Шепот цикад

Стук колес, нарастающий шум вдалеке. Я всегда любила поезда, их звук меня убаюкивал, и всякий раз, когда я приезжала на учебу на поезде или электричке, то садилась с радостным настроением и предвкушала новые впечатления. Поезда и электрички — обычные средства передвижения, тысячи, а то миллионы людей ежедневно ездят на них. Для меня же они — способ снова почувствовать всю хрупкость и тщету нашей жизни. Весь этот пейзаж, проплывающий за окнами, который словно наперегонки мчится вперед, стремясь одержать победу — волнующе и так порывисто. Я родилась в загазованном, грязном большом городе, полном такой же грязной жизни, пахнущей гнилью и отбросами. Но стоило мне вернуться к настоящей родине, как я почувствовала истинный вкус жизни. Ни один деревенский не променяет жизнь в лесу на ту, которая ждет его в мегаполисе или же просто большом городе, куда стекается множество людей для разных целей и предприятий. Там кипит жизнь — и в то же время угасает. Для меня ночи при свете звезд и луны куда милее света электрической лампы или светильника, хотя не спорю, сама не могу прожить без техники, за что постоянно смеюсь над собой. Но все же — кто бы променял чистый воздух, яркие звездные ночи под луной и тихий, мерный разговор ветра с деревьями на такое? Как шелестит трава, когда буйный ветер проносится по лесу, будто заботливыми руками ероша волосы маленького ребенка, а потом как постепенно нарастает его шепот, доносящийся словно из самого сердца этого большого дитя природы. Он раскрывает свои секреты, подобно тому, как солнце восходит из-за горизонта: трусливо и юрко, выглядывая будто исподлобья. Хотя городским придется привыкать ко множеству неудобств: отсутствие техники, почти полное отсутствие электричества, вечный невыносимый гнус, резкая смена температуры с утра до вечера и наоборот. Впрочем, от гнуса можно легко избавиться, а к остальному привыкаешь, но все-таки… Я посмотрю, сколько протянет этот неженка… Он сидел напротив меня за столиком в купе и, подперев подбородок рукой, так и не сводил с меня взгляда, а на лице гуляла ехидная и хитрая ухмылка, которая сильно злила меня. Взгляд так и пропитан хитрецой, лукавством и… такой теплотой, что мне и глаз отводить не хочется — лишь изредка передергиваю головой, чтобы хоть как-то отвлечься. С того самого момента, как мы «сыграли» тот спектакль, что-то изменилось. Конечно, если учитывать, что мы с ним поцеловались — по-настоящему, вовсе не играя. Это вызывало во мне странную бурю и тоску. Я не отрицаю, что Оз мне очень даже нравится, но вот так сразу переключиться мне не позволяло многое. Хотя бы то, что я никак не могла выкинуть из головы этот злосчастный образ Джека. Казалось, что здесь думать? Просто попробуй построить отношения с Озом, и сразу все забудешь. Но дело в том, что меня одолевал страх прошлых ошибок и того, что я могу снова ощутить эту ни с чем не сравнимую боль одиночества и разбитого сердца. Меня напрягало чувство ничтожности, того, что тебя как будто связывают насильно оковами. — Злишься? — Конечно! Навязался мне, теперь еще и жить с тобой! — возмутилась я, отводя взгляд в окно, в то время как на его лице расплылась немного нелепая и словно извиняющаяся улыбка. Внезапно он привстал со своего места и, перегнувшись ко мне через столик, за которым недавно сидел, чмокнул в щеку, за что я тут же отправила его на место ударом в лоб. — Харе лезть ко мне целоваться, извращенец! — потирая щеку и краснея, выпалила я, что только позабавило его, вызвав на лице новую улыбку. Я взъелась еще больше и кинула ему в лицо подушку со своей койки — нам предстояло ехать с частыми остановками, всю ночь, поэтому, скорее всего, придется спать в поезде. Подушка попала ему прямо в лицо, и едва она скатилась со своей жертвы, как моему взору престал игривый и немного задиристый взгляд — и в тот же миг мне в лицо тоже прилетела подушка. Руки сжались в кулаки, и я, заскрежетав зубами, пульнула этот же снаряд в ответ, затевая нешуточную подушечную битву. С минуту пылал огонь неистовой схватки, подушки вперемешку с отдельными спальными принадлежностями