Дней моих чернота

И солнце даже не заметит, Что в глубине каких-то глаз На этой маленькой планете Навеки свет его погас. — С. Маршак

Стинг открыл глаза, впиваясь взглядом в стул напротив; он был в своей палате-тюрьме (так бы раньше он обозвал место своего «содержания»). Сейчас это не просто тюрьма для него, а место, где он пытается бороться с самым страшным недугом человечества, просто потому что хочет быть рядом с одним человеком. Этот человечек — самый важный для него на свете, ради него он готов бороться не только с раком. Не трудно догадаться, кто это был. Люси Сердаболия-Эвклиф — его жена. При пробуждении первая мысль, которая залетала ему в голову, так это… как она? В сердце щемило об одной только мысли, что она спит в их квартире совсем одна. Готовит себе сама, а может и не кушает, как следует. Готовится ли дома в свободное время к экзаменам? Люси постоянно была рядом с ним, поэтому Стинг переживал, что все свое время она тратит на него, когда на носу важное событие, которые определит ее будущее. Иногда парень видел, что она читает в палате какие-то учебные материалы, а письменную, скорее всего, делает дома. Парень протер глаза двумя пальцами и присел, чувствуя, что что-то утяжеляет его ногу. Люси, сидя на небольшом кресле, облокотилась грудью о его больничную кровать, упираясь руками в его ноги. Он ожидал ее увидеть, поскольку днем заснул, а сейчас был вечер. Она как раз приехала после школы, тоже, видимо, устала и заснула. Он посмотрел на часы, висевшие над небольшой картиной; они показывали семь часов вечера. За ней всегда заезжали либо Нацу, либо Локи, либо Гажил с Леви. Последняя очень переживала по поводу психического состояния подруги, поэтому опекала ее, как могла. Однако, Люси не особо позволяла ей за собой смотреть. К примеру, девушка против того, чтобы МакГарден ночевала с ней, пренебрегая ежедневными занятиями в будние дни. Сейчас будет переломный момент в их судьбе: сдать экзамены и поступить в ВУЗ мечты, либо не сдать и пойти туда, куда возьмут. Люси прекрасно понимала то, что стоит на кону. А Леви так вообще нельзя расслабляться, будут еще вступительные экзамены в Лондоне, которые и определят уже точно: будет она там учиться или нет. Да, конкурс дарил эту возможность, но опять же говорил, что все снова в твоих руках. К слову, сегодня за ней обещал заехать Нацу. Обычно он приезжает чуть раньше назначенного срока, чтобы еще поболтать со Стингом, но сейчас Стинг удивленно озирался по сторонам, будто пытаясь найти недостающую деталь. Драгнил всегда приезжал к половине седьмого. И потом они безудержно болтали до девяти-десяти часов вечера, пока их, обнаглевших и радостных, мягко не выгонял Вайс. Вайс Эвклиф, казалось, души не чаял в Люси. Он действительно любил ее, как родную дочь. Поэтому старался всеми силами оберегать: пристально следил за здоровьем, регулярно спрашивал питается ли она дома или не справляется. Впрочем, даже если Люси отвечала, что кушает нормально, Эвклиф старший все равно принесет ей что-нибудь покушать, что готовил сам своими заботливыми руками. Часто с Люси ночевали Юкино и Кана. Последняя приходила не одна, с ней были либо Нацу, либо бутылка хорошего алкоголя (причем последнее было всегда, переменным элементом был Драгнил). Нацу не всегда оставался, но был бы рад, однако обстоятельства не позволяли (ему все еще нужно было готовиться к поступлению). Стинг был счастлив знать, что его любимую женщину никогда не оставят в беде. Как бы прискорбно это не звучало, а после его смерти, никто не оставит ее одну. Тот же Нацу из кожи вон вылезет, чтобы только Люси чувствовала себя лучше. И Эвклиф догадывался, что чувствует Нацу, пока только молчал, не было необходимости поговорить об этом. Но это только пока. Приближалась весна, январь пролетел в какой-то непонятной жиже под названием «болезнь». Все то время, пока Стинг был один, долго размышлял о своей судьбе, судьбе Люси. Пытался найти способы сохранить жизнь Люси, но все они были слишком слабыми. И ему оставалось лишь надеяться на чудо, на духовную силу жены. На это надежды не было. Он видел, насколько тяжело давалась ей улыбка, когда он говорил, что ему намного лучше, чем вчера. Потому что это все ложь, прикрытая его нежностью и любовью. Стинг старался уберечь ее от этих новостей, получалось не так убедительно, раз блондинка только горько поджимала губы и делала вид, что поверила. А скрывать было что: слабость, сонливость, головная боль и блики в глазах. Казалось, организм медленно, но верно сгорал, как в старых часах механизм неумолимо ржавел и поддавался течению времени. И это было страшно настолько, что комок волнения проходился по всему его телу дрожью и отдавался в горле. Он хотел жить. Ему хотелось об этом кричать, неумолимо просить об этом, стоять на коленях перед тем, кто бы смог помочь ему излечиться. К сожалению, не существует на свете никого, кто бы смог ему помочь. И Бог не явится на землю, дабы излечить его болезнь. Потому что его, скорее всего, никогда не было. Плод людского воображения: их страхи и страдания. Стинг утратил веру в него еще тогда, когда понял, что все безнадежно идет в тартарары. Не хотелось романтизировать, однако, Эвклиф чувствовал, что конец его близок. Это как чувство настороженности перед опасностью, что-то вроде инстинкта. Но никому своих предположений не высказывал. Он хотел жить. Но еще больше этого хотели его родные и близкие. Он умрет, не оставив после себя ничего, только прах, который развеют по ветру, и тогда он сольется с ветром, станет частью природы. Без чувств, без воспоминаний и сожалений. А его родители до самой смерти будут нести невероятно тяжелый груз его смерти. А Люси… Люси просто не сможет пережить это. И в который раз парень понимает необходимость того, что заставить ее не умирать. Стинг медленно повернул голову к двери, встречаясь взглядом с Нацу. У него в руках был пакет с фруктами, а на плечах белый халат. Он все еще был в школьной форме, хотя мог переодеться множество раз. Его взгляд был уставшим и каким-то измученным. Драгнил усмехнулся и все же решился на то, чтобы зайти в палату и закрыть за собой дверь. Нацу без лишних слов понял, что Люси спит и надо быть потише. — Фрукты. Ты говорил, что любишь апельсины, — вполголоса сказал он и постарался тихо поставить пакет, дабы он производил меньше звуков. — Нацу, у меня есть к тебе разговор, — Стинг разговаривал так же вполголоса, изредка поглядывая на Люси, как будто не хотел, чтобы она его слышала. Драгнил удивленно моргнул и присел рядом на стул, который принес из другого конца комнаты, а потом кивнул, давая свое согласие на него. — Пожалуйста, позаботься о Люси, — начал он с улыбкой. — Ты знаешь, что я и без твоих слов всегда ей помогу, — кивнул Нацу и улыбнулся. — Не просто помочь, Нацу, а быть рядом… твои чувства особенные, верно? — Стинг чувствовал, как начинает ревность от одной только озвученной мысли, а у Драгнила с лица тут же слетела улыбка, и он нахмурился. — Не знаю, — вздохнул Драгнил и откинулся на спинку стула. Желваки на лице заиграли, выдавая его нервозность. Он и вправду не знал, поскольку сам в себе запутался. Но при этом почувствовал дикую неловкость перед тем, кого Люси по-настоящему любила, поэтому Нацу повернул голову в сторону и начал усиленно разглядывать что-то за окном. — Ты обязан знать кое-что важное о ней, — блондин замолчал и перевел взгляд на девушку, а потом, собравшись с мыслями, озвучил то, что никто не знал, кроме самых близких и тех, кто был тогда в палате Люси. — Она… хотела покончить с собой. Нам в тот день вовремя удалось спасти ее и отодрать от подоконника. Нацу не мог поверить его словам, просто открыл рот, а в глазах так и стоял животный ужас. Но не успел парень выразить то, что назрело в голове, Стинг продолжил: — Она чувствовала себя подавленной после проигрыша. За тем проигрышем действительно стояла целая ее жизнь. Никто не поймет, пока не побывает в ее шкуре, даже если и звучит глупо, — Стинг печально улыбнулся и вздохнул. — Знаю, ты в шоке. Но она смогла справиться с тем, что произошло. Правда, для этого ей понадобилась помощь психолога. Однако… не уверен, что сейчас… — он сглотнул и перевел свой взгляд, полный страха и сожаления, на мирно спящую девушку, — она справится с этим. Потом их взгляды встретились. Это была какая-то минутная идиллия между ними. Казалось, они и без слов понимали чувства друг друга. Стинг умолял, просил помочь ей, а Нацу был подавлен и растерян новыми подробностями, а еще… … он еще больше запутался в себе. — Чувствую, что мое время на исходе. Не знаю, сколько еще мой организм выдержит. Может, я умру завтра, а может и через месяц, — у Нацу резко в горле пересохло от его слов, и он просто вскочил со стула, роняя его с громким звоном на пол. Железная спинка тут же произвела звенящий и громкий грохот. — Нацу… Драгнил был просто в ужасе. Он схватился за голову, не в силах смотреть на то, как безмятежно спит Люси, у которой в голове столько черных мыслей, сколько он не может себе представить, как на него удивленно взирал Стинг с печально-смиренным взглядом. Он просто не мог вынести этого всего, поэтому инстинктивно сначала сдавил голову ладонями, а потом и уши, пытаясь будто и не слышать всего этого. — Люси, хорошо поспала? — заботливо спросил Эвклиф, поглядывая изредка взволнованно на Нацу. Не хотел Стинг, чтобы она догадалась о их серьезном разговоре. Хартфилия зевнула и потянулась, звук металла о керамическую плитку под ногами тут же заставил ее проснуться. — Сколько время? — протянула она и посмотрела на наручные часы. — О, и Нацу здесь, — улыбнулась она, потом поняла, что не дождется от него радостных приветствий, как это было всегда, поэтому нахмурилась. — Что-то случилось? — Все… в порядке, — произнес он, не поворачиваясь к ней лицом, чтобы не выдавать весь свой страх и ужас. Наверное, увидеть то, что он сильно взволнован, можно только по подрагивающим пальцам рук. В следующую же секунду в комнату зашли Вайс и Роуг. Их лица были приветливыми, однако очень уставшими. Под конец рабочего дня устаешь так, что готов лечь на пол и не двигаться минимум день. Но они с достоинством держались, вливая кофе литрами. — Привет всем, — поздоровался Вайс, а Роуг лишь молча кивнул и пожал руку Нацу. — Люси, господи, что за несчастный вид? Заболела? — Нет, Вайс-сенсей, я правда в порядке, — улыбнулась она. Чени с интересом всматривался в бледное лицо Нацу, а потом разжал рукопожатие и перевел взгляд на Стинга. Он тоже был довольно растерян и в упор смотрел на своего лучшего друга, пытаясь найти в нем поддержку. — А я бы так не думал, — сказал Роуг. — И я, — согласно кивнул Стинг. А Люси нахмурилась, поскольку все были против нее. Да и ей действительно почему-то тяжко: постоянно хотелось спать, и в палате этот запах спирта сводил ее желудок. — Значит, завтра идешь к терапевту. Запишу тебя на после школьное время, не опаздывай, — тоном, не терпящим возражений, произнес Вайс. Хартфилия только сокрушенно вздохнула и улыбнулась, смысла сопротивляться не было.

