Шепот цикад

Страх застрял комом в горле, заставляя содрогаться в холодном поту. Сердце бешено стучало в груди, намереваясь в любой момент прорвать грудную клетку столь частыми ударами — из-за страха, просто панического первобытного ужаса, который опутывал все существо холодными руками. Волосы и футболка прилипли к телу, все тело сотрясала дрожь от неприятных напоминаний о кошмаре, давнем, как сама моя жизнь. Глаза жгло и щипало от подступивших слез, но все быстро улетучилось, стоило мне осознать, что я нахожусь в уже знакомой мне обстановке. Руки на моей талии сомкнулись кольцом, и я уже с привычным раздражением убираю их, обнимающих меня со спины, и, разворачиваясь, упираюсь ногой в живот лежащего позади меня блондина. Толчок. Грохот. Мычание на полу: — Я начинаю привыкать к такому подъему с утра… — Сам виноват, извращенец. Харе со мной в одной кровати спать! — я гневно сверкнула глазами на распластавшегося на полу Оза, мычавшего в ковер что-то протестующее. — О-о-й… — послышался от него стон боли. — Похоже, ты разбила мне нос, Алиса… — Чтобы разбить нос, нужен прямой удар. Скорее всего, ты просто задел капилляр. Тем более виноват ты! — Мой нос… — Оз перевернулся на спину, прикрывая нос, его ладонь была испачкана кровью. Встав с кровати, я опустилась на пол рядом с ним, убрала его ладонь с лица и посмотрела его «приобретение». Оз даже с кровати нормально упасть не может. — Нос кверху! — я задрала его голову так, чтобы он смотрел в потолок. — Где аптечка, горе луковое? — В ванной, в шкафчике… Встав с пола, я проследовала в ванну и, забрав оттуда нужные мне предметы — вату и спирт — по пути заглянула на кухню и поставила чайник. После я вернулась к моему пострадавшему, который к этому времени уже, видимо, скучал, что было заметно по его взгляду и надутым губам. Оз лежал на полу, задрав голову кверху, и чему-то улыбался. В груди нетерпеливо затрепыхались волнение и какое-то чувство утомленного спокойствия. Вот уже практически вторая неделя, как я живу у него, и я понимаю, что не просто к нему привыкаю, а прямо-таки начинаю симпатизировать — что поначалу казалось мне безумием. Его улыбки, взгляд, жесты пробуждали во мне приятные душе и сердцу чувства. Все лучше я начинала понимать, что Оз — нечто большее, чем «просто так». Что греха таить, он начинал мне очень нравиться, но вот только бесконечно встающий перед глазами образ Джека пугал меня, заставляя усомниться в чувствах. Значило ли это, что я подсознательно сравниваю Оза с Джеком? Значило ли это, что я просто заново начинаю влюбляться в копию человека, что пользовался мной? Оз был сильно похож на него… но с каждым днем, который я проводила с ним, я понимала, насколько сильно различие между ними. Оз был добр, чуток дурашлив, весел, и всегда… всегда на его лице царила искренняя улыбка. Улыбка Джека, когда я только-только повстречала его, будучи маленькой, была такой же. Но стоило мне начать расти, как все изменилось. Его взгляд был застелен дымкой, пеленой. Я никогда не замечала этого взгляда мужчины. Именно мужчины, который явно не из простого интереса разглядывал меня в подходящие моменты. Я не стеснялась, когда он говорил, чтобы я переодевалась перед ним — мне было 13 лет. Тогда я впервые поняла, что люблю Джека как мужчину. У меня начинался переходный возраст, и я очень стеснялась всего — того, что росла грудь, волосы по всему телу и в непристойных местах, и того самого женского, что проявлялось тогда. Джеку я не говорила, потому как очень стеснялась, мне было попросту стыдно. Я тогда только-только становилась девушкой во всех смыслах. Я ходила в местную деревенскую школу и встречала все те же косые взгляды, какие сопровождали меня в приюте. Джек пытался меня приспособить к этому, но ничего не вышло. Я пыталась учиться очень прилежно, потому как Джек всегда хвалил меня за мои старания, и косые взгляды позже сменились интересующимися — особенно со стороны мальчишек. Все так и норовили что-нибудь, да сделать. Но я все пропускала мимо ушей и не смотрела в их сторону, тогда мой разум был отдален от всего и предан только зеленым глазам и золотой копне волос — маленькая наивная дура. По мере того, как я росла, Джек стал проявлять ко мне недетский интерес. Он стал приезжать редко, вплоть до того, что два раза в неделю, и как раз в одну из таких ночей он дал мне понять, что я для него не просто «девочка» или «маленькая сестренка». Он сам видел меня насквозь и пользовался моей слабостью, но, несмотря на это, мое сердце до сих пор, пусть немного, но благодарно этому человеку. Он был единственным, кто обогрел меня и не дал умереть от тоски и одиночества. И, возможно, если бы я не была настолько наивна и не так слепо доверяла ему, то Джек остался бы прежним, а тот