Осада непокорных Афин

Этот вечер, как и все предыдущие с тех пор, как приехал Гефестион, я проводил в своей комнате за чтением. Жизнь в Миезе действительно изменилась. Будили нас с рассветом и отдавали в полное распоряжение Леонида, и он нас, конечно же, не жалел. После нескольких часов, проведенных под грубые окрики, мы шли на завтрак, приводили себя в порядок и отправлялись в пещеру, на занятия к Аристотелю. Слушать его без головной боли оказалось очень даже интересно. Не могу сказать, что я был согласен со всем, что он нам говорил, поэтому дискуссии вспыхивали довольно часто, но в этом был свой, отдельный интерес. Как только становилось слишком жарко, учитель отпускал всех на обед, после которого у мальчишек было свободное время. Я же отправлялся в кабинет учителя для индивидуальных уроков. Иногда, когда жара была не такой сильной, мы выходили в сад и подолгу могли бродить в беседах. Аристотель явно отдавал предпочтение именно этому способу преподавания, когда дело касалось лично меня, и я подозреваю, что причиной тому была моя неусидчивость. Мне сложно усидеть на одном месте, особенно когда дискуссия затягивалась или становилась эмоциональной, а мое беганье по кабинету кругами, похоже, его довольно сильно раздражало. Неспешная прогулка – отличный компромисс для нас обоих. К тому же это оказывалось весьма познавательно, особенно когда тема урока отклонялась от политики и приближалась к естественным наукам и медицине. Многие травы, растения и коренья можно было увидеть у себя под ногами, рассмотреть, ощутить запах и даже вкус, чаще всего не особо приятный, должен признаться. Одной из интересных находок во время одной из таких прогулок стало пчелиное гнездо, приютившееся у крыши барака. В надежде полакомиться медом я, конечно же, расспросил учителя, как его из этого гнезда достают, получив исчерпывающий ответ. Правда, потом был жестоко разочарован, – при ближайшем рассмотрении гнездо оказалось не пчелиным, а осиным, а значит, за медом пришлось шагать на кухню. Но все равно я узнал много интересного. Ближе к вечеру мы поступали в распоряжение Клита — верховая езда, построения, маневры, занятия с эфебами... Это не могло не нравиться! После ужина мы были, как и раньше, предоставлены сами себе. Разумеется, доступ к вину нам ограничили, так что приходилось коротать вечера во внутреннем дворе в разговорах, играх и подшучиваниях друг над другом. Но эту часть я чаще всего пропускал. И виной тому был Гефестион. Да, возможно, это покажется трусливым и никак не вяжется с моими прежними планами, но так уж получилось. Мне сложно находиться рядом с ним. На протяжении всего дня я не могу оторвать от него глаз, упрекаю себя за это, но все равно смотрю, наблюдаю, любуюсь. Или это мое воображение, или он с каждым днем становится все красивее, или, может, у меня уже что-то со зрением, но не смотреть я не могу. Это стали замечать другие. Особенно Кассандр. Его ехидная ухмылка и прозрачные глаза преследуют меня повсюду. Наверное, он обо всем догадался и теперь не может не злорадствовать, наблюдая за всей этой трагикомедией. Только дай мне повод, Антипатрид! Только дай мне повод, и я с удовольствием заставлю тебя давиться твоими же зубами! Но пока что дальше ухмылок и перешептываний с Филотой дело не идет. Ну и ладно, пока потерплю. Видимо, судьба моя такая – терпеть. Особенно сложно становится по вечерам. Через стену я слышу, как Гефестион ходит по своей комнате, как разворачивает свитки... Кстати, ему тоже нравятся уроки Аристотеля! Так что теперь я не единственный, кто засыпает учителя вопросами и пытается его переспорить! К моему восхищению, доводы Гефестиона всегда интересны и неординарны. Аристотель им очень