Глава 12. Часть 1 (пов. Лет)
2 августа 2015 г., 15:47
Гудок. Устало тру лицо ладонями, чуть сжимаю виски. Смотрю на пустой экран ноута в ожидании, когда ты ответишь. Голова уже несколько дней болит, не переставая. Сука, найду этого крота, лично закопаю. Нет, сначала отдам на растерзание «Медведям», потом закопаю.
Гудок. Да что же ты не подходишь? Вот уже несколько дней, как я не вижу тебя. И настроение становится маниакально-депрессивным. Постоянное раздражение перетекает в возбуждение, невозможность встретиться с тобой и заняться любовью перерастает в раздражение, и так по кругу. До бесконечности.
Гудок. Как же я хочу тебя. Когда же ты подойдешь к компу? На часах уже за полночь, а я только появился дома. Завтра вставать ни свет ни заря. Я уже и забыл не то что про сон, а когда нормально ел.
Гудок за гудком капают мне на нервы. И — о чудо! Твое лицо высвечивается на экране.
— Ал, ну наконец-то, — всматриваюсь жадно. — Ты чего так долго?
— Да я в ванной был. Чего разорался? — ты вытираешь еще мокрые волосы полотенцем.
— Я соскучился, имею право, — нагло улыбаюсь тебе. — Так ты из своей раздолбанной ванной. Отойди-ка. Дай я на тебя гляну. Надеюсь, трусы еще не напялил.
— Ле-е-х-ха… — возмущенно шипишь на меня, — Ты еще попроси вздрочнуть перед экраном.
Я чуть не взвыл.
— Честно, я это и хотел попросить, — мозг явно расплавился от спермотоксикоза.
— Ты ахуел? — вижу твои округлившиеся зеленые глаза и такие же желтые на появившейся морде Кота.
— Да, — наклоняю крышку ноута и показываю стоящий по стойке «смирно» в брифах член. Любопытная головка выглядывает из-под резинки.
Возвращаю экран в нормальное положения и смотрю в твое лицо. Ты ж моя прелесть! Бля, чуть не кончаю. Полыхающие щеки, блестящие, с поволокой глаза и улыбка, за которой ты пытаешься скрыть, как взволнован.
— Масштабы бедствия впечатляют, — слышу сочувствие в твоем голосе, смотрю на твои приоткрытые губы и понимаю, почему ты так неровно дышишь. — Тебе нужна срочная секс-помощь! — Да кто бы в этом сомневался.
— Вот и я про то. Так, может, прекратишь мозг мне трахать и все же переедешь, будешь ебать кое-что другое? — точка невозврата давно потеряна, уже внаглую говорю пошлости. — Ну, вот скажи, что плохого в том, чтобы пожить вместе? — в который раз за последние дни задаю тебе этот вопрос. Со счета сбился.
— Леш, мы уже это с тобой обсуждали. Я обещал подумать. Я думаю, — опять слышу знакомую песню. Ну сколько можно мозгоебствовать, я же не съехаться предлагаю!
— Ты додумаешься до того, — уже порыкиваю я, — что твою пещеру всемирный потоп накроет из-за хреновой сантехники или начнётся пожар из-за проводки. Но первое, что случится — это моя безвременная кончина во цвете лет. От недоебли, — обреченно опускаю голову на край стола, одним глазом все же посматривая на тебя.
— Леш… — Поднимаю взгляд на экран. Там высвечивается смеющаяся мордаха моего дракона, обрамленная мокрыми волосами. Как же я тебя люблю!
— Ал, я хочу тебя, — выдыхаю я, сжимая колени, когда дергается член.
— Ну ты что, как маленький? — выговариваешь, как маман. — Сам же говорил, что у тебя дела, проблемы. Да и у меня работы накопилось. Тебе во сколько завтра, а вернее, сегодня вставать?
— В шесть, — вздыхаю, вспомнив о навалившихся неприятностях.
— Во сколько? — ты удивленно смотришь на меня, и твои и без того большие глаза округляются.— Да ты ахренел! Марш спать! — У-у-у… Кто-то включил командира?
— Это значит, я не дождусь дрочки? — мой супермилый взгляд пытается растопить драконье сердце и его «да ты ахренел».
— Это значит, ты дождался «спокойной ночи», — экран мгновенно гаснет.
Смотрю в голубой экран. Обреченно стучусь башкой о край стола. Блин, больно. Иду в кровать, поглаживая лоб и член. Ещё один день без тебя.