летали по всему купе, пока в итоге к нам не зашел проводник, потребовавший билеты. Ему тоже попало из-за того, что не вовремя зашел, и подушку, предназначенную мне, он принял на себя. После минуты, полной извинений и выговоров, мы убрали купе, и меж нами повисла тишина. Я просто не хотела говорить с Озом, потому как обиделась. Он первый начал это! Из-за него на нас наругался проводник и все настроение мне испортил! Бросив на него мимолетный взгляд, я отметила, что он смотрит далеко в окно, словно стремясь увидеть то, что не может. Как красиво и красноречиво это выглядело. С минуту я молча изучала его профиль, как вдруг поймала себя на мысли, что откровенно таращусь на него, и торопливо отвела от него взгляд, пытаясь унять внезапно взбунтовавшееся сердце. Щеки неожиданно вспыхнули румянцем, как только я вспомнила его взгляд тогда в кафе, и мне самой стало жутко стыдно за то, что я так быстро взяла его в оборот. Возможно, он думал, что я играю с ним, ведь он едва-едва неожиданно покончил с недавними отношениями! Господи, я краснею все сильнее! Наверное, он считает, что я дура! Поворачиваю голову и вижу, что он уже… спит?? Как так?? Я ведь! Я! Боже-е-е-е… Кажется, мне плохо… столько всего зараз случилось, столько приключилось за это недолгое время. Столько странных чувств стало обуревать меня внезапной волной, что мне самой иногда не по себе. Мерное дыхание наполняет тишину, и я, сама того не понимая, уже открыто любуюсь его спокойным и умиротворенным лицом. Он довольно милый, когда спит — как ребенок. Чуть подрагивающие от слепящего солнца и мелькающего пейзажа в окне светлые ресницы, чуть спадающие на лоб золотые пряди волос обрамляют бледную кожу. Он и вправду симпатичен, если говорить начистоту, а его улыбка наверняка сразила немало девушек. Да и сам по себе он веселый, словно лучик солнца, но… неужели только я вижу в его взгляде тоску и тень? Улыбка скрывает куда больше, чем кажется, ведь за этой радостной маской — боль и нешуточная обида на весь мир. Я как никто другой понимаю его положение — быть брошенным и преданным ближним человеком. Но, проводя с ним время, я стала замечать, что рядом со мной он все больше открывается. Возможно, мы оба все-таки сможем хоть что-нибудь сделать? Возможно, у нас что-то получится? Остается только догадываться и переступить страх прежних ошибок. Хоть это и кажется просто невыполнимым, надо попытаться сделать хоть что-то, пока я полностью не потерялась в самой себе. Видимо, впереди меня ждет еще многое. Или же уже нас?.. *** Все-таки я была права, что нам придется ехать ночью, ибо поезд еще остановился из-за какой-то поломки, и прибудем мы в назначенное место только к утру. Но до этого еще так много времени, а сейчас только и остается, что наблюдать за луной. Бледная, одинокая и прекрасная луна — она всегда составляла мне компанию, когда было одиноко и грустно. Ее серебряные лучи, словно теплые руки, окутывали меня ночами и будто успокаивали, когда я была маленькая и оставалась одна в темном и пустом домишке. Я была одна, и только это непорочное и яркое сияние луны оставалось со мной, лишь изредка меня покидая. Я деревенская, город с его удобствами мне чужд. Я привыкла просыпаться от рассвета, а не от пищащих устройств. Я привыкла по утрам купаться в пруду вместо того, чтобы с засыпающими глазами стоять у раковины, сгорбившись и грозясь уснуть в любой момент. Мне нравится рисовать пейзажи, а не картины, придуманные мной. Свои мысли я выражаю на бумаге, хотя признаю, что на ноутбуке куда удобней — он у меня был белой вороной среди остальных вещей. Я живу на хорошую стипендию, которую получаю за успешную учебу в университете. Также я пишу статьи о живых уголках, ну и ко всему прочему — я просто люблю письмо. Литература всегда влекла меня, и в моем домике много книг, даже, можно сказать, маленькая библиотека. Денег у меня в обрез. Приходится обходиться тем, что есть. Счастье, что руки у меня из того места растут — иногда я сама шью себе одежду, которая получается очень даже сносной и держится долго. Помимо всего, я люблю шить игрушки, и у меня много детских