Осада непокорных Афин

- Я думаю, тебе уже хватит. – Нет, мне еще не хватит. – Вино не разбавлено. Потом будет очень плохо, а утром тебе в дорогу. – Мне и сейчас не особо хорошо. И надо было думать об этом прежде, чем предлагать мне вино. Мы сидели в крошечной комнате, затерянной среди служебных казарменных помещений. Это была уже третья выпитая мною чаша, поэтому сидеть ровно становилось все сложнее. Все-таки вино – отличное средство от истерик! Да! Мне теперь намного лучше... – Да кто же думал, что ты так к нему присосешься! Хватит, я сказал! Мал еще! – Тоже мне старик нашелся... Ты свою бороду в отражении видел? – По крайней мере, она у меня есть, в отличие от некоторых, так что я бы на твоем месте помалкивал! – Клит потянулся через стол, чтобы забрать чашу с вином из моих рук, но поскольку сам он выпил намного больше, я смог вовремя увернуться... щедро выплеснув часть вина на свой многострадальный хитон. – На своем помолчи, – с раздражением прошипел я, все-таки приложившись к чаше. Клит оперся о стену, сложил руки на груди и смерил меня хитрым взглядом. – Что-то ты сильно языкастый с тем, кто может легко обеспечить тебе наказание до конца твоих дней! Филипп еще после прошлого раза не отошел. – Напугал, – я тоже было хотел на что-то опереться, но стены позади меня не оказалось, и я чуть было не брыкнулся назад, в последний момент успев ухватиться за край стола. – Он и так вечно мной недоволен. - Потому что ты вечно ввязываешься Аид ведает в какие истории, – с усмешкой произнес Клит. – Неправда! Я стараюсь вести себя как подобает! И Лисимах мною доволен! – Может, это потому, что не ему приходится искать тебя по казармам, когда ты нужен отцу? И не он разнимает твои драки? И не он находит тебя посреди ночи в саду? – Не ной, судьба твоя такая, – теперь уже усмехнулся я. – И вообще, сам-то ты что в саду делал? – Ну... я же тебе говорил, у меня были другие планы на эту ночь, и встреча с тобой в них абсолютно не входила, – произнес он, мечтательно закатив глаза. – Есть тут одна... на кухне. Грудь такая, что руки сами тянутся… – Фу! – перед глазами тут же предстала картина прошедших Дионисий, когда мне не посчастливилось застукать Клита с одной из служанок моей матери на конюшне. Воспоминание о его голой заднице между толстых ляжек той девицы заставило меня содрогнуться от отвращения. – Ну говорю же, мал еще! – Клит пьяно хохотнул и махнул на меня рукой. – Ничего я не мал!.. Надо еще выпить... – с этими словами я вновь потянулся за сосудом с вином, но на этот раз Клит меня опередил. Гад. – Нет, с тебя довольно, – категорично изрек он, убрав вино поближе к себе. – Жадина... – обиделся я. Но ненадолго. Если отвлечь его внимание, я наверняка смогу забрать вино обратно... глупый, глупый Клииит... хихикнул я своему коварству и продолжил: – Так значит, у тебя было назначено свидание? Клит заржал так, что у меня в ушах зазвенело. – Свидание? Ха! Ну, скажем так, что-то в этом роде, но не так, как ты себе это представляешь. – Не так – это как? Клит вновь наполнил свою чашу и опять убрал вино от меня подальше. Ну ничего, я до него еще доберусь... до вина, в смысле. – Если бы я приглашал каждую на свидания в сад под луной, до сих пор бы с синими яйцами ходил. - Не понял, а как ты тогда... – начал я было спрашивать, но тут же осекся. Зачем я это сказал? Теперь он точно расскажет. Жуй виноград, Александр, избавь себя от подробностей личной жизни этого пьяного увальня. – Как-как... – Клит с видом бывалого ловеласа медленно сделал пару глотков и продолжил: – Чем больше им внимания, тем больше они мнят о себе. Если ты хочешь чего-то добиться, надо действовать. Вот видишь, что приглянулся, ищи возможность, зажми в углу покрепче и все... ну, конечно, бывает, брыкаются, но чаще всего это так, для приличия! Эта грудастая уже пару дней в мою сторону взгляды бросала. Думал сегодня ее навестить. Сколько самоуверенности! Неужели действительно? – Думаешь, не прогнала бы? – Ну, этого мы уже не узнаем. Но скажу тебе одно, мой мальчик, женщины любят уверенных в себе мужчин. – Хвала