Зверь внутри

Что может быть хуже субботней почты? Разумеется, почта воскресная! Ох, как же Джон ненавидел все эти рекламные таблоиды, что недалекий почтальон Вилсон, с которым Уотсон имел несчастье обмолвиться парой слов, упорно совал в ящик. Реклама электроники. Реклама нового туристического агентства. Очередная скандальная газетенка, о любовных похождениях очередной звезды. Боже, а это ещё что?! Штраф за парковку в неположенном месте? Какого черта! Так, это или просто ошибка идиота Вилсона, или же кто-то сегодня очень сильно проштрафился! – Себастьян! – сквозь зубы прорычал Уотсон, собрав остальную почту в охапку и направившись в гостиную, где в это время один очень важный для Джона человек, мирно сидел на диване и натирал до блеска антикварную винтовку времен первой мировой войны, купленную не так давно на одном из аукционов. – Что такое, милый? – не отвлекаясь от дела, спокойно прощебетал высокий, статный блондин, облаченный в белую майку и накинутую сверху черную рубашку, а также свободные домашние штаны. – Ты опять схлопотал штраф за парковку, вот что! Я столько раз говорил тебе смотреть, где ты оставляешь машину, но нет, ты продолжаешь наступать на одни и те же грабли. Знаешь что, я завтра же заведу памятный альбом, в котором буду хранить весь этот мусор, и каждый раз буду тыкать им тебе в нос, когда ты в очередной раз решишь остановиться под знаком. – Ох, Джонни, ты такая сварливая женушка. Относись ко всему проще. Ну, подумаешь, штраф. Разве его уплата так сильно ударит по нашему бюджету? – Дело не в том, ударит ли это по бюджету или нет, – насупился Джон, присев рядом с мужчиной. – Просто меня расстраивает то, что подобная бумажка каждый раз выставляет такого прекрасного мужчину злостным нарушителем в моих глазах. – Ты считаешь меня прекрасным мужчиной? – отложив винтовку в сторону и обернувшись к Джону, довольно промурчал Себастьян. – Думаю, нет. Я ошибся, Моран, – засмеялся Джон. – Ты ужасный! Самый, самый ужасный! – Уверен? – Да! И едва Джон произнес это, Себастьян, схватив Уотсона за ворот футболки, неожиданно притянул его лицом к себе и томно поцеловал в слегка распахнутые губы. – Ну, – отстранившись, изрек блондин. – Теперь, что вы думаете, мистер? – Теперь, я думаю, что за два с половиной года наших отношений, я открыл тебя с другой стороны. Не знал, что ты умеешь так славно переубеждать людей. Что ж, Себастьян, пожалуй, ты снова занял место самого потрясающего мужчины. – Вы только посмотрите, как его порадовал простой поцелуй. Ох, а, что же будет вечером, когда мы отправимся в постель! – рассмеялся Себастьян. – Ну, уж нет, кто-то сегодня останется без секса. В наказание за очередную оплошность, – сорвавшись с места, пояснил Джон, а затем, заметив, что уронил на пол гору почтовой макулатуры, досадно прошипел. – Черт, когда же нам прекратят слать столько бумаги! Джон присел на корточки и начал собирать письма, Моран тоже принялся помогать своему любовнику. Вдруг пальцы Себастьяна коснулись грязно-серого конверта без обратного адреса и имени отправителя, на котором размашистым почерком было написано «Для Джона Х. Уотсона». Обуянный любопытством, Моран, ухмыльнувшись, вскрыл конверт и, вытянув из него сложенные вдвое листы исписанной с обоих сторон бумаги, громко продекларировал: - «Дорогой, Джон, так много времени прошло с нашей последней встречи. Я так соскучился по тебе. Целых три года от тебя не было ни единого слуха, а я ведь практически каждый день передавал тебе открытки и письма, надеясь на то, что ты ответишь на них. Но, нет. Ты упорно молчал и это, несколько, расстраивало меня. Все это время, находясь в своей камере под бдительным присмотром стражей порядка, я жил мыслью о том, что ты сейчас очень счастлив, что у тебя все хорошо. Что ты здоров и занят любимым делом, что ты завел себе пса или кошку, что у тебя есть любимая женщина, и ты живешь с ней в уютной квартире. Я был готов к этому, честно! Именно к этому, а не к тому, что случайно узнал от одного знакомого нам с тобой инспектора. Как ты мог?! Как? Признаться, я вовсе не рассчитывал на подобное предательство с твоей стороны, но тем не менее. Мужчина, Джон! В твоей жизни появился другой мужчина! И он значит для тебя ровно столько, сколько значишь для меня ты! Я не могу с этим смириться! Только от мысли, что ты предпочел его мне… Я вновь схожу с ума! Он ведь трахает тебя, верно?! Трахает нежно… не так как это делал я, да?! Тебе это нравится, не так ли? Наверно, ты даже говоришь ему, что любишь его! Ты жалкий сукин сын, Уотсон! Не так давно я очень боялся, что женщины заберут тебя у меня. Понимал, что во многом им проигрываю, потому что мужчина. А оказалось, что это вовсе не имело значения, потому что тебе, на самом деле, все равно, кого любить… главное, только не меня! Не меня, Джон! Дружба! Дружба?! Да на кой черт она мне сдалась! Ты должен был быть моим, Джон! Мы должны были быть счастливыми влюбленными, а не ты и тот… другой. В этой вселенной должны быть лишь мы одни. Я и ты. Что ж, поздравь меня. Я ухожу отсюда, Джон Уотсон! Ухожу из этого места и иду за тобой! Я заберу тебя у него, ведь ты только мой. Я снова ЖЕЛАЮ тебя, любимый… Ш. Х.» Когда Моран закончил, и наконец-таки взглянул на притихшего Джона, он увидел, как сильно переменился в лице его возлюбленный. От привычного светлого и умиротворенного выражения лица не осталось ничего. Прежде абсолютно ясные голубые глаза скрыла темная пелена страха. Сладостные алые уста потеряли цвет и сжались в узкую мертвенно-бледную полоску. Красивое тело, будто бы разом сломавшись, согнулось в уродливой фигуре и забилось крупной дрожью. – Джон, это же чья-то шутка? Кто-то ведь таким образом просто решил пошутить? Не может же быть, чтобы… – Себастьян, – дрожащим голосом, вымолвил Джон, – это не шутка. Это привет из моего прошлого, того, о которым ты просил меня не рассказывать тебе, пока я действительно не захочу этого. Боже, почему именно сейчас?! Почему?! – Джон, успокойся! Что бы ни было написано в этом письме – этого не произойдёт. Я не позволю! Я защищу тебя. – Себ, пожалуйста, не вмешивайся! Просто… просто уходи, пока не поздно. – И не подумаю! Я люблю тебя, Джон, а потому не оставлю одного. Мы пойдем в Скотланд-Ярд, покажем им это письмо. Они примут меры, Джон. Все будет хорошо, – мужчина сжал трясущееся тело Уотсона в крепких объятьях и тепло поцеловал любимого в макушку. – Никто не причинит тебе зла, я обещаю…