перекошенных и кривых зайцев, котят, щенков и прочих животных, которых я так любила в детстве. Еще люблю играть на музыкальных инструментах, но так как их у меня и в помине не было, попрактиковаться мне удавалось редко, и училась я с перебоями — только тогда, когда в университете забывали запреть дверь, и я этим пользовалась. Джек научил меня нотам и часто тренировал, практика у меня хромала по очевидной уже причине. Ноутбук мне тоже подарил Джек на совершеннолетие, и я стала активнее творить — в основном скучные статьи, которые помогали мне иногда немного заработать. Магазин для продуктов у нас находился на другом конце деревни, а так как мой дом и вовсе как отрезанный, я закупалась там чуть ли не на наделю, ведь тащиться в такую даль — та еще мука. Поэтому с едой у меня тоже отдельная история. Помнится, недавно мне предлагали прикладывать к статьям фотографии, но никакого фотоаппарата у меня не было, и это стало новой проблемой. Казалось, что мне хочется всего и сразу, а я всего лишь старательно борюсь и пытаюсь жить. Именно жить, а не выживать. — Слушай, а Джек — он какой? Ну, в том смысле, что он за человек? — шепот с соседнего места донесся до меня еле слышно, но, услышав сказанное, я немного растерялась — что за человек? — Вначале он был хороший, а позже стал плохим. — Объясняешь, как ребенок. — Я не могу иначе подобрать слова! — внезапно и резко выпалила я и сразу уловила во взгляде собеседника еле уловимую обиду и отрешенность. — Джек для меня был как отец, которого у меня никогда не было. Внезапный звук бьющейся кружки с недавно остывшим чаем — и я вижу перекошенное от ярости лицо Оза, которое на минуту вводит меня в ступор, даже пробуждает какой-то первобытный страх внутри, заставляющий все мое существо сжаться. Он стискивает зубы, придвигается ко мне, но я сразу испуганно вздрагиваю, намереваясь сделать хоть что-нибудь — и в итоге оказываюсь пригвожденной к койке. — Я не понимаю! Этот человек ведь настолько отравил твою жизнь! Почему ты все еще можешь о нем спокойно говорить? — его взгляд потихоньку приобретал ту самую мрачность, с которой он грустил, что в итоге заставило меня покорно ждать, пока он сам не опустил руки и немного не перевел дыхание. Сел рядом, запустил руки в волосы. — Он ведь… — Я всегда страдала в одиночестве, и у меня никого не было, Оз. Я проживала каждый день в страшных муках и угрызениях, которые только и твердили мне: «Проживи еще хоть день». Наивно думая, что это все когда-нибудь закончится. Ты не знаешь, каково это — родиться и сразу стать одиноким. Я жила в приюте, когда узнала о доме, где жила покойная мама. Сразу отправилась туда, но заблудилась. Я была как потерянная кошка, брела по мостовой, не обращая внимания на прохожих. Пока не встретила Джека. Оз сидел тихо и просто слушал, а я лишь говорила, изредка останавливаясь. Странно, но с каждым оброненным словом становилось немного легче. Приятно оттого, что я выговариваюсь ему. Оз молчит и слушает, отчего душа чуть ли не в прямом смысле начинает пылать. — Ты не говорила, что он нашел тебя маленькой… — осторожно и как-то вкрадчиво пробубнил Оз, что сразу заставило меня сжаться и мысленно сдавить себе горло. — Ну да… я встретила его, когда была маленькой, и он ухаживал за мной. Тогда он был хорошим человеком и всегда заботился обо мне. Возможно, это и не дает мне возненавидеть его до конца... Шуршащий звук над ухом и последовавший затем укус заставили меня изумленно и как-то испуганно замереть. Оз укусил меня за ухо. Какого хрена? — Какая вкусная ~ — отпустив мочку уха, прошептал он, и я тут же, не жалея сил, зарядила ему звонкую пощечину. Рука загорелась от такого резкого удара, а алый след на скуле Оза заставил меня удовлетворенно решить про себя, что мы квиты — но ненадолго. Последовавший в ответ смешок полностью выбил меня из колеи. Я ему тут душу чуть ли не изливала, как он просил уже не знаю сколько раз, а он смеется! Напросил на свою голову белобрысую! — Охренел?? — подушка быстро оказалась прижатой к его лицу, пока я, чуть ли не оседлав его, пыталась стремительно и тихо его задушить. – Я этому