поцелуй и случайное касание, проводящее по всему телу, было бы всего лишь ошибкой, я бы не поддалась его ласкам. Было неумолимо стыдно и приятно — я была молодой, ничтожно маленькой, чтобы понять всю суть вещей. То, как он каждый раз заглядывал в глаза и шептал что-то на ухо, как он сажал меня к себе на колени, целуя в шею — я млела от таких будоражащих воображение касаний, и мой разум заплывал дымкой. А сейчас… сейчас так стыдно за содеянное и так плохо при одной мысли, что он вытворял со мной. Проще говоря — психологическая травма. Я стала очень нервной, и при любой замашке, которая вела к половому контакту или чему-либо, относящемуся к этому, меня передергивало и заставляло впасть в ужас, но казалось, что Оз немного развеял эту паническую фобию. Да, мне было неумолимо страшно, и на этом играли мои детские переживания, которые меня не покидали, да и какие тут могут быть детские переживания, если я распрощалась со всем этим около месяца назад? Я даже не знаю, что с Джеком и вернется ли он. От этого страх опутывает все больше и больше, но рядом с Озом… Этот страх казался всего лишь непроглядным туманом, сквозь который струится золотой свет, обозначающий спасение. Рядом с Озом витала атмосфера спокойствия, а его чистый и не помутненный взгляд внушал мне умиротворение, хоть я и не желала показывать это ни себе, ни ему, глупо отгораживаясь от внешних страхов, которые накатывали словно огромным потоком воды. Во взгляде Оза сквозила пустота, которая словно по волшебству затягивалась, когда он смеялся или улыбался. Было приятно видеть, как он пытается мне угодить, но доносящиеся в ответ реплики портили настроение еще и мне. Хоть я и пыталась отгородиться, казалось, от самой себя, сердце не обманешь, и оно медленно, но верно оживало и билось, тихонько набирая темп рядом с этим блондином — темп, так похожий на тупую боль, с которой я слишком хорошо знакома. Оз… Возможно, мы с тобой еще сможем сделать хоть что-то и забыть о боли, которую принесли нам когда-то дорогие люди. Ты так похож на Джека, но лишь внешне, за твоей улыбкой не прячется злой и эгоистичный умысел. — Алиса? Слушай, долго мне еще так лежать? Я на минуту отвлеклась от мыслей и, встряхнув головой, пришла в себя. Молча подошла к Озу и, смочив вату в спиртовом растворе, приложила к его носу, истекающему кровью. Оз немного поморщился, но ничего не сказал. Мне нравились такие вот моменты, когда я и он молчали, глубоко задумавшись. В такие моменты нашим языком становилось молчание, а словами — взгляды и жесты. Его глаза внимательно смотрели на меня, в то время как я как-то по-своему особенно смотрела на него. — Алиса… Ты уверена насчет вчерашнего? — донеслось от него, пока он морщился от запаха спирта. — Несмотря на то, что она твоя бывшая, она у меня попляшет. — Ты настолько невзлюбила ее… — скорее утвердительно проговорил он, мельком усмехнувшись. — А ты все еще любишь ее? — в упор спросила, я, словно ощущая всю важность его ответа, от чего по телу пронеслась нервная дрожь, когда его глаза внезапно наполнились пустотой и дымкой боли. Его взгляд устремился словно сквозь меня, в потолок. Два зеленых изумруда были затянуты пеленой, которая так и говорила об одиночестве их владельца в данный момент — брошенный и такой одинокий, как я сама. Нельзя передать словами, каково это — ощущать кинжал, что вонзился в сердце от предательства когда-то любимого человека. — Нет… — короткий вздох сорвался с сухих губ. — Я не люблю ее. Но из-за того, что так долго был с ней, в душе необъятная пустота, которая словно пожирает меня изнутри, подобно агонии. Она была первой девушкой, с которой у меня были долгие и серьезные отношения. Мы с ней расстались так недавно, пусть это и не идет в сравнение с твоим временем и отношениями, но мне было тяжело, и я слаб, чтобы сказать, что это ерунда. — Ты не слаб… — проговорила я тихо, робко и как-то неожиданно для самой себя, касаясь его волос, ероша их и зарываясь ладонью в копне. — Боль становится легче, когда есть с кем ее разделить… — А Джек? Как он выглядел? Что он был за человек? — я внезапно замерла и отвела взгляд, намереваясь избежать прожигающий меня взор Оза. Душа ухнула глубоко вниз, в подсознание, воспроизводя в голове картинки, связанные с моим прошлым и Джеком. Я не могла сказать Озу о Джеке, иначе он может подумать неладное, да и портить все не хочется, ведь мы только-только с ним начали находить общий язык и менять стиль общения. Да и что могло произойти, узнай он о том, что похож на того, кто разрушил мою жизнь? Я не могла еще сказать… — Он был простым человеком, вот и все… — я встала с места и в молчании ушла на кухню, слыша, как следом за мной поднимается и Оз. — Я понимаю, что ты не хочешь говорить об этом. Вообще