***
— Алекс! — слышу крик на весь офис. Сердце вмиг начинает колотиться, как бешеное. Через минуту ты врываешься ко мне в кабинет с висящей на рукаве косухи Эльвирой. — Убери это! — Ты пытаешься вырваться из цепких объятий моей помощницы. Я отрываю взгляд от бумаг, разложенных на моем столе, и с интересом разглядываю мини-баттл. Твой умоляющий взгляд просто умиляет. Пытаясь сдержать улыбку, натягиваю на лицо маску, а внутри — просто буря. — Оставь его, Эля. Всё нормально, — тихо, почти вкрадчиво говорю, спасая тебя от настойчивости девушки. — Блин, теперь весь провонял её дешевым парфюмом, — жалуется мой Дракон, а мой Цербер молча покидает кабинет, демонстративно не хлопнув дверью. Ты поправляешь куртку и, расстёгивая молнию, медленно подходишь. Протиснувшись между мной, сидящим в кресле, и офисным столом, садишься задницей на край столешницы, пристроив свою пятую точку прямо на бумагах. Вытягиваешь ноги, скрестив их между моих, расставленных в стороны. — Нет, ты только прикинь! — Прикидываю и едва сдерживаюсь, чтобы не сдернуть эту тощую задницу к себе на колени, разглядываю явно заведенного гота. Между тем, ты распинаешься: — Я, как путная сволочь, иду с клубешника домой, а тут этот храм на пути. Ну, я и завалил. — Вскидываю на тебя недоуменный взгляд. О как! Дракон полетать выползал. Начинаю медленно закипать, вспомнив, как ночью одна мелкая зараза отправила меня спать, легким мановением руки выйдя из сети. Значит, работы у тебя до хера? — Да-да, черт, видать, попутал, — ты смеешься, а мне просто не до смеха. — Брожу себе в этой халупе, никого не трогаю, а зацепить некого. Нет никого, утро же. Ну, почти. Держу лицо, как могу, а в голове строю план расплаты. — И тут выползает из двери чудик в хламиде черной и с крестом на пузе. Ну почти как наш брат Гот. Только мерзкий, рожа пропитая. Я мелкий, а этот вообще мне в пуп дышит. Я тоже дышу. Все глубже и глубже, пытаясь успокоиться. А ты, как ни в чем не бывало, продолжаешь возмущаться: — Зато в обхвате нормик так. И с предъявой ко мне: «Вон ты, говорит, какой сюда, в храм, явился?» — ты возмущенно ерзаешь жопой на моих контрактах. Молча наблюдаю за твоими манипуляциями, но в голове уже горячая порнокартинка. — Ну и вот, — твоя шальная улыбка притягивает взгляд, когда ты продолжаешь тараторить мне о своих подвигах. - Я, конечно, сначала прихуел от такой борзости, а потом говорю ему: «А в чем траблы-то, папаша?» А этот гандон мне начал пургу гнать чё-то там про «не крась лица своего… Не живи во грехе»… Ну, дальше я не запомнил просто. Взбесился на раз. Думаю, что знал бы ты, как я взбесился, замолчал бы еще в начале. Но продолжаю слушать, улыбаясь и кивая головой, мол: «Да-да…» — Не, я, конечно, понимаю, что одет не по форме. У меня же такого балахона нет. Зато цепуры и кресты в наличии. Ну еще, конечно, черепули на пальцах, напульсники. Куда ж без них? Да и не накрашен я был. Так, подвел глаза чуть-чуть, ну ногти черные… — Я понимаю, что еще чуть-чуть, и одного гота, нет, не замочат в сортире, но явно отмоют. Для кого же ты, Темный, прихорашивался? Р-р-р-р-р, пиздюлей… — И что? Я должен был голым, что ли, на тусу идти? — Вот тут мне и плохеет. Меня начинает накрывать красная пелена. Зверь просто мечется во мне, пока этот звереныш про свои приключения рассказывает. — Пиздец, короче, этот хмырь меня достал! Изо рта воняет, как из ада. Ну я его и послал в места, противоположные раю, переднице, и… в неё тоже. — Я схватился за ручки кресла. Блять, как бы не сломать, а то будет как в том анекдоте: «Вот вам зуб. А вот вам ручки от кресла». Твои повествования о так неудачно законченной ночной вечеринке окончательно выбешивают. Хочется кого-нибудь грохнуть, что-нибудь разнести, ну, или выебать по полной. Тебя!!! — И ты, значит, по этому поводу так завелся? — наконец, подаю голос, опуская взгляд на ширинку, что так удачно расположилась напротив моего лица. Ты сфокусировал взгляд на мне, выплывая из рассказа о своих гулянках. — Ты куда уставился? Я с ним тут горем делюсь, а у него одно на уме, извращуга! — Я только ухмыляюсь. И кто тут извращуга? Скрыть направление мыслей моего гота в черных обтягивающих кожанках, украшенных всего-то тремя цепями на ремне, было невозможно. — Ал, у меня сейчас много чего на уме, — поправляю член, сжимая его в брюках. — Поделись, — ты нагло улыбаешься, копируя мое движение. Твой юркий язычок пробегается по губам, вызывая у меня острое желание сорваться с места и впиться в губы. Вижу, как подозрительно прищурились твои зеленые, наглые зенки, и просто бешусь. — Мы сколько не виделись? — мягко выговариваю, смотря тебе в глаза и закатывая рукава рубашки. Ощущение, что меня продинамили, не отпускает, и от этого нестерпимо чешутся руки, но я только тянусь к оттопыренному месту, слегка погладив. Ты дергаешься, чуть не свернув мой раскрытый ноут. — А сколько? Два дня! — смотришь, недоуменно вытаращив глаза. — Три с половиной, — тихо, как можно спокойнее говорю, но