придурку тут душу изливаю, а он смеется! Я тебе посмеюсь! — Я профто… м-м-м… отпуфти! — подушка поддается ему, но я не останавливаюсь и уже хочу задушить его собственными руками, но этот… этот! Этот! Дегенерат! Он схватил мои руки в свои и не отпускает, причем предварительно приблизил свое лицо к моему. Наши носы еле уловимо соприкасались, и я вдруг на одно мгновенье совсем потерялась, вглядываясь ему в глаза. Его взгляд всегда приковывал, и почему-то у меня не возникает излюбленного сравнения, как раньше — напротив, мне хочется приблизиться и вот так, вечно находиться требовательно стиснутой у него в руках. Он улыбается хитро, со смешинкой, а глаза так и блестят огнем, что сразу подавляет мою агрессию, концентрируя все внимание на нем. — А ты красивая… — шепчет он, касаясь губами того самого места, что недавно укусил. Я замираю от нерешительности, и тут настает ужасный момент, когда я осознаю, что мне безумно приятны его прикосновения и то, как он слегка покусывает, обхватив зубами, мочку уха, и тут же целует, чуть заметно проводя языком. Я чувствую, как сердце бешено отбивает свой ритм, кровь приливает к щекам и дыхание внезапно перехватывает, внося в тело электрические разряды от одних только касаний и его взгляда — теплого, игривого и безмерно нежного. Руки начинают трястись в нерешительности и странном, но таком понятном желании притянуть к себе и зарыться в золотых прядях, но глупая жизнь была бы слишком простой, если бы я банально не воспротивилась себе и чувствам. — Харе руки распускать, Извращенец! — надув губы, скупо бросаю я, и он с немного расстроенным видом отнимает руки. — Злючка, — заключил он, отвернувшись. — С чего это злючка?? — Поспоришь? — внезапно нависнув надо мной, улыбнулся он и, заведя мне руки за голову, начал неистово щекотать меня. — Я тебя научу манерам, злючка! — Прекрати! — задыхаясь от смеха, пыталась выкрикнуть я и неистово брыкалась. Внезапная темнота из-за того, что поезд заехал в тоннель — и в какой-то момент, потеряв ориентацию, я чувствую, как чьи-то касания проходятся по всему телу. Тут же меня одолевает не только стыд, но и злость на распущенность одного блондина, хотя голос разума пытается все сослать на темноту. Но когда купе озарилось светом, тот самый голос разума потонул в возмущении и пикантности следующей ситуации: оба лежим на тесной койке, одна его рука каким-то боком зарылась под юбку на оголенное бедро, а другая под блузкой, на спине, возле лямки бюстгальтера. До казни Оза Безариуса оставалось бы всего мгновение, если бы он резко не покраснел до ушей, и не то что с шоком, а даже как-то испуганно не отсел от меня на заметное расстояние, повернувшись спиной. Смутно я расслышала от него извиняющиеся бормотания, но меня больше интересовало его состояние. Он был каким-то нервным и, схватив подушку, положил ее на колени, причем неистово теребил ее и изредка кусал, что-то мыча сквозь зубы. Конечно, многие посчитали бы это обычным стеснением, но я была не дура, чтобы догадаться не только об этой причине. — Оз, ты… — я не знала, как бы поаккуратнее сказать, поэтому выразилась по-научному и более обыденно: — У тебя эрекция? Он вздрогнул, вмиг повернулся ко мне, и я увидела, что его лицо все красное от стыда, а само его выражение так и говорит о растерянности и о том, что он не хотел, чтобы я заметила. Но легко засечь, когда внезапно кидаются и еще потом бормочут всякое: «Несдержанный дурак», «Совсем уже остервенел без женщины» — и все в таком роде, иногда прерывающееся стыдливым: «Ой-о-о-о!». Это, конечно, грубо — вот так вот сказать, но мне даже немного смешно, а когда позже я осознаю всю комичность ситуации, мне это прямо льстит, а еще появляется желание успокоить бедолагу (не так, как подумали бы другие!). Но все желание прервалось любопытством и глупой несдержанностью языка: — Оз, как долго у тебя не было женщины? — Ну, хватит! Дразнить будешь? Мне и так стыдно! — чуть ли не зарываясь под одеяло, которое себе заграбастал, пробубнил он. — Извини… — прикрываю ладонью лицо, которое вот-вот готовилось отразить весь мой смех и жалкие попытки быть