Шепот цикад

Я… всегда была одинока во всем мире. Одна, с рождения обреченная на это гнетущее одиночество. Моя жизнь с самого начала была предрешена. Жизнь, которой я жила — словно обманная дымка, словно я и не существовала вовсе. Ночью меня преследовали кошмары, и никто… никто не осмеливался подойти ко мне. Я была всеми брошена и потеряна. Мне было в тягость жить, все были озлоблены на меня, а я не знала, почему. Мать умерла при родах, а отец бросил маму, едва только узнал, что она в положении. Я не знала, что такое человеческое и нежное тепло родителей. Мне были чужды другие, и никто не принимал меня такой, какая я есть. Приют, в котором я жила, стал моей небольшой крепостью, где некоторые воспитатели носили фальшивые улыбки, таким образом, делая наше представление о них чуть более мягким. Но было впечатление, что только я замечала всю тщетность их попыток — за это они меня и невзлюбили. Когда мне было уже пять лет, я не понимала, почему многие взрослые отказывались от меня. Но когда я выросла, то поняла, что всех пугала девочка, ходившая с криво сшитым зайцем, все время рисующая мрачные картинки, полные темноты и всяких сполохов — свои кошмары. Мне снились только кошмары, и всякий раз, засыпая, я молилась, чтобы хоть раз в жизни мне приснился светлый и радужный сон, как у других детей в приюте, что сторонились меня. Мне было одиннадцать, когда я впервые сбежала. Мне говорили, что где-то за городом остался маленький деревенский домик, стоявший подле самой глуши. Этот дом принадлежал мне, и я хотела пойти туда, думая, что смогу прожить одна без вечных издевательств сверстников и колких шуток. Я стала замкнутой в себе и сторонилась всех. Лишь изредка ко мне проявляли жалость и сочувствие учителя и другие взрослые — дарили вкусные подарки, но их тут же отбирали другие дети. В тот день, когда я встретила его на улице, шел настоящий ливень, и я шла по пыльной мостовой, глядя себе под ноги. Я хотела поехать в ту самую глушь, где находился мой домик, и жить там, несмотря на то, что было бы сложно, — я вообще могла умереть от голода или холода, ведь за городом были суровые условия. Но я хотела жить в доме, где когда-то жила моя мама — единственный человек, которого я не знала, но любила всем сердцем. Когда я подросла, мне рассказали про маму: она отказалась делать аборт и сказала, что будет рожать, хотя выжить ей было бы тяжело. Так и случилось. Говорят, что она успела взглянуть на меня и взять в первый раз на руки, но после этого умерла. Первое время я уверенно шла по дороге, но после начала теряться, пока вовсе не побрела по мостовой, тихо плача и шаркая своими поношенными кедами. И тут я врезалась в кого-то. Подняв глаза, я встретила встревоженный взгляд изумрудного цвета. Его волосы были заплетены в длинную косу цвета пшеницы, спадающую на спину, а изумрудные глаза взирали на меня с тревогой и жалостью. — П-простит-те… — дрожащим от слез и волнения голосом прохрипела я, и хотела было обогнуть его, но он схватил меня за руку. Тогда я, не столько испугавшись, сколько инстинктивно, попыталась вырваться: — О-отпустит-те! — Все хорошо… — проговорил мужчина, опустившись передо мной так, чтобы наши лица были на одном уровне. — Я тебя не обижу. — Я… я… — Т-ш-ш-ш… Успокойся… — говорил он, попутно вытирая теплой ладонью слезы с моего лица. — Я тебя не съем. Я всхлипнула, хотела было разреветься снова, но лишь уткнулась в грудь этому человеку — его доброта и искренность сразу же задели мое брошенное и никому не нужное сердце. Я была ребенком, от которого отвернулись все, а он стал человеком, кто подарил мне мимолетный свет и первую в моей жизни настоящую искреннюю улыбку. Я жила лишь в окружении ненависти других и капли жалости, которая все чаще вызывала омерзение, а ведь мне, такой маленькой, хотелось, чтобы кто-нибудь меня утешил. — Не плачь… Ты потерялась? Тебя кто-то обидел? — глаза мужчины были такими открытыми и искренними, что я, невзирая на опасения и долгие нравоучительные наказы на тему «Не разговаривай с незнакомцами», просто отрицательно помотала головой, теснее прижимаясь к нему. — Я заблудилась… — уже спокойнее изрекла я, осознавая ситуацию. — Я хочу домой! — Где ты живешь? — За городом! Там мой дом! Мне так сказали! — воскликнула я уверенно, плача и