доволен, а я горжусь, сам даже не понимая почему. Ну да ладно, о чем это я... Ах да, о вечерах! Самая главная пытка — это время приготовления ко сну. Когда я слышу, как его слуга, тот самый крепкий малый, которому Никий помогал донести сундук, готовит ему ванну для купания... а я, слушая плеск воды, представляю себе... ох, лучше не думать о том, что я представляю. Я и так уже нафантазировал достаточно! Доходит до того, что я едва ли могу не краснеть в присутствии Гефестиона, особенно на тренировках. Особенно когда нас ставят в пару. А Клит очень любит это делать! Не знаю, что он себе думает. Зря я ему тогда перед отъездом все рассказал. Но с другой стороны, беседа с ним помогла мне во многом разобраться и понять, что не все и всегда получается так, как хочется... как бы сильно ни хотелось. Сам же Гефестион практически не отходил от меня. Расспрашивал об Аристотеле, о занятиях, о том, что было до его приезда. И все замечательно ровно до тех пор, пока я не замечал, что начинаю глупо улыбаться в ответ на его улыбку, или не ловил себя на желании убрать сухую травинку из его волос, или сердце не начинало порхать от того, как он приобнимал меня за плечи, когда мы вместе шли на завтрак... В такие моменты я одергивал себя, вспоминая, с какой радостью Гефестион ждал своего флейтиста в ту ночь, с горечью понимая, что все это лишь проявление его натуры. Не знаю, для чего это, считает ли он меня своим другом искренне или выполняет желание своего отца. Но я не давал себе забыть, что сердце его принадлежит не мне. Такие мысли отрезвляли. Я всячески пытался оставить между нами дистанцию. Иными словами, просто находил вежливый предлог для того, чтобы уйти. Думаю, Гефестион это заметил, но все равно продолжал искать общения. Иногда я даже думал, что зря я так. Ведь если ему действительно нравится быть со мной, это многое значит, и, возможно, вот это и есть мой шанс. Но понаблюдав немного за тем, как он общается с другими, я возвращался все к тем же выводам – он общается так со всеми. Особенно с Пердиккой и Эригием. Те же улыбки, что он дарил мне, дарились и им; все те же объятия за плечи и похлопывания по спине. А с Эригием иногда и чуть пониже, что, разумеется, приводит меня в бешенство, ведь находясь рядом с Гефестионом, я вынужден контролировать каждый свой вздох, а у них все так легко и просто... Почему я так не умею? Почему всегда нужно все усложнить? С каждым днем мне становилось все сложнее, и привело это к тому, что я начал избегать общения, стал проводить как можно меньше времени вместе со всеми. Я уходил к себе и читал, или писал письма матери, или вместе с кем-то из эфебов уходил охотиться на птиц. Часто проводил вечера у учителя. Мне так было легче. Я искренне ждал, когда эта одержимость Гефестионом пройдет и я смогу наслаждаться его компанией по-дружески, не думая ни о чем... этаком. Для этого мне нужно было время и пространство. Но ни того ни другого он мне не давал, и это начинало злить. Я и так стал практически затворником, забыл, когда в последний раз проводил время с друзьями помимо занятий, вынужден контролировать себя везде и всюду за пределами собственной комнаты. Я же для него стараюсь! Но он не оставляет мне ни одного шанса забыться! Вот и сегодня вместо охоты со всеми я остался у себя, зачитываясь Ксенофонтом. Нет, я не жалуюсь, чтение увлекает, но погонять зайцев по лугам было бы тоже неплохо. Но там Гефестион, значит, я – здесь. Третья книга подходила к концу, когда сильный шум во дворе возвестил о возвращении моих друзей с охоты. Судя по радостным голосам, время они провели чудесно, что заставило меня скрипнуть зубами от зависти. Ничего, может, в следующий раз. Отложив законченный