я просто хотел бы взглянуть в глаза тому человеку и спросить, чего он добивался. — Забудь. Я его забыла, и тебе советую выкинуть из головы… — я села за стол, в то время как Оз что-то мудрил с чайником, разливая в кружки кофе, пока я пыталась прийти в себя после приснившегося кошмара. Я ведь так замоталась, что запоздало начала вспоминать, что мне снилось. Опять кошмар, уже в который раз преследующий меня с самого детства: черная тень, очертаниями напоминающая невиданного монстра, который в конце сна, как бы далеко я от него ни бежала, убивал меня самыми глупыми и разными способами, как бывает во снах: съест, зарежет, распотрошит своими когтями, задушит или как-то по-другому. Итог таков, что этот монстр всегда меня убивает, и я настолько устала от этого сна, что просто привыкла к нему, но вот только первобытный страх, одолевающий меня все время, не дает мне покоя. Мне просто страшно, и сердце пугливо заходится в груди, словно птица в клетке, которая намеревается выпорхнуть на свободу. Но каждый раз, просыпаясь от подобного кошмара, я встречала сквозь дрему зеленые глаза, которые так и были пропитаны беспокойством, от чего сердце трепыхалось только сильней. Просто сегодня кошмар даже не дошел до финальной части, но уже по привычке все существо заходилось в ужасе. Кружка горячего кофе отрезвила ум и разрушила все опасения, навеянные кошмаром, и я позволила себе немного расслабиться, попутно ловя взгляд Оза, устремленный на меня. Отчего-то в его взгляде расцветала нежность и какие-то искры, что невольно подвело меня к мысли, что он чем-то очень доволен, судя по всему, предстоящим вечером; но я-то знала, что ожидает это двойное свидание. Сегодня планируется веселенький вечер… — Алиса, ты ведь что-то задумала на сегодня, верно? — Ага… — усмехнулась я, отгораживаясь от Оза кружкой кофе. — Твоя бывшая надолго запомнит этот вечер, а твоя задача — во всем мне подыгрывать… — А что я получу в награду? — игриво и коварно промурлыкал этот блондин, перегнувшись ко мне через стол. — А что я могу предложить извращенцу? — в тон ему усмехнулась я, саркастично похлопывая его по лицу. — Ну Алиса-а-а… — протянул он мучительно, когда я толкнула его обратно на место. — Может, вознаградишь меня поцелуем? — Пошел нах! — психанула я, зардевшись, чем только вызвала у него новый приступ смеха. — Ты, верно, только и мечтаешь об обнаженной красавице в ванной, которая будет ждать тебя с распростертыми объятьями. Да и вообще, я видела, как ты по ночам смотришь канал для взрослых! На этот раз покраснел Оз и, изумленно то открывая, то закрывая рот, не смог вымолвить ни слова, над чем посмеялась уже я: — Да-да, малыш. Вас, мужланов, легко засечь… — пропела я сладеньким голосом, допивая горячий напиток и наблюдая за потугами своего собеседника, который стыдливо отвел взгляд. — Так что твоя извращенная фантазия меня не удивляет… Я допила кофе и, встав, поставила кружку в раковину, предварительно уловив уже ясный взгляд Оза, который отдавал чем-то решительным и каким-то отстраненным: — Ты моя девушка на сегодня, верно? — спросил он, изогнув бровь. От такого вопроса я даже чуть не споткнулась на ровном месте — о чем он думает? Явно ведь серьезно спрашивает. Мельком посмотрев на него, я отметила, что он буравит меня взглядом, что невольно напрягло меня и заставило на мгновение испугаться, но губы сами нервно сошлись на усмешке — наглой и дерзкой. — А что, уже слюнки потекли? — встав в дверном проеме и накручивая прядь волос на палец, проговорила я сладко-манящим голосом, намереваясь снова увидеть румянец на лице этого блондина. Оз, как я и ожидала, покраснел и, нервно отводя взгляд, под мой смех прошел в комнату вперед меня, опасливо отшатываясь, словно зная, что я еще чего-нибудь придумаю для его пыток — а ведь я могу. Да и мне нравится видеть его румянец, он у него очень милый, заставляющий сердце невольно наполняться чем-то воздушным, по-детски нежным и трепетным. Его глаза, нервно бегающие по комнате, словно ищущие оправдания в том, что он сделал, не так забавляют, только пробирают на тихий и искренний смех, что и удивляет меня. Значит, тогда, в ванне, он не краснел, когда был голый, пусть и скрытый пеной, а сейчас — только сказала, что застукала его смотрящим ночной взрослый канал, как он смутился — смех, да и только! Аж самой неестественно забавно вспоминать такое. Но, как бы то ни было, вечер был еще впереди, и я уже заранее знала, каков будет сценарий моей мести… *** Вот уже и пять часов вечера, встреча была назначена на семь, и время мчалось быстро. Алиса была серьезно настроена, но перед нами встала одна проблема — мы шли в ресторан, пришлось искать парадную одежду, что сразу смутило Алису — у нее не было нарядной одежды. Я понимал ее