Дней моих чернота

Знали, какой неумолимой бывает смерть? Нет? Вот и Люси не знала, считая, что хотя бы сможет нормально попрощаться. Чтобы без сожалений. Без раздирающей грудину боли. Без штурмующих голову мыслей о суициде. Смерть Стинга наступила внезапно, неожиданно. Даже зная о смертельной болезни, никто не был готов. Просто в один момент человека не стало. Щелк. И нет. Вот он есть. Буквально один «щелк», и вот уже нет. Похоже на то, как в детстве ты с интересом щелкал вечером выключателем, чтобы отметить, что комната при одном «щелк» погружается в темноту, а потом под такой же звук становится светлой. Это ставит в ступор. Это не укладывается в голове. Смерть человека настолько туманна, что все не сразу понимают, что происходит. Кажется, что человек просто ушел, уехал куда-то далеко, вроде обещал вернуться, но не скоро. А он мертв. И уехать мог, разве что, максимум на два метра в землю. В случае Стинга только в печь. А принять это сложно, невыносимо. Особенно тем, кто с покойником всю жизнь был. Когда Люси проснулась, то первым делом же встала с постели и побежала по коридору, который, казалось, теперь будет сниться ей в самых ужасных кошмарах. Руки дрожали, а истерика уже царапалась где-то в районе горла. Блондинка задрожала, как осиновый лист, только прикоснувшись к ручке этой самой зловещей двери. — Люси, — она услышала свое имя и вздрогнула. Девушка обернулась и встретилась с измученными глазами двух людей. Это были Юкино и Роуг. Они были как две тени. Парень поддерживал Агрию, лишь бы та не сварилась прямо в коридоре без чувств. Глаза лучшего друга Стинга были все красными и опухшими. — Его там нет, — прохрипела Юкино. Она сжала руку Роуга в своей и тихо, бесслезно захныкала. Все ее тело содрогалось в приступе бессильного отчаяния. Не было слез. Она все выплакал. — Где он? — прошептала Люси дрожащими, сухими губами. Из ее печальных глаз струйками полились слезы, а подбородок задрожал. Девушка видела, как колебался Роуг с ответом, не зная, как поступить. Он был обеспокоен состоянием Люси, переживал за ребенка в ее утробе, но также понимал, что нельзя сказать ей «нет». Она — жена Стинга, носит его ребенка, поэтому имеет право попрощаться с ним. — Хочу увидеть его в последний раз, Роуг, — Люси сжала кулаки и прикрыла глаза, сглотнула ком, перекрывавший ей дыхание, и нервно вздохнула. — Пожалуйста, дайте мне попрощаться с ним. Роуг тихо кивнул, понимая, что не смог выполнить просьбу Вайса. Отец Стинга не хотел, чтобы это произошло так скоро. Юкино шмыгнула носом и подошла к Люси, взяв ее за руку, Чени же приобнял ее за плечи, и они медленно двинулись в противоположную сторону от той двери, где Люси видела Стинга в последний раз. Когда Люси зашла в помещение, где лежал Стинг, а вокруг были металлические ящики, в которых хранили остальные тела, то сначала ей показалось, что он просто заснул. Его лицо было спокойным и каким-то блаженным, что ли. Ни улыбки, ни шевеления не было. Блондинка будто бы потеряла способность дышать и моргать. Ей казалось, что, если сейчас она моргнет, все исчезнет. Стинг все еще лежал в больничной одежде на металлической каталке, будто бы он не человек вовсе. Для Люси это было самым настоящим надругательством над ним. Ей хотелось кричать, бить кулаками по стене и ругаться матом на тех, кто позволил ему лежать… так. Рука его была холодной, безжизненной. Она была такой тяжелой, будто бы налилась свинцом, а вены, по которым уже не бежит кровь, делая человека живым, стали более отчетливо заметны на его бледной коже. Блондинка провела пальцами по его руке, проводя рукой выше, задела сережку и прикоснулась к его губам. Роуг услышал, как она тихо заплакала, продолжая дрожащими пальцами проводить по его лицу, будто бы стараясь удостовериться, что это Стинг, а не подделка. Или она хотела запомнить его черты, прикоснуться в последний раз? Пальцы ее притронулись к небольшому шраму, который пересекал бровь. И у нее не осталось никаких сомнений. Руки упали ему на грудь, и она, сжимая его больничную рубашку, закричала, напугав Роуга и Юкино. Она сначала просто кричала, а потом начала рыдать навзрыд, сползая на пол, при этом хватаясь руками за его холодную и безжизненную руку. Она множество раз повторяла его имя, будто пытаясь заставить его ожить. От этих криков какая-то кнопка, которая вышла из строя под действием успокоительных, снова была нажата. И Юкино бросилась к Люси, обнимая ее и прижимая к себе. При этом сестра Стинга, слушая эти безумные крики, рыдала вместе с ней, только бесшумно. Она боялась нарушить то, что происходит. Ей казалось, что так будет лучше. Просто обнять ее дрожащее тело, пока она сидела на холодном полу и изо всех сил держалась за мертвую руку. Так прошло какое-то время, пока Люси не поняла, как оказалась в один миг в коридоре на стуле вместе с Юкино и Роугом в обнимку. Слезы закончились. Она сидела и тупо смотрела куда-то в стену, снова, казалось, позабыв о том, что Стинг умер. Ей почему-то так и не верилось в это. Но слезы периодически заполняли глаза, и она пыталась унять дрожь в руках. — Как это произошло? — голос девушки был очень хриплым и тихим: Люси настолько громко кричала, что сорвала голос и почти не могла говорить.

