота, выразительно выгнула бровь и усмехнулась. – Разумеется! А потом будем проводить реконструкцию! Давай, остряк, рассказывай, я записываю... – Хм… – Иви пролистала записи и задумчиво почесала макушку кончиком карандаша. – Так… значит, мы имеем… мы имеем… Они сидели в мансарде, на ковре, обложившись пухлыми тетрадями с мультяшными обложками, с которыми Иви периодически сверялась, и снова принималась что-то писать в блокноте. – Значит, контроль над телом… – снова пробормотала она и черкнула еще пару слов. Хьюго нахмурился. Он уже успел немного пометаться по комнате, покурить в окно, спуститься в кухню, сварить кофе, вернуться, сделать еще несколько кругов по комнате и теперь сидел на ковре и нервно крутил в руках сигаретную пачку. Габриэль следил за ним взглядом, но не произносил ни слова. Свое мнение он уже высказал: «реинкарнация». Иви на это только кивнула, но с таким задумчивым видом, что Хью тут же помрачнел и сбежал курить. И звонить Майло — на репетицию он уже не успевал. – Ммм… Итак, у нас есть: сны, совпадающие до деталей, потери сознания, замещение личности, – делая пометки на новой страничке перечисляла Иви, – слуховые галлюцинации, кошмары… Вы оба болтали на языках, которые не знаете… – Я знаю итальянский, – прервал ее Хью, вновь ощущая короткую вспышку вины. Но прежде, чем он решил, стоит ли пересказать утренние признания Габриэля или промолчать, Иви продолжила: – Хорошо, значит, только Мерлин… так. Какие-нибудь изменения в поведении, хотя бы кратковременные? В привычках? Ребята почти синхронно пожали плечами. Повисла короткая пауза. – Ты держишься совсем как Сальери, – наконец, медленно произнес Габриэль, глядя на Хьюго. – Иногда. Осанка. Некоторые жесты. Мне так кажется, – добавил он примирительно, едва удержавшись, чтобы не отметить: «По крайней мере вот эта недовольная гримаса — один-в-один». – Принимается, – Иви сделала еще пометку. – Мерлин? – Музыкальные способности. Просто мистический талант, – улыбнулся Хьюго, но лицо осталось встревоженным. – И… еще вспышки гнева, наверное. Не смотри на меня так, Ив! Ты знаешь, орать в ответ на ор — это не в моем стиле! – взмахнул руками Габриэль и едва не опрокинул на себя чашку с остывшим кофе. К счастью, ее удалось вовремя поймать. Иви скептически хмыкнула: – Допустим, что это в стиле Моцарта. Так… – Напоминает одержимость какую-то, – проворчал Хьюго. Он попытался хмыкнуть, чтобы слова прозвучали, как шутка, но понял, что не может. Теперь нахмурился уже Габриэль. Иви вскинула голову, оторвавшись от блокнота. – Одержимость? Ты думаешь? – А ты нет? Иви покусала губу, потом стремительно подскочила с ковра, чудом умудрившись не наступить на собственные волосы, и, покопавшись, достала из сундука флакон прозрачной жидкости. – Святая вода, – пояснила она, вытаскива пробку, и вдруг щедро плеснула ею в лицо опешившему от такого поворота событий Хьюго. Гэйб демонически захохотал, снова чуть не опрокидывая кружку, но теперь уже на ковер. И тут же удостоился окропления, но куда меняя щедрого. После чего Иви невозмутимо закупорила флакон и участливо спросила, повернувшись к Хью: – Как себя чувствуешь? – Крайне… обескураженным, – проворчал тот, вытирая лицо ладонью. – Предупреждать надо! Что я должен был сделать? Начать с воем кататься по ковру? – Да нет, – Иви пожала плечами и убрала флакончик назад. – Тогда я бы с уверенностью заподозрила психическое расстройство. Закатай рукава и покажи-ка руки! И ты, Мерлин. Странные родинки, пигментные пятна, крупные повреждения кожи, сыпь, мокнущие раны? – Н-нет, – обалдело отозвался Хью. С видом заправского терапевта Иви осмотрела ладони, локтевые сгибы и шеи удивленно переглядывающихся ребят. – О, засосов прибавилось, – фыркнула она между делом, и Габриэль немедленно вспыхнул. – Ты не отвлекайся, – проворчал он, едва сдерживая