топая ногой, как будто могла этим что-то доказать. — Где же за городом?? — изумился взрослый блондин. — Так почему ты в городе? Может… — Я… из приюта. Только не отдавай меня обратно! — я вцепилась руками в куртку этого человека, глядя на него с мольбой, и он, широко раскрыв глаза, взял мои руки в свои. — Так ты сбежала? — спросил он с полуулыбкой. — Но кто сказал тебе, что ты живешь за городом? — Один человек, который знал мою маму. Он сказал, что у нее был дом за городом и что он теперь мой. Не хочу больше жить в приюте! Не хочу жить тут! — А где именно, он тебе не сказал? — спросил он меня, на что я лишь показала ему адрес, который мне написали. — Вот как… Но ты не сможешь жить совсем одна. Ты ведь еще маленькая! — Нет! Я не маленькая! Иначе меня бы давно кто-нибудь удочерил! Не берут только больших детей! У-у-у-а-а-а… — я зашлась плачем, завывая сквозь кулачки, прижатые к лицу. — Ну-ну… — проговорил он, положив свои широкие ладони мне на плечи. — Не плачь. Я провожу тебя, хочешь? Только ты должна пообещать, что позволишь мне каждые два дня навещать тебя. Я не могу позволить маленькой девочке вот так жить одной подле самого леса… — Ты… ты правда меня не обманешь? — спросила я. Ответом мне стала его улыбка, и с того момента она грела мое сердце бесконечно долгое время. Ведь я всегда была одинока. — Как тебя зовут, малышка? — Алиса… — прохрипел мой голос. Запястье согрела его ладонь, которой он накрыл мою руку. Его взгляд отпечатался в моей душе на всю жизнь, а его имя эхом отзывалось в голове. Для меня имя Джек стало смыслом жизни, символом нового тепла, которого мне так не хватало… *** Почему, просыпаясь, я мало того что оказываюсь в чужой квартире, так еще и должна лицезреть этого чертового Извращенца лицом ко мне? Да еще и лицо у него находится на расстоянии около пяти сантиметров от моего. С самого первого момента нашей встречи я старалась относиться к этому блондину с подозрением, решив, что он явно что-то задумал. Едва встретив его, я сразу увидела в нем Джека. Он был настолько похож на него, что я инстинктивно даже стала вырываться — так, как бы вырывалась от Джека. Единственное, что их отличало — длина волос и взгляд. Взгляд Джека к тому времени, как я выросла, был пропитан лишь похотью, поэтому я сразу же стала подозревать и Оза. Ведь они так сильно похожи. — Чертов Извращенец! — прохрипела я, закашлявшись, и пинком столкнула Оза с кровати на пол. — Кха-кха! — Доброе… утро… — донеслось в ответ сдавленное мычание. — Как ты себя чувствуешь? Алиса? — Пока не увидела тебя, еще можно было терпеть… — хрипло ответила я, только сейчас понимая, насколько больно говорить. — Похоже, у меня ангина. — По-моему, я кому-то говорил, чтобы он принял ванну… — Сам виноват! Я ведь сказала, что не стану принимать ванну у не знакомого мне парня! — Да, и теперь ты заболела… — Оз уже встал с пола, отряхивая свой черный халат с белым тигром на спине, и медленно наклонился ко мне, пока я прикрылась одеялом чуть ли не до носа. Его ладонь дотронулась до моего лба, а я лишь зашипела на него. Отдергивая руку, он успел достать из тумбы лекарство. Вот дурак! Он меня знает всего ничего, а я уже чуть ли не живу у него, и мало того — он ухаживает за мной, пока я болею. Как нелепо! Но даже если бы я захотела уехать домой, сил почти не было — я действительно чувствовала себя паршиво: горло першило, голова раскалывалась, тело ломило. — Давай, выпей это… — он протянул мне таблетку и стакан воды. Чувствуя, как горло протестующе жжет, я немедленно взяла и выпила, не подумав, что этот засранец мог мне туда подсыпать. Его лисий взгляд прожигал меня, словно я была маленьким беззащитным кроликом. Это сразу вызвало у меня раздражение, из-за чего бровь стала дергаться. А Оз лишь нахально усмехнулся, что пробудило во мне волну негодования с ноткой злости. — Тебе надо переодеться, чтобы пропотеть, болеешь ведь… — напомнил Оз, как-то странно сверкнув взглядом и нависнув надо мной, держа в руках сухую одежду — другие шорты и футболку. — Если не дашься, то переодену насильно! Он прыгнул на кровать, близко наклоняя ко мне лицо. И когда только успел за вещами сбегать? — Пошел нах! — выкрикнула я, послав его ударом обратно на пол. — Извращенец! Давай сюда одежду, а сам выметайся! — Нет, останусь тут