"М" значит Моцарт

Когда Хью и Габриэль подошли к домику Иви, над городом плавно сгущались сумерки. Дверь открылась прежде, чем успел растаять звук звонка, и на пороге возникла серьезная донельзя Иви, облаченная в непривычные темные джинсы и черную же водолазку. — Привет, проходите, — сказала она, делая приглашающий жест рукой. В доме было темно, свет горел только где-то на втором этаже. Миссис Мастерс в любимом кресле снова не наблюдалось — видимо, она очередной раз коротала время в библиотеке. — Кофе не предлагаю, — поднимаясь в мансарду, известила Иви следующих за ней парней. — Сначала разберемся с вашей маленькой психиатрической проблемкой. Она уже мне самой спать не дает. Я за последние сутки всех более или менее ориентирующихся в теме на уши подняла. Кстати, Гэйб, пара знакомых передавала тебе привет. Софи просила поцеловать тебя от нее, но я как-то не рискну, пожалуй, — усмехнулась Иви через плечо. И тут же, почти не меняя тона, поинтересовалась: — Ночью произошло что-нибудь, о чем мне бы следовало знать? — Еще как произошло, — угрюмо откликнулся Габриэль, сжимая руку Хью крепче. И он довольно кратко пересказал события, последовавшие за их пробуждением. Они сидели в мансарде, Иви хмурилась, прижимая к груди потертую тетрадку с Микки Маусом. Хью молчал. Когда история подошла к концу и Габриэль замолчал, Иви обвела притихших друзей взглядом и сказала: — В общем, все это очень странно и все равно не похоже на вмешательство каких-то темных сил. Я думаю, что идея Габриэля про реинкарнацию имеет больше всего оснований. И посему я решила провести с вами сеанс гипноза. Правда, пока не знаю, с кем именно. Добровольцы? — Гипноза? — если Хью пытался скрыть скептический настрой, то ему это не вполне удалось. — Именно так, мой недоверчивый друг, — невозмутимо отозвалась Иви. — На тебе и будем экспериментировать. Раз уж именно ты сегодня испытал на себе состояние измененного сознания. Хьюго особого энтузиазма не проявил, но кивнул, ободряюще улыбнувшись Габриэлю. — Надеюсь, опыт гипноза у тебя имеется. Оставь мне мои мозги в целости, очень тебя прошу, — пошутил он не слишком уверенно. — Честно говоря, с опытом у меня не очень, но я же не на работу устраиваюсь, верно? — подмигнула ему Иви. — Как это нет опыта? — возмутился Габриэль. — А помнишь, как мы в шизотерическом клубе играли в Черного Принца? У тебя он лучше всех гипнотизировался! — Точно-точно! — закивала девушка и Хью подумал, что нужно удирать, пока не поздно. Вероятно, это как-то отразилось на его лице, потому что Иви послала ему ободряющую улыбку: — Не волнуйся, я посоветовалась со специалистом. И посмотрела ролики с гипнозом на Ютубе. Вариант с побегом показался Хьюго еще более привлекательным. — Кроме того, все равно у вас нет пяти тысяч евро за сеанс у квалифицированного гипнотизера, — подбодрила его Иви. Аргумент был весьма веским, поэтому Хью скрепя сердце, согласился. Его усадили в кресло, Габриэль сел на пол рядом, но так, чтобы не мешать ни ему, ни Иви. Несмотря на то, что идея не казалась Хью особенно удачной, он вдруг поймал себя на том, что, вдобавок к ощущению полного идиотизма ситуации вообще и себя в ней в частности, чувствует некоторую нервозность. Мысль о том, что кто-то планирует покопаться в его мозгах, здорово напрягала. С другой стороны, там уже вовсю хозяйничал Сальери, и это было серьезным доводом в пользу гипноза. Хью вздохнул, поборов желание взять Гэйба за руку, и попытался успокоиться. — Не волнуйся, — мягко улыбнулась Иви. — Закрой глаза и постарайся максимально расслабиться. Дыши медленно, попытайся отстраниться от всего, что тебя тревожит... Хьюго послушно закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Голос девушки звучал тихо и плавно, словно журчание ручья. Хью честно постарался расслабиться, но вместо этого почувствовал себя еще глупее, чем раньше. — Представь, что ты просто решил вздремнуть, — сказала Иви немного строже. — И дыши размереннее, спокойнее. Хью подчинился, но внутреннее напряжение никак не отступало, а наоборот — нарастало. "Это всего лишь Иви. Если ты не сделаешь все, как надо, Сальери так и будет разгуливать у тебя в голове, как у себя дома". "Согласно рабочей версии, он — это и есть ты. Так что, в некотором смысле, он — дома". Хьюго поборол желание тряхнуть головой, чтобы избавиться от этих мыслей. — Ты спускаешься по лестнице, — монотонно продолжала девушка и Габриэль, сидящий рядом, потер глаза, хотя это вовсе не его здесь гипнотизировали. — Опиши, что ты видишь вокруг себя? Хьюго чувствовал себе странно. Его охватило оцепенение, словно бы он засыпал, но при этом какая-то часть его сознания совершенно точно оставалась бодрствовать. В первое мгновение он не видел