***

Все время Нацу молчал в машине, на вопросы Люси отвечал коротко и отстраненно, будто бы и неинтересно совсем. Его односложные ответы давали понять лучше любых красноречивых слов: «Меня не трогать!». Только она не была уверена в том, что не должна его трогать. Произошло что-то явно неприятное между Стингом и Нацу, когда она спала, так что девушке крайне интересно узнать причины и последствия. Для нее Нацу и Стинг — оба дорогих сердцу человека; Люси не хотела, чтобы они ругались между собой. — О чем вы говорили? — спросила Люси с нотками неловкости в голосе. Она осторожничала, пытаясь как можно мягче спросить его об этом. Некоторое время Драгнил молчал, только играющие желваки показывали его крайнюю нервозность. И Люси уже начала терять надежду на честный ответ. — Ты злишься на него, потому что он рассказал тебе о своем здоровье? — спросила Люси, теребя пальцами край своей сумки. — Стинг категорически не хочет посвящать меня в лечение, держит в тайне свое состояние и, кажется, подговорил всех делать тоже самое. Думает, что не понимаю ничего. Даже если вижу, что ему плохо… все равно верю в его ложь, когда он говорит, что все в порядке. Нацу, прости, я говорю такие глупости. Они стояли на светофоре, а Нацу не знал, почему чувствовал вину и горечь от ее слов. — Я просто подумала, что ты из-за этого разговора разозлился бы на Стинга… — блондинка по-доброму усмехнулась и вздохнула. — Мы не говорили о его здоровье, — коротко бросил Нацу, конечно же, солгав ей. — Я уже был таким, когда пришел в палату. Неудачный день. — Я могу помочь тебе чем-то? — спросила девушка, понимая, что, возможно, она себе придумала этот несуществующий разговор. Хотя… волнение Стинга — это плод воображения? Неужели ей просто показалось? Девушка на мгновение нахмурилась, понимая, что Нацу снова улетел в свои мысли и не отвечает ей. Но догадки о том, что причина все же разговор в палате, никак не хотели выходить из головы. Да и ее уверенность в этом давала природная интуиция, Люси никогда не ошибалась в таких ситуациях. Как когда-то волновалась за здоровье Стинга, а он в итоге… оказался действительно болен. — Нацу? — Я просто устал, Люси, — слабо улыбнулся он. Было видно, ему порядком надоела ее навязчива идея залезть в душу. Ей стало неприятно от самой себя, от его тона и атмосферы напряженности между ними. Он нарочно не подпускает ее к себе? Что же такого произошло? Столько вопросов волнующим вихрем пронеслось в голове, что невольно Люси угрюмо замолчала, потому что после его отталкивающей фразы не могла найти подхода. Девушка смотрела на мимо проезжающие машины и буквально сдерживалась от слез, которые вот-вот готовы были бурным потоком вылезти наружу. Это было так странно. Люси долго сдерживалась, не плакала, мужественно выдерживала все, что подготовила ей жизнь до сего момента, пока не наступил сегодняшний день. Будто этот разговор стал последней каплей. И сколько не сам момент разговора, а именно то, что Нацу отмахивается от нее. Ей стала на мгновение невыносима та мысль, что противна ему. Эвклиф знала, что думать об этом — полный бред, поскольку Драгнил никогда не возненавидит своих друзей без веской на то причины, однако мозг, истерзанный мучениями и страданиями, болью и обидами, думал иначе. В ней попросту накопилось все. И это все решилось вылезти именно сейчас. — Останови машину, — тихо пробубнила она. — Что? — не понял он, снова выныривая из своих мыслей. Ее капризы сегодня действовали ему на нервы. Он не знал, почему злился. Но когда повернулся, чтобы посмотреть на нее, то все неприятные чувства как рукой сняло. Люси яростно сжимала ладони и опустила голову. Ее тело подрагивал то ли от злости, то ли от слез. Но она вдруг резко подняла голову, показывая полные слез глаза, мокрые и красные щеки. Девушка дрожащими пальцами схватилась за ручку и открыла дверь, пока они стояли на светофоре, и выскочила из машины, прямиком по дороге убегая на тротуар. — Люси! Нацу тоже выскочил из машины, смотря на то, как она убегает, вытирая ладонями глаза от слез. Машины сигналили ей, недовольные тем, что она так безответственно выбежала. Нацу замер. Вдох. В один миг машина резко затормозила прям перед Люси, останавливаясь в паре сантиметров от нее. Люси испуганно зажмурилась, а потом услышала благой мат в свою сторону, который отрезвил ее немного, однако Эвклиф лишь еще пуще разревелась и побежала дальше. Но, слава богу, блондинка не попала в особо крупные неприятности. Нацу даже от страха побелел и так и остался стоять на месте, не зная, что предпринять. Парень ужасно испугался за нее, не в силах даже шевельнуться после такой вот эмоциональной для него встряски. Потом он вздрогнул, понимая, что уже во всю зелёный, а машины сигналили ему, издавая один большой гул. Драгнил тихо выругался и сел за руль, собираясь пристроиться около тротуара и догнать подругу. И в эти моменты он так ненавидел себя! Что позволил ситуации выйти из-под контроля. На улице уже не было так холодно, а снега вовсе не было видно, лишь хмурое небо, ни единого лучика солнца. Февраль был таким теплым, казалось, будто уже весна. Однако Драгнил чувствовал всепоглощающий холод где-то в груди, как будто в нем засела чертова ледяная глыба. Нацу видел, как стремительно уходила Люси с пальто нараспашку, в голос ревела и прижимала руки к глазам. Все прохожие странно косились на нее и испуганно смотрели на несчастную. А ему было больно, что заставил ее так страдать, и страшно, что могло случиться непоправимое. Драгнил в два счета догнал ее, схватил за руку, развернул и прижал к себе, кладя одну руку ей на затылок, а второй поглаживая спину. — Прости меня, Люси. Я не хотел тебя обижать, — извинения дались ему нелегко, однако, когда она в такой истерике, готов был на все, что угодно, лишь бы прекратить это мучение. — Это ты меня прости, — судорожно произнесла она, все еще дрожа и икая от слез. Она никак не могла остановиться, все больше это походило на нервное расстройство. — Я просто… — Знаю, — перебил Нацу ее попытки что-то объяснить. Пока она вот так вот продолжала плакать, хватаясь руками за его пальто, Нацу облегченно прикрыл глаза и гладил ее по голове. А если бы ее сбила машина? Как бы он вообще в глаза Стингу посмотрел после такого? Да он себя бы видеть не хотел, чего уж тут Стинг? Он так сильно был зациклен на своих чувствах, что не заметил, как ей плохо, что она на грани. Ей действительно тяжело каждый день делать то, что делает сейчас. Учиться, радоваться… жить, в конце концов (!), когда любимый человек скоро умрет! — Ты меня ненавидишь, Нацу? — отстранилась она от него, более или менее успокоившись. У него еле заметно дёрнулись брови, так как парень не понял смысла вопроса. А когда понял, то улыбнулся. — Этого никогда не произойдет, — пальцами парень стер слезы с щек и усмехнулся, заглядывая в ее глаза. Она пристально смотрела на него, пока Нацу смущенно не отвел свой взгляд куда-то в сторону и нервно не убрал свои руки с ее лица, когда понял, что зрительный контакт затягивается. — П-пойдем в машину, — он схватил ее за руку и повел к машине, пока Люси смотрела на его широкую спину и была благодарна за то, что Нацу вытерпел ее тупые истерические выходки, выслушал и поддержал. — И больше не поступай так со мной, я испугался, — произнес парень неловко, намекая на ее внезапный побег, еле заметно сжимая ее руку.

***

Про случай с Нацу Люси долгое время помнила, пока ее не заставили об этом забыть сами Стинг и Нацу. Последний ни в какую не разглашал тайны, когда как муж ее был не таким непоколебимым. Он все же поддался ей и сказал, что они действительно разговаривали, только о чем так и не поведал. Люси дулась, но недолго, поняла, что бессмысленно что-то узнать. Сделала вид, что в порядке, и продолжила улыбаться. Они решили в очередной раз погулять вдвоем после школы Люси около больницы. Стингу полезно бродить по свежему воздуху, однако как раньше свободно делать этого он не мог: слабел с каждым днем, становилось все тяжелее и тяжелее просто стоять, чего уж там ходить. Но ради Люси был готов терпеть головокружение и холодный пот, который так и струился по спине от каждого движения. В такие моменты он никак не хотел показаться больным и немощным перед ней, чтобы она не волновалась понапрасну. Но Люси не глупая. Люси все видела, приняла его заботу о ней, поэтому делала вид, что не видит его состояния. Ему бы было больнее, если бы она показала то, как ей страшно за него. — Ты на прием сходила? — спросил он, когда они уже направились в палату, вдоволь нагулявшись на свежем воздухе. — Да, — кивнула Люси и улыбнулась. — С меня взяли все, что только можно! Изверги. Я ведь даже ничем не болею. — Но тебя тошнит при этом. Глупая ты, — Стинг усмехнулся и потрепал ее по голове, — надо беречь себя. Вовремя обнаружить проблему — залог успешной борьбы с недугом. — Ты как всегда прав, — широко улыбнулась она и рассмеялась. — Не кривляйся, ты же все равно будешь делать по-своему. — Да, — ее улыбка стала еще шире, и Стингу показалось, что стало как-то теплее. Он обнял ее, крепко прижимая к себе и целуя в висок. Легкая улыбка не сходила с его лица, а руки нежно перебирали ее волосы. Стинг искренне наслаждался каждой минутой, проведенной с ней, он хотел бы вернуться домой, жить с ней, как раньше, но у судьбы были другие планы на него. Ему оставалось только надеяться, что на Люси у нее планы противоположные. Он, почему-то, надеялся на Нацу и был уверен, что чувства одного человека способны спасти другого. Как однажды его спасла сама Люси. Теперь кто-то должен будет спасти ее. Хотя он сам до скрипа зубов и боли в сердце был против, но не мог не согласиться на это: других вариантов не было. Он настолько любил Люси, что не готов был смириться с ее смертью, поэтому поручал другому человеку с такими же чувствами, как у него, эту ответственную миссию, ее спасение. За Стингом никто и никогда не замечал эгоизма, может быть, изредка, когда он чувствовал, что его душат. Душат собственные стереотипы. Как когда-то с Вайсом у них возник конфликт по поводу окончания лечения. Он делал все, что ему говорил отец, а потом понял, что ему это перекрыло воздух, только поэтому пошел на поводу у своего эгоизма и перестал обследоваться. Поэтому в отношении Люси он — не эгоист уж точно. Не хотел, чтобы она умирала и уходила вслед за ним, как в каких-то романах. Да, может логично. Но это жестоко. Слишком жестоко для него. Он поцеловал ее, перед этим медленно искав губами ее губы с закрытыми глазами. Вкус вишневой помады на губах его собственных и ее слабые укусы его губ сводили с ума. Так больно и одновременно сладко. Они оба чувствовали, как это невыносимо… так жить. Люси судорожно вздохнула ему в губы и зажмурилась, а по щекам побежали слезы, оставляя за собой влажные дорожки. — Почему… ты плачешь? — прошептал блондин, соприкоснувшись своим лбом с ее. — А почему плачешь ты? — прошептала она сдавлено. У него и вправду на глаза наворачивались слезы, потому что и без ответа на его изначальный вопрос все было ясно. Только по ее жадным поцелуям можно сказать, что ей страшно, что все это в один миг исчезнет и растворится. — Потому что плачешь ты. А ты? — выходил какой-то глупый разговор, поэтому Люси невесело рассмеялась, искренне ей стало смешно. А он и планировал развеселить ее своим глупым ответом. — А я, потому что ты, — Стинг широко улыбнулся и большими пальцами стер слезы, напоследок целуя в щеки. В этот день она отказалась ехать с Леви и Гажилом, с долгими уговорами заставила уехать их без нее, а сама поднялась обратно к Стингу в палату. Ей совершенно не хотелось быть сегодня порознь от Стинга. И пусть Вайс-сенсей будет злиться, что на лицо явное нарушение правил больницы, все равно ведь не сможет запретить. Поворчит и успокоится. Эвклиф не был удивлен ее поведением, так случалось частенько. Иногда он шутил, что ей бы тоже притащить сюда кровать. Но Люси часто задумывалась об этом серьезно, но стеснялась заявить во всеуслышание. — Ты хотя бы Лектора кормишь? Постоянно со мной, — улыбнулся он, немного строго отчитав ее. — Конечно! За кого ты меня принимаешь, Стинг Эвклиф? — насмешливо улыбнулась она. — За человека, который вполне может забыть про нашего кота, — так же насмешливо улыбнулся Стинг ей в ответ. — А вот и нет, — показала Эвклиф язык и рассмеялась. — Завтра я буду помогать нашим балбесам готовиться к промежуточным по математике и химии, — устало произнесла Люси. — Всей компанией подготовимся у меня дома. Тебя… не отпустят домой ненадолго? Хочу, чтобы ты был со мной. — Ты же знаешь, что вряд ли мой папа… — Я поговорю с ним! Было бы у тебя желание, — загорелась девушка. И он сдался, улыбнувшись ей. — Леви уезжает после экзаменов в Лондон, — продолжила она ранее начатую тему с учебой. — Гажил должен хотя бы на средние баллы сдать экзамены, иначе рядом им не быть. Ему сейчас необходимы эти занятия. — И куда хочет поступать? — спросил Стинг, проявляя к этой необычной истории интерес. — Говорит, что ему пока все равно. Нацу в полицию его к себе зовет, — широко улыбнулась Люси. — Нацу, оказывается, все же решился продолжить династию полицейских, поэтому прямиком готовится поступать в академию полиции. И если у Гажила ничего не выйдет, скорее всего, пойдет туда же, куда и Нацу. Наверняка у него получится сдать все эти испытания на физическую подготовку. — Ну… могу только пожелать ему успехов, потому что учиться рядом с Леви — непростая задача, — задумчиво произнес он и кивнул сам себе. — Но его решимость уже поражает. Это здорово. Пока она рассказывала про планы каждого из ее друзей, Стинг от ее мелодичного голоса понемногу проваливался в сон. Настолько его организм ослаб от болезни, что мгновенно выключался в самые неожиданные моменты. Когда же она заметила, что он спит, то только поправила его съехавшее на бок одеяло, а сама поцеловала Стинга в губы и улеглась на диван, накрывая себя пледом, который оставляла тут Виолетта, тоже иногда ночуя с сыном.