мстительная, кровожадная улыбочка все же выползает на лицо. Взгляд на часы. Время обеда. Отлично! Приподнимаюсь, отталкивая бедрами стул, обхожу тебя. Иду в сторону двери. Щелчок замка проходится по нервам. Улыбаюсь. Ну все, пиздец котенку! Чувствую, как твой взгляд прожигает мою спину. В несколько стремительных шагов возвращаюсь и вжимаюсь в тебя, заставляя шире развести ноги. Рукой сметаю со стола бумаги вместе с канцелярией. Ты глубоко дышишь. Краска ударяет в лицо. Тяну с тебя куртку. — Я думаю, она нам будет мешать, — выговариваю шепотом, отшвыривая косуху. Проскальзывая руками под немыслимой расцветки майку, тяну ее вверх. Ты вырываешься, но как-то не очень убедительно. Стянув до запястий ниферскую шмотку, опутываю их. Мои руки скользят по обнаженному гуттаперчевому стану, оглаживая грудь, ребра. Жму большими пальцами на соски, очерчивая по кругу, и надавливаю ногтем на маленькие, возбужденные комочки. — Любимый, ты с дуба рухнул? Мало того, что ты мне в примерочной отсасывал… — твоя речь сбивается, выдавая усиливающееся возбуждение. — Ты что, собрался меня в офисе разложить? — Твой приглушенный шепот и безуспешные барахтанья в моих руках только распаляют желание. — Не переживай, сейчас обед, в офисе почти никого, — наклоняюсь и целую тебя в живот, скользнув в ямку пупка. Пока ты не успел опомниться, укладываю на стол. Мои руки шарят по твоей ширинке, чуть сжимая член и методично расстегивая ремень, кнопку, молнию. Хватаюсь за край брюк. Взгляд на тебя, ты смотришь мне в глаза. Моё тело окатывает жаром. В голове мысль: блядь, хоть на самой Красной площади, но после того, что ты мне тут напел, твоя задница целой от меня не уплывет. Ты закусываешь губу. Под перезвон готских цепей и своих колоколов с трудом стягиваю с тебя тесные кожанки, обнажая полностью. Ладонью накрываю твердый, как кол, член. Злюсь еще сильнее: почему ты так возбудился? Ты встретил кого-то в клубе? Или у тебя на попа встал? Сжимаю ствол, оглаживая по всей длине. Ты обхватываешь меня ногами. Тяну кожицу вниз, полностью оголяя красную головку. Жму указательным пальцем на самую маковку и размазываю секрет. Стон с твоих губ, и меня накрывает очередная пелена. Да-а-а-а. Ты мой. Месть близка. Дышу, пытаясь совладать с собой. — И как тебе в клубе? — интересуюсь, тихонько надрачивая. — С-с-с… Алекс-с-с… — ты выгибаешься на столе, стискиваешь губы, пытаясь сдержать стоны. — Встретил кого интересного? — другая рука накрывает твои яички и стискивает их. - А? Что? Я тебя не расслышал. — М-м-м? Алекс-с-с? — ты удивленно распахиваешь подведенные глаза. Они кажутся такими развратными и блядскими… — Пообщаюсь-ка я с блудливой задницей, — резко подхватываю тебя за талию и переворачиваю, укладывая на живот, поправляю член. — А-а-а-л-е-к-с-с! — слышу твой возмущенный вскрик, но мне откровенно похуй. Наклоняюсь к половинкам и целую. Скольжу языком по коже, оставляя мокрые дорожки. — И что тебе дома не сидится? — обращаюсь к тощей заднице. — Да! У нас дома! — Выпрямляюсь и, резко замахнувшись, опускаю ладонь на правую половинку. Шлеп! Звук отражается от стен. Улыбаюсь, смотрю, как ты вскидываешь патлатую голову, а на ягодице распускается розовый цветок. — Нет же! И переезжать ты не хочешь! И шляешься, непонятно где! — Взмах и шлепок по левой. Обожаю симметрию. — Алекс, кончай! — ты орешь и вертишь тощей задницей с отпечатками моей пятерни. — Тише! Нас услышат, — останавливаю твой ор, вытягивая из шлёвок ремень. — Сейчас ТЫ у меня кончишь! Складываю ремень пополам. Скольжу ладонью вдоль позвонков, прижимая гуляку как раз между лопаток. Горячая кожа под пальцами вызывает желание пройтись языком. Но ласки потом, а сейчас… — Ал, ты мне не ответил. Как в клубе-то? С чего ты так возбудился, на кого насмотрелся? — Зверь ломает все оковы, вырываясь из клетки. Благим матом орет: МОЁ! Ты замираешь, переваривая мой вопрос, а мне только этого и надо. Чуть отхожу в сторону и, замахиваясь, от души стегаю по голым половинкам. — С-с-с… Алекс-с-с!!! — вскрикиваешь, вздрагивая под обжигающим ударом. — Ти-и-ш-ше, А-а-л-л-л, — тяну я, разглядывая проступающую красную полосу. — Ты же не хочешь, чтобы весь офис сбежался глянуть на твою голую, блудливую задницу? — взмах, и ремень снова оглаживает тебя. — М-м-м… Алекс-с-с… — стонешь, сжав зубы, голые ноги подлетают вверх. — Не дергайся, — почти рычу тебе. — Ал, ты вел себя очень плохо! — Шлеп! Ремень целует ягодицу. — Ты какого поперся в клуб? Один! — Шлеп, и горячий укус по другой. Ты вздрагиваешь, сжимаешь половинки при каждом ударе. Слышу твое сбивчивое дыхание. Вижу, как спину покрыли бисеринки пота. Наклоняюсь и провожу языком вдоль горячих алых лент на коже. — Приподними бедра, — говорю тихо. Рука мягко скользит по промежности, дотрагивается до яичек. Ты дрожишь, делая попытки подняться. Помогаю, вздергивая тебя за талию вверх, и ставлю коленями на край стола. — Алекс, какого ты творишь? Ты ебнулся?! — ты брыкаешься, и тут же ремень