ничего, но только хотел сообщить об этом Иви, как вдруг темнота перед глазами сложилась в образ, зыбкий и колеблющийся, но вполне узнаваемый. — Концертный зал. Пустой концертный зал и множество кресел. Я спускаюсь со сцены, — отозвался Хью, не открывая глаз и делая воображаемый шаг. — Хорошо, — Иви присела рядом и, продолжая пристально смотреть на Хью, добавила. — В этом зале нет никого, кроме тебя? — Я один. Хьюго для верности обернулся. Туманное марево, окружающее его немного рассеялось. Но сцена, уставленная пюпитрами и музыкальными инструментами, все также тонула во мраке. Тяжелая занавеска, ведущая за кулисы, шевельнулась. — Прислушайся к своим ощущениям: ты знаешь это место? — донесся до него голос девушки, словно бы из другого мира. Или так оно и было? — Был здесь раньше? Хью снова огляделся по сторонам. Место действительно казалось ему очень знакомым: — Я был здесь. Очень давно. Не могу вспомнить. Кажется, я смотрел с другой стороны. Хью прошел между рядами кресел — пыльная темно-красная обивка вызывала желание прикоснуться, но он сдержался — и опять обернулся к сцене. — Какие чувства оно в тебе вызывает? Расскажи о них, Хью? — Иви подалась немного вперед, цепко наблюдая за Хьюго, который продолжал сидеть в кресле с закрытыми глазами. Гэйб перевел взгляд на Иви и обратно на Хьюго. Хью снова огляделся и опустился в одно из ближайших кресел. Провел рукой по поручню кресла, чувствуя шершавость вытертой множеством прикосновений кожи. Смутное чувство, наконец, начало приобретать очертания: позвякивания инструментов, чьи-то тихие голоса, стук дирижерской палочки по пюпитру, перелив фортепианной музыки. И Хью вспомнил: — Я был здесь в детстве. Да. С отцом. Это зал филармонии. — Филармонии? — удивленно воскликнул Гэйб, и Иви на его шикнула. — Хорошо, — сказала она чуть громче, и в ее голосе появились приказные нотки. — Тогда выйди отсюда и отправься дальше. Но ворвавшийся в сознание голос заставил Хьюго вздрогнуть: «Габриэль?». Зал поплыл перед глазами. Хью попытался подняться с кресла, моргнул, и… увидел перед собой серьезное лицо Иви. — Гэйб, какого черта? — возмутилась та. — Ведь почти получилось! — Прости, — Габриэль вжал голову в плечи. — Я случайно. Давай попробуем еще раз, может получится лучше? Иви перевела взгляд на Хью. Он потер лицо руками, шумно выдыхая. В голове словно клубился туман. — У меня мысли путаются. Дайте перерыв, — пробормотал Хью, на ощупь находя ладонь Габриэля и ободряюще ее пожимая. Но если бы его кто-то спросил, вряд ли бы он смог дать четкий ответ, кого именно он хотел подбодрить: его или себя. — Они и должны путаться! Это же гипноз, измененное состояние сознания! — настаивала Иви. — Мне совершенно ни к чему твоя ясность мысли! Гэйб погладил Хью по руке и отстранился. А тому ничего не оставалось, как согласиться. Но ни еще раз, ни повторно, у них ничего не получилось. Хью упорно видел неясные образы из своего личного прошлого, но ничего из жизни Сальери или кого угодно еще, к нему самому не относившегося. — Хреновый из меня кудесник, — хмыкнула Иви и повернулась к Габриэлю. — Ну что, попробуем с тобой? — Погоди, — покачал головой тот. — Мне пришла в голову мысль, возможно даже дельная: что если включить музыку? Что-то из произведений Моцарта или Сальери. На меня это действует очень... неоднозначно. Я пару раз чуть не отключился, когда слушал. — Надо же, действительно дельная! — обрадовалась девушка. — Давай, включай. Гэйб кивнул, взял в руки ноутбук и принялся торопливо выискивать в сети что-то из Моцарта. Хью поднялся с кресла, мимоходом погладив Габриэля по вихрастой голове. — Иви, если я сейчас не покурю, я сдохну, — мрачно сообщил он, потирая висок. — Иди на балкон, горе, — отмахнулась ведьмочка. — Только дверь закрой, чтобы не воняло. На улице было прохладно. Город тонул в сырых, пахнущих выхлопами, сумерках. Хью механически выкурил две сигареты, одну за другой, потянулся и, решив, что уже достаточно пришел в себя, осторожно толкнул балконную дверь. До него донеслись приглушенная речь. — ... уже сомневаюсь. Но я вообще с этим никогда не сталкивалась, — голос Иви звучал негромко и тревожно. Хьюго замер, придержав дверь за ручку, и прислушался. — И все же, если это не воспоминания, Мерлин, то... это очень серьезно. Если ничего не выйдет, придется обратиться к кому-то... «Серьезно? Обратиться к кому? К психиатру? Или экзорцисту?» — в ушах громко застучала кровь, так что Хью с трудом расслышал ответ Габриэля. — К специалисту, я понял, — невесело отозвался Гэйб и добавил с какими-то нотками мечтательности. — Я... я просто уверен, что это реинкарнация, понимаешь? Знаешь, сегодня утром мне показалось, что... Хью переступил с ноги на ногу, разрываясь между