***

Стинг чувствовал себя надзирателем в их компании «готовящихся к экзаменам». Потому что вдруг из-за споров с Леви в области химии оказался прав, а, значит, победил лучшего ученика школы в этом вопросе. Ну это и неудивительно, поскольку Стинг окончил медицинский, а отец у него имеет диплом об окончании химического факультета. Вайс самолично готовил своего сына к экзаменам, поэтому блондин получил только самые лучшие знания из самых проверенных источников. Никто в этой комнате не мог поспорить с его превосходством в данной области знаний. Он решил, что неплохо бы определить уровень каждого сидящего, и понял: они все разные, абсолютно. Если Люси, Леви, Эльза и Жерар были примерно на одном уровне, то остальные… просто сборная солянка. Если бы была тут Венди, то она бы вошла в компанию умных. Но у нее были съемки, а Шарли без нее отказывалась с кем-либо контактировать. Лисанна, хоть ее и приглашала сама Люси, отказалась по причинам, которые ясны всем. — Нацу, тебе надо лишь запомнить определенные формулы: нахождение массовой доли, плотности, объема и тому подобное. Только тогда ты поймешь, как решать задачи, — объяснял он, когда ходил между ними и смотрел, кто как решает. У одного Нацу было пусто, если не считать дано и то, что найти. — Это довольно простая задача на раствор и массовую долю. Так-с. Вычислите массу едкого натра, который следует растворить в 300 г 5%-го раствора для получения 10%-го раствора щелочи. Ответ в граммах с точностью до десятых, — после этого Эвклиф на секунду замолчал для осмысления и заговорил дальше: — Смотри, у тебя есть массовая доля и масса раствора. Тебе надо найти массу едкого натра. Знаешь формулу едкого натра, кстати? — Гидроксид натрия, кажется? — неуверенно дал ответ Драгнил. — Правильно. Для задачи неважно, однако для экзамена эта информация необходима, — кивнул Стинг, сложив руки на груди. — А есть какой-то определенный перечень, который будет на экзамене? Просто таких названий веществ очень много, а все запоминать — убить время, — спросил Жерар. — Конечно, — кивнул блондин и призадумался. — Скину вам таблицу тривиальных названий, по которой я готовился когда-то. Она очень удобная. Кстати, какие еще названия гидроксида натрия вы знаете? — Каустик, — ответила быстро Леви с радостной улыбкой, так как ей доставляло удовольствие знать все, когда другие задумываются. — Хорошо. Еще? — кивнул он. — Каустическая сода еще, — произнес Жерар. — Отлично. Это был простой вопрос. Так, дальше. Нацу, рисуй задачу. — Как… нарисовать? — не понял он, посмотрев на Стинга, как на идиота. Эвклиф только недовольно щелкнул языком и стал сам рисовать: сначала две квадратные емкости, поставив между ними плюс, написал знак «равно» и еще одну емкость. Над первой он написал массовую долю вещества и массу раствора, над полученным веществом написал известную массовую долю, которую получили при соединении раствора и гидроксида натрия. — Еще раз, что найти надо? — спросил Стинг. — Массу гидроксида натрия, — брови его сомкнулись на переносице, когда он это произнес. Все остальные улыбались с его реакции. — Можно взять за икс, верно? Верно. Пиши над второй емкостью. Вот. А теперь внимательно смотри. Тут уже чистая математика, — он потыкал пальцем в третью нарисованную на бумаге емкость. — Из чего складывается масса третьего вещества? — Из первого и второго, — кивнул он, вроде бы понимая, о чем он говорил. — Значит, первое известно, а второе — икс, то… триста плюс икс?! — он радостно улыбнулся, понимая, что понимает ход логики. — Верно, — кивнул и улыбнулся Стинг. — Формула массовой доли вещества. Быстро! — Аааа…ээээм…. Масса раствора поделить… — потом увидел нахмуренные брови своего мучителя и сразу же исправился. — То есть… нет! Масса вещества деленное на массу раствора. — Массовая доля двух веществ известна. Масса раствора есть. Уравнение с одним неизвестным, — говорил Стинг и параллельно записывал все на бумаге, подробно показывая Нацу из какой формулы все вышло и как получился результат. — Я, кажется, понял, — лицо Нацу выражало глубочайший шок. Ему по химии не давались задачи, хотя не сказать, что он был глуп или не понимал ничего в математике. Но вот химия… — Я тоже когда-то тупил, но смог осознать благодаря отцу. Так, Жерар, — он перевел свой взгляд на Фернандеса, который все задания уже прорешал и скучал, — насколько помню ты хочешь на химический. Тебе надо что-то посложнее дать. Так и прошло множество для кого-то скучных, а для кого-то увлекательных и познавательных минут со Стингом Эвклифом, который старался объяснить непонятные вещи доступным языком. Все отметили его способность к обучению других людей, он не говорил сложными словами, а наоборот минимизировал их в своей речи, заменяя на обывательские. Иногда приводил ассоциации и рисовал схемы. Люси в эти моменты была счастлива. Хоть ничего особо нового она не узнала, зато видеть то, как он всего себя отдает, чтобы помочь ребятам, делало ее счастливой. И не зря продала себя в рабство Вайсу, поскольку тот согласился лишь с одним условием: она пойдет еще на прием к Роугу и проверится теперь уже у него.

***

— Люси, как чувствуешь себя? — прошептал в темноту Стинг, обнимая ее. После того, как все разошлись, Эвклиф за долгое время остался ночевать в своей квартире вместе с Люси. Он так скучал по этим родным стенам, простым и теплым объятиям в кровати рядом с ней, что невольно расчувствовался, настолько сладко было в груди. — Я в порядке, — вздохнула она и поцеловала в плечо. — Стинг, тебе удобно спать в шапке? — Привык уже, — кивнул Стинг. Почему-то его фраза заставила девушку загрустить и прижаться к нему посильнее, переплетая ноги, греясь своими холодными ступнями о его разгоряченные лодыжки. Будто он исчезнет. Навсегда. В голове что-то щелкало и било тревогу, ей безумно страшно, а еще от волнения снова тошнило. Интуиция кричала ей о том, что, возможно, они в последний раз вот так вот лежат вдвоем в этой квартире, пока за окнами не стихал шум проезжающих мимо машин, а занавеска тихо покачивалась на слабом ветерке. — Нацу тебе не рассказывал, что… я заставила его немного поволноваться? — неловко спросила блондинка. — Нет. А что случилось? — сразу же напрягся парень. — Ну, не то, чтобы ужасное что-то, — призадумалась Люси насчет того, чтобы сказать ему все, — но я в тот день, когда вы с Нацу о чем-то секретничали, разозлилась и расстроилась. — Из-за чего? — Нацу со мной не разговаривал. Делал вид, что меня не существует, поэтому я перестала себя контролировать и выбежала из машины, пока мы стояли на светофоре, — виновато пробубнила Сердаболия-Эвклиф, прижимаясь носом к его груди. — Нацу очень сильно испугался за меня, да и я, честно сказать, испугалась не меньше. — Ты с ума сошла? Как ты могла просто взять и выбежать на дорогу? — недовольно воскликнул Стинг и отодвинулся от нее, нахмурив свои брови. — Еще и этот Нацу молчит! — Не злись на него. Выбежала-то я, — мягко погладила она ладошкой по его груди и снова прижалась к нему, пока он недовольно пыхтел и старался угомонить эмоции внутри себя. — Вы говорили о твоем здоровье, верно? Ты же плохо себя чувствуешь, верно? — Люси, я… — Знаю, тебе плохо. Очень плохо. Когда я ночую у тебя в палате, то постоянно слышу, как ты кашляешь и беспокойно спишь. А еще, теперь ты мгновенно засыпаешь, даже днем, когда проспал целую ночь. Я все знаю, но… но… — ее руки задрожали, а Стинг, слушая ее, затаил дыхание и старался подавить чувство подкрадывающегося ужаса, что комом стоял в глотке. — Стинг, я никогда не прощу этот мир за то, что он сделал с тобой, — сказала она это тихо, с силой зажмурив глаза, хватаясь мертвой хваткой за его футболку. — Никогда! — Иногда я не хотел просыпаться, — сказал Стинг, он почувствовал, как она перестала дышать. — Потому что пока я спал, я не видел ничего: нет страданий, нет боли и сожалений, только пустота. Однако… не сейчас. Сейчас, может быть, эти мысли и приходят в голову, но как только я вспоминаю тебя, твой голос и улыбку, я не хочу обратно засыпать. Потому что боюсь не проснуться и не увидеть всего этого, — блондин замолчал и сжал губы в тонкую полоску. — Ты права. Я стал больше спать. Поэтому я благодарю мир за то, что могу все еще просыпаться по утрам и ждать того, когда ты ко мне придешь. Невероятная боль пришла к нему с осознанием того, что Люси снова плачет, и снова из-за него. В последнее время она стала плакать намного чаще. Эвклиф переживал за ее эмоциональное состояние, поскольку можно невооруженным глазом сказать, что она на грани. Он знал, что душевные беседы с Леви, Каной и Юкино заставляли эмоциональное напряжение немного спасть. Именно они заставляли разговаривать ее с ними, потому что волновались и знали ее пагубную привычку — все держать в себе. Когда-нибудь Люси бы просто накопила все в себе, выплеснула и, возможно, сошла с ума. Каждый понимал это четко, страшился этого и следил за ее эмоциями слишком пристально, порой даже очень. Стинг безумно был благодарен своей сестре и девочкам, хорошим подругам Люси, за то, что они так заботятся о ней, когда у самого у него практически связаны руки. Да и причина всех ее стрессов была в нем.