свиток, я взялся за следующий, когда в двери без стука ввалился развеселый Пердикка, а следом за ним и щедро припорошенный пылью Гефестион. Отлично. – Александр! Зря ты с нами не пошел! Ты бы видел, сколько мы принесли добычи! – без лишних церемоний заявил Пердикка. – Бросай свои свитки! Сейчас Клит будет показывать, как освежевать зайца и приготовить его на костре! Ты идешь? – Нет, не хочется, – ответил я, стараясь не отрывать глаз от свитка, хотя мне очень хотелось пойти с ними. – Да брось ты эти свитки! Сколько можно? Успеешь еще! Пойдем! – Может, позже, – произнес я, начиная раздражаться, – а сейчас я бы очень хотел дочитать Ксенофонта, если ты не против, конечно! – Ну как знаешь! – махнул на меня рукой Пердикка. – Сам не понимаешь, что теряешь. Дверь захлопнулась и я хотел было выдохнуть, но едва подняв глаза, понял, что в комнате я не один. Гефестион так и продолжал стоять у дверей. Только этого не хватало. Я отложил свиток и вопрошающе посмотрел на него, стараясь не замечать, как красиво его слегка влажные волосы прилипли к шее. Гефестион подошел ближе и присел на самый край кровати, не спросив разрешения. Ну, это уж слишком. – Что с тобой происходит? – вдруг спросил он. – Что ты имеешь в виду? – решил прикинуться дурачком я. – Ты ведешь себя странно. Ни с кем почти не общаешься. Что-то случилось? Гефестион подсел ближе и пристально смотрел на меня, требуя ответа. Осознание того, что мы сидим на одной кровати так близко друг от друга, заставило почувствовать себя неуютно. – С чего ты взял? – пробубнил я, убирая ноги подальше от его бедра. – Я просто вижу! Видишь? Тогда отчего не видишь всего остального? – Ты настолько хорошо меня знаешь, что можешь судить о моем поведении? – Я почувствовал, что начинаю выходить из себя. – Я вижу, что ты всех избегаешь, – не унимался Гефестион. – Другие тоже это видят и тоже не могут понять, что с тобой происходит. – Я их не избегаю. Я просто учусь. Разве не для этого мы все здесь? – Я честно попытался увести разговор в другое русло, но Гефестион не обратил на это внимания и уперто продолжал: – Это как-то связано со мной? Если ты не избегаешь других, меня-то ты явно избегаешь с самого первого дня! Что я сделал не так? Все, самообладание меня покинуло. – Ты слишком высокого мнения о себе, тебе не кажется? Кто ты такой, чтобы я тебя избегал?! Не забывай, что ты, как и остальные, находишься здесь лишь потому, что я так захотел. Если бы не хотел, ни тебя, ни других бы здесь не было! – Да хватит уже! – прокричал он, выйдя из себя. – Ты можешь сказать прямо? Или ты думаешь, что все вокруг дураки?! Я прекрасно вижу, что ты уходишь, как только я оказываюсь рядом! Вижу, что ты не хочешь со мной говорить и находишь кучу отговорок для этого! Я хочу знать, что произошло, и на этот раз отговорки меня не интересуют! – Без отговорок, значит?! – Я в гневе соскочил с кровати и навис над Гефестионом. – Отлично! Тогда слушай! Мне надоело, что ты не даешь мне и шагу ступить! Ходишь по пятам, куда бы я ни направился! Куда ни глянь – везде ты, ты, ты и только ты! Тебе мало того, что ты живешь практически в моих покоях?! Так вот, сын Аминтора, не все в восторге от твоей особы, и существуют еще люди в Ойкумене, которых интересует что-то кроме твоего общества! Я здесь для того, чтобы учиться! А для чего здесь ты – это уже твое дело! И если уж тебе настолько необходимо добиться расположения царевича, то делай это не так навязчиво и тогда, когда я свободен, а не преследуй меня целыми днями! Где-то в середине моей пламенной тирады Гефестион тоже подскочил, и теперь мы стояли лицом к лицу, тяжело дыша и с крепко сжатыми кулаками. Судя по тому, как изменилось его лицо, а в глазах