желанием услышать то, о чем "маги" не желали говорить при нем, и нарастающим чувством гадливости. Опустился до подслушивания. Супер. В этот момент петли издали тихий скрип. Хьюго вздрогнул и тут же открыл дверь, входя в комнату. К чувству облегчения примешивалось легкое сожаление. — Продолжим? — произнес он, как ни в чем не бывало, за попытками скрыть собственную тревогу не замечая смущенного вида Габриэля. — Да, усаживайся, — невозмутимо кивнула Иви. Хью занял свое место в кресле и откинулся на спинку. — Включай, Мерлин, — подмигнула доморощенная гипнотизерша Гэйбу и тот защелкал мышкой. Заиграла негромкая музыка, которую Хью тут же опознал, как сороковую симфонию Моцарта. — Давай заново, — скомандовала Ив и грозно посмотрела на Хью. — Только попробуй опять профилонить! Он в ответ нервно хмыкнул. Обрывки подслушанного разговора крутились в голове. Хью бросил взгляд на Габриэля, но тот сидел к нему спиной, склонившись к экрану компьютера. Подавив тяжелый вздох, Хьюго сел поудобнее. — Поехали, — пробормотал он, пытаясь расслабиться и ни о чем не думать. Но на самом деле, это было равносильно той самой бородатой шутке про белую обезьяну. Мысли и образы полезли в голову с таким энтузиазмом, будто отродясь там не бывали, а теперь наверстывали упущенное. Хью вспомнилось, как эту самую симфонию он как-то слушал дома вместе с отцом на пластинке, и ему даже показалось, будто к льющейся из динамиков музыке примешивается характерный треск граммофона. И на какое-то мгновение он словно бы наяву увидел ту самую комнату, в их старой квартире, и то, как кружились пылинки в лучах солнечного света, льющегося сквозь неплотно задернутые полосатые шторы. — Что ты видишь, Хью? — донесся до него голос, будто бы из иного измерения. Хьюго попытался ответить, но неожиданно понял, что гостиная из детства исчезла. Он моргнул, пытаясь вернуться туда, и открыл глаза под разочарованный вздох Иви. — Ты безнадежен. Или я безнадежна, — девушка покачала головой, обводя друзей грустным взглядом. — Прости, — вздохнул и Хью, вид у него при этом был крайне виноватый. В это время снизу послышалась мелодичная трель звонка. — Кого это принесло в такую-то пору? — возмутилась девушка. Но вечерний посетитель оказался настойчивым. Через несколько секунд звонок зазвенел снова. — Так! Сидим здесь и никуда не уходим! С этими словами она стремительно вышла из комнаты. Хьюго потер лицо руками и откинулся на спинку кресла. Чувствовал он себя препаршиво. Как будто долго спал и неудачно проснулся: голова была ватная и совершенно отказывалась соображать. — Думаешь, из этого что-то получится? — спросил Хью, вглядываясь в лицо Габриэля, который сидел на полу, закусив губу, и сосредоточенно о чем-то размышлял. — Разве... если это и в самом деле реинкарнация, я не должен был уже вспомнить хоть что-то? Этот вопрос не давал ему покоя. Гэйб встал с пола, но только для того, чтобы усесться на поручень кресла и обвить шею Хьюго руками. — Я не думаю, что все так просто, — прошептал он, ласково перебирая пальцами волосы Хью. — Где ты видел, чтобы что-то получалось с первого раза? Сперва нужно хорошенько помучиться! Хью хмыкнул. — Но у меня есть для тебя альтернативное предложение, — лукаво улыбнулся Гэйб перед тем, как поцеловать его. Только в этот момент Хью до конца осознал, как сильно вся эта ситуация действовала на нервы. Он с готовностью ответил на поцелуй, обнимая Габриэля и стягивая его с поручня к себе на колени. — Я весь внимание, — пробормотал Хью, когда обрел возможность разговаривать. — Мне кажется, ты недостаточно расположен к воспоминаниям о жизни Сальери. Тебе нужно настроиться... — Каким же образом? — Хью улыбнулся, вопросительно приподнимая бровь. В это время очередная симфония, звучащая из колонок, сменилась более легким, почти танцевальным мотивом, и Габриэль соскочил с колен Хью, тут же вновь протягивая ему руку: — Маэстро, я приглашаю вас на тур вальса! Хьюго удивленно улыбнулся: — Вы еще и вальсируете, маэстро? Но из кресла поднялся, принимая руку Габриэля и опуская ладонь ему на талию. — Уже не помню, когда последний раз танцевал, — добавил он с неловким смешком. Гэйб только хитро усмехнулся. — Я окончил элитную школу, правда, только четыре последних класса, но не суть. И я умею не только вальсировать! — Осознаю свою ничтожность и умолкаю, — нарочито серьезно кивнул Хью. — В таком случае, ведите. Боюсь, в вальсе я не так хорош, как хотелось бы. Танго мне дается куда лучше. — Танго? — шепнул Гэйб, восторженно глядя ему в глаза. Музыка зазвучала громче, отдаваясь в голове полузнакомым шумом, похожим на шелест волн. Гэйб сделал первое па, сжимая ладонь Хью, и почувствовал, как грудь заполняет волнующий трепет. — Это черная