***

Люси и Стинг решили навестить Джудо в его новом доме. Они были там однажды на новый год, пока стены были не совсем забиты красивыми картинами, ничего особо расставлено не было. Зато сейчас Джудо собственноручно все расставил и составил. Для Люси это было шоком, отец никогда и ничего не делал сам, только ухаживал за своим мини-садом. Дом был сравнительно небольшой, всего в два этажа. На первом этаже: кухня, санузел и огромная гостиная, а также скрытая от всех большая комната, ведущая в небольшой сад, за которым Джудо трепетно ухаживал, а на втором лишь три комнаты. Не слишком шикарно, если сравнивать его с огромным особняком Хартфилиев. В первой комнате располагалась его собственная спальня, во второй — огромная библиотека, накопившая в себе множество книг, которые Джудо не посмел даже тронуть. Ему не хотелось избавляться от них, поскольку сам любил иногда почитать и расслабиться за чашкой чая. А третья комната была для Люси. Хартфилий знал, что скоро Стинг умрет. И она останется совсем одна. Сломленная и растерянная, Люси будет без смысла жизни просто существовать в этом мире, как он однажды. Только у него была она, единственная дочь от любимой женщины. И сейчас настало время спасти ее, когда сама Люси, не зная ничего, своим присутствием оживила когда-то отцовское сердце. Дабы спасти ее, он заберет свою дочь домой. Они тихо посидели вечером около камина в гостиной, поели и немного поболтали о том, что есть сейчас. Джудо старался тактично не говорить о будущем, умело уходя от тем, как настоящий дипломат. И, когда только Люси заснула, позволил себе поговорить с зятем наедине. — Скажи мне откровенно… как твое здоровье, Стинг? — они оба сидели у камина в креслах-качалках и смотрели на то, как трещит древесина. — Весьма скверно, Джудо-сан. Пару недель, больше не протяну, думаю, — Эвклиф сжал дрожащие губы в одну тонкую полоску и не мигая смотрел на огонь, когда как Джудо пристально выискивал что-то в лице Стинга. Может, он хотел увидеть там страх или что-то еще. Ему было интересно. Но. Лицо парня не выражало ничего кроме усталости и сожаления. — Джудо-сан, Люси… она ведь… — Я позабочусь о ней, не переживай, — блондин замер и расслаблено улыбнулся, облегченно вздохнув. Он понял его с полуслова. — Куда важнее твое состояние сейчас. Неужели нельзя никак тебе помочь? Если дело в деньгах, то я готов инвестировать, куда нужно. — Нет, — помотал головой Эвклиф. — Надежды нет, даже мой отец уже потерял ее, когда сам бесконечно искал варианты. — Родители никогда не теряют надежды в отношении своих детей, — поучительным тоном произнес Хартфилий. — Запомни это, Стинг. А сейчас тебе стоит отдохнуть, у тебя уставший взгляд, — Джудо кивнул в сторону Люси, которая лежала на диване, свернувшись калачиком и укрывшись клетчатым красным пледом. — Бери с собой Люси и поднимайся на второй этаж, третья дверь по счету. Там я все уже приготовил для вас. Блондин только улыбнулся и поблагодарил отца Люси, потом бережно взял на руки свою жену и аккуратно понес в комнату, чтобы не разбудить ее. Она и сама стала крепче спать, обычно в такие моменты девушка хотя бы начинала ерзать и немного просыпаться, а тут, как будто бы Стинг нес мертвое тело. Она совсем не двигалась, только вздымающаяся грудь подсказывала, что в ней все еще живет жизнь. Потом уложил в кровать, обнял, накрывая себя и ее одеялом, а потом напоследок поцеловал в лоб. Ему больше не надо. Лишь бы только Люси была в порядке.

***

Через какое-то время, когда Джудо воспользовался своими связями и созвонился с самым известным профессором, который как раз-таки и занимался вопросами рака поджелудочной железы, сам созвонился с Вайсом, предлагая тому поехать вместе с ним в Америку. Одному ехать Джудо не было смысла, поскольку он — не врач, на такие темы ему было бы непросто разговаривать. А Эвклиф все-таки — специалист, им надо будет поговорить друг с другом. Вайс, совершенно не думая ни о чем, мгновенно согласился и приобрел билеты на самый же ближайший рейс. За главного в больнице оставил своего хорошего приятеля. Так они, никому ничего не объясняя, сели на вечерний рейс и улетели в Америку. В душе Вайса теплилась надежда, он был благодарен Джудо за его поддержку, хотя он все еще не особо влился в их семью. Самому бы ему было довольно сложно связаться с этим профессором, у него был слишком высокий статус в обществе. А Хартфилий же искренне хотел помочь Стингу, который так трепетно и нежно носит на руках Люси. Мужчина очень внимателен к мелочам, он с легкостью мог сказать, что Стинг — человек, безумно любящий Люси, буквально до потери пульса. Это, черт возьми, видно! И как же ему будет не радостно от того, что его дочь кем-то настолько сильно любима? Сразу же с самолета они отправились в Национальный институт онкологии. Там их в своем кабинете ждал уже профессор Нельсон в белом халате и черном костюме под ним. Его взгляд был сосредоточен на двух мужчинах, появившихся в его кабинете, нарушив идеальную тишину. Он снял очки в золотой оправе и встал со стола, приглашая на ходу сесть в удобные кресла. Кабинет был огромным и светлым, что Джудо невольно прищурился. Прежде, чем присесть всем вместе, они пожали друг другу руки, называя свои имена. — Что ж, надеюсь вы взяли медицинские исследования вашего сына, — обратился профессор к Вайсу, смерив его папку в руках пронзительным взглядом голубых глаз. Его глаза были настолько светлого оттенка голубого, что невольно они не только притягивали к себе, но и отталкивали. Казалось, он знает какую-то страшную тайну или может убить одним своим взглядом. Говорил он на британском английском, а его манера сдержанно и вежливо общаться так и кричала о том, что он — истинный англичанин. У него были полностью седые волосы, сквозь которые все еще прорывались пряди черных, здоровых волос. Вайс незамедлительно протянул папку с документами, вложив в это всю свою надежду, что не укрылось от профессора Нельсона. Эвклиф специально нанял компетентного переводчика, чтобы вся история болезни была переведена на английский язык. — Мне нужно изучить эти документы. У вас есть, господа, время до завтра? Сходу сложно что-то сказать, не изучив как следует индивидуальные показатели здоровья, — тактично произнес он, переводя взгляд с встревоженного Вайса на спокойного Джудо. — Разумеется, мы готовы подождать. Благодарим, что приняли нас, — Джудо встал, а за ним и все остальные. — Тогда я завтра же сообщу вам свои мысли по этому поводу. Вайс, Джудо, никаких проблем с остановкой нет? — спросил он это, пожимая коротко и даже, надо сказать, холодно их руки. Манера англичан так раздражает Джудо. И вопрос он задал, не потому что ему искренне хотелось узнать и по возможности помочь, а потому что это дежурный вопрос, ответ на который мало его интересовал. Что-то вроде стандартного вопроса: «Как дела?», на который надо ответить: «Хорошо», потому что так принято в английском обществе. — Все замечательно. Во сколько завтра нам заехать? — ответил Хартфилий. — К девяти утра. Думаю, смогу разобраться за вечер сегодняшнего дня. — Спасибо, — Вайс низко поклонился, заставив профессора немного напрячься от чужеземной манеры вежливости. Он только кивнул, сухо улыбнулся и заложил руки за спину, провожая своим пронзительным взглядом японцев за дверь.

***

Роуг не знал, что сегодняшний день осчастливит его и одновременно встревожит. На улице во всей своей красе арудовал май. Наконец-то февраль с его пронизывающими ветрами оставил наконец и без того обессиленных морозом бедных людей. Уже было довольно тепло, можно было расстегивать пальто, развязывать шарфы и ловить лучи солнца лицами, получая необходимый для человека витамин D. Он, как обычно в общем-то, выпил чашку кофе на своем рабочем месте, проверил готовность анализов своих пациентов и увидел, что обследование Люси Хартфилии тоже завершено. Открывая электронную историю болезни, Роуг напряженно клацал мышкой и водил курсором по ее анализам. Парень, как только увидел то, что там написано, мигом вскочил с колотящимся сердцем. Ноги его сами понесли к лучшему другу. Он просто обязан узнать эту умопомрачительную новость. До этого ему было тревожно, что Вайс внезапно взял несколько выходных, а потом, как оказалось, вообще улетел в Америку. Не трудно догадаться, по какому поводу. А сейчас… он, черт возьми, был слишком взволнован, чтобы даже идти спокойно! Роуг бежал, просто бежал настолько быстро, насколько мог! Чени пулей влетел в его палату, с внушительным хлопком закрывая дверь. Стинг вздрогнул и, кажется, проснулся. Он немного решил подремать после химеотерапии, но его планам не суждено было сбыться. Эвклиф смерил лучшего друга скептическим взглядом, а потом разволновался, когда увидел счастливую улыбку (!) нейрохирурга и его безумный взгляд. — Дружище, что с утра произошло такого хорошего, что ты настолько счастлив? — блондин неуверенно усмехнулся и откинул одеяло, чтобы встать с кровати и хотя бы поздороваться с остолбеневшим Роугом. — Черт возьми, Эвклиф, ты точно умрешь от счастья и точно так же будешь улыбаться, когда узнаешь, в чем дело! — воскликнул Чени и пожал другу руку. — Ну так не томи, — Стинг улыбнулся, а потом удивленно вскинул брови, когда Чени обнял его и начал хлопать по спине. — У тебя будет ребенок, Стинг, — Эвклиф не понял и с недоверием отстранился от лучшего друга. Его глаза уж точно не могли врать, настолько Роуг сиял, он даже так не радовался, когда успешно окончил медицинский университет. — Люси беременна. У нее, черт возьми, уже почти второй месяц. Я не знаю, как твоя жена еще сама не поняла, что происходит что-то… странное с ее организмом. Но… но… — Роуг, ты что такое несешь? Это правда? Стинг схватил его в недоверии за плечи и пару раз встряхнул, пытаясь от этого известия прийти в себя. А когда понял, что это не бред сумасшедшего, а реальность, то рот его самопроизвольно открылся, а руки опустились. Он сделал несколько шагов назад, будто в неверии и запустил руки в волосы, во все глаза наблюдая за лучшим другом. Блондин был просто в шоке и не понимал, как ему реагировать на то, что услышал. Но тело его само за хозяина уже ответило: по щекам Стинга побежали слезы, а сердце готово улететь за пределы этой палаты, нет, за пределы этой чертовой вселенной! — Да, Стинг, ты станешь отцом. Так что ты должен держаться, слышишь? — взволнованно произнес Роуг, хватая теперь уже Стинга за плечи. — Вайс-сенсей улетел вчера вечером в Америку, чтобы связаться с человеком, который занимается исследованиями рака поджелудочной железы. Ты просто обязан выжить! Эвклиф моргнул пару раз и чуть не задохнулся от собственного счастья. Он и слова не мог адекватно произнести, лишь какие-то бормотания. Сердце болезненно сжалось, когда он понял, что болен, поскольку на несколько минут его мозг забыл об этом. Скорее всего, как думал сам парень, ему не было суждено дожить до дня, когда бы он смог держать на руках собственного ребенка от любимый женщины. Но Стинг был счастлив лишь от мыслей, что в мире родится кроха — его продолжение, когда сам он умрет. — Роуг, послушай, — серьезно начала Стинг, заставляя его непроизвольно напрячься, — не говори ей пока что. У нее через две недели начнутся итоговые экзамены. А еще через неделю после этого она будет студентом университета. Ей сейчас никак нельзя знать об этом! — Но почему, Стинг? Люси не глупая, однажды она все-таки поймет, что с ней происходит, — Чени непонимающе нахмурился и скрестил руки на груди. — Если уже сейчас не догадывается. Все-таки такой факт сложно не заметить, — на последних словах Роуг как-то странно весело усмехнулся, а потом нахмурился. — Ты думаешь, я не вижу, как ей плевать на свое будущее? Она к экзаменам готовится ради меня, Роуг, — повысил голос Стинг, потому ему было грустно думать об этом. — Она же… хочет умереть, понимаешь? — Откуда ты… — Роуг потерял дар речи, но его тут же снова перебил Стинг. — Я все знаю! Как же ты не понимаешь… Роуг, дружище, я говорю тебе правду: Люси сейчас не совсем стабильна в эмоциональном плане. Она много раз намекала мне, что без меня не станет дальше жить, — Стинг метался из угла в угол и лихорадочно сжимал руки. — Пожалуйста, Роуг, не говори ей ничего про ребенка. Я боюсь, что в порыве, она избавится от него или еще что-нибудь в этом духе. А когда я умру, — на последних словах Стинг замер, вздохнул и посмотрел на Роуга, — она найдет в этом ребенке смысл жизни. Наступила пауза, в которой Роуг с нахмуренным выражением лица пытался обдумать все слова своего друга. И, надо сказать, Чени верил каждому его слову, даже несмотря на то, что они были настолько ужасающими. Роуг предполагал, что у Люси есть проблемы на почве постоянных нервных срывов и переживаний, что, возможно, у нее затяжная депрессия, но старался все это время не думать об этом. Да, Роуг просто закрыл глаза, а сейчас все это было сказано вслух, когда отвергать проблему было сродни преступлению. — Ты думаешь, что не доживешь? — тихо проговорил Чени. Он сжал кулаки до хруста, а зубы до скрежета. Не хотелось верить в это! Но образование и опыт врача уже давно говорили ему, что скоро произойдет то, что никто не хочет, чтобы произошло. — Я знаю это, — кивнул Стинг. Улыбка и расслабленная поза блондина говорили, что он давно уже смирился и готов к своей участи. Только теперь он, услышав про ребенка, снова почувствовал себя ужасно, потому что никогда не сможет услышать его плач или увидеть, как он растет.