целует твои половинки. — Нехер было меня до такого состояния доводить, — рычу я и втягиваю раскрасневшуюся кожу ягодицы взасос. — С-с-с… Пусти, гад! — шипишь, дергаясь. — Замолкни! — приказываю. Наклоняясь, развожу половинки. — Ал, какой вид, ты себе не представляешь! Жаль, посмотреть не можешь. Ну ничего, доберемся мы и до зеркала, — свет, льющийся из окна, беззастенчиво показывает тебя в таком потрясающем ракурсе. — Алекс, пусти! Ты не имеешь права меня пороть. Я ничего не сделал… — бормочешь, зарываясь пунцовым лицом в руки, пряча свое смущение за рассыпавшимися волосами. — Что? — вскрикиваю я, ушам своим не веря. Руки скользят по промежности, большие пальцы давят на сжатые мышцы и разводят их. — Если я еще раз услышу что-то в этом роде, возьму кнут, — наклоняюсь и вторгаюсь в тебя языком. Ты вздрагиваешь, чуть не слетая со стола. Успеваю схватить тебя за бедра, удерживая в прежней позиции. Чувствую, как ты дрожишь, как тяжело тебе дается оставаться в этой позе, а я все кружу по колечку мышц и трахаю тебя языком. Мозг отключается напрочь. Нет ни офиса, ни людей за стенкой. Нет даже времени. Только ты, такой желанный, и я рядом. Все плывет перед глазами. Слышу твои стоны и сам не сдерживаюсь. В голове пусто. Дрожащими руками расстегиваю молнию, достаю эрегированного друга и раскатываю по нему презик. Сдергиваю тебя со стола, резко вхожу. Выгибаюсь, вжимаясь бедрами. Замираю. Перекрещиваю руки у тебя на пояснице и давлю, прогибая сильнее. Резкие толчки на бешеной скорости. Я тараню твое тело, даю волю чувствам и изголодавшемуся зверю. Поднимаю и подталкиваю тебя к стене, на ходу покусывая плечи. Сжимаю половинки, целуя шею. Ты упираешься руками. Вхожу на всю длину до упора. Наращиваю скорость, плывя в экстазе. Твой запах, ощущение кожи под ладонями, твой вкус на языке от страстных засосов. Ты стонешь мое имя и тянешься рукой к члену. Краем глаза вижу, как соскальзывает твоя рука, как проходится по ровным полоскам жалюзи, смещая их в сторону, чей-то взгляд за стеклом. Планка падает окончательно. Вжимаю тебя в стену, грудью напирая на спину. Закрываю ладонью рот и, зажав в другой твой член, яростно вбиваюсь в тебя. Ладонь вторит движениям в тебе, и твоя горячая сперма бьет в руку, попадая на стену. Ты сжимаешься и стонешь в ладонь. — М-м-м, да-а-а. Лю-ю-бл-ю-ю. А-а-а-л-л-л, — выдыхаю любимое имя, следуя за тобой.***
Я привожу себя в порядок. В мусорную корзину летят презерватив и скомканные салфетки. На место возвращаются джинсы и ремень, а ты все никак не можешь успокоиться. — Ты идиот? Я тебя хотел! Вчера! Позавчера! Каждый ебаный день! — выкрикиваешь что-то сумбурное, бессвязное. — И сегодня приперся к тебе! Просто сил уже не было! Как подумаю, так все, хоть стой хоть падай. А ты меня наказал! За что?! — Я только усмехаюсь. Ты буравишь меня взглядом, всем своим видом напоминая маленького чертенка. Волосы взлохмачены. Зеленые глаза горят адским огнем. Про краску, что залила щеки и уши, вообще молчу. — Тебе не понравилось? — спрашиваю, но при этом думаю: «Нормально ты перся, через кабак, церковь. Ты бы еще в цирк завернул». — Ответь! — сопишь ты. Усмехаюсь. — Не хер было шляться, непонятно где. Ты мог бы ко мне приехать. Знал же, что я скучаю. Но ты отделался от меня звонками, сам же поперся в клуб, а после, возбужденный, ко мне. Что, перспектива вечера со мной тебя так напрягала, что ты полетел в клубешник? Или все дела разгреб? — Да ты мне мамочка, что ли, указывать, куда и с кем ходить? — Ал, мы с тобой в отношениях, и жить, как раньше, уже не получится. Нужно прислушиваться друг к другу, — обнимаю тебя за плечи, пытаясь уловить твой взгляд. — Ты не хочешь менять свою жизнь, но я свою поменял. Что ты так цепляешься за свою эфемерную свободу? Ал, люди рождаются уже несвободными. Так что плохого в том, чтобы быть моим? — слегка встряхиваю тебя. — Я не все. Я — это я! — злобно посверкиваешь глазами. — Ты мне что, сабом твоим предлагаешь стать? Так это не ко мне. Или ты из меня второго Женю решил сделать? Тоже мимо! — Ахренел, что ли? Я же тебе изначально сказал, что принял тебя как равного. Да если бы я хотел из тебя саба сделать, разве бы я лег под тебя? — заново начинаю закипать от таких заявлений. Ты вдруг замолкаешь, видимо, мозг включил, или инстинкт самосохранения начал работать, потому как через минуту расплываешься в улыбке. — Ну-y-y, наверное, нет, — слава яйцам, темный в себя пришел. Радуюсь твоей способности переключаться с минуса на плюс словно по мановению волшебной палочки. — Ты еще сомневаешься? Я никогда не хотел таких отношений. Пойми, я люблю тебя, — заглядываю в любимые глаза с расплывшейся подводкой, едва сдерживая смех. — Так когда переедешь ко мне? — решаю взять тебя измором. — Ацтань, пративный, — ты натягиваешь узкие штаны, смешно морща нос, когда пояс проезжает по горящим половинкам. — Никогда! Моя жизнь, как хочу, так и буду жить. — Знаешь что, Ал? Ты не дракон, — вижу, как удивленно взлетают твои