вспыхнула ярость, я понял, что сейчас получу по полной. И поделом. Заслужил. Гефестион резко подался вперед, но в этот момент дверь в мою комнату вновь распахнулась. На пороге показался Клит. – Александр, мы уже костер разжигаем. Пердикка сказал, что ты отказался... – голос Клита заставил нас отвлечься от испепеления друг друга взглядом, и Гефестион отступил на шаг, с едва занесенной для удара рукой. – О, и Аминторид здесь! Я прервал что-то важное? «Ну как сказать. Для Гефестиона – да, а вот я и без разбитого носа прожить могу», – пронеслось в голове, но вслух я произнес совсем другое. – Нет, Гефестион как раз собирался к вам. Крепко стиснув зубы и еще раз смерив меня взглядом, Гефестион круто развернулся и быстро вышел из комнаты, задев Клита плечом. – Что между вами происходит? – спросил последний, проводив Гефестиона удивленным взглядом. – Ничего, – процедил я сквозь зубы. Теперь уж точно ничего. Наверняка. Оно и к лучшему. – Хм... а как по мне, вы двое только что собирались перегрызть друг другу глотки. – Ну раз сам все видел, чего спрашивать?! – Да что вы все никак не поделите? – спросил Клит, облокотившись о стену и сложив руки на груди. – Что вообще между вами происходит? – Именно это он и хотел узнать. – И что ты ему ответил? – В кратком изложении — чтобы он оставил меня в покое. Клит недоверчиво мотнул головой. – Помнится, в Пелле ты хотел совсем другого. – Помнится, в Пелле ты много чего сказал по поводу моих желаний. – Так значит, всё? – Что всё? – Да всё! Александр, сам Зевс тебя не поймет! – Клит возмущенно махнул рукой. – То напиваешься и рыдаешь от любви и ревности, то игнорируешь, а теперь вообще готов парню голову оторвать! Ты бы хоть какие-то знаки подавал, что, мол, всё, перегорело, я бы не стал его с тобой селить и в пары вас ставить. – Так ты это специально? – я пристально посмотрел на него. Ну конечно, у меня возникали такие подозрения. – Но зачем? – Вот и я теперь думаю, зачем? Думал, помогу тебе, желторотому, получить тот самый шанс, раз все так хорошо получилось с тем музыкантишкой. – С Эвником? – Как будто я помню, как его там звали! – Что с ним там получилось? – Ты с Гефестионом не говорил разве? – Клит с удивлением покосился на меня. – Чем ты вообще занимался все это время?! Твой отец отправил флейтиста куда подальше, вроде как на учебу к какому-то виртуозу из Эг. Видать, надоел уже паренек. Вот я и решил, что это твой шанс. Кто же знал, что у тебя все так быстро проходит. Эвника больше нет. В смысле есть, но не здесь. Да откуда мне было знать?! Зачем я все это наговорил?! Но с другой стороны, даже если флейтист уехал, это еще не значит, что Гефестион его не любит. И это еще не говорит о его искренности... Но он был такой приветливый и так... – Ну так что, отселить Аминторида? Можно поменять его комнатами с Неархом… ну или кто там тебя пока еще не раздражает. – Что? – не сразу сообразил я. – А, нет. Не надо. Все нормально. Ты иди. Я хочу побыть один. – Александр... – Клит, пожалуйста. Клит тяжело вздохнул и махнул на меня рукой. – Ну как знаешь. Ссоры ссорами, но ты если что выходи, мяса на всех хватит. С этими словами он покинул комнату, непривычно бережно прикрыв за собой дверь. Я, слегка ошеломленный, сел на кровать. Что теперь? Выходит, я зря его избегал, зря сдерживался? Все это время я мог спокойно строить дружбу, а потом, кто знает, может, расстояние и время изменили бы все в мою сторону? Какой же я дурак! Я ведь действительно ни разу не поговорил с Гефестионом наедине. Нет, ну один раз поговорил, и теперь-то он точно ничего говорить мне не захочет, только голову проломит, и будет прав. Нужно срочно все исправить! Но как это сделать? Прежде всего извиниться. – О, наш