контролировать процесс… — коварно прищурился он, но тут я, гневно воззрившись на него, встала, покачиваясь, и со всей силы вцепилась нахалу в горло. — Кха-кха! Отпусти! Я не стану смотреть, честно… — Хрена с два! Пошел вон отсюда! — Да ладно ~ — пропел он сладким голосом, и я, мысленно ударив себя по лбу, пожалела, что вообще доверилась ему. — Неужели боишься меня? — Извращенец! — бросила я, встав на шатающихся ногах. — Пошел вон! — Ну, будет тебе. Могла бы уже раз десять переодеться, пока со мной спорила… — Дурак! Ты и вправду Извращенец!! — выпалила я и, схватив вещи, убежала в ванную, запершись там, пока вдогонку мне доносился его смех. Его смех и та манера, с которой он разговаривает и острит… все так похоже на характер Джека, на самого Джека! Волосы, глаза, улыбка, манера общения, но… взгляд немного другой. Он более осознанный, не застланный огнем желания и похоти, как у Джека. Глупо и наивно, но когда я любила Джека, я не обращала внимания на это. Но после того как правда раскрылась, мне стало ясно все до мельчайшей детали. Мне так стыдно и одновременно жаль саму себя до глубины души! Все это время, что я провела с Джеком, уже понимая мой к нему интерес, он сам всячески пытался соблазнить меня и затащить в постель. Глупо. Мое сердце было одиноко, а Джек был единственным человеком, который принимал меня такую, какой я была, пока не поняла его истинной сущности. Я просто была игрушкой, которой он утолял свою похоть — это мне стало ясно, как только я захотела узнать причину того, почему он не хочет рассказывать мне о своей жизни. В тот момент, когда я увидела его супругу, было впечатление, что я смотрю в свое отражение и вижу себя повзрослевшей. Но жена Джека, Лейси, приняла меня даже радушно, ничего не зная обо мне, что удивляло меня, равно как и простота, с которой она разговаривала со мной. И когда вернулся Джек… Я просто встала из-за стола, за которым пила чай с этой женщиной, и просто прошла мимо Джека, пожелав хорошего дня. Тогда его взгляд так похолодел, что я в страхе покрылась мурашками. Даже уезжая к себе, я знала, что он вернется обратно — извиняться и просить прощения, а после, возможно, наденет привычную маску всепоглощающей нежности и любви и снова захочет затащить меня в постель. Когда мне было пятнадцать, он уже вертел мной, как хотел, а за три месяца до моих шестнадцати он споил меня, называя это «мини-праздником»… после все в тумане. Я помню, что проснулась обнаженная, без сил, в обнимку с ним, сам он тоже был раздет. Мне было понятно без слов, что произошло ночью. Но тогда я так сильно и слепо любила его, что думала только о хорошем. Когда я вернулась домой, то на следующий же день, как я и ожидала, Джек пришел просить прощения. Он говорил, что не хочет, чтобы его жена узнала, что он любит только меня — и эти слова пробудили во мне гнев за Лейси, его супругу. Несчастная женщина верила подобному мужлану, но Джек настолько жестоко обошелся и со мной, и со своей женой, что я через две недели после этого решила, что больше так нельзя. Хотела, чтобы он вечно мучился от совести и, возможно, боли — если я действительно была дорога ему. На порыве эмоций я решила, что прыгну с моста — с того самого, где я когда-то встретила его. Так символично и жестоко. А потом… Встреча с таким же, как Джек, парнем – взбалмошным, проницательным и безмерно внимательным к проблемам людей. Точная копия Джека, только будто младше. И он все время, с самого начала пристает ко мне — улыбается, старается прижаться или нежно и безмерно светло смотрит на меня. В тот момент, когда Оз в прихожей чуть прижал меня к себе, я расплакалась от его слов, искренности взгляда — все так, как делал Джек, когда мне бывало плохо. Но тут было что-то иное. Оз был так похож на Джека — но все же это был не он, и от этого сердце невольно трепыхалось в груди, а тело не слушалось, поэтому я тогда прижалась к его груди, роняя слезы безысходности и горя. А настырность у него такая же, какая была у Джека, и от этого меня одолевает неподдельный страх после прошлых ошибок и боли. Мне страшно, что я буду закована в те же оковы, что повесил на меня когда-то Джек. Но все-таки Оз какой-то другой. Возможно, в этом виновата его прошлая девушка, Шерон? Его взгляд пропитан пустотой, он словно ищет