***

Стинг чувствовал адскую боль буквально везде, будто бы он — один сплошной синяк. Куда не надави, болело все! Рядом бегали обеспокоенные медсестры, пытаясь вколоть обезболивающее, которое уже не помогало ему, а рядом кричала Юкино что-то про Роуга и Вайса, в перерывах она плакала и звала маму, наверное, потому что была в отчаянии. Стинг ослаблено смотрел на нее и не мог ничего сказать толком из-за тумана в голове и боли во всем теле. Юкино держала его за руку, с силой сжимая вялые пальцы и смотря на то, как его слабое дыхание испарением отражалось на пластиковой маске, которая помогала ему дышать. Его глаза все были красными и измученными. А аппараты на фоне злобно пикали, пытаясь предостеречь об опасности. Потом в палату вбежал Вайс с Роугом, а Юкино лихорадочно начала набирать номер Люси. Но Стинг уже ничего не мог расслышать, все будто бы потеряло звук. Он видел их испуганные лица, мимику, но не мог услышать их голос, поэтому стало так грустно и невыносимо, что несколько одиноких слезинок покатились по его скулам и упали на подушку. Стинг слабо пытался сказать им, что любит всех, но из-за маски его никто не слышал, а из-за боли он не мог нормально двинуться или подать знак. Во всем теле была жуткая слабость, а ноги начали холодеть, все расплывалось. Ему было страшно. Особенно, когда в бреду боли почему-то увидел Люси и услышал ее голос. — Все хорошо. Я люблю тебя. И на душе стало как-то теплее. Застывший в горле страх понемногу исчезал, оставляя место какой-то холодной и страшной силе в теле, которая понемногу достигала его, начиная с ног. Теплота, исходившая от Люси, даже не находясь непосредственно здесь, исходила бешенная. Стинг свозь боль улыбнулся и вздохнул. Он предпринял еще одну попытку сказать что-то, и только Юкино заметила слабое шевеление его губ и ошарашено сняла маску, наклонившись совсем близко, чтобы расслышать его слова. — Люси, не у-ми-рай, — на выдохе его грудь медленно опустилась и больше не стала вздыматься, будто бы выдавила из организма весь воздух и перестала работать. Это были его последние слова. После чего приборы констатировали его скорую смерть. Его бы даже не довезли до операционной. У Юкино будто у самой остановилось сердце в этот момент, несколько одиноких слезинок упали на все еще красные, впалые щеки Стинга, а потом она ошарашенно отошла. Вайс и Роуг, будто сошли с ума, пытались заставить сердце Стинга биться с помощью дефибриллятора, но толку было никакого. Юкино с ужасом наблюдала за тем, как отец яростно просил увеличить мощность и плакал, плакал, плакал. Потому что все его тело давно уже констатировало смерть, только чувства отца не могли заставить его прекратить эту глупую реанимацию. Агрия лихорадочно нашла ладонями подоконник и облокотилась, прикрыв глаза и сглотнув ком надвигающейся истерики. Никто и никогда не поймет, что в этот момент чувствовали она, ее отец и ее любимый человек, который являлся самым близким другом Стингу. Пока ты сам не окажешься в подобной ситуации, то до конца никогда не поймешь. И лучше бы никому этого не испытать.