страница в моей биографии! — загадочным шепотом ответил Хьюго, ступая следом за ним. Комната была небольшой, и для маневров здесь оставалось не слишком много места. Но, казалось, им это вовсе не мешало. Хью чувствовал, как сладко сжимается сердце от того, что в глазах Габриэля, обращенных на него, он видит особенный искрящийся свет. И плавные па под музыку скрипок и виолончели кружили голову сильнее, чем любое вино. Постепенно мелодия полностью слилась с легким движением по кругу, пока Хьюго не осознал, что едва ли может отличить ритм вальса от ритма собственного сердца. Ему начало казаться, что они уже когда-то танцевали так прежде, и ровно как сейчас, он задыхался от случайно вырванного у всех из-под носа момента счастья. Только теперь ему не нужно было, что называется «держать лицо». Словно прочтя его мысли, Габриэль произнес срывающимся шепотом: — Мне вдруг показалось, что так уже было... — Мне... Недосказанное «тоже» замерло на языке. Мелодия смолкла несколько мгновений назад, и по комнате разлились неожиданно громкие, заунывные звуки органа. Хьюго замер так резко, что едва не упал, и безотчетно стиснул ладонь Габриэля в своей руке. К горлу подкатил комок, не давая вдохнуть. — Хью? — растерянно пробормотал Гэйб. Сначала он решил, что Хьюго просто споткнулся, но, взглянув в его побледневшее лицо, вдруг испугался. — В-выключи, — произнес Хью непослушными губами, вопреки собственной просьбе, сильнее сжимая объятия. Ноги стали ватными, голова кружилась, но теперь это была вовсе не любовная эйфория. Он, черт возьми, никогда не любил церковную музыку, но разве такая реакция — нормальна? В голове грохнул другой мотив, еще более надрывный, перед глазами все поплыло. Хьюго вдруг показалось, что в лицо дохнул ледяной порыв ветра. — Хью, что с тобой? Хью? — голос Габриэля доносился словно издалека. Ноги подкосились и он медленно осел на пол, поддерживаемый перепуганным Гэйбом. — Хью! — снова позвал тот, он ответа не последовало. Не зная, что делать, Габриэль выбежал из комнаты, зовя на помощь Иви. Хьюго казалось, что он проваливается в вязкий, пахнущий ладаном и чадящими церковными свечами сумрак, вызывающий тупую монотонную боль в груди. Голова кружилась, мир распался на мазки и пятна. Хью попытался позвать… кого? Он не мог вспомнить имя. Неожиданно мир снова обрел резкость. Хьюго стоял под стенами собора Святого Стефана. От смолкших звуков органа мутилось в голове. Он чувствовал невыносимый холод, с неба летели редкие, но совершенно ледяные капли. Наверно поэтому его сотрясала такая неудержимая дрожь, что он едва мог дышать. Перед ним стояла одетая в траур женщина. Ветер трепал вьющиеся каштановые волосы и черную накидку. Хью моргнул и вспомнил, что это жена… вдова Моцарта. У Констанц были сухие глаза и бледные губы. Она разомкнула их и произнесла почти безо всякого выражения: — Он просил послать за вами перед смертью. Внутри словно что-то лопнуло, разлетелось на осколки, так что Хьюго едва не согнулся пополам от резкой боли. Но перед лицом этой женщины он позволил себе только судорожный вздох. Спина словно окаменела. — Хочу, чтобы вы знали, — Констанц резко вскинула подбородок. И он вдруг понял, что ей едва ли лучше, чем ему самому. — Теперь можете ненавидеть меня так же, как я вас. Но ненависти не было. Только холод. Жуткий, растекающийся до кончиков пальцев холод. — Это ваше, он просил передать вам. Констанц держала монету двумя пальцами, словно что-то очень грязное, и почти швырнула ему в руки. Хьюго машинально сжал ее в ладони. Большая, потемневшая от времени, монета была чуть теплая на ощупь, и на мгновение ему показалось, что он почувствовал прикосновение не металла, а знакомых тонких пальцев. От этого полупризрачного ощущения, холод вокруг и внутри стал почти болезненным. — Что он сказал? — собственный голос звучал словно бы со стороны. Презрение в глазах Констанц стало похоже на жалость: — Аверс или реверс, Антонио... В высокое решетчатое окно кабинета струится солнечный свет, заливающий увядающий осенний сад. Хьюго вынул из кармана монету, привычно кажущуюся странно теплой, в его вечно мерзнущих пальцах. «Я просто не отпущу вас...» Голос Вольфганга прозвучал так близко, словно наяву. Сердце болезненно заныло, но это тоже было привычно. Легкий взмах кисти — монета завертелась в воздухе, сверкая на солнце, и легко опустилась на ладонь. «Аверс или реверс? А что загадывали вы, Моцарт?» — Антонио?.. — голос Терезии прозвучал совсем близко. Пальцы сами собой сжались в кулак, Хьюго судорожно вздохнул, и, не глядя, спрятал монету в карман. Габриэль выскочил из мансарды, почти кубарем скатился по крутой старой лестнице и оказался в прихожей. Но ни здесь, ни в гостиной, ни на кухне