проблему. Она сказала, что никогда в жизни не наденет платье Шерон, да и это был абсурд в сложившейся ситуации. Я уже сам горел желанием как следует насолить Шерон — видимо, настрой Алисы оказался очень заразительным. У меня в доме не находилось никаких платьев, но… все же было одно. Одно особое платье, которое было у меня, принадлежало одному особенному человеку в моей жизни. — Оно довольно красивое. Думаешь, оно подойдет мне? — Алиса провела рукой по мягкой материи черного цвета, из которой был сшит этот наряд. — Да и вообще, откуда у тебя платья? Ты что, голубок? — ЧЕГО?? — я внезапно стал пунцовым и, тут же умерив пыл, энергично помотал руками из стороны в сторону, к которым тут же подключилась голова. — Я не гомосек! — Ну да… Я забыла, ты извращенец… — бросила она, не отрывая взгляда от черного атласного платья. — А платье красивое… — Пойдешь в нем или нет? — Иди отсюда! — она стремительно вытолкнула меня из комнаты, и я, радостно улыбнувшись, сам начал переодеваться. Я не стал мудрить и надел обычную белую рубашку, черные брюки и сверху пиджак. Ну что ж, можно и идти, ведь место, в которое нас пригласила Шерон, было на другом конце города, и затраты на дорогу по времени будут существенными. — Оз… — я на минутку отвлекся от созерцания вида из окна и, повернувшись, почувствовал, как сердце начало энергично словно распарывать грудную клетку, намереваясь вырваться наружу, в то время как аккомпанементом к его биению стала дрожь, спустившаяся приятным содроганием по всему телу вниз по позвоночнику, отдавая в область ниже живота. Такую реакцию у меня вызвал один только вид Алисы: черное платье струилось, словно вода, по ее телу, пробегая по каждому его изгибу, изящно придавая шарм и легкость, некоторую грацию каждому ее движению по направлению ко мне. Черный водопад из шелковых волос обрамлял молочную, словно мраморную, кожу, схожую с чистым шелком, а запах миндального молочка, исходящий от нее, дурманил разум и щекотал все нервы, какие только могли быть задействованы. Открытое декольте с замысловатым вырезом в черную сеточку, формирующую узор в виде розы, опутанной паутиной. Подол платья шел по всей фигуре и, как продолжение той самой «воды», струился к полу, расходясь в замысловатом раздвоении. Туфли (как же я был рад, узнав, что у них с Адой одинаковый размер ноги), черные, на каблуке, как нельзя лучше подходили к наряду, но, несмотря на всю мрачность этого платья, в нем не читалась вычурность, напротив — мягкая и манящая нега витала рядом ореолом безмятежности. И как гром среди ясного неба, на шее, как продолжение наряда — три пары белых роз, опутанных задуманной, казалось, самим художником охапкой белых перьев, торчащих, как украшения каждого бутона невинного своим цветом растения. С минуту у меня был восторженный шок — если можно так сказать. Дыхание перехватило, и я явственно ощутил, как по лицу распространился румянец. Помимо этого, я только сейчас заметил такой же смущенный взор фиалковых глаз, которые в тот момент показались мне глубокими сказочными озерами. На ее личике тоже плясало смущение, и я, с трудом выйдя из ступора, услышал, что она говорит. — Застегни… — проговорила она, тихо становясь ко мне немного боком и показывая застегнутую наполовину молнию сзади. Я покраснел еще сильнее, едва только коснулся ее, но, преодолев себя, все же потянул молнию вверх до предела, тем самым дополнив все великолепие платья. Повернувшись ко мне, она все так же тихо пробормотала со свойственной ей некоторой раздражительностью и нетерпением: — Поехали уже, чем раньше, тем лучше… Я не нашел, что еще сказать, и просто кивнул, мельком взглянув на часы, которые уже лениво приближались к отметке в шесть часов — пора выезжать. Скоро начнется исполнение того, что задумала Алиса, и, судя по всему, будет весело. *** Место, куда нас с Алисой пригласила Шерон, оказалось не просто рестораном, а модным клубом нашего города. «Восторг» — так назывался клуб — действительно был достоин своего названия, ибо там проводились самые заводные тусовки, а попадали сюда по приглашению только важные персоны, поэтому предварительно я даже поежился, чего не скажешь об Алисе, которая даже бровью не повела перед огромной толпой, ведущей к парадному входу, где, как принято во всех важных заведениях, стояли невозмутимые секьюрити. За красную ленту проходили по приглашению или же по взятке, которая давалась уже «под занавесом». Несмотря на то, что я чувствовал себя немного неловко, во мне также бушевал огонь гордости. Алиса и сама ходила невозмутимая, тоже с огнем гордости и дерзости во взгляде, что подогревало меня, ведь на сегодня я был ее ухажером, а видя, как все оборачиваются на нее, только усмехался, в мыслях торжествуя. Алиса играла роль