***

Юкино взяла руку Люси в свои ладони и погладила ее холодные пальцы, улыбнувшись. — Он умер безболезненно, будто бы заснул. Ему не было больно, — Агрия улыбнулась ей ободряюще и отвела взгляд. — Перед своей смертью он сказал, что любит всех. А еще… сказал, дословно: «Люси, не умирай». Она решила соврать Люси, дабы ей не было слишком тяжело, потому что сейчас под сердцем она носит малыша, который слишком дорог многим людям, желающим увидеть его появление на свет. Ради нерожденного, ради Стинга, в первую очередь, Юкино соврала. И никогда о своем решении не пожалеет. Пусть лучше Люси будет думать, что ему не было больно, страшно и жутко! Да, это ложь, но она спасет ее от гнетущих мыслей, немного успокаивает раненное сердце. Люси только слабо кивнула, облегченно и судорожно вздохнув. Ей сложно было поверить. Просто не укладывалось в голове до конца все то, что произошло за одну короткую ночь. В палате она без сознания пролежала где-то часа два-три. За это время ей прокололи успокоительного, чтобы, когда она пришла в себя, не чувствовала огромного отчаяния. Но отчаяние, на удивление, не проходило. Чувства в целом будто бы притупились, но не исчезли. Все еще Люси было невыносимо больно. Роуг, пока они с Юкино провожали ее в палату, рассказал, что приезжала Леви на такси. Она очень сильно волновалась и кричала, пытаясь найти Люси, которая в тот момент без сознания лежала в палате. Когда же она узнала все подробности от Роуга, то ей ничего не оставалось, кроме как остаться ждать. МакГарден упрямо сидела в коридоре, даже не шелохнувшись. Никому не было дело до нее, когда произошло такое горе, поэтому никто даже не отправил ее домой и не пытался приободрить. Слишком много боли они испытали, слишком много сил потратили на слезы и переживания. Но все же волнующийся за нее человек, который и забрал ее в последствии, нашелся. Гажил быстро приехал в больницу и уговорил Леви поехать домой с тем условием, что утром они обязательно приедут к Люси обратно. Пока Люси сидела в своей палате, все еще находясь в своей домашней пижаме, и смотрела в окно, Роуг и Юкино говорили о том, как Стинг чувствовал себя в последние минуты. И по их словам все было безмятежно и легко, будто бы он сам выбрал себе время смерти и созвал перед этим всех, чтобы попрощаться, о Люси почему-то забыл. Эвклиф, хоть и хотелось верить в это, но слишком она была реалистом. Невозможно умереть настолько безболезненно, как описывала, Юкино. Утвердительные кивки Роуга, которому в этом вопросе можно было бы доверять, не внушали доверия. Ну и пусть. Люси от этого становилось немного легче. Он не страдал. Он умер в кругу дорогих людей и не чувствовал себя одиноким. Стинг боролся с болезнью до конца, страдал последние месяцы от невыносимой боли, но все же ради нее, Люси Сердаболии-Эвклиф, он улыбался и говорил, что все в порядке. На каком-то моменте Люси просто перестала слушать Юкино и Роуга. В голову настойчиво лезли образы Стинга, какие она только успела запечатлеть. Его нежная улыбка, искрящийся добротой взгляд и скользящие движения пальцами по спине. Голос. Смех. Слезы бесшумно закапали на ее сжатые ладони. Всего этого больше нет. Жизнь отобрала у нее самое дорогое, что было на свете. Наверное, жизнь теперь как-то обесценилась в ее глазах. Все застыло и не могло засиять красками. Люси вздрогнула от звука резко открывшейся двери, и она повернулась, измученно смотря на тех, кто пришел. Это были Виолетта и Вайс. Последний был очень напуган, это было видно по дрожащим пальцам и расширенным зрачкам. Виолетта же, казалось, была под мощными успокоительными, так как стояла она, как мертвая. У нее совершенно померк взгляд, будто бы в них потушили свет. В следующую секунду Вайс падает на колени перед кроватью Люси и начинает рыдать. — Пожалуйста, Люси, не дай малышу в тебе умереть, — Эвклиф старший намекал на возможность суицида с ее стороны, потому что в такой ситуации может произойти что угодно. Он был в полнейшем отчаянии. — Это все, ради чего мне остается жить. Он — продолжение Стинга. Пожалуйста, позволь ему жить. — Умоляю, Люси. Знаю, тебе тяжело, как и нам. Но только не убивай себя. Агрия безжизненно, будто пораженная, опустилась на колени рядом с мужем и поклонилась, касаясь лбом