Иви не было. Габриэль обежал все комнаты, включая кладовку и ванную, но и там подруги не оказалось. Сердце колотилось в груди тяжелым кузнечным молотом, и каждая секунда казалась Гэйбу длиною в полчаса. Отчаявшись, он выбежал во дворик, но тот тоже пустовал. Только поднявшийся вдруг ветер гонял по тропинке прошлогоднюю листву. Предчувствие чего-то страшного и неизбежного едва не согнуло его пополам. «Хью!» — спохватился Габриэль и помчался обратно. Он не знал, что может произойти или уже произошло, не хотел об этом думать, и в голове билась лишь одна мысль: только бы успеть, только... Окно скрыто плотными тяжелыми портьерами. В камине потрескивал огонь, но Хьюго ощущал зверский холод, поднимающийся откуда-то изнутри. Его била дрожь. Он вынул из кармана монету, подбросил и накрыл ледяной, покрытой сетью морщин, рукой. «Аверс или реверс?» Хьюго вскинул глаза, ловя направленный на себя взгляд. Моцарт наблюдал за ним из кресла, измятый камзол и светлые волосы припорошены снегом. Он склонил голову набок, не отрывая взгляда от лица Хью, и небрежным движением кисти смахнул с плеча крупные снежинки. — Реверс, — прошептал Хью, глядя в неподвижные светлые глаза напротив. Монета со звоном упала на пол. Аверс. Когда Хьюго поднял взгляд, кресло уже пустовало. Пробравшийся под кожу холод обжег легкие, не давая вдохнуть полной грудью. Кабинет погрузился в сумрак. Камин погас. Кажется, он давно не разжигал его. Хью обхватил себя руками, баюкая ноющую боль в груди. Моцарт стоял в двух шагах, но Хьюго не слышал его дыхания. На светлых ресницах повисли снежинки. Монета в старческой ладони все еще теплая, и чувствуя ровное биение крови под своими пальцами, Хьюго не мог сказать, принадлежало ли оно ему, или... «Аверс или реверс, Антонио?» Взгляд голубых глаз проникает в самое сердце щемящей болью. Хьюго подбросил монету вверх, рука дрогнула, и монета со звоном упала на пол. — Реверс, чтобы мы снова встретились, Вольфганг. Он опустил взгляд и не сдержал вздох. Реверс. Вольфганг склонил голову к плечу, по губам блуждала ласковая улыбка. В руке он сжимал изящный тонкий нож для бумаг. Хьюго попытался коснуться протянутой ему молочно-белой рукояти, но пальцы прошли сквозь нее. «Идемте со мной...», — губы Вольфганга не двигались, но голос звучал так нежно, так вкрадчиво. Хьюго поднялся и тут же едва снова не потерял равновесие, тяжело опершись о каминную полку. Комната перед глазами расплывалась. «Я просто не отпущу вас...» Он скользнул расфокусированным взглядом по расставленным на полке статуэткам, керамическим и деревянным фигуркам, благовониям, старому латунному подсвечнику и замер на тускло блеснувшем лезвии. Отделанная кожей рукоять легко легла в ладонь. Когда Гэйб преодолевал последние несколько ступеней, сердце кольнуло болью так, что перехватило дыхание и брызнули слёзы из глаз. Но он заставил себя сделать ещё несколько шагов, чтобы войти в комнату и увидеть Хью, стоящего к нему спиной. — Боже! Хью, ты очнулся! — радостно воскликнул Габриэль, делая несколько шагов вперед. — Я чуть не спятил, не зная, что с тобой делать! Ты меня ужасно напугал! Хью не ответил. «Антонио», — голос из прошлого напоминал мурлыканье. Хьюго попытался вдохнуть, но поселившийся внутри холод комом встал в горле. Сейчас должно стать легче. Вдох. Он поднял руку, прижал лезвие к коже и закрыл глаза. Серебристые блики на ребре монеты мешались со сверканием снежинок на обрамляющих светлые глаза ресницах. Выдох. Время растянулось, словно дурацкая конфета-тянучка, которую в интернате так весело было кидать в волосы девчонкам или подбрасывать на стулья учителям. Но сейчас Гэйбу было совсем не весело. Все происходящее напоминало тяжкий липкий лихорадочный сон, ведь не может Хьюго в самом деле добровольно приставлять к горлу нож?.. — Нет, Хью! НЕТ! — крикнул Гэйб, понимая, что не успевает. Что не успеет, что не успеет, неуспеетнеуспеетнеуспеет... — Тони! Антонио!.. Хьюго показалось, что внутри что-то полыхнуло, отзываясь на зовущий его голос. Грудную клетку обдало жаром. Хьюго вздрогнул. Острое лезвие легко пропороло кожу и тут же выскользнуло из руки, разбрызгивая темно-рубиновые капли на светлый ковер. Вопреки ощущению, Гэйб успел подскочить к Хью как раз в ту минуту, когда тот выронил нож. Вид крови, проступавшей из длинного пореза, вызвал приступ тошноты пополам с ужасом, но прежде, чем Габриэль понял, что делает, он стянул с себя футболку и прижал ее к ране. — Какого хрена, Хью?! — гаркнул он, подхватывая оседающего на пол Хьюго. — В-вольфг... — прошептал тот, растерянно глядя на него. Лицо Хью бледнело с каждым мгновением, а глаза смотрели, словно сквозь Габриэля, не видя его. — Я убью этого чертова Сальери! — прошипел Гэйб, чуть