брови. — Ты козел упрямый. Пить хочешь, — не спрашиваю, а утверждаю: надоело пререкаться с тобой. — Пойду принесу. Пять минут, — выхожу и разглядываю бегающих и суетящихся работников. Взгляд останавливается на опустившей взгляд пунцовой сотруднице. Так вот кто стал невольным свидетелем... — ухмыляюсь, направляясь к автомату с напитками. Поигрываю в руках бутылкой, настроение приподнятое. Даже эта небольшая перепалка с тобой не в состоянии мне его испортить. В теле легкость. Ты выхватываешь у меня воду и направляешься к двери. Уже на самом пороге тормозишься. — А, да! Лех, я что к тебе заглянул-то? Ну, помимо того, что я скучал и хотел, — улыбаешься, роясь в кармане куртки. — Мне тут надо по делам смотаться. Могу задержаться на сутки, а может, и на двое, как пойдет. Накорми кота, — в мои руки летят ключи от твоей раздолбанной пещеры. Вот же Бес! Улыбка выползает на лицо. И куда тебя опять понесло? Я разглядываю у себя в руке связку с прицепленной к ней черепушкой брелка. Мне доверили Кота и ключи от пещеры. Надо же! Лед тронулся.***
Щелчок замка, и я шлепаю рукой по стене в поисках выключателя. Слышу приветственный мявк. Вспыхивает свет, ослепляя нас с котом. Стоим, смотрим друг на друга, щуря глаза. — Привет, Кошара, — присаживаюсь к подбежавшему мейн-куну. Ласкаю, почесываю подставленную здоровенную мордаху. — Ну что, давай показывай, где тут у тебя жрачка, — на слово «жрачка» кот среагировал моментально, с громким «мао» понесся прямо по коридору курсом на кухню. Смотрю, как Кот доедает очередную порцию мяса. Думаю, что аппетит к нему, видимо, перешел от тебя. Блуждаю по твоей небольшой квартире, в очередной раз убеждаясь, что ремонт тут просто жизненно необходим. Заваливаюсь на твой диван, который, недовольно скрипнув, принимает мой вес. Лежу, обнимая твою подушку, уставившись в темноту окна. Кот тут же пристраивается рядом. — Что, персик, тоже скучаешь? — кот фыркает на такое непривычное ему обращение и, свернувшись, укладывается рядом. — Я так очень. — Твой запах окутывает меня и успокаивает. Сам не замечаю, как засыпаю.***
Суббота. Я обреченно понимаю, что надо идти на работу. Вот вроде никто и не заставляет, и конец света не наступит, если не пойду, но мысль о воровстве информации не дает покоя. Голова от раздумий просто раскалывается, мало соображая. Звук мелодии рингтона отвлекает меня от дурных мыслей. — Привет, Леш. Я в городе, жду внизу. У тебя десять минут. Быстро одевайся, ты едешь со мной. Одеваясь, думаю, что соскучился, а ты опять куда-то лыжи навострил. — Привет, любовь моя. И куда это ты собрался? — все же интересуюсь, вдруг ты на тот астероид UW-158 собрался, в поисках быстрого обогащения, а меня так, за компанию, как рабочую силу с собой тащишь. Место назначения не так уж запредельно далеко, Земля — забытое местечко где-то на окраине непонятно чего. — На Кудыкину гору. Лечить твои к ебеням расшатанные нервы. Восемь минут, - оповещает мой таймер, и я начинаю сомневаться, а может, и правда, положить на все большой и толстый? — Ал, мне на работу надо, — ною в трубку в тайной надежде, что ты приведешь еще кучу аргументов, дабы заткнуть рот моей гундосящей совести. — Не помрут там без тебя. Я что-то не понял, ты что же, не соскучился, не хочешь меня видеть? Пять минут тебе на сборы, иначе я уеду сам, и ты меня не увидишь целую вечность, — перспектива провести вечность без тебя не радует, она для меня смерти подобна. — Ал, да ты шутишь, что ли?! А вечность — это сколько? — подзадориваю я тебя, бегая по квартире как угорелый, пытаясь уложиться в твои нормативы. — Ну-y-у, примерно двадцать четыре часа. А еще тебе придется съездить еще раз к Коту в гости и убрать какашки из наполнителя. Как тебе перспектива? Кстати, он сказал, что ты его ни разу не кормил! — слышу твой смех в трубке. — Пиздит как дышит! — искренне возмущаюсь, я ведь заезжал к этому паразиту вечером и утром, когда проснулся, кормил. И даже сейчас, перед работой, хотел приехать покормить этого бегемотика. — Короче, считаю до трех! — Я срываюсь со стартовой площадки, на ходу рассовывая по карманам гаджеты. Вот зараза! Хорошо, что хоть одет был, да и чашка свежесваренного и наскоро выпитого кофе бодрила. Вылетаю на улицу, вижу твой озорной, чуть прищуренный взгляд, что разглядывает меня из сложенных на оплетке руля рук. — Любимый, по коням. Погнали на рыбалку! Закинем удочки! — я даже рот открыть не успел, чтоб возразить, как ты стартанул, выруливая из каменных джунглей. — Ал, а раньше предупредить было никак? Я бы и оделся нормально, и спиннинг взял, — сказал я, а про себя подумал, что закинул бы, но только свою, телескопическую. — Не бойся, на тебя я удочку тоже взял, — от тебя так и прет энергия предвкушения, заряжая меня. Рассматриваю твое сосредоточенное лицо, ты чувствуешь мой взгляд и поворачиваешься. Улыбаешься, и мне становится откровенно похер на все дела, лишь бы ты так почаще улыбался. Ты мчишь машину вперед, я то и дело бросаю взгляды