царевич все-таки почтил нас своим присутствием! – воскликнул Клит, как только я подошел к костру. – Ну наконец-то! Александр, ты где был? Почему ты пропустил охоту? – вопросы посыпались отовсюду. Я старался кое-как на них отвечать. Кого-то приветствовал, с кем-то шутил, а сам глазами искал Гефестиона. До этого я заглядывал в его комнату. Но его нигде не было. Солнце уже село, но ночь еще не наступила. Костер уютно потрескивал. Мальчишки сидели кто где на траве, пытаясь правильно разделать добычу под чутким руководством Клита. Первая партия мяса уже жарилась. Только ощутив его аромат, я вспомнил, что сегодня почти ничего не ел. И обед, и ужин стояли нетронутыми в моей комнате. Надо было поесть заранее, потому как я не уверен, что после того как я найду Гефестиона, мне будет чем жевать. – Он сейчас придет, я отправил его принести еще дров. Помахать топором в его настроении – самое то, – произнес Клит, подойдя ко мне и сунув в руки целую заячью тушку и нож. – Бери и займись делом. Это последняя. Не могу сказать, чтобы я горел особым желанием потрошить зайца, но занять себя чем-то действительно надо. Я ужасно нервничал. Ожидание неизбежного лишь усиливало волнение. Было бы намного легче просто подойти, прямо все сказать и будь что будет. Но нет, мне предстояло ковыряться в потрохах и про себя прокручивать все возможные варианты, проговаривать слова, придумывать оправдания, предполагать, какую часть тела мне отобьют. На месте Гефестиона я бы выбрал челюсть. Так, чтоб заклинила. Чтобы неповадно было открывать рот, не подумав. Вскоре Гефестион действительно вернулся, неся с собой целую охапку дров. Он прошел мимо, то ли не заметив меня, то ли сделав вид, что не заметил, и проследовал прямо к костру. Положив дрова на землю, он спросил что-то у проходящего мимо Клита, и, судя по движению головы, получил отрицательный ответ. Явно раздосадованный, Гефестион поднял длинную палку и принялся выкатывать из костра обгоревшие поленья, мешающие разгореться пламени. Похоже, настало мое время. Оставив и нож, и нетронутую тушку в траве, я пошел к нему. Когда я был в нескольких шагах от него, я заметил, как напряглась его спина: значит, он знает, что я здесь, а судя по тому, как побелели его пальцы, сжимающие палку, он не особо этому рад. М-да, вариант «палкой по лбу» я не рассматривал. Ну что ж... Я остановился рядом с ним, ожидая, пока он посмотрит на меня, но он даже головы не повернул. Но ведь и не прогнал. И это уже хорошо. – Я пришел извиниться. Но можешь сначала разбить мне нос. Я заслужил, – произнес я как можно спокойнее, присаживаясь на корточки рядом с ним. Такого поворота он, похоже, не ожидал и заинтересованно повернул голову в мою сторону. Готов поклясться, в своих мыслях он делал именно то, что я ему предложил. – Ну или челюсть сломать можешь. Это я тоже пойму. Это предложение ему тоже показалось соблазнительным, если кровожадная ухмылка на красивых губах отображает его мысли. – Поскольку ты еще не сделал ни первого, ни второго, я все же хочу извиниться перед тобой, – решил продолжить я, вырывая травинки, сминая их одну за другой и тут же выбрасывая. Как же я нервничал! – Я нечасто это делаю, поэтому получается у меня скверно... Я не имел никакого права говорить тебе все то, что наговорил в своей комнате. Мало того, все, что я наговорил, неправда. Я бы очень хотел объяснить тебе причины моего поведения, но я сам не совсем понимаю, зачем это сделал. Знаю, звучит странно и неправдоподобно... но... – Гефестион все так же смотрел на пламя, и чем больше я говорил, тем ужаснее сам для себя звучал. В отчаянной попытке собраться с мыслями я принялся тереть лоб и переносицу, но, разумеется, это не