Осада непокорных Афин

17:03 Весь следующий день я провел в волнительном ожидании вечера. Занятий не было, все ждали прибытия философа. Его вещи уже отправлены в Миезу, в усадьбу, отведенную отцом для обучения юных аристократов. Клит прислал гонца с сообщением о скором прибытии Аристотеля ко двору. Во дворце кипела работа – слуги украшали пиршественный зал, эфебы чистили и примеряли праздничные доспехи, женщины и кухонная прислуга спешили приготовить к пиру лучшие яства, репетировали танцоры, акробаты, музыканты… Не то чтобы приезд какого-то там учителя был таким уж грандиозным событием. Вполне себе рядовым. Я думаю, отец просто захотел хорошенько отметить новый этап моей жизни – первый шаг к самостоятельности, подальше от матери и ее внушений. Аристотель прибыл ближе к полудню. Это был мужчина лет сорока, с окладистой, тщательно ухоженной бородой и короткими волнистыми волосами, в которых уже виднелась седина. Он был спокоен и приветлив, сразу располагая к себе собеседников приятной улыбкой и тихим глубоким голосом. Прежде чем познакомить философа с остальными учениками, отец дал нам возможность поговорить наедине. Я был восхищен его манерой держаться и красотой его речи. Вот бы и мне так научиться! А еще его акцент очень напомнил мне Гефестиона… такое же мягкое южное звучание. Оказалось, что учитель, кроме меня, возьмет в обучение всего 10 мальчиков, и мне нужно было определиться с кандидатами. Стоит ли упоминать, кто был первым в моем списке? Думаю, что нет, и так все понятно. Всем общим наукам, как то риторика, философия, естествознание, медицина, география, история и тому подобное, я буду обучаться наравне со всеми мальчиками, но кроме этого меня ожидают индивидуальные уроки, предназначенные только для меня и призванные воспитать во мне будущего правителя. Я уже ждал их с нетерпением, сгорая от любопытства и жажды новых познаний! Отец настоял, чтобы обстановка в школе была скромной, с жесткой дисциплиной и суровым бытом, который должен подготовить мальчиков к трудностям походной жизни. Меня это не пугало, я в таких условиях живу с семи лет. После краткой беседы я проводил учителя в сад, где у фонтана собрались остальные мальчики, за которыми я послал отцовских пажей сразу после составления списка учеников: Протей, Кассандр, Неарх, Леоннат, Лаомедон, Эригий, Марсий, Селевк, Гарпал и, конечно же, Гефестион. Когда со знакомством было покончено, отец призвал гостя к себе. Я стал немного в стороне, было интересно послушать, как друзья делятся впечатлениями. – Ну вот… – выдохнул Неарх. – Я уж было обрадовался, что мы избавились от спартанской дисциплины Леонида, а тут новая муштра…и еще не известно, может, мы с тоской вспомним старого эпирота… – Этот грек не похож на заядлого мучителя, – покачал головой Кассандр. – Думаю, вся муштра сведется к раннему подъему и глиняной посуде вместо бронзы и золота. – Как по мне, так главное, чтобы есть давали, а уж с чего именно есть – мне как-то без разницы! – хохотнул неунывающий Гарпал. – А если тебя вместо купальни погонят зимой к замерзшей реке, ты тоже скажешь, что тебе без разницы? – съязвил Кассандр. – А ты боишься свою драгоценную задницу отморозить? Лично я о своей не так уж сильно пекусь. Вон Александр каждое утро купается в ледяной воде, и ничего, здоров, бодр и весел! А вот без хорошего питания я долго не протяну! – Ха! – вновь усмехнулся сын Антипатра и глянул на меня. – Размечтался! Будут тебе там разносолы устраивать, как же! – Да что вы все о животах своих печетесь! – не выдержал я. – С голоду не умрем, это уж точно, так что будьте спокойны. – Ну, это ты у нас закаленный на спартанских хлебных похлебках, а я бы все-таки хотел чего-нибудь посущественнее, – с ехидцей во взгляде вновь вступил Гарпал. – Ну, как ты уже заметил, и на хлебной похлебке можно быть здоровым, бодрым и веселым. – Нееет, без хорошей еды я стану скорее мертвым! – Гарпал все не унимался. Оглядевшись в поисках «сообщников», он подошел к Гефестиону, с которым они сдружились за прошедшие пару недель. – Ну а ты что скажешь? Гефестион усмехнулся и, окинув меня взглядом с головы до ног, произнес, обращаясь к приятелю: – Мертвым от спартанского рациона ты, конечно, не станешь, друг мой, но и могучего героя из тебя не получится. Я вспыхнул до корней волос. – Что ты хотел этим сказать? – прорычал я. Гефестион вновь перевел на меня абсолютно спокойный взгляд, лишь где-то в янтарной глубине их читался вызов. – Я сказал, что сказал, – наконец произнес он. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Как он посмел?! Я и сам в курсе, что ростом не вышел, но зачем, Аид его раздери, заявлять об этом перед всеми?! Афинский ублюдок! Кровь зашумела в висках, и в следующее мгновение я уже пытался сжать горло афинянина что есть сил. Убью! Здесь и сейчас! И сразу закончатся все мои мучения! Гарпал попытался оттащить меня, но Кассандр оттянул его в сторону, наблюдая за происходящим горящими глазами. – Ну что, Аминторид, по-прежнему думаешь, что спартанская диета лишает сил? – прорычал я, глядя в широко распахнутые глаза. В них не было испуга, скорее удивление. – Не знаю... насчет сил… но разума лишает точно… – прохрипел юноша и тут же ловко извернулся, разжимая мои руки и захватывая меня сзади за плечи. Я дернулся, пытаясь вырваться, ударил его пяткой по ноге, после чего мы оба потеряли равновесие и повалились на землю. После этого понять, что происходит, я уже не мог. Я наносил удары изо всех сил, не отдавая себе отчета, куда и насколько сильно бью. От боли, гнева и обиды глаза наполнились слезами, и в какой-то момент я оказался на спине, не в силах вздохнуть после сильного удара коленом в живот. После него еще один, в челюсть, и тут я понял, что бой мною проигран. Аминторид оказался прав, я слабак. Я все еще пытался вздохнуть и скинуть его с себя, когда тяжесть с груди ушла и сквозь мутную пелену я смог рассмотреть, как Эригий и Неарх оттащили Гефестиона. Второй раз я повержен им, и опять меня спасает только постороннее вмешательство. Такого унижения я не испытывал никогда в жизни. Гарпал и Лаомедон подняли меня ноги; кажется, они что-то спрашивали, но я не слышал и не хотел слышать. Я чувствовал, что вот-вот разревусь, опозорив себя еще больше. Гефестион какое-то время пытался вырваться, чтобы кинуться обратно в драку, но крепкие руки моих друзей не давали ему этого сделать. – Успокойся, идиот! Или прибежит стража, и тогда я посмотрю, как ты им объяснишь, почему собираешься прибить царского сына. Уверен, ты сможешь быть достаточно убедительным, для того чтобы они не обвинили тебя и все твое семейство в покушении! – прорычал Неарх ему на ухо. Это, кажется, подействовало, потому что Гефестион замер с широко распахнутыми глазами. Они все еще горели яростью, но упоминание о страже заставило его взять себя в руки. Эригий и Неарх отступили. Гефестион сплюнул кровь и еще раз поднял на меня тяжелый взгляд — Лаомедон по-прежнему поддерживал меня за плечи, пока я судорожно пытался схватить ртом воздух, сгорая от стыда и скрывая обиду. Затем он развернулся и ушел… нет, почти убежал, настолько быстро, насколько ему позволяла ушибленная моим ударом стопа. Вот и все. Ну и убирайся в Аид! Я не мог смотреть ему вслед и не мог заставить себя поднять головы, опасаясь увидеть жалость и презрение в глазах друзей. Меня трясло от ярости и унижения, и все, чего я хотел, – это убраться отсюда как можно скорее. – С тобой все в порядке? – прошептал Лаомедон так, чтобы никто, кроме меня, не услышал. – Да… в порядке. Он ободряюще сжал мое плечо и отступил в сторону, давая возможность собрать жалкие обрывки чувства собственного достоинства, втоптанного в грязь проклятым Аминторидом, и наконец выпрямиться. Только сейчас я понял, какой шум царит вокруг. Все наперебой обсуждали дерзость Гефестиона. Кто-то смеялся над тем, как он прихрамывал после драки, кто-то говорил, что надо было все-таки позвать стражу, чтобы этот афинский ублюдок знал свое место и получил по заслугам, кто-то хвалил меня за удачные удары, но ни один не заикнулся ни о моем поражении, ни о словах, приведших к драке. И на том спасибо. Собрав силы и не отвечая никому, я ушел. Поначалу шаги давались с трудом, но вскоре гнев пересилил боль и я уже не шел, а летел по коридорам в свои покои. Я так долго ждал этого дня, думал, что сегодня я смогу показать Гефестиону свое расположение, включив его в число избранных, тех, с кем хочу обучаться у Аристотеля. Я думал, что за все эти дни смог добиться если не симпатии, то хотя бы уважения, ведь я так старался проявить себя, а вместо этого нарвался на публичное оскорбление. Да что он о себе возомнил?! Думает, раз рожей вышел, значит, ему все с рук сойдет?! Я ничего плохого ему не сделал! Я пытался подружиться, а он только нос свой задирает и втаптывает меня в грязь, при всех! Посмотрим, как ты задерешь его в следующий раз, после того как я его тебе разобью! Отправляйся к Церберу в пасть, Аминторид, раз уж я тебе так ненавистен! Тискай своего слюнявого флейтиста под оливами, раз это предел твоих мечтаний! Ты еще пожалеешь! Я покажу тебе, на что способны Аргеады! С этими мыслями я влетел в свою комнату, перепугав Никия, который