Зверь внутри

Джон до сих пор не мог поверить в то, что его отпустили. В тяжёлой голове вертелся целый рой мыслей, о том насколько близок он был к провалу. Тот инспектор, что вёл дело «лондонского демона» отнюдь не был дураком. Напротив, логичность и последовательность его выводов шокировала. Все те мучительные часы, что Уотсон провёл на допросе, его не оставляло в покое чувство, что вот-вот и он расколется, или же его, непосредственно, расколют. Смерть Сары была главной причиной того, почему Джона вообще посетила полиция. Его пока открыто не подозревали в том, что девушку убил именно он, но что-то в тоне инспектора заставляло думать об обратном. Этот инспектор Грегсон совершенно точно не питал к Джону симпатии, а также не имел никаких иллюзий на то, что доктор стал просто случайным совпадением в этом запутанном деле. Не многие тела пропавших девушек были найдены, однако даже они неминуемо вели полицию по тропинке, ведущей к загадочному и скрытному, по словам того же самого Грегсона, Джону Уотсону. От падения в пропасть несчастного доктора отделял всего лишь один шаг. И если сейчас Шерлок Холмс вдруг совершит очередной самосуд, то Уотсон попросту упадёт вниз и разобьётся. Уже навсегда. И вновь собрать себя по кусочкам, пользуясь услугами психолога, он теперь точно не сможет. Джон не мог скрывать от себя того, что боится сесть в тюрьму, но в то же время он не мог и переубедить себя в том, что это самый лучший выход для него. Нельзя ведь быть свободным, если душу и сердце уже давно заковало в цепи. Сейчас по этим туманным улицам Лондона бродит его телесная оболочка, которая отчаянно нуждается в заточении, но не в доме Шерлока, а в настоящей клетке. Он обязательно должен быть заточён в клетке, где не будет того невыносимого чудовища со смоляными кудрями и пухлыми губами, заставляющего его творить ужасные вещи. Шерлока тоже надо заточить в клетку, но не в ту, где будет сидеть Джон. Нет, этому невинному злодею нужно такое место, где он будет находиться в покое и безмятежности, где его никто не обидит, где он сам ни к кому не прикоснётся, но при этом не будет так отчаянно несчастен. Ему нужно место, где будут цветы, солнце, а иногда дождь и туман, но не глухая стена и мигающая в ночи лампочка. – Шерлоку самое место на кладбище, – тихо выдохнул Джон, прогуливаясь по парку после того, как его отпустили из Скотланд-Ярда. Мужчина резко качнул головой, стараясь вытряхнуть прочь предательские мысли, но не вышло: – Пора признать очевидное. Он слишком изменился. Точнее, это я его изменил. Вся вина на мне. Ему нет места в этом мире. Джон завернул в сторону скамейки у высокого раскидистого вяза. Согнав с неё пару сизых голубок, Уотсон опустился на край и продолжил разговор с самим собой. – Я так надеялся, что его ещё можно исправить, но с каждым новым днём я всё яснее и яснее понимаю, что звериного в нём становится гораздо больше, чем человеческого. Я надеялся, что любовь и забота всё исправят. Но тщетно! Тщетно учить монстра светлым чувствам, когда сам их больше не испытываешь. Быть может, если бы я хоть немного его любил, то… Но нет, всё, что я ощущаю по отношению к нему - это жалость и чувство долга! Я не могу больше играть по правилам Шерлока. Устал. Я слабак! Вдруг небо заволокли тучи и на светлую макушку доктора обрушился холодный ливень. Сорвавшись с места, мужчина помчался домой. – Нет! Нужно быть сильным до конца. Если есть хоть один маленький шанс вернуть его к свету. Я помогу Шерлоку! А после – будь, что будет.