пола. На все это со стороны смотрели Роуг и Юкино, не сумевшие в такой ситуации сдержать слез. Сама же Люси чувствовала лишь глубокую скорбь, вину и стыд. Последнее чувство проявилось как-то неожиданно и само собой, ей и вправду было стыдно за то, что позволила думать так о себе. Даже Стинг не исключал такой возможности. Люси не чувствовала слез, но они текли. Ей казалось, что она не плачет, но она плакала, только глаза казались бесчувственным, совершенно обычными. Она медленно опустилась на колени за ними и обняла их двоих. — Этот ребенок будет жить. Я клянусь всем, что мне дорого, он никогда не пострадает от моей инициативы, — Люси говорила это настолько спокойно, что по спине у Роуга пробежали мурашки от ее голоса. Настолько она говорила это серьезно и холодно. — Я буду защищать его. Если сказать, что в ту минуту все почувствовали огромную благодарность, так это совсем ничего не сказать. Они почувствовали огромное облегчение, будто бы камень, который они несли, внезапно исчез. И Вайс зарыдал, утыкаясь в плечо Люси, будто бы маленький ребенок на коленях у мамы в утешительных объятиях. К ним, не выдержав этого всего, присоединилась Юкино, обнимая своих родителей со спины. Так они и нашли утешение друг в друге. — Прошу, только живи, — то, с какими чувствами Вайс произнес это, было слишком трогательно, Люси смогла только кивнуть.

***

Прошли сутки, которые шли настолько долго и медленно, что Люси потеряла ход времени. Ей казалось, что прошла целая вечность, когда как часы отсчитали лишь пять минут. Ей кололи успокоительные, после которых ей трудно было вообще хоть что-то сообразить в своей голове. Друзья, которые появлялись в палате, обращали внимание на ее безразличный, безжизненный взгляд. Взгляд дохлой рыбы. И это до слез расстраивало всех, без исключения. А у Люси закончились и слезы, и хоть какие-то мысли. Даже, казалось, Стинга она забыла. Но это не так. Люси — сплошной комочек притупившейся, словно нож, боли. Она прекрасно осознавала ситуацию, что происходила вокруг, но не чувствовала всепоглощающей скорби, грусти или ненависти к жизни. Больше всего ей было отвратительно свое существование. Всему происходящему с Люси и Виолеттой была причина. После известия о смерти Стинга умерла и его бабушка — Джастина Эвклиф — от сердечного приступа, поэтому им кололи успокоительные. Люси ради нее и ребенка, а Виолетте — чтобы она внезапно не умерла от нахлынувших несчастий. Она никак не могла вынести всю боль этой страшной для семьи новости самостоятельно, без помощи успокоительных. Люси, узнав об этом, почему-то не почувствовала ровным счетом ничего. Хотя должна была хотя бы принести свои искренние соболезнования. Потому что все чувства она отдала Стингу, в ней не осталось ничего, кроме боли и скорби, она растратила себя всю. На следующий день слег в больницу отец Люси, у него схватило сердце после всех новостей. Но он не был в критическом состоянии, так что за ним пока просто наблюдали врачи. Несколько раз он навещал дочь, которая уже выглядела, как живой труп в его глазах. Но каждый раз после посещения ее палаты он плакал в одиночестве у себя на кровати. Искренне переживали ребята за состояние Люси, Юкино выплакала все слезы и просто безжизненной тушей мерила коридоры больницы медленными шагами, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Все это время она была тоже в больнице, вместе с Роугом. Сам Чени в одиночестве приходил к Стингу, просил прощения за что-то отдаленное и смутное, плакал навзрыд, будто бы в детстве упал и поранил коленку, а еще… он благодарил его за все, навсегда прощаясь с лучшим другом. — Люси, прости, что взваливаю на тебя это так скоро, но Стинг попросил меня сделать это до его кремации. Он написал завещание, — рядом с Роугом сидела мужчина средних лет с проблесками седины в темно-русых волосах. — Нотариус тебе озвучит его последнюю волю. — В присутствии двух свидетелей, Люси Эвклиф, я озвучу содержание данного завещания. Вы сможете ознакомиться с ним более подробно чуть позже, сейчас же я оглашу суть, — произнес он и щелкнул ручкой. — Двухкомнатная квартира, расположенная по адресу… После этого Люси и перестала слушать. Какое завещание, думала она? Почему то, что принадлежало ему, вдруг переходит