сосуд, чтобы наполниться. Он все-таки прав — он потерян и брошен, совсем как я. — Ну, ты переоделась? — Отвали, Извращенец! — выпалила я на автомате и услышала его разочарованный вздох. — Эй, ну это… извини… я не хотел обидеть… просто… — Забей! — я кашлянула, хватаясь за горло. — Если хочешь угодить, завари мне чай! — Как скажешь ~ — пропел он, и по шагам было слышно, как он спешно пошел на кухню. Я облегченно выдохнула, но тут же схватилась за раковину в ванной и глубоко задышала, чувствуя, как пульсирует кровь в висках и как гудит голова. Ноги подкашивались, а перед глазами все плыло от болезни. Да уж… Алиса, надо хотя бы выйти… Дверная ручка с легкостью поддалась, и я, чуть ли не вываливаясь из ванной, тут же споткнулась о порог. Меня ловят чьи-то теплые и такие не знакомые мне руки, и, поднимая затуманенный взгляд, сквозь дрему и болезнь я вижу зеленые огни глаз, то, как они сверкают, словно два изумруда. — Ты совсем плоха… — говорит шелковый голос, который сквозь темноту, что сгущает меня, кажется мне так сильно похожим на голос Джека. — Тебе все-таки нужно оставаться в постели. Прости, что вытащил тебя ради такого… Я чувствую, как чьи-то мужские руки несут меня в ту комнату, где я проснулась — комнату Оза. Одеяло шелковое и мягкое, такая же и подушка, которая приятно щекочет кожу пухом. Глаза Оза близко, они смотрят в упор, а на его лице беспокойство граничит со странным волнением. Я замираю на месте, когда чувствую легкий и невесомый поцелуй в лоб, чувствуя, как кровь бежит по жилам, превозмогая усталость. — У тебя высокая температура. Как бы врача не пришлось вызывать… — Оз потряс градусником, сбивая показания, и дал мне измерить температуру. Он на минутку ушел, и я даже немного испугалась того, что так давно страшило меня — одиночества. Это чувство всегда заставляло меня сломиться под натиском чувств и ощущений, и сейчас… Мне так страшно. Несмотря на то, что я совсем не знаю Оза, что мне так панически страшно в первое время рядом с ним из-за его внешности, так похожей на Джека, — когда он снова появляется в поле зрения, становится неимоверно легко на сердце… — Ты чего? — изумленно спрашивает он, замерев на пороге, и я понимаю, что у меня очень напуганный вид — действительно, я слишком углубилась в воспоминания. — Так сильно плохо? Я лишь мотаю головой и зарываюсь носом в одеяло, накрываясь с головой. Я слышу его шаги и напрягаюсь, чувствуя свою уязвимость перед этими ударами в груди, что пробудились от одного его вида — так похож на Джека. Я чувствую, как кровать немного прогибается возле меня под его весом, чувствую прикосновение сквозь толщину одеяла к волосам и лицу. — Тебе настолько плохо… Я принес чай с медом, хочешь? — я немного высунулась из одеяла, открыв лицо. — Это как, «да»? — Угу… — кивнула я, надув губы. Его улыбка чуть изменилась, а я все больше замечала, что просто-напросто привыкаю к нему. Все-таки Оз — хороший парень, и я, видя его пустой взгляд, поймала себя на мимолетном желании точно так же утешить его, как он пытался утешить меня. Он сказал, что я могу выговориться, а я вместо этого накричала на него, грубо и неуправляемо. Но сейчас эмоции подкатывали странно и быстро, разгоняя сердце и обливая его кровью. Когда к губам поднесли горячий чай, я с удовольствием вобрала в себя весь вкус и горячую жидкость напитка, наслаждаясь тем терпким послевкусием, что отдавало во все тело потом и влажностью, заставляя организм правильно реагировать на болезнь. — Вот так лучше… — услышала я шепот возле самого уха и напряглась, чувствуя, как в низ живота ударил ток. — Я ведь не такой плохой, а? — Запомни то, что я тебе сейчас скажу, потому как больше ты этого не услышишь от меня: я очень благодарна тебе, и спасибо за то, что приютил и ухаживаешь, когда мне плохо… Ладонь, внезапно опустившаяся мне на голову, погладила меня по макушке, и я, залившись румянцем и надув губы, отвернула голову в противоположную сторону от него, слыша его искренний смех. От лекарства меня клонило в сон, и в итоге я провалилась в грезы, и было уже все равно, что Оз без стеснения ложится рядом со мной и, кладя ладонь мне на голову, гладит ее, и было даже приятно от его таких незнакомых и новых прикосновений, но все же в груди сердце трепыхалось от страха и мимолетного