моей спутницы, и, как мы с ней договорились уже по дороге, надо делать все, чтобы нас посчитали парой. Я даже специально спросил про приватные действия, и она, как всегда, назвав меня Извращенцем, ответила, что только в критических ситуациях и только по ее инициативе, над чем я потом посмеялся. Атмосфера внутри здания была поистине великолепной: полумрак, мелькающий свет от зеркального шара, подвешенного под самым потолком. Громкая музыка, доносящаяся из огромных колонок, басами отдавалась по всему помещению, принося с собой некоторую вибрацию. Шерон и ее ухажер поджидали нас у самого входа, и, пересекаясь с рубиновым взглядом этого альбиноса, я чувствовал, как внутри все заходилось от непонятного враждебного ропота, но после этот порыв, казалось, утих, как и некое сожаление о том, что Шерон когда-то ушла от меня. Во мне зародился новый огонь, когда не прикрытый челкой глаз этого человека слишком изучающе и проникновенно прошелся по Алисе, что вызвало у меня даже толику ревности — Алиса сегодня была моей девушкой, и я не позволю даже в таком спектакле, как этот, кому-то ее так рассматривать. Но за меня все сделала Алиса, причем одним только взглядом, обдав наглеца хладом и сталью. Шерон получила такую же порцию, только вдобавок еще и омерзение с брезгливостью. На этой напряженной ноте встретились, казалось, два интереса. Алиса, едва заметив невиданного доселе «врага», сразу же похолодела взглядом и стала напряжена только от того, что ей приходилось сидеть за одним столом с Шерон. Вот тут и началось самое интересное в поведении Алисы. Она, конечно, говорила, чтобы мы всячески притворялись парой, но чтобы до такой степени! Все начиналось с обычных фраз: «милый», «дорогой», «Оззи» и другие ласкательные, при которых я не то что краснел, а скорее просто тупо смущался, конфузился, но убедительно отвечал тем же. После она стремилась прижаться ко мне и всячески прикоснуться к чему-нибудь, к волосам, например, или к руке, которую она уже привычно сжимала в ладони. Не то чтобы мне было неприятно, просто трезвый голос разума так и говорил, что это спектакль, от чего мне даже было немного обидно — ведь Алиса действительно понравилась мне, и я не хотел ее теперь отпускать. Она стала той девушкой, которую я бы хотел видеть своим вечным спутником жизни. Но как бы то ни было, вечер продолжался. Дальше пошел обычный разговор, призванный развеять атмосферу — ведь как-никак Шерон сказала, что просто хотела помириться, хотя по ней этого не скажешь. Скорее, как и говорила Алиса ранее, она просто хотела посмотреть, как я живу без нее, на что сразу же взъелась моя мужская гордость. Но сидящий рядом с ней Брейк — позже я узнал его имя — был на позитиве и немного странноват, за что Алиса не стеснялась прямо называть его Клоуном. Он оказался колким шутником, но, как ни странно, никакого злого умысла в его взгляде или же поведении я не заметил, что сразу дало мне повод думать, что все это — дело рук Шерон. — Ну, так как вы познакомились? Когда начали встречаться? — спросила Шерон с милой и спокойной улыбкой, но, судя по тому, как немного вздрогнул ее нынешний ухажер, да и я сам, припоминая знакомую интонацию в голосе, назревал скандал, в котором Алиса уже готова была принять участие. — Ну… — начала Алиса, решительно отставив бокал с вином. — Мы встретились случайно. Стоило нам пересечься взглядами, как показалось, что между нами пробежала искра! Я немного подавился вином, но Алиса даже бровью не повела и продолжала свою тираду, с которой мне приходилось соглашаться и иногда фальшиво усмехаться, словно подтверждая все, сказанное моей девушкой. — Оз оказался очень решительным, и мы даже не стали медлить — после первого же свидания поняли, к чему все идет… — Ох, правда?.. — бокал имел возможность в любую минуту треснуть в руках у Шерон, а глаза цвета пурпура опасно сверкали, посылая молнии, но Алиса, казалось, только подгоняла ее к дальнейшим действиям, всячески подстрекая. — Но мне больше хочется узнать о вас, Алиса. Чем занимаетесь? Каково ваше увлечение? — У меня много увлечений, занимаюсь тем, что мне нравится. В данный момент я отдана творчеству и письму. — Так вы писатель? Как интересно! — переведя взгляд с Шерон, я увидел такой же беспомощный взгляд ее ухажера, который тоже натянуто наблюдал за их «милой беседой». Я немного нагнулся к Брейку, наблюдая, как Алиса и Шерон ведут «переговоры» и, видя, как этот альбинос так же нагнулся ко мне, понял, что не ошибся насчет наших схожих мыслей: — Говори честно, тебя Шерон заставила? — Парень, ты меня пугаешь. Как ты все это время мог слушать и терпеть ее? Шерон, конечно, не сахар, но когда она… — …возьмется за что-то, то пиши пропало… — кивнул я, договаривая его фразу, за что тут же