ей? Из ее левого глаза одиноко покатилась по щеке соленая слеза. Почему мир продолжает жить даже после его смерти? Она искренне не понимала этого. Все идет своим чередом, каждый живет своей жизнью, за окном поют птицы и светит солнце, а по телевизору объявляют новости, строят какие-то планы и рассказывают о погоде на завтра. Почему мир не изменился? Почему только в ней одной все застыло? Все это причиняло ей боль. Поэтому Роуг остановил нотариуса, когда увидел ее измученный взгляд, который буквально умолял прекратить эту пытку. После чего было решено отложить это дело. Вечером, после этого случая, был назначен час прощания со Стингом. Его кремируют утром, ровно в девять часов, вместе с Джастиной. Тогда Люси и попросила, чтобы ей перестали колоть успокоительные, ей хотелось попрощаться с ним там, чтобы потом она не винила себя за то, что не смогла сделать. Вполне возможно, что она из-за препаратов могла бы позабыть этот момент, который хотелось бы запечатлеть навсегда. Как бы тяжело при этом не было. В день прощания пришли многие: все друзья Люси пришли почтить память Стинга, даже Кана Альберона. Был и отец Люси, который всю процессию обнимал свою дочь и пытался хоть как-то поддержать ее, хотя бы присутствием. Плакали все. Но она уже не могла. Даже во время того, как его мертвенно-бледное лицо было совсем рядом, а его гроб потом уехал на конвейерной ленте в печь. Два часа и человека нет. Его кожа, плоть и кости заживо сгорают при высокой температуре всего за два часа. Вот и Стинга не стало. И Джастины тоже. Так просто, будто бы и не стоит никаких усилий. То, как два гроба в языках пламени уезжали вглубь печи, наблюдали все. Но не многие решили остаться смотреть до конца, как Люси. Она немигающим взглядом смотрела, как далеко он уезжал, теряясь в ярко-рыжем огне. А, когда все закончилось и урну с прахом передали Вайсу и Фудзимото, Люси вышла на улицу и посмотрела на чисто-голубое небо над собой. Оно было без единого облачка. Солнце светило, буквально обжигало своими лучами лица измученных людей. Все так и дышало жизнью, когда в самой Люси живым был, однако, только ребенок в ее утробе. Сама она больше походила на труп. — Весной. Весной мы встретились. Весной же и прощаемся. И только одинокая слеза очертила ее осунувшееся лицо, одиноко падая на грязный асфальт.

***

Как и понятно, жизнь продолжалась, даже если кто-то уже давно покинул этот мир. Все шло своим чередом, разве что скорбь в душе осталась. Ребята все так же ходили в школу, усиленно готовились к предстоящим экзаменам. Но сердце при этом было таким тяжелым, что давило в груди. Атмосфера в компании в целом поменялась. Они надолго запомнят безмятежно-бледное лицо Стинга, его идеально сидящий на нем погребальный костюм и то, как горит его коричневый гроб. Из памяти теперь эти события нельзя даже выжечь. Теперь им оставалось волноваться только о Люси, потому что Стинг умер, о нем теперь остались лишь воспоминания. А Люси… не ходила в школу. Джудо забрал ее жить в свой дом, потому что Люси настрого запретили оставаться одной, да еще и в квартире Стинга. Они все еще не доверяли тому, что она говорила в отношении себя и ребенка. И Эвклиф пришлось подчиниться решению своей большой семьи, которая состояла теперь из Вайса, Виолетты, Юкино и Джудо. Но Люси не могла их винить за такое мнение, учитывая то, как она уже пыталась свести счеты с жизнью. Но у нее не было четких намерений завершить когда-то сорванное дело сейчас, тем более, когда она много по этому поводу разговаривала со Стингом. Его желание было ясно: ребенок должен жить, а, значит, и ей придется. Его последнее желание — закон для нее. Даже если внутри всепоглощающая пустота. Она ни с кем не разговаривала по собственной воле, только если к ней не приезжали ее друзья, которые бесконечно волновались. Леви предпринимала тысячу и одну попытку заставить Люси готовиться оставшиеся дни, чтобы сдать экзамены, потому что понимала, что у подруги, хоть и умер самый дорогой человек, все еще есть то, что важно для ее будущего. Образование. Без него ей будет сложно жить в современном мире с ребенком на руках. Конечно, у нее внушительные родственники, которые всегда ей помогут, но… у Люси не такой характер, она не любила прятаться за