трепета. И все равно сны, которые меня посетили, были приятными… *** Сквозь сон до меня донеслись странные голоса, похожие на обрывки фраз, но я ничего не могла разобрать, и единственное что я поняла: «Иди в ванную, пока я тебя туда насильно не отвел! Может, даже на руках!». Было ясно, что этот Извращенец так просто не отвяжется, но я изредка проваливалась в сон до такой степени, что находилась меж двух миров — так мучительно разрываться между сном и реальностью, а глаза почти не открываются. Но, встав на ватных ногах, я поняла, что проспала уже какое-то время. Впрочем, мне было, мягко говоря, все равно, и я просто пошла в ванную комнату, ожидая, что так Оз, наконец, отстанет от меня. Я не знала, сколько времени и что сейчас на улице — день или ночь. Ноги еле волочились, и, слыша шум воды, я решила, что Оз уже давно приготовил для меня все. Я зашла в ванную и, потирая глаза, сначала умылась, а после раскрыла штору, отделяющую ванну от всеобщего обозрения. И содрогнулась, как только до меня дошло, ЧТО я видела… — Ого, я польщен… — проговорил Оз, лежа в ванне по пояс со слоем пены. — Я настолько соблазнителен для тебя? Тогда, может… — Извращенец! — выпалила я, придя в себя, и резко задвинула штору, снова густо покраснев и возмущенно крича на все лады: — Какого хрена?? Мог бы предупредить, что ты в ванне! — А ты могла бы давно выйти… — проговорил он, отодвинув занавеску и заставляя меня воззриться в стену перед собой. — Тем более, что ты не пошла в ванну около двух часов, и я решил пойти пока вперед тебя, а после разбудить… И вообще, почему я должен предупреждать, что я в ванне, в собственном доме? — Я просто заснула, а проснувшись, пошла в ванну! — выпалила я, все еще стоя в ванной и думая: «Какого хрена??». — Да и вообще! Не смей выходить, пока я здесь!! — А мне нечего стесняться! — гордо заявил он, начав вылезать из ванны. — Какого хрена?? — завизжала я и быстро отвернулась к стене. — Ты точно Извращенец! — Я просто в своем доме, в своей ванной… — буднично изрекает он, я слышу, как он дергает полотенце, и, когда проходит минута, вижу, что он повязал полотенце себе на талию, ехидно и со смешком глядя на меня. — А может, ты тоже при мне помоешься? — ИЗВРАЩЕНЕЦ!! *** Прошло еще немного времени, пока я болела и вынуждена была жить у Оза. Вроде бы мы с ним успели найти общий язык, но для меня он все еще оставался Извращенцем, особенно после недавнего случая в ванной. Но сейчас мы сидели на кухне и, попивая чай, буравили друг друга взглядами — как и все время на завтраках. Оз, такой заботливый, не давал мне вылезать из постели, говорил, что я болею, и везде сопровождал меня. Мне даже пришлось смириться с тем, что этот Извращенец спал со мной в одной кровати, пусть я и отгораживалась от него кучей подушек. Впрочем, эти баррикады исчезали к утру, и я просыпалась крепко стиснутой у него в объятиях, — и пыталась сбегать в гостиную, засыпала на его диване — хотя к утру он умудрялся появиться и там. Вопрос: как этот Извращенец так ловко телепортируется?? Все-таки за это недолгое время я стала его больше ненавидеть и одновременно привыкать к нему — что греха таить, он мне очень помог. На этой неделе мне снилось много кошмаров, но Оз всегда был рядом, успокаивая меня и рассказывая о своих — так мило и глупо, но я была немного даже рада. Но все равно… ОН ИЗВРАЩЕНЕЦ!! Болезнь, наконец, отступила, и Оз стал чересчур робким и очень снисходительным — боялся, что я уйду от него при первой же возможности. Я бы, конечно, ушла, да погода внезапно испортилась, а кому хочется уезжать, когда на улице льет, как из ведра, уже на протяжении двух дней? Не прошло в целом и недели, как однажды Оз внезапно взял телефон, и я снова услышала из трубки голос его бывшей курицы: — Оз, прости, я была неправа насчет тебя. Дабы загладить вину, я приглашаю тебя и твою новую девушку на двойное свидание вместе с нами, что скажешь? — Э-э-э… — ответил Оз, и мне пришлось снова перехватить ситуацию в свои руки, уже зная заранее, какой будет моя месть: — Да, мы придем… — сказала я, слыша, как она исступленно и глухо рычит. — Что ж… — проговорила она нервным и недовольным тоном. — Я надеюсь, что придете… — Будь уверена. Нам еще предстоит решить несколько вопросов… Скоро должна была состояться сладкая месть…