Зверь внутри

Шерлок уже который день безуспешно пытался хоть чем-нибудь накормить своего возлюбленного, но тот, безмолвно объявив голодовку, упрямо продолжал отказываться от питья и еды. Рука Уотсона по-прежнему не функционировала и даже распухла, указывая тем самым на серьёзность травмы, однако Холмс до сих пор упрямо игнорировал тот факт, что Джон нуждается в помощи специалиста, и каждую ночь неизменно прикладывал к повреждённой конечности любовника холодный компресс со льдом. –Тшшш, – шептал кучерявый брюнет, стремясь утихомирить стенающего от боли Джона. – Скоро всё пройдёт, любимый, это всего лишь небольшое растяжение. Пара дней – и ты снова сможешь вернуться к своей врачебной практике, обещаю. Тебе же нравится работать в больнице, Джон? Смягчив тон, только и уронил Холмс. Он искренне надеялся выбить из молчаливого собеседника хоть словечко, но, к сожалению, лишь глубокое молчание и измождённый взор уставшего от всего мирского мужчины были вечными и единственным ответами пылкому любовнику. – Я знаю, что ты в обиде на меня, Джон. Знаю, что ты злишься, но всё равно прошу тебя прекратить вредить себе и убивать этим меня! Ты должен есть и пить, Джон. Ты должен спать, двигаться, а не сидеть здесь и смотреть на въевшееся в дерево пятно крови той твари, по вине которой ты в ярости пытался убить меня, того, кто всем сердцем любит тебя. Джон, чёрт возьми, прекрати всё это! И скажи мне хоть словечко или, клянусь, я заставлю тебя кричать от боли! Я не хочу быть жестоким, но ты вынуждаешь меня, Джон! Шерлок, повинуясь внутреннему инстинкту хищника, со всей присущей дикому зверю агрессией, впился Уотсону отросшими ногтями в сломанную кисть, заставив тем самым доктора задохнуться в немом крике неподдельной муки. – Не заставляй меня делать с тобой это, Джон, – захлёбываясь собственными слезами, рычал Холмс, превращая уже сломанные кости несчастного практически в муку. – О...ост...остановись, – не выдержал доктор. На лице Шерлока Холмса просияла хмурая улыбка. – Наконец-то, Джон, я боялся , что ты уже забыл человеческую речь, – бросил кучерявый дьявол, ослабив хватку. – Как бы я этого хотел, но нет, – туманно ответил Джон, а затем безразлично добавил, – Ты ведь врал, когда говорил, что я смогу вернуться в больницу. Ты ведь не отпустишь меня теперь, когда знаешь, что я обязательно уйду и никогда больше не вернусь. Ты ведь уверен, что я брошу тебя. А после и вовсе сотру из памяти все воспоминания! Верно, Шерлок? – Да, – прикрыв глаза, выдыхает брюнет. По залу пронёсся жуткий истерический смех, который, казалось, принадлежал какому-то психу, но вовсе не сосредоточенному, всегда сдержанному, Джону Хэмишу Уотсону. – Я был настоящим безумцем, когда, так слепо верил в то, что ты человек, Шерлок, – будто бы извиняясь, обронил блондин, а затем с усмешкой на устах, с укором выпалил. – В тебе нет ничего из того, что есть в обычных людях. Ты – бездушная машина, которую я, по незнанию, запрограммировал убивать. И из-за этого я так виноват перед всеми, а перед тобой особенно. Если бы только наши пути никогда не пересекались. Из голубых глаз потекли тяжёлые слёзы. – Боже, почему нельзя повернуть время вспять! Я бы всё исправил, клянусь! – вопил Джон, жадно глотая кислород и пытаясь одновременно с этим оттолкнуть грудью брюнета от своего тела. – Тихо, тихо, Джонни, – словно заботливая мать лепетал Холмс, прижимая к себе доктора всё крепче и целуя того в седеющий весок. – Ты не имеешь права ни о чём жалеть! Слышишь?! Джон сдавленно сглатывает. Кажется, что он успокоился. – Ты бы правда не смог жить без меня? – задаёт мужчина вопрос так ласково и любовно, что сердце Шерлока разом пропускает несколько ударов. – Да, не смог. Я дышу только тобой, моя любовь, и если вдруг тебя не станет, то я просто задохнусь. Уотсон лишь сухо смеётся, а затем, подавшись вперёд к шее Холмса, влажно целует её, оставляя короткую мокрую дорожку. Шерлок издаёт возбуждённый стон, а затем сам припадает к губам Уотсона. Он вовсе не целует губы мужчины. Он зверски терзает их, прокусывая нежную плоть. По подбородку Джона стекает кровь и падает тяжёлой каплей на бежевые брюки. Сломанная рука ноет. Лепестки губ горят. А сердце в груди то и дело шепчет молитву о спасении собственной души. Шерлок, не отрываясь от кровоточащих уст любовника, расстёгивает ремень Джона и стягивает рывком брюки вместе с боксерами. Едва те падают на пол, возбуждённый Холмс бросается, как голодный пёс, к головке члена любовника. Джон, кажется, вовсе не возбуждён. Но едва Холмс начинает ласкать орган блондина горячим языком, как изо рта Уотсона вырывается протяжный стон наслаждения, и прежде дремлющий член просыпается ото сна. Не проходит и четырех минут, как истощённый Джон изливается в глотку увлечённого своим делом Холмса, а затем расслабленно откидывается на спинку кресла. Шерлок с особым наслаждением глотает нектар, что подарил ему его любовник. Сегодня он был необычайно нежен со своим возлюбленным, но завтра он подметёт его под себя и наконец-таки трахнет. Уж слишком долго голодала его плоть. Ему так хочется вновь почувствовать внутренний жар любимого. Так хочется сжать упругие бёдра и в порыве страсти прокусить зубами горло. Его любовь отнюдь не человечья. И Шерлок сам это понимает. Зверь внутри требует чужой боли, но человек снаружи горько плачет из-за сострадания к родному человечку. – Шерлок, – сипит Джон, он очень слаб, – я хочу принять ванну, можешь приготовить её для меня. У меня нет сил пошевелиться. – Да, конечно, – улыбается Холмс, и сорвавшись с места спешит на второй этаж, через плечо обронив: – Только потом ты обязательно поешь, то что я приготовил, Джон. – Обязательно, – улыбается Джон с закрытыми глазами, а после, когда его пленитель исчезает из виду, немедля срывается в сторону мобильного телефона, лежащего на тумбе. Добравшись до устройства, Джон здоровой рукой смело набирает номер Скотланд-Ярда. Он очень торопится, ведь боится, что Шерлок может в любой момент остановить его. Разговор не затягивается надолго. Джон лишь бегло сообщает о том, кто является неуловимым маньяком и в качестве доказательства того, что он не лжёт, также сообщает, где спрятаны некоторые тела убитых. Когда ответивший на вызов полицейский вдруг спрашивает имя самого Уотсона, Джон лишь сбрасывает звонок и лениво бросает мобильник в сторону кухни. Тот с треском разбивается об пол и разлетается на мелкие детали. Дешёвая подделка.