был наделен его облегченной ухмылкой. Вот что значит — два мученика сошлись на одном поле и рассказывают друг другу о своих проблемах. Черт, этот альбинос еще крепкий орешек, раз так стойко выдерживает все задумки Шерон, ведь мне сначала было ох как непросто с ней справиться. — Эй, ты куришь? — как-то странно спросил Брейк, сверкнув глазом, на что я ответил мотанием головы. — Значит, сейчас станешь… Шерон, мы с Озом выйдем покурить, не будем вам мешать… Он ухватил меня за локоть, и мы, пересекаясь измученными взглядами, вышли из-за стола, оставляя Алису и Шерон дальше выяснять отношения, хотя я сам сначала не заметил того, как они начинают бросаться нешуточными обвинениями. *** — Интересно знать! — воскликнула она, всплеснув руками, чем только больше меня взбесила. — И чем же ты Озу приглянулась? — Да будет тебе известно, что Оз не стал даже церемониться с первым свиданием, мы с ним сразу к главному перешли, чего уж время терять напрасно! — Оз мне завтраки в постель носил, и массаж делал! — опасный взгляд, дерзкая ухмылка — словно смотришься в зеркало. — Какая безвкусица! — усмехнулась я, не сводя взгляда со своей жертвы, которая начинала уже доставать своими откликами. Чего она добивается? Хочет доказать, что Оз — ничтожество, или что я уродина и Оз на меня не поведется? В любом случае, она говорила такие вещи, которые должны были меня задеть как его девушку, и даже несмотря на то, что это спектакль, меня брала злоба за Оза. Как эта двуличная тварь вообще могла быть его девушкой? Да Оз, в отличие от нее, ангел во плоти! Пусть он и со своими извращенскими заморочками, которые на самом деле — просто ничтожные шутки, но он по-настоящему хороший парень, который уж точно не заслуживает такого отношения. Да никто не заслуживает! Оз — душевный и добрый человек, а ему достаются такие, как она! — Между мной и Озом был огонь страсти, а у вас нет даже какой-то связи! — Какая связь? Да он мне целый день из постели не давал вылезти! У нас была такая страсть, что на нас соседи жаловались! Оз — зверь, а ты, наверно, зашугала бедного мальчика, он-то мне многое рассказал. — И что же он про меня рассказал такое? — Мне не хочется перечислять. Ясно только одно, что ты его мальчишкой считала, в то время как мужчине нужен не кнут и пряник, а ласка и изредка покорность, чтобы дать ему понять, кто хозяин. Но ты-то, наверное, просто замкнула его, но, кажется, после этого он стал куда более нетерпеливым. — Это он-то — мальчик? — Шерон уже начинала довольно сильно злить меня, чем я и пользовалась. Извиниться она захотела, как же. Просто хочет снова сделать больно Озу, давая понять, что ей сейчас хорошо рядом с тем клоуном, а сама-то пытается доказать что-то мне, говоря, что Оз только ее, и ничей больше. Я не понимаю эту девушку — если бы любила, то не стала бы бросать его. До чего мелочная тварь мне досталась. — Да вы за все это время даже не поцеловались толком. Где же здесь страсть и нетерпение? Я тебя умоляю, нечего делать здесь из мухи слона. — Страсть показать? Я тебе покажу страсть, вот увидишь! — внезапно взорвалась я, и тут нас прервали ушедшие недавно Оз и Брейк, которые странно пересекались взглядами между собой и… улыбались? Меня не то что напугало такое, а скорее озадачило, но сейчас мне нужен был только Оз. — Значит, так, подыгрывай и отвечай, молча в тряпочку, понял? — шепнула я на ухо ему, на что тут же получила косой взгляд Шерон. Делать было нечего, похоже, мне приходилось переходить к финальной и критической части нашего спектакля. Руки мимоходом прошлись по щеке Оза, который вел себя несколько скованно, но, судя по всему, желал прислушаться к моему совету. Глупо и стыдно, но сейчас я хотела раз и навсегда поставить эту выскочку на место, поэтому и впилась в губы Оза грубо и неуправляемо, делая поцелуй отнюдь не невинным. Оз сначала был в изумлении, отчего и не сразу включился, но веки сами по себе тяжелели, а ощущение нового вкуса и партнера невольно вгоняло в смущение и пробуждало жажду новых ощущений. Поцелуй Оза отличался от поцелуев Джека, хотя бы тем, что Оз полагался скорее на нежность и толику приятных ощущений, что сразу снесло мои отвесные стены разума. Сама не заметила, как стала активно отвечать на попытки Оза перехватить инициативу — на окружение и отдельные возмущенные возгласы мне было плевать. До сего момента я как-то не думала о том, как бы я целовалась с Озом, и только сейчас, когда я ощутила столь яростный и решительный ответ, мне вскружило голову, сердце заплясало в груди, я почувствовала знакомую волну истомы, которая проходила по телу, отдавая в низ живота и вселяя туда жар. Его язык робко обвел ряд зубов, задевая небо и тут же столкнувшись с моим языком, я почувствовала знакомое тянущее