богам, я не твой мальчик! – Клит подавился очередным глотком вина, а я довольно засмеялся. Но все же... ик... Если это действительно действует на женщин, может... ик... – А-а юноши? Они тоже любят… ик... так? Это точно вино. Или виноград. Да, виноград. Пока я не начал есть виноград, не было никакой икоты. И дурацких вопросов. Боги! Ну почему я говорю об этом именно с Клитом? Ну а с другой стороны, с кем мне еще об этом говорить? Этот хоть правду скажет... ик. – Да с ними то же самое. Даже интереснее, – Клит пьяно хмыкнул и подмигнул. – Сопротивляются сильнее, но когда бастионы рушатся, победа еще слаще! Эх, нет ничего лучше тугой юной... Фу, нет! Я встряхнул головой... - Но ведь мужские отношения выше, и чище, и... – от резкого движения перед глазами все поплыло, и я тяжело облокотился одной рукой о стол. – Разве там не должно быть что-то еще? Что-то более… Теперь уже Клит резко наклонился к столу. – Ты это в своих свитках вычитал? Или твой старый осел Лисимах надоумил? – Сам ты осел! Он мой Феникс… ик! – голова все еще немного кружится, но уже легче... значительно... немного странное ощущение... и странный привкус во рту... не надо было заедать вино козьим сыром... Хотя если его не нюхать, а сразу положить в рот, то даже еще ничего, солененький... О чем мы там говорили? Козы… козлы... ослы... Встряхнул головой – не помогло. Ох, как все крутится... – Ой, да ладно, Феникс... Забивает тебе голову ерундой. А, точно! Феникс, мужская любовь... – Ничего не ерундой! Даже Платон писал об этом! И в Афинах... Клит резко хлопнул по столу. – Мы не в Афинах, парень! – рявкнул он. – Эти бездельники могут все дни напролет таскаться за мальчишкой с дарами и сладкими речами в надежде, что им что-то обломится, у них и других занятий-то нет! Вот ты представь, если бы твой отец так таскался за каждой симпатичной задницей, много бы он достиг? Да у него ни на армию, ни на государство бы времени не хватало! Действовать надо решительно! – А я не хочу, как отец! – теперь уже я ударил кулаком по столу. – Все его любовники –корыстные твари, готовые раздвигать ноги ради новых подачек. – Твой отец знает, чего хочет и знает, как это получить! А ты знаешь, чего хочешь, Александр? – Я хочу, чтобы Он был моим! – ну надо же, икота пропала. Лучше бы икал, чем говорил. Но было уже поздно. Я опустил голову на руки, пряча лицо в ладонях. Ну почему все так кружится! – Кто «он»? – тут же подхватил Клит, с любопытством уставившись на меня. – Никто! – рыкнул я в ответ. – О, это уже интересно! – сквозь пальцы я прекрасно видел, как лицо Клита расплылось в лукавой улыбке. – Отцовская кровь взяла свое! Уж не хочешь ли ты сказать, что все это ночное приключение было ради какого-то прелестника? Ты на свидание бегал, что ли? – Не твое дело! – буркнул я, чувствуя, как начинают пылать щеки. До этого момента я был рад, что Клит не расспрашивал меня о причинах моей истерики в саду. Но теперь настало мое время. – Ты ему стихи читал, а он тебе отказал? – голос Клита зазвучал еще веселее. – Ничего я не читал! – крикнул я, вскинув голову. – И никто мне не отказывал! Я... – а что я... вывод был очевидным: – Я просто дурак, и все. – Ну, это ты загнул. – Клит задумчиво, словно взвешивая все «за» и «против», сделал глоток из своей чаши. – Тебя, конечно, по-разному можно назвать, но то, что ты не дурак, это уж точно. Иногда мне даже кажется, что у тебя слишком много мыслей для такой маленькой головы, оттого и проблемы. Но в этих делах не надо много думать, парень. Можно было что-то съязвить ему в ответ, но ведь по сути все верно... – Ты прав, наверное. Я действительно слишком многого себе надумал, – тяжело вдохнув, я вновь принялся обрывать виноградины, оставляя их лежать на столе. К моему удивлению, Клит приподнял мою голову за подбородок и, пристально глядя мне в глаза, произнес: – Не вешай нос. Ни одна задница не стоит того, чтобы из-за нее так убиваться, слышишь? Ни одна! Задница?! Неотесанный грубый медведь! Мой лев для него просто задница? Я отшвырнул его руку. – Не смей так говорить! Ты не