серьезной. — Ты… хи-хи… прав, конечно… хи-ха… Просто так внезапно… тебе станет легче, если я скажу, что у меня тоже давно не было? — Нет! — резко выпалил он из-под одеяла. — Или… не знаю! — Оз, в этом нет ничего постыдного… — немного неуверенно протянула я, потому как мне самой льстило такое, конечно, но немного смущало в данной ситуации. — Короче, давай забудем. С легким осадком на душе я взяла оставшееся постельное белье и, застелив койку, легла прямо в верхней одежде. Думаю, это не так уж и безумно — мне не хотелось лишний раз так уж дразнить Оза и подтрунивать над ним, все-таки он искренне раскаивается, да и мне будет не так неловко. Да и все-таки за окном уже сумерки, и только луна светит одиноко в окно. *** Черт! Черт! Черт! Как же стыдно! Мысли путаются и кружатся в нелепом хороводе, а щеки горят, заставляя мучительно стиснуть зубы. Так стыдно! Взял и не сдержался! Я думал, с ума сойду! Что же делать? Алиса молчит, и от этого мне только хуже. Ох, нет, дальше стало хуже, когда она начала смеяться и догадалась! Проклятье! Мне так стыдно, что я уже минут сорок лежу с открытыми глазами и всматриваюсь в мелькающие за окном поезда тени, пока на соседней от меня койке сопит недавно смеющаяся Алиса. До сих пор отойти не могу. Ну почему поезд именно в тот момент зашел в тоннель?? Перед глазами все плывет, а сердце бешено стучит, стоит вспомнить жар и нежность кожи под моими ладонями. Я и вправду настолько сильно озверел, что от одного прикосновения к ней сразу же возбудился. Вот тебе и эрекция не в том месте и не в то время. Это, конечно, было мило — сказать, что у нее тоже давно не было, она не злится и даже извинилась, но сам факт, что она теперь знает об этом, вгоняет меня в стыд и депрессию! Она сама сильно смутилась и спешно пыталась хоть как-то разрядить обстановку. Также из головы не выходил состоявшийся ранее разговор. Я не знал, что этот Джек нашел Алису еще маленькой, но само то, что она разговаривает о нем с ноткой уважения и некоторого сожаления, вгоняло меня в бешенство! Этот человек так подло с ней обошелся, просто играл ею. А когда я узнал о том, что он еще и за ней маленькой ухаживал, как за дочерью, меня сразу мысль кольнула, что он педофил. Кто его знает? Может, он с самого начала вот так вот к Алисе. Все-таки мне нужно иногда тормозить на поворотах, а то не ровен час, что вообще скоро с ума сойду. Внезапный всхлип снова заставляет меня резко метнуть взгляд в сторону Алисы — ей опять снился кошмар. Женские слезы всегда вызывали у меня некоторую жалость, всегда хотелось прижать девушку к груди и приголубить, чтобы она так не хныкала, но от слез Алисы я даже на какое-то время терялся. Жалость давила на сердце, мешаясь с желанием немедленно прижать к себе, поцеловать, обнять, сказать что-нибудь такое, что бы ее успокоило, чтобы она не плакала, тихо роняя слезы, а лучше надрывно и громко. Тихие слезы всегда хуже громких — ведь это крик души, такой отчаянный вопль, что я всегда проникался и совсем «таял» от такого. Я незамедлительно встал и пересел на койку к Алисе. Испуганная гримаса, личико, умытое слезами, намокшая прядь длинных темных волос. Почему? Почему ей снятся кошмары? Это, наверное, непреодолимо мучительно. Я бы не пережил такого. Все время переживать из-за глупого страха, вновь и вновь. Ее кожа влажная от слез и горячая от прилившей крови. Я мягко целую ее в щеку, в лоб и чувствую, как она что-то мычит, тихо и робко улыбается, чуть приподняв уголки губ. На душе потеплело от этой улыбки и от того, что она хоть немного отвлеклась. — Я бы очень хотел, чтобы мы были вместе, Алиса… — прошептал я ей на ухо и погладил ее по лицу, кончиками пальцев очертив подбородок и шею. Сквозь сон она даже непроизвольно покраснела и что-то промычала, после чего снова улыбнулась. Алиса спала странно, немного по-своему. Словно жила другой жизнью во сне, и иногда я вел с ней беседы, когда она спала, пока болела. Было странно, жутко смешно и очень приятно. Ее ладонь сжала край рукава на моей рубашке, и я, улыбнувшись, снова поцеловал ее в лоб, а затем уже улегся сзади нее. Запах ее волос дурманил, и