***

После окончания всех уроков Люси как обычно собиралась и попутно писала сообщения Стингу, спрашивая о самочувствии и как ему спалось. Улыбка с лица сползла, а лицо стало озадаченным, когда пришло сообщение от Нацу с просьбой о встрече в кабинете музыки. Девушка оттряхнула юбку, когда встала, и убрала телефон в карман пиджака. Рядом с ней оказалась Леви, схватив ту под руку. — Тебе тоже пришло сообщение от Драгнила? — спросила МакГарден, озадаченно смотря на экран смартфона. — Такой тон серьезный, ни одного смайлика. — Боже, Леви, — Люси улыбнулась, а потом хихикнула, так как считала, что это совсем не повод волноваться. Возможно, Нацу просто хотел написать сегодня без смайлика, вот настроение у парня такое! — Ну, а что? Ты только посмотри на эту угрожающую точку в конце предложения! Совсем не похоже на стиль Нацу, — возмущалась Леви и тыкала экраном в лицо Люси, чуть ли не касаясь носа. — Ладно, я поняла, — улыбнулась блондинка и отодвинула свободной рукой ее телефон, чтобы ненароком Леви не разбила ей нос. Люси чувствовала, как ее мутит. И это происходит уже долгое время. Если раньше она списывала все на стресс, усталость и неприятную вонь от спирта в палате, где она проводила много времени, то сейчас это кажется ей странным. Ей хотелось порой поесть чего-то необычного: того, что не ела никогда раньше. Люси ненавидела колбасу, просто терпеть не могла сосиски, а вчера вот целую пачку купила и съела с майонезом. Ей потом самой страшно стало. Список странных явлений с ее организмом на этом не закончился: у нее грудь стала болеть, а живот немного округлился (конечно, не исключено, что это из-за ночных набегов на холодильник, но все-таки… странно). Вряд ли это можно объяснить тем, что она просто объелась пельменей, поэтому и живот стал у нее пельменеобразным. Это так явно не работает. И Хартфилия поняла, что, возможно, все это время она под сердцем носит малыша. Но каждый раз, как только доходило до этой мысли, Люси со страхом и тревогой откидывала это куда-то. И сказать было страшно, поделиться своими догадками было не с кем. Потому что Стинг неизвестно, как отреагирует, с его родителями было как-то стыдно разговаривать об этом, что уж говорить про Джудо. Если только с Леви или Каной поговорить… но не хотелось ей видеть в их глазах осуждение. Да и не нуждается она в подтверждении своих теорий. Ей хотелось верить в то, что все это один сплошной заговор, а ее живот действительно округлился из-за пельменей. А токсикоз, нервные срывы, слезы и тому подобное, она списывала на другие раздражители. А еще… Люси с нетерпением ждала результаты обследования, поскольку основной причины ее неохотного желания появляться у врачей — это предполагаемая беременность. Страшно было просто узнать. В кабинете, когда они наконец дошли до места назначения, уже сидели Лисанна, Мира и Нацу. Разговор как-то не особо ладился, можно было только по атмосфере понять, что было напряженно. Только Мира пыталась склеить хоть что-то, дабы не сидеть в молчании, а Нацу охотно в этом участвовал, когда как Штраусс младшая сидела и смотрела что-то в телефоне, делая вид, что не обращает внимание. Она подняла свои глаза и улыбнулась, когда увидела, как вошла Люси. — Люси, наконец-то ты пришла, — произнесла Штраусс, заправляя короткие волосы за уши. — Представляешь, нашей группе предлагают объединиться с тобой и с Леви. — Не поняла, — вмешалась Леви. — Я тоже, — кивнула Люси. — После экзаменов будет выпускной бал, а там большой концерт, который транслируют по телевизору, — начал Нацу, облокотившись о стену. — И? — спросила Леви. — Да, и мы с нашей рок-группой должны дать концерт. А Макаров недавно поменял условие. Сказал, что пригласит симфонический оркестр, и наказал подключить еще и вас, — подхватила Лисанна, явно оживившись. Ей было это интересно. — Хорошая идея, — отозвалась МакГаден. — Я в деле! Какую песню будем играть? — В общем-то основная проблема в том, что на готовую песню надо будет наложить фортепиано и скрипку, — Леви и Люси на слова Нацу озадаченно переглянулись, а потом ухмыльнулись. — Не вопрос! — воскликнула МакГарден. Подруги стукнулись друг с другом кулаками, делая очередной вызов. Через какое-то время подошли остальные участники школьной рок-группы, чтобы подробнее обсудить то, что им надо подготовить к выпускному концерту. Люси слушала все сквозь какую-то пелену задумчивости. Она вроде бы осознавала слова, слышала звуки, а вот их смысл явно не доходил до нее. Расслабленная поза на диване, подпертый ладонью подбородок и уставший взгляд, который буровил одну точку где-то в районе стола, явно говорили о том, что владелица всего этого набора явно не в этой комнате находится. А все мысли то о Стинге, то о результатах ее обследования. Уже должно быть готово, а все никак не сообщались результаты. — Люси! — Нацу, сидевший от нее по правую руку, щелкнул перед ее безжизненным лицом пальцами, призывая вернуться с небес в этот бренный мир. — Я слушаю, Нацу, — блондинка даже не вздрогнула, а сделала вид, что просто внимательно слушала всех. Ей это довольно правдоподобно удалось, однако это никак не внушило доверие. Уж Нацу и Леви точно могли сказать, что девушка ничего не слышала. — Так вот… — Драгнил продолжил, а девушка снова уставилась на стакан воды, совершенно не вникая в суть разговора. Когда наконец-таки все закончилось и все после уроков засобирались домой, блондинка безжизненной тушей встала со своего насиженного места и взяла в руки свою сумку, закинув на плечо. Очень хотелось спать, глаза прям-таки слипались, а ноги еле передвигались. — Люси, ты в порядке? Выглядишь очень уставшей, — внезапно сбоку нарисовала Лисанна, схватив ее за плечо. Эти слова она буквально прошептала, видимо не хотела, чтобы кто-то услышал и начал волноваться о здоровье Люси. Сама блондинка не хотела бы этого. Эвклиф-Сердаболия поправила сумку на плече и устало кивнула, ей не хотелось волновать кого-то пустякам. — У меня дикая слабость и тошнота. Возможно, съела что-нибудь гадкое на обед в столовой, — пожаловалась она, усмехнувшись. Да, она все правильно сказала, лишь приврала о булке в столовой, которую она в глаза сегодня не видела. — Люси, жду тебя на парковке тогда, — Нацу, увидев, что она разговаривает о чем-то с Лисанной, предупредил ее, что будет ждать, и ушел. Сегодня, как и всегда практически, он довезет ее до больницы к Стингу. Штраусс на мгновение замерла от его голоса, но уже через пару секунд на ее лице нарисовалось беспокойство. — Ты постоянно жалуешься на тошноту, Люси. Говоришь ты это, конечно, не мне, но я тоже с тобой в одном классе учусь и все слышу, — сказала она, а прежде, чем задать следующий вопрос, выдержала мягкую и короткую паузу. — Ты беременна? Люси вдруг встрепенулась и во все глаза уставилась на одноклассницу, до боли в костяшках сжав лямку своей сумки. У нее даже вся спина, казалось, покрылась потом. Стало как-то не по себе от этого вопроса, поскольку думать об этом казалось безобиднее, чем услышать от другого человека. Тем более от Лисанны. От нее ведь можно ожидать что угодно, Люси не до конца понимала эту девушку, поэтому на подсознательном уровне старалась быть осторожнее с ней. Но, о боже, Люси будто бы растеряла все свои силы на отпор и просто упала обратно на диван, закрывая ладонями уставшее лицо. Ее реакция говорила уже о многом, поэтому Лисанна неловко присела рядом с ней. — Я не хочу навязываться, но, кажется, тебе нужна помощь, — Лисанна говорила это тихо и неуверенно, то и дело потирая руки. — Так… это правда? — Кажется, да. Не знаю, — неуверенно бросила Эвклиф, пробубнив это в свои ладони. — Все симптомы на лицо, Лисанна. Ты, наверное, первая, кто заметил. — Поверь, Люси, заметили все, просто все предпочитают делать вид, что ничего не происходит, — возмутилась Штраусс. — Исключением, наверное, будет являться Нацу, потому что он-то уж точно самостоятельно до этого никогда не додумается. До конца жизни будет думать, что ты объелась в столовой булок, поэтому у тебя большой живот, а крем внутри был слегка испорчен, отсюда и тошнота. — Боже, — вымученно и весело усмехнулась Люси, улыбаясь, — это лучшее сравнение, что я слышала. — А в конце, когда ты родишь, наверняка спросит: «А как это ты за сутки сбросила вес?», — в конце они вдвоем рассмеялись. — Я, конечно, утрирую и не хочу как-то уменьшить умственные способности Нацу в твоих глазах. Просто он бы, если знал, точно бы стал тебе больше помогать. — Куда уж больше, — усмехнулась девушка. — Я сама не уверена в том, что беременна, но все и так понятно же, да? — Тебе надо сходить к врачу, — посоветовала она. — Уже. Жду результатов и боюсь, что все это правда. Тогда… тогда как мне дальше продолжать жить с этим? — в этот момент Штраусс показалось, что у нее потемнели глаза. — Только попробуй отказаться от ребенка, Люси! — Лисанна быстро встала и схватила девушку за плечи, заставляя ту поднять голову и посмотреть ей в глаза. — Это продолжение твоей любви. Даже если Стинга не станет, понимаешь? В уголках карих глаз уже собрались слезы и готовы были хлынуть целым водопадом наружу. Весь нос покраснел, а сама она еле дышала, стараясь заглушить сильную боль в сердце от ее слов. — Я хотела умереть вслед за ним. От ее слов Лисанне стало как-то жутко, и она отшатнулась от нее, как от чудовища, расширив от страха глаза. Слезы все-таки вырвались наружу и бесшумным градом текли по щекам, встречаясь на подбородке, собираясь в одну каплю и падая ей на юбку. А глаза… были слишком серьезными, в которых не было ни капли страха, говоря о своем суициде. Штраусс невольно поняла, что все органы будто бы сжались от жути, которую нагоняла на нее бывшая Хартфилия. И понимаешь ведь, что сказать нечего, когда человек настроен на такие мысли с самого начала. Как переубедить ее не делать глупости, если вот-вот не станет самого дорогого для нее человека? — Я не смогу убить этого ребенка, если он во мне. Он не только мой, но еще и Стинга. А еще… не смогу бросить его и умереть, когда он родится. Боже, что мне делать? — отчаянно воскликнула Люси. — Жить, Люси. Надо жить! — голос Штраусс дрогнул, и она невольно обняла блондинку. — И любить этого ребенка. Безумно. Ведь Стинг никогда не простит тебе иной вариант. — Знаю, что не простит. Слезы бесшумными и крупными каплями падали на ладони, сложенные в замок. И Люси чувствовала резкий упадок сил и безразличие, ей хотелось скорее лечь в кровать и заснуть. Все чувства будто разом исчезли, оставляя за собой невыносимую головную боль и слабость. Прикосновения ладоней Лисанны к ее плечам и спине тоже исчезли. — Если тебе захочется поговорить, я постараюсь поддержать разговор, Люси. Что бы между нами не было в прошлом, все оно там и осталось, будь уверена, — она бодро встала и подала свою руку с неловкой улыбкой. — Да и ребята за тебя переживают, постоянно докучают Леви и Нацу вопросами о тебе, так как они все же в курсе всего. Так что ты должна держаться, — блондинка схватилась за ее руку и неуверенно улыбнулась сквозь слезы. — А сейчас стоит привести себя в порядок и пойти домой. Люси знала, что у нее есть люди, которые поддержат и утешат. Но она не знала, что в такой круг входит Лисанна. Казалось, обиды между ними исчерпаны, но это не значит, что каждая из них их забыла. Оказывается, их общение перешло на совершенно иной уровень, более крепкий, что ли. Эвклиф не знала, как реагировать, но одно понимала четко: ей стало после этого разговора как-то легче.