не плача. — Раскопаю, воскрешу и снова убью! Дрожа, Хью перехватил рукой запястье Габриэля, и заглянул ему прямо в глаза. — Это был я... — прошептал он, словно в бреду. — Боже мой, это действительно был я. Мне... я думал, что никогда больше не увижу вас... тебя. И, отпихнув руку с испачканной кровью футболкой, с неожиданной силой прижал Гэйба к себе, утыкаясь покрытым испариной лбом в его плечо. — Стой, ты же истекаешь кровью, черт подери! — не оценил его порыва тот, отстраняясь и уверенным жестом поднимая голову Хью за подбородок. Горло пересекал продольный порез, но, к счастью, пострадала только кожа, не более. Из него еще продолжала сочиться кровь, но угрозы для жизни это не представляло. — Больше никогда так не делай! — неожиданно очень по-взрослому сказал Гэйб. — Никогда, слышишь? — Никогда, — эхом отозвался Хью, улыбаясь странной, немного безумной улыбкой. — Обещаю. Казалось, он совершенно не замечал стекающей на толстовку крови, ускоряющей бег, когда Хью говорил. Он только цеплялся за плечи Габриэля, с нежностью глядя в его лицо. — Черт, где тут у Иви может быть аптечка? — беспокойно огляделся Гэйб, продолжая крепко сжимать Хью в объятиях. Только сейчас он понял, как сильно испугался, и этот необычный взгляд продолжал его тревожить. — Зачем ты это сделал? — спросил он дрожащим голосом, снова прижимая испачканную футболку к порезу. — Что произошло? — Я не знаю, — Хьюго прикрыл глаза, накрывая его кисть своей и поглаживая ее кончиками пальцев. — Гэйб, кажется, ты был прав. Это были мы. И я уже пытался... — мысли путались, обрывки воспоминаний мелькали перед глазами, как в калейдоскопе. Хьюго вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Объятия Габриэля, близкое биение его сердца успокаивали. Ему казалось, что он ждал этого долгие, невероятно долгие годы. — Я вспомнил... как ты умер. То есть, Вольфганг. И годы после. Кажется... в итоге я сошел с ума. И я... не мог так больше. Ему вспомнилась жгучая боль, раздирающая сознание, и серебряная монета в луже крови. Его затрясло, и Хьюго невольно стиснул руку, прижимающую футболку к порезу. — Все хорошо, Хью, я здесь... — прошептал Гэйб, сердце сжалось от горькой нежности. Он хотел сказать, как сильно любит Хью, и что никогда-никогда не оставит его одного, но в горле словно стал ком. Поэтому он просто принялся осыпать поцелуями его лицо, что-то бессвязно шепча. Хьюго подался навстречу, находя губами его губы. — Я, конечно, все понимаю, — насмешливо прозвучал голос Иви от двери, — но могли бы не... Что случилось?! — Кажется, мы все сделали без тебя! — хихикнул Гэйб, поднимая вихрастую голову и улыбаясь. — Что вы сделали? — возмутилась девушка, от ее внимательного взгляда не укрылись ни валяющийся на ковре нож, ни перепачканная кровью футболка, ни следы слез на лице Габриэля, ни почти смертельная бледность Хью. — Двойное самоубийство?! — Как видишь, мы оба живы, — возразил Хьюго слабым голосом. — Да уж, слава Одину! — фыркнула девушка, поднимая нож и критически его осматривая. — Вы знаете, что это ритуальный предмет, черт бы вас побрал? — В этом вся Иви! — засмеялся Гэйб, утыкаясь лицом Хью в макушку. — У нее пациент в крови, а она переживает о ноже! — Это я еще не начала переживать о ковре, который вы изгадили! — отмахнулась девушка и вышла из комнаты, бросив через плечо. — Я за аптечкой! Вместе с ножом. Чтобы его, не дай Бог, снова не осквернили. — Это сокрушительный удар по моей гипнотизерской репутации, — покачала головой Иви, разливая по кружкам кофе. Все трое сидели в кухне и составляли собою вполне идиллическую картину, если не принимать во внимание перепачканную кровью одежду. «Не представляю, как ты будешь объяснять это бабушке», — прокомментировала Иви, разглядывая впечатляющие багровые разводы на светлой футболке Габриэля. — Значит, органная музыка. Интересная у тебя реакция на церковные гимны. Итак, значит, ты пытался покончить с собой... — Да, — Хьюго машинально потрогал повязку на шее и, поймав внимательный взгляд Габриэля, улыбнулся: — Ерунда. Можно счесть за неудачную попытку побриться. — Если ты еще раз так сделаешь, я тебя так побрею, что потом неделю сесть не сможешь! — пообещал Гэйб, сделав страшные глаза. Иви хрюкнула в чашку, а Хьюго рассмеялся в голос и тут же поморщился, неосознанно поднеся руку к отозвавшемуся болью порезу. — Оставим подробности вашей личной жизни, — с нарочитой строгостью произнесла Иви. — Так что тебя толкнуло на такой радикальный способ бритья? Хью перестал улыбаться и мрачно уставился на кофейные разводы в своей чашке. Ив восприняла это как намек, взяла кофейник и подлила ему еще. — После смерти Моцарта меня замучило чувство вины. Кажется, в итоге я начал сходить с ума, — ему