понимаешь! Он не такой, как все! Он совсем другой! Клит как-то мрачно засмеялся и посмотрел на меня так, как обычно все смотрят на Арридея. – Ха, не такой! – произнес он наконец. – И много у тебя опыта с другими? Есть с чем сравнить? Я упрямо мотнул головой. – Вот! Поверь мне, это все иллюзии... – Да ты ведь даже не знаешь, о ком я говорю, как ты смеешь судить?! – перебил его я. – Он другой, слышишь?! Он гордый и умный, и он никогда не позволил бы таким, как ты, лапать его своими грязными лапищами! И он красивый! – мой Гефестион... его улыбка… и его кожа… и его глаза... в этот момент он так четко предстал перед моими глазами, что я не смог сдержать улыбки: что бы ни произошло сегодня, все равно... – Очень красивый... – Да ты влюбился, малыш, – это был не вопрос. Это было утверждение с ноткой удивления. Такое простое и лаконичное, что я даже пропустил «малыша» мимо ушей. Если до этого я еще надеялся, что мой румянец со стороны можно списать на действие вина, то теперь это было безнадежно. Я вспыхнул до корней волос. Хотелось протестовать, содержательно и аргументированно, доказать Клиту, какую чушь он сейчас сказал, но вместо этого получилось что-то вроде: – Я не... я... я не знаю... Я просто... Клит добродушно улыбнулся и придвинулся ко мне поближе. – Все мы через это проходили, парень. Тут нечего мямлить. – Сам ты мямлишь... – обиделся я и швырнул в него горсть виноградин. Но умудрился промазать – вместо лица угодил в грудь. – Я-то как раз не мямлю. Первая влюбленность – это всегда испытание, для всех. Мы совершаем ошибки, переживаем, но итог, как правило, один. Он знает о твоих чувствах? – Нет! Конечно, нет! – крикнул я с перепугу. Клит положил мне руку на плечо и немного сжал, словно придавая сил говорить дальше. В конце концов, назад отступать уже не было смысла. – Мы как бы... ну... только недавно подружились. И я думал, что я ему нравлюсь, и что сегодня мы могли бы поговорить и, может быть... – Разговоры, разговоры, разговоры! Опять разговоры! – фыркнул Клит, вновь сдавив мне плечо. – Говорить должны твои поступки! Так вот, слушай внимательно, малыш! Забудь всю эту чушь из дурацких пьес и свитков! В любви – как на войне, если хочешь завоевать – иди в атаку! Я с надеждой поднял на него глаза. – Ты думаешь, получится? – Если этот мальчишка не слепой и не полный дурак, он не откажется. Хоть это и против моих правил – подкармливать твое самолюбие, это обязанность твоей матушки и моей сестры, но Зевс не даст соврать, ты и сам недурен собой, и голова на месте... большую часть времени. Тут он внезапно вскочил, слегка пошатнувшись на нетвердых ногах. – Луна еще высоко, так что время есть. И на этот раз я могу тебя отвезти. Ненадолго. И клянусь Зевсом, парень, завтра к утру ты убедишься, что старина Клит оказался прав! Он это серьезно? Он отвезет меня к Гефестиону? Я все-таки увижу его! О Дионис, твои чудеса возрождают надежду! – Да, ты прав! – воскликнул я, вскакивая на ноги и хватаясь за Клита, чтобы тут же не рухнуть назад. – И отец был прав! Вот чего я добился этой дурацкой кифарой? А ничего! Только улыбочки! А был бы решительнее – не было бы уже никакого флейтиста! И Гефестион был бы сейчас со мной, а не с этим слизняком! И это Эвник бы сейчас ревел где-то в своей каморке, а я бы... – Гефестион?! Ха! Я так и знал, что этот прохвост хорошо пристроится! – захохотал Клит, хлопнув меня по спине, когда я наклонился найти свой сандалий: один есть, второго нет. Не могу же я явиться перед Гефестионом в одном сандалии! – Так, стоп! Эвник? До чего же тошнотворное имя! И где мой сандалий? – Что за Эвник? – еще раз спросил Клит. – Отцовский флейтист. Рыжий такой. Везде успевает, гаденыш! – начал бубнить я, продолжая безуспешные поиски. – И отцу угодить, и к Гефестиону бегать! Он просто везде! Куда ни пойдешь, везде он! – И Гефестион принимает его внимание? – Еще как принимает... не понимаю, правда, что он в нем находит... Как раз из-за этого слизняка я сегодня не смог увидеть его. Пришел, а он уже там под окнами торчит. О, как мне хотелось его придушить! Если бы