я, зарываясь носом в темную копну, убеждал сам себя, что я сейчас в сказочном уголке — для меня сказкой стало то, что я просто мог находиться рядом с Алисой. Она манила меня так, как не манила ни одна женщина. Я все больше забывался и уже начинал откровенно говорить самому себе, что снова полюбил. *** — Ну и какого хера ты со мной спал? — А разве ты не помнишь? Тебе было так холодно, что я отчаянно решил согреть тебя теплом своего тела… — Ты сейчас с поезда через окно полетишь! — Какая печаль… видимо, нам придется повременить со всем остальным. — Извращенец!! — и так прошло все утро, которое нам пришлось протопать со станции пешком до деревни, а потом еще полтора часа до той самой опушки, где стоял мой дом. Оз всю дорогу держался равнодушно, пробегая взглядом по тому, что нас окружало. Деревня близ моего дома была такой же, как и все остальные деревни, которые он когда-либо видел. Много старух, обсуждающих молодежь и ее поступки, а рядом такие же старики, которые только и бормочут: «А вот в наше время…». Собственно, и гадать не надо, что, едва завидев нас, они тут же принялись за глаза нас подробно обсуждать. В этой деревне знают каждого, поэтому неудивительно, что первое, что стали говорить, было связано с прибытием Оза. — Ишь! Опять она. С города какого-то парня приволокла. Что за нравы пошли? Скоро, глядишь, и вовсе в город переедет, и правильно — меньше головной боли от нее. Все время ходит, мельтешит везде… — Тебя, я смотрю, тут любят... — скалясь и показывая свою агрессию, прошипел Оз. — Неужели ты из-за них так сюда рвалась? Я разочарован… Эй, ты чего, обиделась? Не надо, Алиса! Я ведь пошутил! Он поспешно ринулся догонять меня, так как я прибавила шагу, задетая его нытьем. Не надо было вообще с ним сталкиваться — еще и издевается вдобавок. — Ну, прости! — он схватил меня за руку, но я, будто не обращая внимания, продолжала идти; но руку он так и не отпустил, что только меня рассердило. — Слушай, если не простишь, я тебя поцелую! Он быстро притянул меня к себе, наклонился к лицу. Остановился в миллиметре от соприкосновения, и я взволновано сглотнула, а когда осознала, что стою к нему вплотную на глазах чуть ли не всех людей, то быстро отпрянула и так же стремительно вырвалась. — Прощаю-прощаю! — крикнула я напоследок и поспешила убежать как можно дальше от этого придурка, но он, неумолимо смеясь, следовал за мной, с чем мне оставалось смириться. Мы почти дошли… *** — Я смогу! Я сумею! Я… а-а-а… И так уже на протяжении десяти ничтожных минут в гору, за которой находилось мое место обитания. Оз с горем пополам продолжал идти, но к концу пути сдулся окончательно. Повалившись на траву, он часто и протяжно дышал. Пот скатывался со лба по оголенной ненакачанной груди — рубашка давно служила ему панамой от истощающей жары. Стоило ему раздеться, как я напряглась сильнее — по той простой причине, что он был полуголый. Любая девушка напряглась бы рядом с голым по пояс парнем, тем более, когда он грозится в любой момент упасть на тебя от усталости. — Городской… — вздохнула я, без особых усилий поднимаясь в гору и слегка взбивая челку — жара действовала и на меня, от этого и волосы так и норовили прилипнуть ко лбу. — Давай оживай и поднимайся, мы почти на месте. — Брось меня… я лишь обуза… — подобно раненому солдату, простонал он, упав на зеленую траву. — Я… — Вставай, дохляк! — я потянула его за руку, и он поднялся с самым страдальческим видом. Но через мгновение снова чуть не упал. — Охренеть!! — выпалил он внезапно, когда его взору открылся вид с той самой горы, на которую мы так долго взбирались. Да уж… на то и городской, что сразу так отреагировал на вид, открывающийся нам. Действительно. Невозможно описать, как красиво. Огромное озеро, простирающееся, как зеркальное полотно, по большей части опушки, и как во всех мечтах о тихих уголках — миниатюрный домик. Лес, казалось, кольцом окружает домик, не хватает только прекрасного сказочного сада, вместо которого имеется небольшой навес, предназначенный для того, чтобы защищать дрова от дождя. Но для Оза… для городского парня это было очень