на пролетающие пейзажи. — Ал, как давно машину водишь? — ты ловко обходишь еле-еле передвигающиеся авто. — Официально — как положено, а неофициально — как все, — вспоминаю, что только у нас, в России, на то, что положено, сверху положено. — Как только до педалей дотянулся, — улыбаюсь, представляя тебя еще более мелкого. Ты съезжаешь с основной дороги на гравий. Твоя белоснежка гребет четырьмя ведущими, пробираясь к речке, поблескивающей водной гладью. Ты паркуешь авто буквально в нескольких метрах от края залива. Выхожу и осматриваюсь. Тихо, если одним словом. Ан, нет, лягушки квакают. У них, судя по всему, лямур весенний. «И комары жужжат, суки», - рассуждаю я про себя, прихлопнув пристроившегося на шее вурдалака. Наблюдаю, как ты разводишь активность, доставая из багажника удочки или, вернее, спиннинги и прочее. Вот не люблю я эту тихую охоту. По мне, так лучше лес, ствол, адреналин вперемешку с опасностью. Но что не сделаешь ради любимого человека, особенно когда он так лучится энтузиазмом?! Да и дышится тут совсем иначе, не то что в каменных джунглях. Хотя вроде и недалеко уехали, максимум двадцать километров от центра. — Алекс, харе комаров кормить, давай кого-нибудь поймаем, — ты раскладываешь удочку и натягиваешь на крючок какую-то новомодную хрень, которая посверкивает на солнце блесной. — Нафиг? — не хочу я рыбачить, я тебя хочу. — В жопу поцелуем, как этот, не помню, как зовут, и отпустим, — ты смеешься, продергивая собранные в хвост волосы через прорезь бейсболки. — Давай лучше я тебя поцелую, куда хочешь, и мы поедем домой. Я буду твоей золотой рыбкой и даже скажу: «Слушаю и повинуюсь». — Глядя на тебя, у меня потихоньку начинает подниматься настроение, а вместе с ним и все остальное. — Ага. Конечно, поцелуешь, — бубнишь под нос, не обращая на меня внимания, сосредоточенно глядя на круги воды. — Ал, у тебя презервативы есть? — смотрю, как у тебя начинает клевать, а ты уставился на меня, как баран на новые ворота. — Ага. В бардачке, — ты отвечаешь на автомате, но через секунду расплываешься в улыбке. — А ты чего удумал? Мы вообще-то на рыбалку приехали. — Ага, на ебалку, — иду к машине с одним желанием - получить свое. В голове уже созрел план, как я тебя затащу в салон твоей красавицы и… Мечтательная улыбка «а-ля тигр увидел филейку газели» вылезает на лицо. Замечаю свое отражение в зеркале заднего вида, аж самому жутко стало. Так-так, где тут что у нас запрятано? В бардачке загорается лампочка, освещая твой личный бардак. Сразу вижу искомое. Тянусь рукой к лежащей в углу пачке презервативов, но взгляд цепляется за другую вещицу. Это телефон. Что-то неприятное шевелится в душе, губя настроение на корню. Смутные догадки, которые отгоняю от себя, тревожат душу, а рука сама тянется к запрятанной вещице. Беру телефон и просто сжимаю его в руке, буравлю взглядом, как будто он от этого расскажет все секреты. Нет. Нет, я обещал не лезть в его жизнь, сам себе выговариваю. Но в сердце что-то неприятно сжимается. Мой. Не должен он. Зачем? До сих пор. Руки начинают подрагивать от нервного возбуждения. Глубокий вдох, и я пытаюсь успокоиться. Не получается. Я знаю, что это за телефон. У самого такой был. — Ал, что это за телефон? — иду к тебе, сжимая «блядский» в руке. — Ты уж пойми мой интерес, просто я знаю про такие запасные, у самого такой же был. — Ты бросаешь спиннинг и с интересом смотришь на меня, а вернее, на мою руку, что сжимается на корпусе трубки до побелевших костяшек. — Да ты что? Вот не знал, что все такие ляфоны в бардачке возят, — ты складываешь руки на груди. Закрываешься? Так я прав? — А сейчас без сарказма. Ты что, не разорвал свои старые связи? — тычу в тебя гаджетом, борясь с желанием запустить его в речку к рыбкам. — Алекс, ты чего завелся? Мы сюда на рыбалку приехали или на ебалку мозгов? — твоя бровь взлетает удивленно. — Я даже и не вспомнил о нем. Валялся, и все, — тянешь руку, желая забрать свою игрушку. Делаю то, что никогда бы себе не позволил. Совесть, сука, молчит в тряпочку, видно, испугалась разбушевавшейся любви. Включаю телефон и открываю список. Глаза лезут на лоб. Тут на «А» до хера и больше. Сердце колотится где-то в глотке, вызывая рвотные позывы. Воздуха катастрофически не хватает. Мой. Мой. Мой. Не имеешь права. — Ах, просто валялся?! — закипаю. — Когда начинают отношения, от таких игрушек избавляются, или ты так дорожишь кем-то там? Выкинь! — Как точка. Приказом. — С какого? Тут мои подруги, приятели. Фигли мне все рвать? — возмущаешься ты, а я хватаюсь за остатки покидающего меня разума, понимая, что могу наломать дров. Но желание выяснить все здесь и сейчас захлестывает. Хочется что-нибудь пнуть, а конкретно — твой тощий зад, но под ногами только мелкий камень, который и отшвыривается мною, поднимая облако пыли. — Ал, вот только не надо! Это бляцкий телефон, а не дружеский, — выговариваю спокойно, а так хочется заорать. — И что? — твои глаза становятся холодными, в них то и