***

Вайс окинул безразличным взглядом самолет и сжал ручку своей небольшой дорожной сумки. Улетать вот так вот, без результата, ему было слишком больно. Даже больнее, чем если бы не было этой возможности. А сейчас, когда самый опытный профессор в области онкологии сказал, что Стингу с такими показателями ждать только смерти, все кончено. Опустошение и необъятное горе отца, вынужденный ждать несчастья, которое облизывало порог его дома вот уже год, убивало его и не давало нормально дышать. Сложно было сдерживать слезы вот уже сутки, глаза всегда были на мокром месте. Вайс шмыгнул носом и почувствовал, как большая и теплая рука Джудо легла поверх его пальто. Он сочувственно поджал губы и отвел взгляд. Да уж, тут действительно нечего сказать. Погода была ужасной: моросил неприятный дождь и тучи заволокли все небо, от чего все пространство приобрело серый цвет. Пожалуй, теперь Америка у Вайса будет ассоциироваться лишь с этим непрекращающимся дождем и неприятными воспоминаниями. — Вайс-сенсей, — тихим басом позвал его Джудо, пытаясь сказать, что надо лететь обратно домой, а не мокнуть под дождем. Да, Хартфилию было тоже очень больно, конечно, за дочь в первую очередь, но и Стинга было невыносимо жаль. Особенно, когда этот профессор, которому, казалось, плевать на страдания и несчастья всех вокруг, так безразлично поставил крест на Стинге при его собственном отце. В тот момент Джудо боролся с желанием снять свои кожаные перчатки и врезать ему по морде. Даже если ты профессор, самый умный человек в области онкологии, ты должен оставаться человеком. Иначе тогда… ты будешь животным с мозгами? Не выше обычной обезьяны, которая вдруг мутировала и у нее обнаружился отлично работающий мозг. Вайс весь полет чувствовал себя дурно, хотя перед вылетом выпил снотворного и успокоительного. Но спать не хотелось, таблетка насильно вырубала мозг, но через каждые полчаса Эвклиф просыпался. Такое состояние можно было описать как полудрем, но никак не полноценный сон человека. — Вайс-сенсей, пожалуйста, позаботьтесь о моей дочери как следует. Теперь она носит вашу фамилию, фамилию Стинга, понимаете? — Хартфилий хотел хоть как-то помочь своему «родственнику», но не мог найти нужных слов. Ему казалось, что Вайс на грани, а помочь ему никто не в состоянии. — Понимаю. Я все сделаю, — тихо ответил он, даже не удосужившись повернуться к собеседнику лицом. И Джудо на такое поведение не мог злиться, знал, что тому намного хуже, хотя в самом нем зрела тревога за дочь, за ее жизнь и здоровье. Он знал, что это такое: терять любимого человека. Никогда бы не пожелал кому-то оказаться на его месте, когда остался один с маленькой дочкой и без смысла в своем дальнейшем существовании. Теперь Люси вынуждена испытать ту же боль, что и он когда-то. Мужчина знал, чем, вероятнее всего, может закончиться эта история с его дочерью. Ему было даже страшно об этом думать. Но он все еще надеялся на ее силу духа и стойкость. Да! Он был готов верить в Бога, в чудо, да во что угодно, лишь бы только дочь осталась жива. В аэропорту их уже ждали. После длительного перелета Вайс и Джудо буквально не чувствовали своих ног, потому что либо спали, либо просто сидели и молчали. А сейчас еле передвигали ноги по направлению к Виолетте и Локи, которые скооперировались и приехали вместе. Точнее, Джудо предложил услуги своего заместителя. Госпожа Эвклиф, увидев их лица, сразу же все поняла, поэтому даже не стала ничего спрашивать. — Пойдемте в машину, вы устали после полета, — сказал Локи, забирая у Джудо его сумку. Он протянул руку к Вайсу, но тот только отрицательно помотал головой и прошел мимо них, чтобы наконец-таки без лишних слов оказаться дома, как можно скорее. Виолетта неуверенно поплелась за мужем, слабо улыбаясь Джудо и Локи. Лео понял, что поездка не дала хороших результатов, на которые надеялись все, поэтому обогнал своего босса, чтобы вовремя открыть для всех машину. Но никто не заметил, как Виолетта встала как вкопанная, смотря в свой телефон. Она вдруг пронзительно что-то крикнула, привлекая внимание не только Джудо, но и всех, кто стоял в этот момент поблизости. Один только Вайс находился будто в вакууме. — Дорогой! — только эти слова заставили Вайса обернуться и устало смотреть в воодушевленные глаза Виолетты. Она повернулась к Джудо и улыбнулась, потом снова посмотрела на своего мужа и чуть ли не начала прыгать от радости. — Только что я узнала радостную новость. — Нам радостные новости сейчас уж точно не помешают, — Джудо слабо улыбнулся, намекая на Вайса, который лениво вернулся к жене, пытаясь понять, что такого хорошего случилось. — Люси беременна. Пришли результаты ее анализов, только что Стинг написал, — улыбнулась Агрия-Эвклиф и кинулась обнимать своего мужа, буквально повиснув на нем, когда как сам Вайс в удивлении открыл рот. У Локи невольно сумка выскользнула из рук и упала на пол с характерным шлепком. — П-простите, господин Джудо, — шокировано произнес тот и поспешил поднять вещи босса. — К-как это беременна? Для Джудо это была слишком уж неожиданная новость, у него вдруг чуть не схватило сердце. Хартфилий прижал ладонь к левой груди и поморщился, чувствуя, как важнейший орган человека готов просто вылететь наружу, при этом сердце настолько сильно сжалось в груди, что у него перехватило дыхание. Локи взволнованно подхватил своего начальника под руки и усадил на ближайший стул, начиная махать перед ним руками, пытаясь дать ему дышать. А Вайс тем временем настолько был шокирован, что не увидел приступов Джудо, в этот момент инстинкты врача просто умерли. — Это же так прекрасно! — воскликнула Виолетта, отлипая от мужа. — Наш мальчик станет отцом, Вайс! Люси подарила нам огромное счастье своей беременностью. Этот ребенок станет тем, кто спасет мою девочку от боли, Джудо-сан. Понимаете? — Как бы не стало… хуже, — тяжело дыша произнес Хартфилий, который вдруг зарыдал от боли, от неожиданности, будто подстреленный зверь. — Она может избавиться от него, что наложит на нее еще и чувство вины перед всеми, тогда Люси точно не справится. — Мы не дадим ей этого сделать, — твердо произнес Вайс. — Я обещаю, что не допущу этого. Люси и мой внук будут жить. Хотя бы их я обязан спасти в этой жизни, раз мой сын… в безвыходном положении. В его голосе чувствовалась сила. Казалось, мужчина обрел дополнительный смысл к существованию. Будто бы этой новостью Виолетта вернула ему почву под ногами, на которой он мог твердо встать ногами.

