Осада непокорных Афин

Небольшая усадьба близ Миезы погрузилась в сон. Во всяком случае, так думает Аристотель. Или делает вид, что думает. На самом деле мало кто остается в своей комнате в ночи, подобные этой, когда луна освещает все тропы, а свежий ночной воздух благоухает летним разнотравьем. Да и как можно остаться? Вот уже месяц как мы вырвались из крепких объятий родительской опеки и предоставлены сами себе. Ну, почти. Дни мы, конечно же, посвящаем учебе и физическим упражнениям, а вот вечера принадлежат нам полностью. Как только Аристотель после ужина удаляется к себе, мальчишки тут же начинают перемигиваться в предвкушении ночных развлечений. И я тоже их ждал, чего темнить. Иногда мне это даже нравилось, хоть в душе я и понимал, что позволяю себе лишнего и совсем не для этого отец отправил меня сюда. Мне нравилось учиться, мне нравилось жить вдали от родителей и полагаться только на себя, мне нравилось постигать этот мир с новой стороны… мне все нравилось. Кроме ночей. Стоило моей голове коснуться подушки, как мысленно я вновь и вновь уносился к берегам Лудия и тому дню, что я провел вместе с Гефестионом. Я так и не говорил с ним с тех пор. И это убивало меня. А еще та ночь перед отъездом... Теперь я точно знал название тому удушающему чувству, что охватило меня тогда при виде Эвника под окнами моего льва. Это ревность. Банальная и беспощадная. И я метался между неопределенностью, чувством вины, ревностью, гневом и ужасной тоской. Я не мог забыть, а потому надеялся на тот самый шанс, о котором упоминал Клит, хоть надежды эти были беспочвенны. Я в Миезе. Гефестион в Пелле. Пока еще. Я надеялся, что он там. Ночами мне снился сон, что Гефестион уезжает и смотрит на меня с упреком. Вдруг это правда? Вдруг Аминтор отправил его назад в Афины, к деду? Дошло до того, что я стал бояться оставаться наедине со своими мыслями. Вот почему я почти каждый вечер шел к озеру. Там было вино, которое нам тайно продавал один из жителей соседней деревни, были девушки, которые иногда казались мне довольно забавными, хоть и непонятными, и было шумно. Так шумно, что я не слышал собственных мыслей. Как раз то, что нужно. Сегодняшний вечер был одним из таких. Молодое вино приятно кружит голову, вокруг звучат песни и задорный девичий смех… Я даже танцевал с одной из девушек под улюлюкание и пошлые шуточки своих порядком захмелевших друзей. Когда же эта девица откровенно повисла у меня на шее и впилась в мои губы мокрым и звучным поцелуем, улюлюкание превратилось в бурные одобрительные выкрики. Меня же чуть не стошнило от выпитого вина, копченого мяса и чужого языка в моей глотке… Если это и есть поцелуй, то я совсем не понимаю, почему все их так восхваляют... …Неарх голышом забрался на пень и пытается пародировать Аристотеля… зачем для этого раздеваться, я, честно говоря, не понял, но ему виднее. Может, это актерское видение?.. … Гарпал ползает по поляне, вырывая с корнем цветы и траву и коварно посмеиваясь. Когда куча травы стала довольно внушительной, наш неугомонный сплел некое подобие гирлянды, обмотался ею, окрестил себя Афродитой и, прихрамывая, пошел по кустам «одаривать любовью» уединившиеся там парочки. За что и получил в глаз от Эригия. Его пассия не оценила свалившегося на нее счастья в виде хромой и пьяной богини любви и с криком убежала в сторону деревни. Сама же «Афродита» еще долго потирала затекший глаз и бурчала что-то о неблагодарности смертных и божественном возмездии. Наверное, нам еще тогда следовало прекратить возлияния… … В это время не в меру романтичный после пятой чаши неразбавленного вина Марсий, икая и запинаясь, обхаживал другую красотку. При помощи поэзии, разумеется. Пока он увлеченно зачитывал свои любимые строки из Эсхила, девушка ушла с Лаомедоном. Когда пропажа обнаружилась, бедняга проклял весь женский род в самых витиеватых выражениях (куда только икота подевалась!) и принялся восхвалять настоящую мужскую дружбу, поглаживая при этом круглый зад пьяно ржущего Леонната… …Весело. А мне стало противно. В какой-то момент я словно выпал из общего веселья. Мир застыл. Пьяный хаос. И я в самом центре его. Танцы, музыка, смех. Но, боги, как же одиноко! Не в силах больше выносить весь этот гам, я отлепил от себя разгоряченную девицу и хотел было уйти, но вместо этого потерял равновесие и повалился в высокую траву. Ее пряный аромат напомнил мне тот, другой, что я украдкой вдыхал всего несколько недель назад… а кажется, словно вечность прошла с тех пор. На мгновение я закрыл глаза, чтобы небо перестало крутиться. Влажные пряди на сильных загорелых плечах… теплый взгляд из-под длинных ресниц…ослепляющая своей красотой улыбка… Дионис вновь сыграл со мной скверную шутку, обнажив все то, что я так усердно прятал все эти дни – одиночество, тоску, чувство вины. Ночное небо перестало крутиться, но тут же расплылось, звезды закрыло влажной пеленой, а в глазах запекло так, словно в них кинули горсть горячего песка. Такого ведь не бывает от вина, правда? Чужое веселье раздражает, словно заноза под ногтем. Пора уходить отсюда, пока я не выдал себя или не прибил кого-нибудь. Похоже, мне нельзя пить. Я кое-как выбрался из своего укрытия. Получилось не с первого раза – первые попытки закончились позорным падением на задницу и волной раздражения на самого себя. Ненавижу быть беспомощным и нелепым… Теперь и земля качается… – Александр! Вот ты где! Иди сюда! Леоннат притащил еще один бочонок! Кажется, это меня. А, плевать! Я даже не понял, кто именно меня окликнул. Нужно уходить. Туда, к усадьбе, к уютной тишине своей комнаты, к тяжелому забвению среди прохладных простыней. Пусть пьют, орут… мне уже безразлично, зря я вообще с ними хожу… а еще от меня жутко воняет, но сил на купание уже нет. Просто уснуть, и пусть этот день закончится. Как и десятки других до него и еще больше таких же впереди. Интересно, какой Гефестион, когда выпьет? Тошнит… Вдох-выдох… вдыхаем носом, выдыхаем ртом…. Шаг, еще шаг... Трава под ногами сменилась протоптанной глиняной дорожкой. Глиняная дорожка –гравиевой. Наконец гравий сменился камнями двора и полированными плитами пола. Бреду в темноте вдоль стены. Кажется, если я отвлекусь хоть на мгновение или отпущу руки, пол уйдет из-под ног. Как я мог столько выпить… Завтра будет плохо. Уже плохо. Может, оно и к лучшему. Комната. Темно. Где-то тут должна быть кровать... Ай! Зевсовы яйца!!! Нашел… Перецепившись напоследок через какой-то таз, оставленный, судя по всему, Никием «на всякий случай», с глухим рычанием заползаю на кровать с ногами и заворачиваюсь в простынь с головой. Мир продолжает кружиться, но вокруг тишина, спасительная, благословенная, желанная сейчас тишина… Это же надо было так напиться! Последняя мысль перед тем как провалиться в сон – не забыть завтра найти и прибить Никия за его услужливость.