***

Едва Джон перемахнул порог их с Шерлоком общей квартиры, как в нос ему ударил стойкий металлический аромат. Запах свежей крови. Глаза мужчины вмиг зажмурились, а ладони неосознанно потянулись ко рту, дабы не дать внезапно подкатившему к горлу кому низвергнуться на паркет полупереваренным лэнчем, который он успел перехватить по пути сюда. Сделав несколько последовательных вдохов и выдохов, Джон наконец-то решился распахнуть закрытые глаза. Но сделав это, доктор вмиг пожалел, потому как в его поле зрения тут же попал его зонтик, который он не так давно любезно отдал беременной девушке. – Она его вернула. Дура! Идиотка! – закричал Джон, а из глаз его хлынули горячие слёзы. Весь кислород разом испарился. Уотсону вдруг попросту стало нечем дышать. Всё плыло. В ушах стоял белый шум. Он даже не сразу понял, что медленно побрёл в сторону гостиной, откуда запах крови слышался лучше всего. Зрелище, представшее перед ним, вызывало отвращение и боль. Такую дикую и невыносимую, что Джону, прежде слабо верующему в лучшее, вдруг поплохело от страшного грядущего. Увидев то, как ухмыляющийся и окровавленный с головы до ног Шерлок Холмс, вспоровший живот уже мёртвой девушки, издевается над извлечённым из утробы матери плодом, Джон попросту сошёл с ума. Нечто животное, что до этого момента жило лишь в теле кучерявого брюнета, вдруг вселилось в него самого и заставило схватить с камина маленький нож для конвертов. – Ты! Ты убил её! Зачем, Шерлок? Мать твою, зачем?! Мы даже не были знакомы! Словно пробудившись от морока, Шерлок, прежде погружённый в своё чёрное ремесло, отстранился от скончавшегося младенца и его матери и пополз на коленях в сторону своего возлюбленного. – Джон, я не знаю, как так вышло, – вцепившись в штанину мужчины, зарыдал Холмс. – Она пришла сюда с твоим зонтом. Она хотела тебе что-то сказать! Она скоро должна была родить, Джон! Была так рада этому! А я… я вдруг испугался! Подумал, что вы с ней вместе! Что этот ребёнок от тебя! Я думал, что она хочет заставить тебя уйти с ней. Прости меня, но я не хотел, чтобы эта сука нас разлучила! Не хотел, чтобы она носила твоего ребёнка! Не хотел делить тебя с ней, потому что ты только мой, Джон! Только я имею право любить тебя и получать твою любовь. Так было всегда. С нашей первой встречи. Ты всегда был моим и ничьим больше! Даже твои родители и сестра никогда не смели смотреть в твою сторону и обожать тебя! Это только моя привилегия, Джон! Не их. Не её. И не этого маленького урода! – Холмс кивнул в сторону охладевающих тел матери и младенца. Холмс моргнул. Ярость сменилась тревогой. Он почувствовал, что сказал нечто, что не понравилось Джону: – Прости меня, – спокойно, точно по привычке, начал извиняться он, – но у меня не было иного выхода. Прости. Прости меня. Джон задрожал всем телом. Это был конец. Больше нечего было спасать в этом пропащем человеке. Он убил не только слабую женщину, но и ребёнка. Такого крошечного, беззащитного. Он уничтожил маленького человечка, даже не дав ему ни малейшего шанса на жизнь. И теперь стоит на коленях и просит прощения, искренне надеясь на то, что и на этот раз Джон положит ему руку на плечо и сдержанно улыбнётся, а затем скажет, что нет в его поступке ничего страшного, что он его опять прощает. Нет. С него хватит! – Ты подонок, Шерлок! – оттолкнув от себя ногой ошарашенного мужчину, закричал Уотсон. – Я тебя ненавижу! Ненавижу! – Джон? – удивился Холмс. – Ты так никогда не говорил! Ты не можешь ненавидеть меня! Ты не можешь, ведь мы любим друг друга! – Нет, не любимым! Я тебя не люблю! А твои чувства – это просто эгоизм! Если бы ты действительно испытывал ко мне любовь, ты бы нашёл в себе силы отпустить меня и никого не убивал. Ты бы радовался за меня, если бы я нашёл девушку. И ты бы никогда не причинил вреда ребёнку, которого бы носила моя будущая суженная! Но ты, Шерлок, был попросту одержим мной! Тебя никогда не заботили ни мои чувства, ни мои муки совести за твои преступления, ни та боль, которую ты мне причинял каждую ночь, терзая моё тело! Ты всегда думал только о себе. О своём счастье. И посмотри, кем ты стал! Кем я стал по твоей милости! Пора всё это прекратить, потому что терпеть нет больше сил, Шерлок. – Я не понимаю... Джон уверенно направился к Холмсу и занёс над ним ножичек. – Так будет лучше, понимаешь, Шерлок, – рыдал Уотсон. – Мы погрязли в этой пучине и выход из неё лишь один. Я бы хотел сказать, что мне жаль, Шерлок, но я не могу врать тебе. – Джон, не делай подобной глупости! – зарычал Шерлок Холмс. – Ты просто устал. Тебе нужно отдохнуть. Давай ты сейчас подымишься в нашу спальню и ляжешь спать, а я приберу весь этот мусор, и мы всё забудем. Как будто этого маленького скандала между нами и не было. Идёт? – Мусор, – ухмыльнулся Джон. – Вот во что теперь для тебя превратились люди. Боже, как же я мог быть таким слепцом! – доктор поспешил вонзить своё орудие в горло Холмса, однако ему это не удалось. Шерлоку удалось изловчиться и выбить почву из-под ног возлюбленного. Обездвижив Джона, Холмс оседлал тому бёдра и мёртвой хваткой сцепил руки над головой. – Успокойся, Джон. Не делай глупостей, о которых в последствии будешь всю жизнь сожалеть. Ты не убийца! Не марай свои руки в крови! – выдал брюнет. – Дай мне прикончить тебя! – рыдал доктор. – Хватит мучать меня. Хватит! – Джон, заткнись и слушай! – скомандовал мужчина, сейчас выглядевший, как человек с трезвым сознанием. – Я сожалею обо всём плохом, что сотворил. О той боли, что тебе принёс, но исправить я ничего не могу. – Пусти меня! Я хочу уйти! Хочу сбежать от тебя как можно дальше! – Нет, – грустно выдохнул Холмс. – Ты не оставишь меня. И я тебя не оставлю. Давай просто сотрём всё плохое из памяти и уедим отсюда. Начнём всё с самого начала. Я изменюсь, клянусь, Джон. Всё будет хорошо. Мы с тобой будем вновь счастливы. – Никогда не были и не будем. – Я сказал будем! – сдавив руки Уотсона как можно сильнее, прорычал Шерлок. Послышался хруст костей. – Агх, – дёрнулся Джон, почувствовав сильнейшую боль в правой кисти. Холмс резко вскочил. Его напугало то, что он сделал Джону больно, хотя раньше он вовсе старался не замечать, что вредит своему любовнику. – Прости, – дрожащим голосом обронил кучерявый брюнет. – Ты мне руку сломал! – Я не хотел, – Шерлок протянул ладонь к лицу блондина. – Не прикасайся ко мне больше! – поднявшись на ноги, мужчина попятился к двери, ведущей на улицу. – Джон… – Отстань! – Только не уходи! Умоляю…