как раз готовил мои одежды для пира. – Что уставился? Сделай с этим что-нибудь! – заорал я, указывая на свое лицо. Никий тут же исчез и через мгновение вернулся с деревянной шкатулкой, которую я помню с самого детства. В ней мать и Ланика хранили всевозможные травы и мази от ушибов, которые стали моими постоянными спутниками с тех пор, как я впервые встал на ноги. Предоставив Никию исправлять ущерб, нанесенный Аминторидом, я попытался успокоиться, но все было тщетно до тех пор, пока я не наткнулся взглядом на лежащую у окна кифару. Уязвленное самолюбие и обида разожгли во мне еще большее желание проявить себя с другой стороны, той, что Гефестиону неведома. Доказать ему, что я достоин уважения, а он просто самовлюбленный и заносчивый сноб, который не может этого заметить! У меня есть последний шанс. Я сделаю все так, как задумал. Сегодня на пиру он увидит другого Александра, и пусть устыдится. Долгожданный вечер наступил. Пиршественный зал с колоннами, увитыми гирляндами из листьев и цветов, утопал в мягком свете факелов и светильников. Отец возлежал на покрытом красным шелком ложе, опрокидывая чашу за чашей. Судя по блеску в его единственном глазу и покрасневшему лицу, вино было неразбавленным. Ложа по бокам от него были заняты Парменионом и Антипатром, рядом с ними расположился и Аминтор. Аристотелю отвели место напротив отца, открывшего пир тостом в честь философа. Остальные заняли свободные места в окружении своих сыновей, любовников, смазливых рабов и гетер. Танцовщицы кружили на середине зала, то и дело подходя к кому-нибудь из гостей, чтобы получить щедрый дар или приглашение на ночь. Музыканты сменяли друг друга, радуя слух божественными мелодиями. Лишь один из них не отходил от царского ложа. Эвник. Рыжий флейтист стоял рядом с отцом, иногда бросая тревожные взгляды на то место, где должен был сидеть Гефестион. Но его не было. Вначале я думал, что он просто задерживается. Все-таки он живет не во дворце, а следы драки не так легко скрыть... Но время шло, а ложе все так же оставалось пустым, что нарушало все мои планы. Надо было спросить Аминтора о сыне, но тот не отходил от Филиппа и вообще казался более молчаливым и задумчивым, чем обычно. Несколько раз я ловил на себе его осторожный взгляд, и это дало мне повод подозревать, что о нашей размолвке с Гефестионом ему уже известно. Может, поэтому Гефестиона нет? Отец наказал? Надо будет поговорить с полководцем об этом, когда представится возможность. А сейчас я сидел чернее тучи и пил разбавленное вино чашу за чашей. Все репетиции и усилия прошли зря. Хотя почему зря? Есть Аристотель, которому будет интересно посмотреть на таланты своего будущего ученика. Есть Филипп, который еще ни разу не слышал моей игры. Есть Аминтор, который наверняка расскажет Гефестиону, как проходил вечер. И есть Эвник, у которого появится еще один повод для беспокойства. Решено. Я подозвал распорядителя пира и высказал желание спеть для гостей. Середину зала тут же очистили от танцоришек, музыка затихла, и я решительно выступил вперед, к поставленной для меня скамье, на которой лежала моя любимая кифара, подаренная матерью. Повисла тишина. Все удивленно уставились на меня. Отец недовольно поморщился. Я знаю, что он не большой любитель музыки, но песня, что я выбрал, должна была прийтись ему по вкусу. Назад дороги уже нет. Дрожащие пальцы коснулись струн. Нежная мелодия старинной песни о древних героях растеклась по залу, отразилась от высоких колон и воспарила в тишине… в этот момент я не замечал никого и ничего, волнение ушло и я запел… – Так вот какой ерундой ты занимаешься целыми днями! Хорош наследничек! Это так ты собираешься править? Иллирийцам споешь, фракийцам спляшешь?! Из тебя выйдет отличная невеста, Александр! Скажи своей матери, пусть подыщет тебе приличное платье и научит вышивать, а я тебе жениха найду! Будешь хоть на что-то годным! И таланты твои впрок пойдут! Пьяный рев и хохот моего отца раскатились по залу, перекрыв звуки кифары… Я замер, судорожно хватая ртом воздух. Повисла тишина. Аристотель в изумлении и ужасе смотрел на меня. Парменион, забыв уважение, с силой одернул царя, заставив того повалиться обратно на ложе. Но тот снова засмеялся: – Вот вам и будущий великий царь! Вы только посмотрите! И нежен лицом, и звонок голосом, и изящен телом, ну девка девкой! А я еще учителей ему позвал! Ха... Парменион что-то зашептал ему на ухо, но царь только скривился и оттолкнул его. Ближайшие подхалимы тут же подхватили веселость отца, посчитав его слова удачной шуткой. Нет, выносить это я больше не мог…