чувство в теле, которое проносилось негой и возбуждением, окутавшим меня с первым касанием теплого языка. Его руки крепко обвились кольцом вокруг моей талии. Мне не привыкать к такому повороту событий, ведь я каждый раз просыпаюсь в таких объятиях, что само по себе смутило донельзя. Поцелуй кончается, когда воздуха начинает не хватать, но Оз не торопится разъединять руки. Это его право — я сыграла свою часть спектакля, теперь его очередь — все честно. — Ну ты и извращенец! — усмехаясь, бросила я, не отрывая взгляда от изумруда его глаз и мельком видя яркое изумление и возмущение на лице Шерон. Не выдержав, видимо, такого явного вызова, она так же требовательно притянула к себе Брейка, впиваясь губами в его губы, на что тот ответил хищным оскалом. Но я сейчас была все еще в объятиях Оза и только сейчас понимала, что теперь мне не отвертеться от такого. В зале заиграла более медленная музыка, и тут, наконец, я очнулась, заметив на себе взгляд Оза. Странно. Его глаза не пылали смешинкой или ехидством — хотя бы тем, чего я ожидала; в них виднелась скорее странная дымка сожаления. Мне на минутку стало совестно, стыдно от того, что я вот так вот, по собственному желанию набросилась на него. Он внезапно потянул меня за руку вверх и повел в толпу танцующих медленный танец. Я не сопротивлялась, скорее наоборот — была не против, наконец, вырваться из общества той русоволосой горгоны. Да и вообще, ведь в танце ничего такого нет. Ведь так? — Я завтра уеду домой… — глухо и тихо сказала я, так, чтобы только он слышал. Его ладони, сжимающие мою талию, напряглись и внезапно вздрогнули. Я лишь крепче сжала плечи Оза, за которые держалась, и, подняв взгляд, увидела изумление и разочарование в его глазах: — Почему? Я тебя обидел? — Нет… — помотала я головой, легко улыбнувшись, чем только усугубила ситуацию, вызвав у себя лишь грусть. — Я уже достаточно погостила у тебя. Спасибо за это, но мне нужно возвращаться домой. — Не надо… — прошептал он, наклонившись ко мне и щекоча теплым дыханием кожу на моей шее, куда он мимолетно уткнулся. — Останься. Мне с тобой так хорошо… — Оз… — я внезапно умолкла, так как была вовлечена в новый поцелуй — мягкий и такой просящий. В этом поцелуе не было спектакля или притворства — лишь нежность и теплота, которая появилась за столь короткое время. Куда делись все подозрения и прежние недоверчивые фразы, бросаемые друг другу? Все это потонуло в одном ласковом касании, которое утащило меня в глубокую бездну. Только ласка и нежность были в этом поцелуе, от чего сердце и кровь словно изменили свой обычный темп и движение, ускорив его во множество раз. Меня никогда не целовали так нежно и робко, и поэтому я зарываюсь руками в его волосы с желанием продлить мгновение еще чуть-чуть. Я чувствую жар его тела от того, что он прижал меня к себе теснее прежнего. Его сердце билось так же быстро… Грань была переступлена. Тогда это был не спектакль, но что будет, когда все-таки придется устраивать «занавес»?.. *** Сегодняшний вечер и разговор с Шерон ничего не принесли, кроме разочарования. А как только я узнал, что Алиса завтра уезжает, на сердце легли печаль и боль. Губы до сих пор горят, душа пылает желанием продолжить тот сладостный миг и окунуться в эйфорию наслаждения. Тело, словно протестуя собственному зову, ныло и томило в близости Алисы. Мне стоило больших усилий противостоять внутреннему огню. Казалось, куда уж хуже? Но, уже выходя из кафе, мы столкнулись со злой и возмущенной Шерон, по словам которой, Брейк уехал к себе, в то время как она осталась поговорить. Но разговор окончательно убил в моей душе светлые воспоминания об этой девушке: — Ну и за сколько ты купил ее? — Что? Купил? — изумленно и зло ответил я, видя такой же огонь в глазах у Алисы, но сдерживая ее. — Ты на что намекаешь? — взорвалась Алиса, намереваясь вырваться из моей хватки. — Хочешь сказать, что я шлюха? — Да ты только на нее и смахиваешь! — Шерон, — я, отпустив Алису, медленно подошел к немного разгулявшейся девушке и схватил ее за руку, которая стремилась ударить меня по лицу. — Никогда больше не смей оскорблять Алису при мне. Между нами давно все кончено, так не лезь в мою теперешнюю жизнь, отравляя ее. Пойдем, Алиса… Я отпустил руку Шерон и, обернувшись, пошел вперед, не глядя в сторону когда-то любимой мною девушки, которая все больше казалась мне Черной вдовой. Алиса же в тот момент не произнесла ни слова, лишь молча последовала за мной. Мне было тошно, паршиво на душе, от чего хотелось крушить и метать, но все унеслось вихрем, стоило только Алисе в какой-то момент ухватиться за мою руку. Я чувствовал опору только рядом с ней и так не хотел отпускать ее. Но если она того желает, это ее право. Я не хочу сдерживать Алису, но