***

Роуг не знал, что ему делать, поскольку Люси, как гром среди ясного неба, свалилась на него и стала требовать результаты анализов. Она была против всех обследований, а тут сама заявилась и настойчиво хочет узнать то, что происходит с ее организмом. Чени совсем не ожидал скорого ее появления, поэтому совсем не заготовил ответ. Сейчас он нервно перебирал какие-то бумажки, пытаясь сочинить для Люси на ходу правдоподобную сказку. — Все в порядке с тобой, Люси. У тебя тошнота на фоне стрессовых ситуаций, постарайся… сильно не нервничать, а то… — он хотел было сказать, «а то будут проблемы с беременностью», но вовремя осекся, — а то будут серьезные проблемы со здоровьем. Побольше гуляй и дыши свежим воздухом, давай своему организму отдыхать, не сиди на диетах и хорошо питайся. Еще, раз такое дело, приходи каждые две недели на обследование. Запишу тебя на узи, надо проверить, что там у тебя с желудком. Люси слушала его наставления с непроницаемым лицом, будто бы это касалось совершенно не ее, а кого-то другого. По реакции Роуга она уже поняла, что тот старательно укрывает от нее ее беременность. Но зачем? Девушка поджала губы и сжала школьную сумку в своих руках. То, что она беременна, не было никаких сомнений. Да блин симптомы все на лицо! Ей хотелось спросить его о своем внезапно округлившимся животе. Что бы он ответил? Как далеко зашел бы в своем вранье? Конечно, живот еще еле видим, но он есть. — Я беременна? — монотонно оборвала она его, подняв свои безразличные глаза на него. — Люси, я же сказал, что… — Роуг, зачем скрывать очевидное? — первый вопрос был, как оказалось, риторическим, поэтому Роуг сразу же замолчал, боясь сказать что-то лишнее. Ему было сейчас страшно. Впервые. А вдруг она действительно захочет убить ребенка внутри себя, как и сказал Стинг? Или просто умрет вслед за мужем, наплевав на малыша в утробе? Обычно Роуг врал отлично, будто бы был всегда рожден для этого, но Люси обмануть не мог. Главная для него загадка. Возможно, дело было в ее измученным виде, в ее истории самопожертвования? Или в том, что он глубоко уважал сидящую напротив него девушку? И поэтому не хотел обманывать? Мысленно Чени согласно кивнул. Он действительно сильно уважал ее, поэтому не мог врать. — Расскажи, зачем все это было тогда? — спокойно спросила она, без ненависти и раздражения. Хотя могла бы на него разозлиться, уйти и хлопнуть дверью. — Стинг боится, что ты… убьешь малыша и… Люси вдруг подскочила, как ошпаренная на слове «убить». Все ее естество наполнилось возмущением и обидой. Да как Стинг мог так подумать о ней? Слезы мгновенно заполонили глаза. Девушка, схватив свою сумку, пулей выбежала из кабинета Роуга, с силой толкая дверь, которая тут же врезалась в стену и отскочила от нее, чуть ли не прилетая в лоб бедному Роугу. Чени закрыл свой кабинет, нервно и быстро проверяя дверь на наличие каких-либо повреждений, и побежал за девушкой, на ходу пытаясь оправдать лучшего друга. — Пойми его, Люси. Он же тоже переживает! — Отвали от меня, Роуг, — сквозь рыдания произнесла Люси и яростно начала спускаться по лестнице. На мимо проходящих врачей было абсолютно плевать. Ей было настолько больно и обидно, что хотелось избить Стинга, просто причинить ему телесные повреждения. Впервые Люси хотела сделать что-то подобное с человеком, если исключить момент, когда она подралась в школе. Ну вот настолько девушка была обижена мнением Стинга о ней, что и не помнила особо, как добралась до палаты своего мужа. — Ты — задница, Стинг Эвклиф! Самая настоящая задница! — кричала Люси, с силой открыв дверь в палату. Роуг от ее громкого голоса вздрогнул, а от слов в шоке уставился на нее. Она тяжело дышала, стоя в проеме, руки тряслись от гнева, а все лицо побледнело. Стинг удивленно раскрыл глаза и медленно откинул одеяло, чтобы встать с кровати. Он перевел взгляд на Роуга, который одними губами прошептал «прости». Но Эвклиф так ничего и не понял, потому что не был уверен в причине такой сильной злости на него. — Люси… — Как ты мог? Как ты мог подумать о том, что я убью нашего ребенка? — ее голос срывался и постепенно терял свою силу из-за рыданий и судорожных вздохов. Стинг резко снова посмотрел на Роуга, осуждающе окинув друга взглядом. Сам же Чени только скривил лицо и отошел на несколько шагов от Люси. — Люси, прости меня, я такой дурак, — Стинг действительно сожалел, но не думал, что все так быстро раскроется. Она вдруг накинул на него с кулаками, продолжая рыдать. Она были его по груди, зажмурив глаза. — Дурак! Задница! Задница! Задница! — она повторяла это быстро, словно заклинание. Эвклиф, видя ее страдания, поджал губы, сто раз пожалел о том, что хотел все скрыть от нее и думал о ней такие ужасные вещи. Стинг схватил ее за руку и порывисто прижал к себе, наклоняясь к уху и целуя его. Но она пыталась вырваться, извивалась, как змея, причиняя ему боль руками. Только тогда, когда Стинг от очередного ее удара начал сильно кашлять, Люси испуганно перестала и замерла в его руках. Даже так Эвклиф не мог отпустить ее из своих объятий, боясь, что она уйдет. — Прости меня, я идиот, — сокрушенно прошептал парень. — Ты в порядке? Сильно больно? — прошептала она, отпрянув от него. Стинг только усмехнулся и взял ее руки, чтобы поцеловать. Даже в такой момент она переживала за него. — Нет. Твои кулачки похожи на игрушечные, — он улыбнулся, а после этого Люси уже не могла злиться. — Я просто еще несерьезно тебя била! — нахмурилась она, а Эвклиф только снова улыбнулся и стер пальцами мокрые дорожки с щек. — А где Роуг? — опомнилась блондинка, смотря по сторонам. Но они были только вдвоем, а дверь в палату была закрыта. Чени как обычно времени не терял и удачно слился с толпой врачей, покинув палату, пока эти двое сумасшедших блондинов выясняли отношения. — Простишь меня? — виновато прошептал он, а потом приблизился к ее лицу и коснулся своим лбом ее лба. — Ммм? Люси? — но она так и стояла нахмуренная, не в силах что-либо сказать: все еще была огромная обида на него за такие мысли, а, с другой стороны, совсем не хотелось дуться на него, когда он так сожалеет. Сначала он осторожно поцеловал ее щеки, нос и лоб, пытаясь вымолить у нее прощение. На поцелуе в губы Люси сдалась и сокрушенно упала в его объятия, устало и судорожно вздохнув. Девушка почувствовала внезапный упадок сил и головную боль. Стинг понял, что конфликт исчерпан, поэтому посильнее прижал к себе Люси, нежно проводя ладонями по спине.

***

Подготовка к экзаменам и выпускному концерту шла полным ходом. Люси настолько была загружена, что не успевала толком поесть, почему и переживала постоянно, поскольку девушка находится в положении. О своем здоровье ей надо заботиться теперь с особым трепетом. А еще ее волновало настороженное отношение ребят к ней. Никто не знал, что происходит, но изо всех сил пытались узнать. Кто-то, возможно, обо всем догадывался, но все равно не был на сто процентов уверен в своих теориях, а кто-то просто предпочитал не думать об этом. Поэтому Люси приняла решение на репетиции рассказать обо всем ребятам, чтобы напряжение между ними спало. Блондинка сама виновата в сложившейся ситуации, поскольку закрылась ото всех, подпуская только определенный круг лиц ближе, чем расстояние вытянутой руки. В такой круг входили Леви и Нацу из их большой компании, но даже они знали не все. О беременности вообще мало кто знал. — Ребят, прежде, чем все уйдут, хотела поговорить с вами, — Люси набрала побольше воздуха в легкие и продолжила: — Я знаю, что все вы переживаете за меня, постоянно спрашиваете Леви и Нацу, как у меня дела и тому подобное. Я очень ценю вашу заботу, правда. И именно поэтому я собираюсь вам поведать то, что знают далеко не все, точнее, практически никто, кроме моей семьи. Она не знала, как отреагируют на ее заявление друзья и стоит ли говорить подобное во всеуслышание, зато все вопросы будут между ними исчерпаны. Возможно, барьер между ними лишь усилится после ее слов, поскольку сейчас совсем другое поколение, которое слишком резко относится к подобным новостям как, беременность в восемнадцать, когда даже школу толком не закончил. Но таить смысла не было совсем. Раз они ее друзья, которых она уважает, то должна доверять. — Все знают, что я замужем за Стингом. Наверное, это вас тоже шокировало в свое время. Не хочу, чтобы за моей спиной обсуждалось что-то из моей жизни, поэтому честно заявляю, что я беременна, — Люси мельком посмотрела на друзей. — Несколько дней назад я получила результаты анализов и не особо была удивлена, так как что-то подобное я подозревала. По лицам некоторых из вас я могу сказать, что и вы догадывались. Верно, Лисанна? — Штраусс только улыбнулась и кивнула. Что не скажешь про Нацу, который просто глупо открыл рот и не знал, как реагировать. — Спасибо, что волнуетесь за меня. Я правда ценю каждого, кто находится в этой комнате. Я ничего до сих пор не хотела говорить, потому что боялась осуждения. Простите за это. — Люси, раз так, тогда почему ты не бережешь себя совсем? — возмутилась Эльза первой. — Ты учишься, готовишься к выступлению, пытаешься справиться с тем, что у тебя происходит в жизни… Ты должна была сказать нам обо всем! Мы бы помогали тебе по мере своих сил, верно? — Полностью согласен, — кивнул Грей. — Люси, мы всегда рядом. И осуждать тебя мы точно не станем. Забыла? Мы же друзья. — Знаю, — кивнула Люси и заметила, как Нацу, будто бы остолбенел и что-то внутри себя переваривал. Видимо, ему одному было сложно справиться с данной информацией, и многие понимали, в чем причина, хотя до самого Драгнила пока не дошло. — Раз уж на то пошло… как Стинг? — Джубия решила тронуть запретную для всех тему. Это единственное, о чем девушка ни с кем уж точно не делилась, она готова была убить себя, грохнуть напоследок лопатой по голове, чтобы наверняка, но не говорить ничего, потому что где-то внутри отдавало такой тупой и пронзительной болью, что и удары лопатой не сравнятся. Больше всего было страшно об этом сказать, поскольку все будто бы оживало, обретая звук и форму. Как будто все это через секунду начнет сбываться. Люси не привыкла говорить о том, о чем болело, она даже не думала об этом, кидала куда-то в мозговой ящик в самый темный угол. — Не уверена, так как никто мне ничего не рассказывает, — Люси судорожно вздыхает и пытается сглотнуть образовавшийся в глотке ком, который давил на какую-то, фиг его знает, точку, что заставлял внезапно активироваться слезам. — Но, кажется, Стинг уже на грани. После этих слов защипало, казалось, даже у мужественного Гажила. Он вдруг порывисто встал и положил свою большую и теплую ладонь ей на голову, растрепав волосы. — Ты — силач, которых я еще не видел. Знаю, тяжело, надо справляться, — довольно грубо, однако в своей манере, Гажил все же решил поддержать лучшую подругу своей девушки. После этого Леви порывисто обняла Люси и начала гладить ее по плечам. Блондинка только прикусила губу, кивнула на его слова и прижалась к Леви, пытаясь будто бы спастись от всего навалившегося в объятиях подруги. — Если честно, я очень переживал за тебя, как только ты узнала о болезни Стинга. Нацу подтвердит, все были против твоего решения, — произнёс Грей, указывая на задумавшегося Нацу. — Так что ради нас ты должна держаться, хорошо, Люси? Люси что-то невнятное промычала, соглашаясь с Греем, и шмыгнула носом, все так же бесшумно плача у подруги на груди. Фуллбастер встал со своего насиженного места, обошел диван, на котором сидела Люси, положил свою руку ей на плечо со спины и погладил. — Да, если не мы, то Нацу будет в Токио, Грей и Джубия. А мы, если что, по первому зову окажемся рядом. Эльза? — Жерар мягко улыбнулся подруге и посмотрел на свою девушку, ища своим словам подтверждение. — Даже без вариантов, — кивнула Скарлет и присела к Люси с противоположной стороны, беря ее руку в свои. — Несмотря на то, что мы будем на другом конце земли. — Давайте хоть имя придумаем, которое подойдет ребенку Люси! Должны же мы все в этом поучаствовать! — загорелась Джубия. — Если мальчик, однозначно Тору. — Эй, нет! Надо с нормальным смыслом имя человеку подбирать, — произнесла Лисанна. — Мамору. Тот, кто защищает. Он будет Люси оберегать. — С чего вы вообще решили, что будет мальчик? Вдруг девочка? — возмутилась Леви, чувствуя, как Люси еле слышно посмеивается сквозь слезы на эту перепалку. — Вы только послушайте. Аяэме. Аяэме Эвклиф. Красиво звучит и смысл, что надо. — Надо подбирать такие имена, которые и мальчику, и девочке подойдут! Юки, к примеру, — задумчиво выдал Жерар. — Тогда точно не ошибемся. И смысл красивый — снег, счастье. — А вдруг двойня? — смуту в разговор внесла Эльза. Минута молчания и понеслась. И так к спору подключились абсолютно все, пожалуй, кроме Нацу, который все никак не мог прийти в себя. Остальные же настолько увлеклись, что чуть до драки не дошло. А потом, когда они все наспорились, употели и переводили дух, тяжело дыша, услышали тихий, хриплый смех Люси. — Спасибо, ребята. Я вас всех так люблю. От этих слов каждому на душе стало как-то теплее. Да, горечь какая-то, тоска и жалость душили изнутри, однако все же было тепло. Это и называется любовью. Именно она согрела Люси. Дружеская любовь порой может спасти человека, даже если он неизбежно может умереть. В этот раз Нацу сослался на неотложные дела, поэтому попросил Гажила и Леви отвезти Люси за него. Никаких, конечно же, неотложных дел не было. Парню надо было передохнуть от всей навалившейся информации, которая вдруг разом погасила его положительный настрой и навела очередную смуту в душе. Ему от чего-то было невероятно больно, и он знал, что будет больно, только причину этого все никак не взял в толк. После всех откровений Люси, он вышел на улицу и стал дышать, будто бы ему все это время перекрывали воздух. Драгнил закурил и устремился к своей машине. По пути его догнал Грей и хлопнул по плечу. — Нацу, ты сам не свой. Что происходит? — обеспокоенно начала расспрашивать Фуллбастер. — Не знаю, — безразлично кинул Нацу в ответ, сбрасывая его руку и снимая с машины сигнализацию. Он шел быстро, потому что не хотел разговаривать. — Хочешь поведаю? — невзначай произнес он, смотря на него серьезно, при этом остановившись. — Прекрати делать вид, что ты не испытываешь никаких чувств к Люси. Ты ее любишь. Сам знаешь. Нацу остановился на полпути и замер, будто бы узнал про себя какой-то омерзительный факт. Не то, чтобы ужасный, но такой, какой бы не хотелось никому рассказывать. — Я знаю, Грей. И Грей был прав. Даже в том, что Нацу о своих чувствах знает, как никто другой. Однако, он никакого права не имел даже коснуться ее, потому что Люси любит Стинга, а Стинг любит Люси. Третьему тут нечего было делать. Из уважения к Стингу, он никогда не сделает чего-то, что дало бы хоть каплю сомнения на его счет. И тогда в его голову приходили не совсем ангельски чистые мысли: он думал, что после смерти Стинга все могло бы поменяться. И сразу со страхом пытался выбить из своей головы всю дурь. Это было неправильно. Нельзя так! Каждый раз Нацу после таких мыслей замыкался в себе и долгое время не хотел никого видеть. Но он буквально не мог усмирить свои чувства. Он и не знал, когда именно Люси стала нравиться ему не как друг, а девушка. Просто в какой-то момент симпатия переросла в любовь и в желание всегда помогать ей, даже если она принадлежит не ему. За этот же альтруизм он платит тем, что постоянно опустошен внутри, будто бы источник жизненных сил был еле наполнен. Потому что действительно любить безвозмездно, не прося ничего в ответ, очень тяжело для человеческого сердца. Со временем понимаешь, что пуст внутри настолько, что образовалась черная дыра.