дело проскальзывают злые искорки. — Дружеский не валяется в бардачке и не ждет удобного часа. Значит так! — делаю вдох и надеваю маску. — Можно сказать, ебалка окончилась. Сейчас ты собираешь все свои манатки, и мы возвращаемся в город, — сверлю тебя недобрым взглядом, понимаю, что моё душевное спокойствие висит на волоске, и если сорвусь, простым наказанием дело не обойдется. — Ты чего раскомандовался? Тут тебе не там! — стоишь как вкопанный, зло посверкивая глазами. Ну, понятно. Козла включил. — То ремонт ему в жопу стрельнуло делать! То переехать я должен! Туда не ходи, сюда не ходи! Я даже бога слушать бы не стал, не то что… — я в полшаге от выплеска ярости на твою темную макушку, но твою тираду прерывает звонок. Из салона авто мой телефон орет рингтоном работы. Жестом показываю тишину с твоей стороны, этим выбешиваю тебя еще больше. Принимаю вызов и слушаю Эльвиру. — Хорошо, скоро буду, — сбрасываю, в очередной раз убеждаясь, что неприятности ходят под ручку. Нужно срочно ехать в офис, опять кто-то палки в колеса вставляет. В другой ситуации я бы послал всех далеко и надолго, но не сейчас. — Ал, это не терпит отлагательства, мне нужно на работу. — На работу так на работу, — ты обреченно вздыхаешь и быстро сматываешь удочки. Так весело начавшаяся рыбалка внезапно закончилась, и мы садимся в салон. Не закончилось только одно: наши с тобой разборки. — Ал, я так понимаю, что ты не готов ради меня бросить все это, — вкладываю тебе в руки телефон и отворачиваюсь, делая вид, что увлеченно разглядываю местные пейзажи. — Лех, ты что, серьезно вот из-за этой хуевины сцены закатываешь? — ты суешь мне в нос этот кусок твоей жизни и кидаешь телефон на панель. — А вот я недавно слышал, что кроме меня, у тебя тоже другая жизнь есть. И если ты не заметил, то я в нее не лезу. — Какая другая? Я оборвал все связи после начала наших отношений, — пульс набатом бьет в висках, распространяя просто адскую боль. — И если тебе все же интересно, моя личная жизнь — это ты, — добавляю негромко. — Хотел бы я поверить, — ты гонишь авто, нарушая все скоростные режимы. — Ал, а тебе никогда не говорили, что если хочешь понять человека, поставь себя на его место? Как бы ты отреагировал, найдя у меня такой телефон? — пытаюсь сдерживать накатывающую ярость. — Вот что я точно не стал бы делать, так это что-то искать и, тем более, лезть в личное пространство. — Твои слова царапнули. Поверить не могу, что тебе нисколько не интересно, где я и с кем. Ахренеть и не встать. И как это все понимать? Ты гонишь по трассе. И без того резкая манера вождения становится просто опасной. Вижу надвигающийся на нас город с миллионами машин, бетонными коробками и вечным смрадом над головами. На душе погано. — О каком личном пространстве идёт речь? Я о «блядском», мать его, телефоне! — не сдержавшись, уже ору. — Нет ничего личного в отношениях. Есть наше, общее. Но ты, видно, так не считаешь, — ухожу в себя. Всё, достал. Не хочу больше этих препирательств. Смотрю на тебя. На вцепившиеся в руль руки, на прищуренные, неотрывно смотрящие на дорогу глаза, на губы, сомкнутые в тонкую полоску, и злость льется через край. Сжимаю челюсти до боли. Желваки ходят. Когда тормозишь на парковке, просто вылетаю из салона. Пиздюк хренов! Довел все же меня.***
Влетаю в офис. Ко мне подскакивает взбешенная Эльвира. Девушка настолько взволнована, что забывает о всякой субординации и зовет меня по имени при сотрудниках. — Леш, смотри, что нашла, — девушка сует мне в руки флешку. — Кто? — коротко спрашиваю, направляясь в свой кабинет. И начался день в аду. Разборки, проверки, увольнения. Ухожу в работу, но в голове постоянно всплываешь ты. Не звоню тебе, просто не хочу. Знаю, что если сейчас начну разговор, сорвусь. Наговорю лишнего. Мысленно бесконечно возвращаюсь к нашей ссоре и от этого еще больше злюсь. Не знаю, как до тебя донести, что такое истинные отношения. Видимо, пока ты сам не осознаешь, я бессилен. От этого мне становится еще хуже. Просто бешусь в душе, сохраняя на лице маску собранности и спокойствия. Все уже разошлись по домам. Сижу у себя в кабинете, пытаясь осмыслить очередной контракт, а надо еще пересмотреть трудовые договоры. Голова раскалывается. Потираю виски, пытаясь хоть как-то унять боль. — Леш, я забыла сказать. Тут факс пришел. В понедельник надо быть в Питере. Пришел товар, — добивает меня стоящая в дверях Эльвира. — Поставщики настаивают на твоем присутствии. — Обессиленно опускаю голову на руки. — Заодно и в страховые заедешь, партнеры в Питере уже и забыли, когда тебя видели. — Вздыхаю. Это просто трындец! Видимо, от поездки не открутиться. Снова ты в голове. Как бы я ни злился, понимаю, что скучаю, что моя любовь сравнима с зависимостью. Не слышу твоего голоса, не вижу тебя, и от этого просто схожу с ума. Все же нужно позвонить и предупредить тебя. В душе что-то замирает. Звоню. Гудок. Гудок. Гудок. Ты не берешь трубку. Вот это номер! В бешенстве строчу тебе смс: — Ал, мне нужно в Питер. На несколько дней. Надеюсь, по приезду мы все же поговорим нормально. Уже сажусь в машину, собираясь ехать домой, когда получаю твой ответ: — В Питер, значит? Ну-ну. Развлекайся, не буду мешать. Только и с меня ничего не спрашивай в таком случае. Счастливого пути, любимый. Я просто ахуел: что это за «ну-ну»?! О каком развлечении речь? Что я не должен спрашивать? Меня просто клинит: вот, значит, как? Разговаривать ты не хочешь, а злобные смс строчить — это пожалуйста? — Ал, запомни, ты мой! И я ни с кем не делюсь. Сходишь хоть раз на сторону — нет, тебя я не трону, а вот тому, с кем ты будешь, не поздоровится, — борюсь с желанием развернуть машину и заехать в одну пещерку, чтобы доказать своему дракону, что ему позволено летать, но только в поле моего зрения. — Да неужели? Тогда список заведи. — Читаю и думаю, что кое-кого уже сейчас занесу в него. — Ал, не понял, ты что, хочешь проверить, найдется ли лучше любовник? Или думаешь, что у кого-то больше опыта, чем у меня? Или что кто-то может быть более страстным, чем я? — меня откровенно это смешит, но злость все очерняет. — Насчет проверить, я подумаю — это раз. В твоей опытности трудно усомниться — это два. И да, я никого не встречал горячее тебя. Огонь! Просто капаю слюной! — и вот ничто так не взбесило, как смеющийся смайлик в смс. Кулак обжигает боль, панель протестующе затрещала. — Пришибу к ебеням! Ты меня понял? Только посмей! И да, смотри не захлебнись! — пишу и ничего не понимаю: мы что, возвращаемся к нашим подъебкам? — Ха! На твои угрозы положил я свой. Вот интересно, а если захлебнусь? Ты будешь страдать без меня? Рыдать? Уйдешь в запой? Че, сразу в монастырь? Тебя там на сувениры порвут, — руки так и чешутся приехать и всыпать, и положить свой на кое-что мое. В очередной раз отговариваю себя. — В мужской — с удовольствием. Хотя нет, подамся в науку и воскрешу тебя, — тем же концом по тому же месту. Подъебки на подъебки. — Признайся, тебе просто не хватает моих рук? Губ? Чувств? Члена? Задницы? — я зверею. Этот мелкий засранец опять, что ли, в игру уходит? — Ал, а тебе чего не хватает? — пишу в порыве злости, даже не надеясь на ответ. — Лет, я не пойму, ты чего себе навыдумывал? Или ты считаешь, что я за один день свою жизнь поменяю? Твое смс вымораживает меня. Резко торможу. Я навыдумывал? Я все себе навыдумывал? Это какой-то пиздец. Я не понял, это что, всё? Мечусь по квартире, не зная, за что схватиться. То внезапно возникает порыв приехать к тебе и накостылять. То просто замираю, зависая, не понимая, что же делать и как быть. И, будто чувствуя мое настроение, на улице буйствует стихия. Дождь бьет по окнам, наполняя квартиру своей песней. Холодно. Как же мне холодно! Меня колотит. Озноб пробирается под кожу, в кости, в сердце. Я теряю тебя. Эта мысль бьется в голове раненым зверьком, которому никак не помочь. Холодно. Иду в ванну. Горячая вода почти до краев. И похуй, что девятый этаж, что могу затопить, лишь бы согреться. Пар заполняет пространство. Опускаю ногу. Мурашки бегут по телу. На секунду испытываю боль от обжигающей воды, но я погружаюсь в нее. Холодно. Меня колотит все сильнее. Веду руками по лицу, стирая капли влаги. В мыслях головокружительная карусель. Твои глаза, насмешливая улыбка, черные волосы на плечах. Твое дыхание, биение сердца, слова любви. Твои губы и язычок на моей лопатке, очерчивающие нарисованные на коже иероглифы счастья. Жарко. Сердце в груди стучит с бешеной скоростью, кажется, что вот-вот, и оно не выдержит такой стремительный ритм. Неужели для тебя те отношения важнее меня? Кладу ладонь на грудь: «Глупое, и чего ты так разбушевалось? Он навсегда останется с нами». В голове складываются строки. Встаю и, накинув на себя полотенце, выхожу из ванной. Я пишу: Ты стоял и озлобленно скалился: «Что ты думаешь, я исправился? Что себе ты надумал, мой милый?!» За окном дышал вечер дождливый. «Да меня воротит от нежности, От любви твоей, от безгрешности!» Те слова твои звонкой пощечиной С мастерством распинать отточенным Ты вживил мне уверенно в душу: Я тебе оказался не нужен. Но пусть мёртво мне, я отпускаю. И спокойно тебя провожаю. Хоть и честно старались быть вместе, Но мы всё-таки разных конфессий. Отпускаю… Так жизненно, просто. Закрываю к душе своей доступ. Да и что от неё мне осталось? Лишь ошмётья, да пепла вот малость. Что осталось, держу кулаками, Ощущая, что рвусь я кусками. Как же трудно, когда внутри пусто, Слыть счастливым… Это искусство. P.S. Пусть я сделаю себе больно, но со мной навсегда останется мой дракон. Отсылаю тебе смс и, нырнув под одеяло, накрываюсь с головой. Не помню, как заснул, и спал ли вообще. Просто провалился в никуда. Вернул меня в реальность звонок рингтона моего ебнутого будильника. — Ну что, живем? — спрашиваю сам себя, улыбаясь в зеркало над умывальником. Видно, все же сработал механизм самозащиты. Голова чистая, разум холоден. — Живем! — иду варить себе такой нелюбимый кофе.