вспомнилась ласковая улыбка на лице Вольфганга и тонкий нож в бледных, почти прозрачных, пальцах. — Я все время носил с собой монету... — Монету? — в унисон воскликнули Гэйб и Иви. — Для паромщика, что ли? — хмыкнула девушка, а Габриэль промолчал, нахмурившись и что-то вспоминая. — Почти, — криво усмехнулся Хьюго. — Ее мне передала Констанц, вместе со словами: «он звал вас перед смертью»... — Постойте-постойте! — Габриэль был так увлечен, что даже позабыл про свой кофе. — Я... я... кажется, помню эту монету! Она была большая и старая. И еще теплая, словно птичка... Он прижал пальцы к вискам и зажмурился, пытаясь вызвать из памяти полузабытый образ. — Я видел ее во сне, — продолжил он, не открывая глаз. — И я... то есть, Моцарт... — То есть, ты, — вставила Иви, отпивая кофе из чашки с большими фиолетовыми ромашками. — Не важно! — отмахнулся Гэйб, зажмуриваясь еще крепче. — В общем, Моцарт нашел ее в день знакомства с Сальери. И потом все время носил с собой. Хьюго серьезно кивнул. — Она была какая-то... странная. Я тоже с ней не расставался, кажется, до сих пор могу вспомнить... — он вдруг замер, не донеся кружку до рта. — Хью? — обеспокоено позвала Иви. Гэйб открыл глаза и уставился на него. — Я ее видел, — выдохнул тот, со стуком опуская чашку на стол. — Ну, я тоже ее видел во сне, все правильно, — кивнул Габриэль. — А что такое-то? — Нет, я видел ее здесь... то есть, уже в этой жизни! — Хьюго пришел в волнение, торопливо достал сигаретную пачку, но наткнувшись на строгий взгляд Иви, убрал ее назад. — Отец привозил мне из своих поездок по миру разные безделушки, они до сих пор у меня в коробке лежат. Там была монета, очень старая. Точно такая же! Габриэль вытаращил глаза, а Иви ответила вместо него: — Мы должны это увидеть! Хьюго огорченно покачал головой, поджимая губы: — Предупреждаю, это звучит, как бред, но... когда я открывал коробку в последний раз, кажется, с месяц назад — да, как раз в день, когда Майк предложил нам выступить в «Jagged sun»! — ее не было на месте. Я тогда еще умудрился обо что-то поцарапать палец, закапал кровью несколько сувениров, пришлось отмывать, — он хмыкнул, отставляя чашку, — а когда убирал все назад, обратил внимание, что монета куда-то делась. Я тогда решил, то уронил ее, все обыскал... Но теперь мне кажется... ее не было, уже когда я вынимал все эти безделушки. — А ты уверен, что это была именно та самая монета? — спросила Иви, слегка приподняв брови. — Быть может, ты просто путаешь... Или во сне она была именно такой, потому что ее образ тебе подбросило собственное подсознание? Габриэль и Хьюго растерянно переглянулись. — А ну, опиши мне ее, — потребовала девушка, но не успел Хью открыть рот, как она сделала упреждающий жест рукой. — Только шепотом и на ухо. А потом Гэйб сделает тоже самое вслух. Хьюго вздохнул, на мгновение задумался и зашептал, перегнувшись через стол: — Большая серебрянная монета, крупнее евро, кажется, флорин. На ребре — две глубокие борозды, словно порезы, реверс чуть потемневший. И она легкая, легче, чем должна быть. Иви кивнула и вопросительно взглянула на Габриэля. И тот повторил примерно тоже описание, только еще не забыл упомянуть, что монета была теплой на ощупь. — И что это нам дает? — возвращаясь к своему кофе, спросил Хьюго. — Мне кажется, это ровным счетом ничего не проясняет. — А где твой отец вообще ее взял? — с выражением крайней задумчивости произнесла Ив, глядя куда-то в пространство. — Из Германии откуда-то привез. Или из Австрии. Не помню уже. По-моему, он говорил, что ему ее дали вместе со сдачей в какой-то антикварной лавке, — пожав плечами, отозвался Хью. — Из Австрии! — Гэйб скорчил рожицу, которая, по его мнению, должна была отображать мистический ореол происходящего. — Смотрите, какая выходит ерунда: Моцарт находит монету неизвестно где, таскает ее с собой много лет, постоянно загадывая: «любит-не любит». Потом она попадает к Сальери, где и вовсе полжизни его торчит, а потом вдруг оказывается у отца Хью! И тоже, совершенно случайно! Дела... — Магическая монета? — скептически фыркнул Хью. «Реверс, и я иду за вами, Вольфганг...». Тогда, уже отключаясь от кровопотери, ему показалось, что капли крови медленно исчезали с монеты, словно... Хьюго вздрогнул и едва не расплескал кофе. — Аверс или реверс... — пробормотал он, оборачиваясь к Габриэлю. — Так вот, что ты имел в виду? Тот растерянно моргнул: — Скорее всего, да, но если бы ты еще пояснил, о чем речь! — «Аверс или реверс», Моцарт сказал это... — Хьюго ненадолго задумался и закрыл глаза, — во время того ужасного разговора, на приеме. Когда Сальери... обманул его, — вид у Хьюго стал виноватый и он отвел взгляд, внимательно разглядывая остатки кофе в