непривычно или, как он выразился, «охренительно». — Это что… Ты еще ночью тут не бывал… — сказала я уже с приподнятым настроением и, схватив его за руку, понеслась вперед, с горы, весело смеясь, пока Оз немного погодя не включился в веселый темп. Из зеленой травы выскакивали лягушки, спешащие к воде, иногда шуршали крылья уток и лебедей, которые тоже любили это маленькое водное пространство. Озеро также служило мне источником питьевой воды — она была чистая и свежая. После бани купание в озере — превосходная водная процедура. Баня находилась возле навеса, но я пользовалась ей редко — мне хватало обычного купания в озере, но иногда организму нужна профилактика. От домика к глубокому месту в воде вел помост. Тут даже можно рыбачить. Я очень любила свой домик. Свой. Это был мой маленький мир, в котором я жила, как пожелаю. — А ты неплохо здесь устроилась! — засмеялся Оз, осматривая все, то и дело в его глазах мелькали восторженный огонь и озорство. — Предупреждаю: никакого нытья, — четко и твердо отчеканила я. — Здесь тебе не курорт, придется работать ~ — И что же для начала? — Дрова поруби. Нам надо растопить печь, чтобы ночью не замерзнуть. — Но ведь сейчас так жарко… — Это днем, а ночью резко похолодает. Ты что, не изучал географию? Мы возле воды, и сейчас ветер дует со стороны суши, а ближе к вечеру подует со стороны воды, из-за этого температура атмосферы… — Оу-оу! — замахал руками он. — Я понял-понял. Между прочим, по географии у меня твердая четверка! Да и вообще, это связано не только с водой, еще с тем, что… — Мне надо печь затапливать… — я махнула рукой и зашла в дом, заранее вставив в отверстие ключ. – Дом, милый дом… Привычная обстановка — деревянная мебель с замысловатыми узорами. Бедноватый потолок, покрытый настоящим лабиринтом паутины, прохудившаяся крыша, которую приходилось каждый раз подлатывать, если начинался дождь. На досках, служивших основной опорой, часто висели одеяла, другое белье, так как под потолком оно подсыхало намного быстрее. Все пространство разделено всего на два участка — кухню, прихожую с печкой и подобие спальни, где было несколько кроватей. Печь, как, собственно, самое важное в домах без отопления, размещалась у стены, часть ее переходила в спальню. Как я полагаю, видимо, для того, чтобы все комнаты были равномерно обогреты. Кухня состояла из газовой плиты (появилась, когда мне стукнуло тринадцать), которую я до последнего не хотела использовать, так как иногда была на редкость рассеяна, поэтому боялась взрыва или еще чего-нибудь в этом роде. В случае этой самой, утечки газа, или как это там называют. Иногда я в прямом смысле ударялась в древность и пыталась готовить в печке — получалось не очень, но ощущения и вкус были какими-то другими, что ли, совсем другими. Большое, широкое окно сразу возле стола с самодельными, вышитыми занавесками. Люстра, работающая… нет, она не работает давно, потому что сломалась, и ужинаю я при свечах — вот только безо всякой романтики. С улицы доносится стук топора, и я даже как-то удивляюсь — Оз и вправду рубит дрова. Однако я не ожидала. Что ж, надо тогда растопить саму печь, а то и вправду замерзнем. Сухие дрова лежали подле печи, специально для розжига, поэтому спустя пять минут в очаге пылал небольшой огонек, я же тем временем включила ноутбук — электричество было в самом малом количестве, и единственное, что я делала с его помощью — заряжала ноутбук. Больше ничего — разве что изредка, но не в этом суть. Суть в том, что с помощью ноутбука я зарабатывала, он во много раз упрощал мне жизнь. Делая на нем все необходимое, я позже отъезжала ненадолго в город и там, в университете, демонстрировала и по необходимости правила набранное. — Алиса, я закончил! — Оз стоял с топором в руках в проеме, что сразу заставило меня испуганно шарахнуться от столь резкого появления, да еще и в таком духе! — Придурок! Предупредил бы, что ли! Спасибо… — сказала я и, немного отойдя от шока, велела положить дрова в угол. Вскоре, осмотрев дом за несколько минут, Оз сел за стол, пока я подкидывала дров в печь, от которой уже начинало потягивать