улыбку. – А я не отвлекаюсь. Содомия, кстати, признак одержимости, вы в курсе? – произнесла она тоном старого викария и громко поцокала языком. На этом Иви не успокоилась. Поводив вокруг ребят сначала зажженной свечой, потом тлеющим пучком каких-то сладковато пахнущих трав, она заставила их по очереди посмотреться в старое бронзовое зеркало, подержала у каждого над головой подвешенный на кожаном шнурочке кристалл и, наконец, снова уселась на ковер. – Это не классическая одержимость! – заявила она. – Я не специалист, конечно, но в нашем городе вы его и не найдете. – Ты уверена? – осторожно переспросил Хью. Сомнение мешалось в нем с облегчением. Словно за то время, пока Иви с серьезным и довольно обыденным видом проводила свои манипуляции, он успел поверить во все это… «Эту чушь», – твердо произнес про себя Хьюго. Сигаретная пачка в его руках была уже порядком измочалена, но он продолжал крутить ее. – Если бы это была какая-нибудь сущность из тех, что принято называть демонами, от вас бы несло, как от помойки, – пожала плечами Иви. Гэйба передернуло. Он едва справился с порывом понюхать рукав рубашки, чтобы убедиться, что все и в самом деле в порядке. – На подселенцев тоже не очень похоже, – продолжила тем временем Иви. – Я видела вас пьяными. Идиоты, конечно, но вполне адекватные... – А все… вот это? – Хьюго глубокомысленно поводил в воздухе руками, силясь передать недавнюю активность ведьмочки. – В норме. Иви неопределенно повела плечами и снова взялась за блокнот. Пока она просматривала свои записи, Габриэль подсел ближе и молча взял Хью за руку. – Получается такая картина, – произнесла, наконец, Иви. – Все, что с вами происходит, почти всегда — реакция на контакт. Все ваши сны связаны отношениями Моцарта и Сальери. Может, Габриэль прав, и это — ваши воспоминания из прошлой жизни? Это, конечно, не типично, но… – То есть, так быть не должно? – Хьюго сильнее стиснул ладонь Гэйба в своей и тот бросил на него тревожный взгляд. – Люди не должны помнить свои прошлые жизни. Просто так это никогда не происходит. Должна быть какая-то причина для их пробуждения. – Гештальт незакрытый? – фыркнул Гэйб. – Вроде того, – совершенно серьезно кивнула Иви. – Хотя этого не достаточно. – Значит, если мы найдем причину пробуждения этих воспоминаний, то все прекратится? – Хью не сводил с нее напряженного взгляда, даже как будто немного подался вперед, словно готовясь вскочить на ноги. – Теоретически. Хьюго цыкнул и снова привалился спиной к стене. Габриэль нерешительно погладил его по плечу. Хью улыбнулся, но его кислая гримаса Гэйба совершенно не успокоила. Иви собрала разбросанные тетради стопочкой, убрала в сундук и принялась заплетать косу, глядя куда-то поверх головы Хьюго. – Я не знаю, Хью, врать не буду. Я могу связаться с парой знакомых из тех, кто разбирается в этом лучше меня. Должен быть какой-то способ узнать… Думаю, может помочь один ритуал, но лучше я сначала проверю. К тому же, нужно выбрать удачное время. Хьюго шумно вздохнул и потер лицо руками. Ему хотелось немедленного решения проблемы. Необходимость просто сидеть и ждать убивала. «Значит, ты уже веришь, что все эти танцы с бубнами могут как-то помочь?» – с ехидством поинтересовался внутренний голос. – А прямо сейчас ничего нельзя сделать? – словно услышав его мысли, спросил Габриэль. – Обвешайтесь какими-нибудь амулетами, – пожала плечами Иви. – От духов что-нибудь, на всякий случай… не мне тебя учить, Мерлин. И постарайтесь не впадать в панику. Как только я что-нибудь узнаю — позвоню. Гэйб серьезно кивнул и ободряюще сжал плечо Хью. – Спасибо, Иви. Мы тогда пойдем? – Пока не за что, – отмахнулась она. – Уж будьте любезны! Ну и да, поздравляю, что ли, – Иви хитро улыбнулась. – Мерлин, ты выиграл мне билет в кино. Рыба ставила на то, что вы еще с месяц будете ходить кругами.