помогло. – Гефестион, я действительно не умею извиняться, и я не знаю, как объяснить все произошедшее, кроме как тем, что я неблагодарный, грубый и вспыльчивый идиот. Поэтому давай ты просто ударишь меня хорошенько, а? – Нет уж, продолжай, мне нравится, – внезапно произнес он, наконец искоса на меня глянув. – Жестоко. Но справедливо, – кивнул я и продолжил, вновь потерев лоб. – Ты был со мной приветлив, а я повел себя как свинья. Так что да, все справедливо. Главное, что я хотел сказать... я действительно не имел в виду всё то, что говорил. Честно. Я просто был зол и растерян, и начал нести полную чушь, лишь бы остаться одному. Но теперь я полностью осознаю, что это было недопустимо... И... я ценю твое общество. И... я буду счастлив, если ты сможешь меня простить и дать мне еще один шанс... на дружбу. И… и еще я хотел извиниться за то, что тебя наказали из-за меня, тогда в Пелле... за это мне тоже стыдно… и я все не решался, хоть это на меня и не похоже... – За это можешь не извиняться, – отмахнулся Гефестион, – тогда я был сам виноват. – Но это ведь я предложил убежать из дворца! – возразил я, в душе радуясь, что со мной вообще разговаривают. – Меня наказали не только за это. Я еще раньше ослушался отца и сбежал из дома ради того, чтобы извиниться перед тобой. – И заметь, я тебя полностью простил, – произнес я с самым невинным выражением лица. – Ты самый странный человек из всех, кого я когда-либо встречал. И это были самые странные извинения за всю мою жизнь. – Гефестион покачал головой, и я был почти уверен, что смог вызвать у него тень улыбки. – И это была самая умелая манипуляция на чувстве вины другого, для того чтобы добиться прощения для себя. – Ты все еще можешь разбить мне нос, – произнес я, окончательно осмелев. – Пожалуй, я приберегу это право на будущее. – Теперь он точно улыбался. – Думаю, оно мне пригодится. – О, еще как! Значит, я прощен? – спросил я с надеждой. – При одном условии. – Каком? – Ты отдашь мне свою порцию мяса. Я злой, когда голоден! И все? Даже за Золотым Руном не пошлет? Я просиял. – У меня есть кое-что получше, – не помня себя от радости, я подскочил на ноги и понесся к тому месту, где сидел ранее. – Эй, ты куда? – Сейчас! Схватив забытую тушку, я все так же бегом вернулся к костру. – Вот! – счастливо произнес я, вручая зайца Гефестиону. – Он весь твой! От ушей до самого хвоста! Ну так как, я прощен? Но ответом мне был оглушающий хохот. Все вокруг как один принялись смеяться и посвистывать, а Гефестион впервые за все время нашего знакомства густо покраснел до самых корней волос. Я растерялся и искренне не понимал, что происходит, до тех пор, пока Пердикка не перекричал свист и улюлюканья: – Ну что, Гефестион! Можно поздравить тебя с первым эрастом? Я думал, афиняне предпочитают кого-то постарше! И хохот утроился. Только тут до меня дошло: заяц... дичь... дар эромену. О Афродита, тут уже краснею я, да так, что запылали не только щеки, но даже шея, грудь и уши... Окончательно растерявшись, я смотрел, как Гефестион, такой же красный, но, видимо, сумевший совладать с собой, берет злосчастного зайца за уши и поднимает вверх, показывая всем. – Заткнись и завидуй молча, Пердикка! – смеясь, прокричал он. – По крайней мере, он у меня есть! Все еще в крайнем смущении я падаю на траву рядом с ним и тоже начинаю хохотать. Ну надо же было так опростоволоситься, да еще и при всех! Гефестион кладет зайца у ног и, широко улыбаясь, обхватывает меня за шею, притягивая к себе. – И все-таки ты очень странный, – шепчет он мне на ухо, демонстративно припечатывая горячие губы к моему виску, специально подхлестывая этим всеобщее веселье. Да уж, странный на всю голову, но однозначно счастливый!