Страницы утраченной жизни

      Это продолжалось несколько дней. Его бессилие, его отчаяние, его беспомощность. С утра, оставив ему еду, Акаши уходил в школу. Возвращался вечером, после матча или тренировки. Тецуя не спрашивал, как Сейджуро объяснил его отсутствие, парня волновали только жизни его друзей. И когда он видел бесстрастный взгляд на бледном лице Акаши, то и сам успокаивался, пережив ещё один мучительный день.       Внешне Сейджуро казался вполне нормальным и спокойным. Наверняка в школе никто ничего не смог заподозрить. Он и дома был таким же, как обычно, вот только его глаза… Были беспощадны ко всему. Он требовал от Куроко беспрекословного подчинения, порой лишая его возможности двигаться, видеть или говорить.       Ночи стали не менее мучительными, чем дни. Каждую ночь Акаши брал его, как тогда, в тот самый первый раз, что случился в доме Куроко после побега из клиники. Брал против воли, заставляя ощутить абсолютную власть. Это был тот же самый, второй Сейджуро, однако и он казался другим. Тогда, обозлённый на Куроко, он причинял ему боль и наслаждался его криками. Теперь же, Акаши пьянел просто от осознания того, что Тецуя принадлежит ему. Он не был с ним груб и не причинял сильной боли, но полностью овладевал им, контролировал и подчинял своей власти. Куроко слабел с каждым днём и не мог долго противостоять Сейджуро. Его тело быстро подчинилось своему хозяину, да и разум тоже не сопротивлялся. Тецуя ощущал себя послушной куклой, которая позволяет делать с ней всё, что угодно и выполняет все желания господина. Его тело стало доступным и податливым, он начинал чувствовать возбуждение, стоило лишь Акаши прикоснуться к нему. Он привык стоять перед ним на коленях, без одежды, со связанными руками и завязанными глазами. Его горло сдавливал кожаный ремень, а губы всё время были влажными. Он приучился громко стонать и кончать лишь от его толчков. Возбуждение и оргазм стали привычны его телу и превратились в своего рода рефлексы на появление Сейджуро. Тецуя делал это в надежде, что так ему удастся сфокусировать всё внимание, всю ярость и гнев Акаши на себе, но в то же время понимал, что это никуда не приведёт. Куроко был бы не против стать послушным рабом, лишь бы уберечь друзей и Акаши от самого себя, сделать так, чтобы тот не думал ни о чём, кроме него, но осознавал, что это — путь в никуда. Лишь отсрочка, тормозящая исход трагедии. Так не может продолжаться бесконечно, когда-нибудь всё рухнет.       Так и случилось. Буквально через неделю его заключения. Куроко очень ослаб, и морально, и физически. Сейджуро оставлял ему еду, но из-за стресса и душевной тревоги у Тецуи не было аппетита. Он едва ли питался раз в день и совершенно не ощущал голода. Парень потерял счёт времени из-за одинаковых дней. Ночью он был привязан к кровати — его тело служило инструментом для удовлетворения желаний хозяина. Днём Акаши освобождал его рот, снимал с глаз повязку, отвязывал руки и ноги от кровати. Но ту основную цепь никогда не снимал. Тецуя мог двигаться лишь в пределах комнаты, однако в конце концов он перестал делать даже это. Просто лежал днём на кровати и смотрел в потолок, мечтая, чтобы всё это скорее закончилось и боясь этого конца.       Дни были мучительно одинаковыми и пустыми, наполненными ожиданиями, однако когда Акаши вернулся позже обычного, да ещё в промокшей школьной форме, Тецуя мгновенно понял, что всё. Это финиш.       «Убил…» — мелькнуло в мыслях, когда Сейджуро приблизился к нему. Тецуя, выпрямив спину, инстинктивно искал в его руках окровавленные ножницы, но их не было. Более того, он заметил, что и одежда чистая, хоть и мокрая. Может быть, произошло что-то другое?       — Акаши-ку… — не успел он назвать его имя, как парень стиснул его в объятьях и прижал к кровати. Внутри Тецуи что-то перевернулось от этого ощущения: настолько крепки были объятья Сейджуро, будто он не хотел отпускать никогда.       — Что случилось, Акаши-кун? — слабым голосом спросил Куроко, поглаживая его по голове и пытаясь успокоить. — Тренировка прошла нормально?       — Да, — глухо ответил тот, утыкаясь ему в плечо. — Тренировка — нормально. Но… — он приподнялся и посмотрел на растерянного Куроко. — Я больше не могу держать тебя здесь. Тебя уже ищут, они скоро будут здесь. Меня тоже хотели поймать, но мне удалось сбежать… У нас ещё есть несколько минут…       — Акаши-кун, — Тецуя схватился за его плечи. — Акаши-кун, отпусти меня. Я никому ничего не скажу, ни о тебе, ни о том, что ты удерживал меня здесь. Мы просто будем жить, как раньше: ходить в школу, играть в баскетбол, целоваться на остановке, заниматься любовью… Ведь всё можно вернуть, правда, Акаши-кун? — в голубых глазах снова появились слёзы, но холодный взгляд Сейджуро окончательно уничтожил надежду.       — Хотел бы я верить… — прошептал он, доставая что-то из-за пояса со спины. Куроко не потребовалась даже секунда, чтобы понять, что именно Сейджуро сжимает в руке.       — Что ты хочешь сделать? — ослабленным голосом спросил юноша, невольно отстраняясь от него и смотря на лезвие ножниц, блестевшее в его ладони.       — Я не могу тебя отпустить, Тецуя, — прошептал тот, вытягивая свободную руку и сжимая плечо парня, не позволяя ему отодвинуться дальше. Смотря в его широко раскрытые глаза и ощущая холод и дрожь в своём обессиленном теле, Куроко понял, что больше он ничего не сможет изменить. Этот рассказ тоже подошёл к завершению, осталось перевернуть лишь несколько страниц. Нет, не перевернуть, выдернуть их, чтобы внутри не осталось ничего…       — Акаши…кун… — сдавленно прошептал парень, ощущая собственные слёзы на своих губах. Он даже не почувствовал боли, лишь опустив глаза, увидел в руках Сейджуро испачканное лезвие ножниц, а на своей груди — кровавое пятно.       Свет перед глазами мгновенно начал меркнуть, тело парня рухнуло на постель, а губы продолжали беззвучно шевелиться, будто пытались что-то сказать.       — Я не могу тебя отпустить, Тецуя, но и расстаться с тобой тоже не могу… — прошептал Акаши и занёс лезвие прямо над своей шеей. Его рука резко двинулась, и брызги крови обагрили лицо неподвижного Тецуи. Ножницы выскользнули из пальцев Акаши и со стуком упали на пол, а его тело с хлещущей из раны кровью рухнуло прямо на Куроко, заливая алой краской и его.       — Это я виноват… — на последнем вздохе прошептал Тецуя. — Только я…