***

Вместе с Люси в палату зашли Гажил и Леви. Стинг был рад увидеться с ними и поговорить о многих вещах, хотя Гажил и не слыл великим собеседником. Но ему самому захотелось так, потому что откровенность Люси была настолько поразительной. Теперь уже не чувствовалась та атмосфера отстраненности, боязни свернуть не туда и сказать какую-то неприятную вещь для Люси. Но сейчас это не так. Блондинка открылась им и показала все так, как оно есть на данный момент. После того, как они ушли, Люси и Стинг остались одни, долгое время пытаясь придумать имя будущему ребенку. Атмосфера в этот момент наполнилась чем-то теплым и уютным, будто бы они были готовы целую вечность спорить о том, какое имя для их малыша будет лучше. — Иди ко мне, — произнес Стинг, расставив руки, приглашая присесть к себе между ног. Люси послушно села рядом с ним, облокотившись о его грудь спиной. Она запрокинула голову, встречаясь с нежным взглядом таких родных голубых глаз. — Я люблю тебя, — прошептал одними губами парень, обвивая ее шею правой рукой, а левой он осторожно гладил ее живот. — Прости меня. — За что? — прошептала Люси, прикрыв глаза. — Что посмел допустить такие скудные мысли по отношению к тебе. Вообразил себе, что самый умный и больше всех понимаю то, что ты можешь совершить. Каким же надо быть идиотом, чтобы приписать тебе убийство нашего малыша. Прости меня, — блондин поцеловал ее в висок и тут же прижался к нему щекой. — Стинг, прекрати, я только забыла, — нахмурилась она и вздохнула. — Кстати, твоя мама постоянно теперь следит за мной. Она хочет, чтобы я переехала жить к ним домой. А мне как-то… неудобно, — замялась блондинка. — Принцесса, ты — часть семьи Эвклиф, тебе не должно быть неудобно. Тем более мама хочет как лучше, потому что мало ли что может случиться с нашим малышом, а рядом никого не будет. Так хоть она за тобой присмотрит и поможет, — он объяснял ей так, будто бы она — маленький ребенок, вкрадчиво и медленно, проговаривая каждое слово, будто бы растягивая его. — Так что не отказывайся, прошу тебя. Мне так будет в сто раз спокойнее. — Но если ты так хочешь, то ладно, — кивнула согласно Люси и улыбнулась, целуя его запястье, которое упиралась ей в подбородок, пока Эвклиф обнимал ее. — Через две недели экзамены, я так волнуюсь. Недавно написала пробник ради интереса и поняла, что бывают провалы в знаниях, поэтому страшно. — Люси, провалы бывают у всех, поверь. Надо просто не бояться ошибаться и стараться эти ошибки отрабатывать, — снова его тон приобрел поучительный оттенок. — Разве что ваша задротка никогда таких провалов не имела. — Задротка? — Люси запрокинула голову и увидела его усмехающуюся улыбку. — МакГарден. Люси только рассмеялась, мысленно соглашаясь, поскольку Леви действительно была слишком мощной во всем, особенно в учебе. Люси все бы отдала, чтобы этот момент никогда не прекращался. Ей не хотелось расставаться с его смехом, голосом, светлыми глазами и теплой улыбкой. Все это немыслимо было потерять. Если все это исчезнет, девушка не представляла себе, сможет ли вообще выжить. Сейчас, пока он жив, Люси думала о ребенке. Но что будет тогда, когда он умрет? Действительно ли она сможет оправдать свои слова о том, что не сможет убить его. А вдруг сможет? Никто не знал. Даже она. Потому что смерть Стинга нельзя было прорепетировать, как бы грубо это не звучало. Все равно будешь страдать так сильно, что захочется содрать с себя кожу, вылить на оголившееся мясо кислоту и кричать, кричать, кричать… лишь бы только заглушить эту невыносимую душевную боль. Кричать до хрипа, до боли в горле, до потери пульса. Задохнуться и сдохнуть. Коварная штука — жизнь. Никогда не ожидаешь от нее нападения. Вот и Люси не ожидала. Она много раз уже подвергалась нападкам судьбы, но все же умудрилась выжить, хотя каким образом, до сих пор непонятно. Жизни мало, она будто бы оголодавший зверь какой-то, а ему все не хватает мяса и зрелищ. И она решила постараться убить Люси окончательно, вытащив из рукавов все тузы против нее. Она решила убить его, убить ее внутренний мир, выжечь в ней все до основания. Было три часа ночи, когда Люси проснулась от телефонного звонка, где Юкино судорожно говорила что-то непонятное. Стинг. Плохо. Умирает. Только от этого ноги Люси уже подкосились и еле шли, а к горлу подошла неожиданно тошнота. Паника скрутила желудок и давила на легкие, от чего становилось дышать каждый раз труднее. В непонятном состоянии девушка вызвала такси и в пижамной одежде стала надевать ботинки, сверху пальто. Плевать было на эти мелочи. От своего собственного скулежа, который эхом отзывался в подъезде, Люси почувствовала такое отчаяние, какое не чувствовала никогда. Она облокотилась одной рукой о стену, дожидаясь лифта. Ей вдруг так поплохело, что в глазах заплясали кровавые мушки, а все вокруг стало одним непонятным пятном. Слезы душили ее. Дрожащими пальцами она позвонила Леви и плакала в трубку, пытаясь сказать хоть что-нибудь, но благо Леви в словах не нуждалась. МакГарден истерично проорала в трубку, что приедет в больницу, сказала дождаться ее и сбросила трубку. В такси Люси в страхе надеялась на то, что Стингу помогут, что он так просто не умрет, что все это глупая игра, никакой болезни и не было. Но реальность такова, что в основном в нее не хотят верить до конца, когда на деле все есть так, как есть. Вот и Люси внутренне чувствовала, что вот он, конец всему, а на деле надеялась на благоприятный исход. В душе готово было что-то взорваться, замарать все внутренности черной жижей, отравить организм своим ядом и заставить хозяина умирать в мучениях. Это было отчаяние. Да, от него тоже можно умереть. Все тело трясло невозможно, тошнило, в ушах непонятный звон и звуки своего бьющегося сердца. Люси расплачивается за такси крупной купюрой, наплевав на приличную сдачу, и побежала в больницу. На улице было слишком спокойно, тихо и умиротворенно. Внезапно выпал снег, которого не должно было быть в марте месяце. Он падал медленно, словно не хотел добраться до земли и растаять на грязном асфальте. Люси не чувствовала пробирающего холода, она бежала в расстегнутом пальто, в одной пижаме и ботинках, наскоро надетых в подъезде. Голова и пальто промокли от снега-дождя, крупными каплями скатываясь по плечам. А она все бежала, бежала и бежала. В его палату. Слезы градом бежали по щекам, а ее хаотичный бег эхом отзывался от больничных стен. Она раскрыла дверь в палату Стинга. Там было пусто, совершенно пусто. Только медсестра убирала что-то в ней, складывая все колбочки и приборы, будто бы… они больше не нужны. — Где? — один вопрос, дрожь в коленях усилилась, было тяжело стоять. Медсестра встрепенулась, посмотрела на нее с жалостью и быстро-быстро повела за собой куда-то в противоположную сторону, в самую глубь коридора. — Быстрее. Надо спешить, — голос Люси тоже дрожал, ее зубы стучали, а губы совсем побледнели. Только медсестра не могла сказать ей, что спешить же совсем некуда… Женщина остановилась на половине пути и указала рукой на ближайшую дверь. Люси сначала медленно сделала два шага по направлению к ней, а потом ломанулась со всех ног, рывком открыла ее, нажав посильнее на ручку, и оказалась в светлой комнате, насквозь пропитанной чем-то специфическим. Как в каком-то вакууме девушка слышала крики Юкино, которая без устали повторяла имя брата, склоняясь к какому-то телу. На полу сидела Виолетта, держа его за руку, а Вайс стоял и смотрел чуть в стороне, его плечи подрагивали, кажется, он плакал. И Люси поняла. Она все поняла, хоть верить до конца в это совершенно не хотелось. Внутри что-то оборвалось, когда она подошла ближе и увидела на руке такое знакомое обручальное кольцо. Перевела взгляд чуть выше, встречаясь с бликами, которые создавала сережка на ярком свету. А дальше… его бледное и умиротворенное лицо. Неживое. Люси пытается схватиться за что-то, падает на пол без чувств, слыша в последний раз, как Вайс кричит: — Кто привел ее сюда? Удар о холодный пол, и она отключается окончательно, будто внутри перегорело, перемкнуло, и все чувства разом оглушили и не дали ей находиться здесь и сейчас.