своей кружке. — Но тогда кто-то вмешался в разговор, и Моцарт просто ушел. Потом те же слова Сальери передала Констанция. Он все ломал голову, что они означали. — Эх ты! — Иви ткнула Габриэля в бок. — Кто ж так в любви признается? Как балдой был, так ей и остался! — Я попрошу! — возмутился тот и повернулся к Хью. — А как Сальери его обманул? Хьюго прикусил губу, продолжая медитировать на свой кофе, и машинально потрогал повязку на шее. «Это был не ты. Не совсем ты. Что ты дергаешься? И вообще, Сальери можно понять...» «Ну да. И ты бы поступил так же...» «Нет. Заткнись». — Помнишь ту ночь, накануне дня рождения Моцарта? — спросил Хью, не поднимая головы. — Ты... имеешь в виду, трактир? — спросил Гэйб и тут же понял, что можно было не спрашивать. Хью подразумевал именно его. — То есть, они переспали, а потом Сальери его отшил? — Это недосто-о-ойно! И неподоба-а-ает! — басом подвыла Иви, но под перекрестным огнем двух пар глаз поспешно замахала руками. — Что вы, что вы! Я шучу! Хьюго ненадолго задумался, слишком ли нагло будет выпроводить Иви из собственной кухни, но решил, что ему это все равно не удастся, и вздохнул. — Да, вроде того. Он... боялся, что информация об их отношениях быстро выплывет наружу и тогда... ну, ты можешь представить, чем это могло для них кончиться, — поймав себя на том, что почему-то оправдывается, Хью резко замолчал. Иви поняла его паузу по-своему, потому что вдруг встала из-за стола. — Вы знаете, — сказала она торопливо, — я внезапно вспомнила, что у меня есть очень важные дела! Скажем, погладить джинсы или набить чучело летучей мыши... И я бы могла выпроводить вас восвояси, но у меня все же есть немного совести, поэтому я просто оставлю вас наедине. Только чур, тяжелую эротику прямо на кухне не разводить! С этими словами она выскользнула из кухни, не забыв плотно прикрыть за собой дверь. Хьюго проводил ее взглядом и перевел его на Габриэля. Тот как-то очень выразительно молчал, ожидая продолжения. — В общем я... Сальери переживал за Моцарта, за своих дочерей, за Терезию, наконец, и решил, что лучше для всех будет просто сделать вид, что ничего не было. Поэтому он... ушел из трактира, как только Моцарт уснул, и старательно отрицал, что вообще был там, — произнес Хью, пряча взгляд. — То есть, он принес себя в жертву ради других? — спросил Габриэль, настороженно вглядываясь в его лицо. — И именно за это тогда ты... то есть, он... просил у меня прощения? Хьюго вскинул на него глаза. «Принес в жертву? Себя?» «Это бесчестно, Сальери!», — прозвучал в его голове срывающийся голос Габриэля. — Да, за это. И... ему было, за что каяться. Моцарт не простил ему этой лжи. Он посчитал, что Сальери предал его, посмеялся над ним, — опуская глаза, произнес Хью. Лицо его пылало. Гэйб молчал некоторое время, прислушиваясь к собственным ощущениям и воспоминаниям. Но они, как на грех, сохраняли напряженное молчание. — Хью, — позвал он пару минут спустя, — а почему ты уверен, что Моцарт думал именно так? — Ты здорово отчитал меня по этому поводу, на побережье, — отозвался Хью, так же пребывая в задумчивости, и только секунду спустя понял, что проговорился. — На побережье? — эхом переспросил Гэйб, поднимая глаза и встречаясь с взглядом Хью, исполненным вины и раскаяния до такой степени, что ему самому стало дурно. — Прости, — пробормотал Хьюго, с трудом подбирая слова и машинально прижимая ладонь к повязке на шее. — Я... не собирался тебя обманывать. Просто не смог найти в себе сил пересказать всё, что ты... Моцарт тогда наговорил. Чем дольше Габриэль смотрел на него, тем сильнее сжималось его сердце. Наконец он не выдержал, встал со своего места, чтобы тут же усесться к ошарашенному Хью на колени. — К черту, — тихо и зло проговорил он, обнимая Хьюго за шею и запуская пальцы в его волосы. В светлых глазах полыхнуло пламя, но направленно оно было вовсе не на Хью. — Я говорил это Сальери, и я скажу это тебе так, чтобы он тоже услышал. — Услышал что? — То, что я прощаю его… вас, — тихо выдохнул Гэйб, пристально вглядываясь в любимое лицо. — Прощаю его за все. Прощаю тебя за то, что ты укрыл, намереваясь меня уберечь. Истинно говорю вам и слово моё крепко. Я люблю тебя и это единственное, что важно сейчас, слышишь? С этими словами он расстегнул цепочку с кольцом, которое все еще продолжало висеть на шее Хью, и взяв его левую руку в свои, надел украшение на безымянный палец. Несколько секунд Хьюго неотрывно смотрел в его глаза. Пьянящее чувство, сродни эйфории, медленно поднялось откуда-то изнутри, мешая как следует вдохнуть. Словно он и в самом деле ждал этого прощения долгие годы и десятилетия. — Люблю тебя, — прошептал Хьюго, привлекая Габриэля к себе и приникая к его губам. — Люблю.