не он, я бы смог все узнать. Я бы смог... ну, не знаю... Но в этот раз я не отступлю. К Церберу сандалий! И второй к Церберу! Пойду босиком! – Постой, Александр, сядь. Сядь, говорю! Умерь свой пыл! Что? Зачем? Опершись о стол и задрав ногу, я пытался воевать с ремнями на моем единственном сандалии. – Я не хочу тут сидеть, пока этот червяк с Гефестионом! – Да это я прекрасно понимаю, парень! Уж поверь мне! – Тогда зачем медлить?! – Этот флейтист и Гефестион, они уже давно… дружат? – Не знаю... с приезда семьи Аминтора в Пеллу, похоже. А что? – А то, малыш, что это все меняет. Мы никуда не едем. – С этими словами Клит вернулся на свое старое место за столом у стены и тяжело на него завалился. Я тем временем охладел к ремешкам и теперь искренне не понимал, что происходит. Мы ведь едем к Гефестиону, он же сам сказал. – Но почему? Ты же сам говорил, что нужно действовать, и атаковать, и... – Я знаю, что я говорил! И все это так! Но не тебе и не мне решать, кому и с кем быть, понимаешь? Одно дело добиваться взаимности. И совсем другое – разрушать чужие отношения. Я смотрел, как Клит наливает сначала одну чашу, потом другую. Затем встряхивает головой, словно пытаясь отогнать нежеланные мысли, затем приглаживает свою бородку... ужасно смехотворную редкую бородку... Я почувствовал, что меня вновь начинает шатать. – О чем ты? – наконец выдавил я, в свою очередь падая на бочку, служившую мне стулом. – Я ничего не понимаю. Клит тяжело вздохнул. – Александр... Представь себя сейчас на месте этого Эвника. Ты влюблен, и тебе отвечают взаимностью. Ты бы хотел, чтобы внезапно появился кто-то третий и все разрушил? – Клит, но ведь… – Замолчи и представь! Я честно попытался. Представить себя с Гефестионом было легко, очень легко! Я столько раз это себе представлял, что картинка появлялась сама собой и без малейших усилий. Сразу перед глазами всплывает тот день у реки, и так хорошо... Хотел бы я, чтобы у меня это забрали? Конечно, нет! Неужели Эвнику и Гефестиону тоже так хорошо друг с другом, как мне сейчас, в этой фантазии? – Ну? – Клит настойчиво вырвал меня из мира грез. – Нет, не хотел бы, – честно признался я. – А теперь скажи мне, уверен ли ты, что Гефестион не любит этого сопляка и предпочтет ему тебя? Теперь в памяти воскрес тот первый день в лесу. Как Гефестион вступился за мальчишку, с какой готовностью ринулся в драку со мной... – Нет, не уверен. Клит кивнул, словно в благодарность за честность. – Тогда у тебя есть большие шансы либо разрушить чужую любовь, либо потерпеть поражение в своей битве. И ни первое, ни второе тебя красить не будет, мой мальчик. Я сам не верю, что говорю это тебе, но так уж вышло, что я прекрасно знаю, каково это, когда кто-то другой считает себя вправе забрать у тебя то, что тебе дорого. И я знаю, как это унизительно и глупо – быть отвергнутым ради кого-то более... подходящего. Горечь в его голосе и печаль во взгляде говорили о многом. – Это ты про отца? – Не суй свой длинный нос, куда не просят. – Ты же первый начал! – Александр! Да, Александр. Вечно Александр. Последние искры надежды, поселившиеся было где-то внутри, окончательно дотлели. Некоторое время мы просто сидели и смотрели друг на друга. Теперь я лучше понимал и себя, и Клита, и отца. И даже Эвника. Не понимал только Гефестиона. Вечная загадка. – Так значит, шансов нет, – наконец выдавил я. – Шансы есть всегда, – так же глухо ответил Клит. – Не всегда они такие, как нам бы того хотелось. Не всегда они появляются тогда, когда нам бы хотелось. Но они есть. – Так что же мне делать, Клит? – Уезжай. Учись. Быть может, там, вдалеке от дома, все забудется. – А если не забудется? – Тогда терпи. И жди свой шанс. Если богам будет угодно, они тебе его предоставят. А ты уж не проворонь, – последний тяжелый вздох, и голос Клита вновь звучит бодро, но на этот раз еще и фальшиво. – Не вешай нос, парень. Первая влюбленность... она такая у всех. Еще вина? Чаша вновь в моих руках. Я все-таки добился своего. Но радости нет. Как я добрался до своих покоев той ночью, я так и не вспомнил.