и терять не хочу, поэтому я мучительно разрывался от противоречий, хотя времени оставалось так немного. *** Вернувшись домой, Алиса сослалась на усталость и сразу же повалилась спать. Я же долго не мог толком прийти в себя после такого насыщенного вечера, да и от недосказанных слов и решений тоже. Я и Алиса. Алиса и я. Можем ли мы вообще быть вместе после всего, что между нами произошло? Мы ведь толком друг друга не знаем, можно ли рассчитывать на что-либо в такой ситуации? Я запутался, мне было боязно за все. Я боялся потерять Алису — и не хотел удерживать ее. Она стала тем человеком, что развеял всю иллюзию, показав мне Шерон в ее истинном обличии, человеком, который помог мне встать на ноги и отвлечься. Какая глупость — я не успел толком распрощаться с одной девушкой, как переживаю о чувствах к другой. Но Алиса совсем иная, не такая, как та. Она полная противоположность Шерон, и от этого на сердце тревога, страх неизведанных ошибок. Я не смущался рядом с Шерон так, как смущался рядом с Алисой. Я никогда так не веселился, как рядом с ней, и никогда не ощущал такой тяжести в груди на месте сердца от бушующих там ощущений. Так странно и сладко в душе, что хочется взвыть — то ли от радости, то ли от боли и сожаления. В комнате давно погас свет, и Алиса, лежа в моей кровати, хмурится — наверное, опять снится кошмар. Ты в последний раз сейчас тут, со мной, Алиса. Так печально, что ты уже спишь. Я бы хотел продлить этот миг на долгие часы и минуты, наслаждаясь каждым отрезком времени в твоем присутствии. Но ты спишь, и мне грустно, а когда я вижу, что ты плачешь, то порывисто прижимаю тебя к себе, спасая от теней прошлого, что сейчас, должно быть, снятся тебе. Ты успокаиваешься и зарываешься носом в мою рубашку, которая пропахла твоим запахом от того, что ты часто любила носить ее. Твои волосы, как я и говорил, пахнут лесом и природой. Мне бы хотелось посмотреть, где ты живешь, и сказала ли ты правду, когда разговаривала с Шерон об увлечениях, ведь я толком ничего о тебе не знаю. Господи, как я хочу, чтобы ты осталась со мной, Алиса! — Я сегодня посплю с тобой, можно? — спрашиваю я, тихо вытирая две ровные дорожки слез; ты хмуришься, но киваешь неосознанно сквозь сон, в ответ на что я тут же улыбаюсь. Рубашка летит на пол, и я остаюсь в одних брюках, думая про себя, что если усну так, то она опять разбудит меня своим коронным «Извращенец!». Снимая брюки, я заменяю их теми шортами, что Алиса носила в первый раз, и про себя вспоминаю, как я тогда возбудился до крайности, ощутил настоящую остервенелость. У меня не было секса уже около двух месяцев, неудивительно, что я так реагирую на Алису. Я и сам порядочно устал, поэтому сон сломил меня довольно быстро. Завтра мне предстояло прощаться с Алисой. *** Это же какой надо быть дурой, чтобы сразу такого не заметить! Но, возможно, ничего удивительного, если учесть, что я не одевалась в свою одежду уже около двух недель и только сейчас заметила пропажу своего проездного. Это было большой проблемой, потому что мы с Озом уже стояли на станции, ожидая поезда. У меня был специальный проездной, который по иронии судьбы мне подарил Джек, но дело такое, что с помощью того клочка бумаги я могла ездить на поезде по одному маршруту за так, имея волшебный картонный кусочек. И этот волшебный кусочек картона потерялся, и заметила я это, уже когда мы стояли на станции. — Я могу купить тебе билет. Или же останешься у меня? — с некоторой усмешкой протянул Оз. — Хрен тебе, Извращенец! Пешком тогда пойду! — Двести километров? — Да хоть тысячу! — бросила я решительно, хотя мысленно хотела удавить себе горло удавкой. — Сказала, что поеду домой, и не надейся! — Ну, тогда… — Внезапно Оз, порывшись в кармане, вынул оттуда билет — туда и обратно на этот поезд. — Откуда? — не поняла я, и тут по его улыбке мне сразу стало ясно, что этот засранец узнал все раньше меня! — Ты знал! — Эй-эй-эй! — он внезапно улыбнулся и схватил мои руки в свои. — Я узнал об этом только утром. Так что у тебя есть выбор: идти пешком или поехать с приятным и душевным попутчиком в моем лице, который защитит тебя от всех невзгод и опасностей. — А есть третий вариант? — глупо спросила я, понимая, что этот прохиндей давно все продумал, так что мне оставалось только посмеяться над своей наивностью. — Будет весело ~ — пропел он сладким голосом, за что сразу получил подзатыльник. — Ты что, собираешься у меня жить? — Ну, ты ведь гостила у меня около двух недель. Я думаю, это честно. В словах Оза была истина, но такая, с которой мне не хотелось соглашаться; но время шло, а поезд уже собирался уезжать, поэтому я, ничего не сказав, уныло пошла к вагону, ожидая веселенькую поездку, да еще и наглого попутчика-Извращенца в придачу.