жаром. Его взгляд так и буравил меня, а по лицу расплылась чересчур нежная и милая улыбка. — Ты прямо хозяюшка… — сладко улыбаясь, проговорил он. — Хорошая жена из тебя будет! От такого я даже подавилась травяным чаем, заваренным на все той же родной печке. Вот это выводы, охереть можно! А он так и не отводил с меня взгляда, и если бы не ровно упавший луч закатного солнца, я бы так и осталась сидеть, глядя ему в глаза. Но мысль о том, что приближалась ночь, напомнила о необходимости ложиться спать. — Пошли спать! — повелительным тоном сказала я и, встав с места, направилась в спальню. Как я уже говорила, тут находилось несколько кроватей, но самая нормальная из них была занята мной — все-таки я давно тут живу. Единственное окно в этой комнате выходило на озеро, и я его часто открывала по утрам, дабы впустить утреннюю прохладу. Последовавший за мной Оз, едва завидев устеленную обычными одеялами кровать, сразу плюхнулся туда и развалился «звездочкой». Через мгновение зеленый глаз приоткрылся, и он поманил меня рукой: — Вместе спать будем? — Пошел вон! — я безуспешно пыталась его согнать, но этот прохиндей оказался сильнее и ужасно упрям, так что в итоге я оказалась, наоборот, прижата к его груди, горячее дыхание обдавало жаром по всему телу. Оголенная грудь блондина вызывала у меня неподдельную напряженность, а то, как он крепко меня к себе притянул, заставляло воспротивиться и возмутиться до крайности. — Тут наверняка холодно, я греюсь… — он потерся носом о мои волосы и зарылся в них, а по взгляду его было ясно, что он шутит и просто хочет быть ближе. Но меня это не устраивало. Я не могла вот так сразу, с бухты-барахты, поддаться чувствам и просто забыть все. Мне нужно было время, но сейчас… он гладил меня по плечам и что-то шептал, тихо и робко касался губами шеи, изредка переходя на плечо, точно стремясь не отпускать меня. Тело млело от таких касаний, и я, еле переборов себя, немного отпрянула от него. Внутри знакомо заныло, и я уже сама осознала всю суть ситуации, которая вела к очень нехорошим думам. Парень, у которого давно не было секса, и такая же девушка, которая недавно порвала с бывшим. Тоже давно без полового контакта и в опасной близости к полуголому парню в доме, что стоит в глуши. Опасная смесь, которая влекла только к порочным мыслям и образам. Но Оз, будто убедившись, что я не сбегу, отпустил меня и спокойно лег. Мне ничего не оставалось, кроме как лечь с ним — не в первый раз уже, чтоб его! Да и, сама того не понимая, я попросту привыкла к тому, что он рядом, самой не по себе, когда его нет. Душу гложут тревога и страх, когда он куда-то уходит, не говоря мне. Этот чертов Извращенец заполнил все мои мысли. Внезапно я понимаю, что даже не переоделась, а если я усну вот так, в верхней одежде, то сжарюсь ведь. Тем более кровать стоит сразу подле «мамы-батареи», которая уже заняла все мои мысли, хотя в подобных домах эта вещь — главное. Я встала и направилась к комоду, стоящему у противоположной стены, которому уже порядочно лет. Кинув беглый взгляд на то место, где я только что лежала, я заметила, что Оз давно засыпает, сопя в подушку и мечтательно улыбаясь. «Вот ребенок», — пробежало в голове, и тут же улыбка тронула губы, отчего сердце внезапно словно оттаяло, появилось новое нежное ощущение. Переодеваться перед Озом или нет — для меня данный вопрос не имел смысла, так как он уже спал, да мне и самой дико хотелось спать, так как я ужасно вымоталась за сегодня. Длинная сорочка, доходящая почти до пят, защищала от просвечивания и была невесома, словно ты и без одежды. Едва приготовившись ко сну, заранее отодвинувшись от сопящего соседа, я тут же почувствовала, как то, от чего я так стремилась отодвинуться дальше, только придвинулось и крепко сжало меня в объятиях. Уже словно во сне я уверяла себя, что внезапно участившийся стук сердца — не что иное, как результат сбившегося режима. А незатейливая улыбка и ответная реакция тела — просто нелепая случайность, и то, что поцелуй в висок был таким нежным и желанным, тоже лишь плод моего воображения. Какая наивность запутавшейся девушки.