спинами других и пользоваться их добротой. Она всегда старалась сделать все сама. В конечном итоге, это просто вновь надломит ее изнутри. Но. Люси ни к чему не готовилась, ничего не делала. Она просто существовала. И этим словом было сказано все. Уговоры Леви и слова отца не могли достичь ее израненного сердца. Она была полностью опустошена. И, когда до первого ее экзамена осталось два дня, в гости пришли Вайс и Виолетта. Они волновалась о ней. Или о ребенке. Люси было в целом плевать, за кого из них больше они волновались, но… ей было немного грустно от того, что ее могут воспринимать лишь как сосуд для взращивания их драгоценного приемника. А сама она не знала, что чувствует к ребенку в своем животе. Не было ни любви, ни нежности, ни других чувств, присущие мамочкам. Ничего. Только какое-то безразличие. Когда был жив Стинг, Люси думала о нем, переживала и беспокоилась. Сейчас, когда он умер, жизнь внезапно растеряла всякий смысл. Вайс теперь внимательно наблюдал за Люси, постоянно привозил что-нибудь в подарок из одежды, с улыбкой говоря, что скоро все «старое шмотье», так он выразился, на нее не налезет. В такие моменты Люси чувствовала теплоту, исходящую от него. Хоть неприятные чувства и сомнения переполняли ее сердце, когда она думала о том, что ребенок для них намного важнее, она-то все равно знала, что это не так. Вайс и Виолетта искренне любят и ее, и того, кто еще не родился. В одинаковой степени. Вайс, довольный результатами осмотра, вымученно улыбнулся своей невестке и вышел в коридор за Джудо, чтобы перекинуться с ним парочкой фраз перед тем, как все они пойдут выпить чая. А Виолетта осталась в комнате. Она облокотилась ладошками позади себя о мягкую кровать и смотрела в потолок, который был усеян звездами. — Ты любишь астрономию, Люси? — задумчиво задала вопрос она. — Да. Поэтому папа к моему приезду приготовил мне небольшой сюрприз, — блондинка запрокинула голову, и сама же засмотрелась на эту красоту. — Я… мне страшно спать без света. Не знаю, почему, — Агрия смерила ее понимающим взглядом. — Просто теперь я не могу заснуть без света в коридоре и без этих звезд. А, когда я просыпаюсь от кошмаров, то хотя бы мне не становится еще хуже от темноты вокруг. — Прошло десять дней после его смерти, — внезапно после этой фразу у Люси и Виолетты защипало в глазах. — Я хочу тебе кое-что показать. Агрия быстро утерла ладошкой нос, шмыгнув перед этим, и достала из заднего кармана телефон. Она недолго искала то, что хотела показать, и уверенно протянула ей видео, которое она сама снимала. Оставалось лишь нажать на «плэй». Люси неуверенно посмотрела той в глаза. Она ей в ответ лишь коротко кивнула и по-доброму улыбнулась, призывая смелее начать просмотр. Блондинка колебалась. Но все же подрагивающими пальцами включила видео, которое началось сразу же с жизнерадостного вопля Виолетты о скором появлении малыша. Как Люси поняла, видео было снято сразу же после того, как до нее дошли эти новости. Вот она забегает к удивленному Стингу в палату и начинает поздравлять сына с таким счастьем. Стинг улыбается. Люси непроизвольно прибавила звук на максимум, чтобы услышать его голос. — Я хочу, чтобы там был мальчик. Похожий на меня. Копия! Я ведь один такой красавчик, надо, чтобы хоть кто-то продолжил линию привлекательных блондинов. У Люси на лице появилась нежная улыбка, а на глаза навернулись слезы. Виолетта, после такого циничного заявления своего сына, начала защищать Люси и ее красоту, на что блондин громко рассмеялся и сказал: — Она прекрасна, — он нежно улыбнулся и серьезно продолжил: — Но я не хочу, чтобы родилась девочка, похожая на Люси. Тогда к ней будут приставать мальчики, а я не смогу защитить ее! Так что пусть будет мальчик. Но как я! Хотя, конечно, я буду радоваться, даже если это будет девочка. Вот увидишь, Люси будет прекрасной мамой, но ей будет сложно с девочкой, которая унаследует мой характер! — Дурной ты, сынок! Без разницы, кто будет, главное, чтобы кроха родился здоровым, — и Виолетта стукнула его по макушке кулаком. — Да и парень, если родится твоей копией, тоже будет не сахар! — Ну мам! — возмущенно отозвался Стинг, прижав ладони к месту удара. На этом моменте Люси искренне захихикала, а Виолетта нежно улыбалась и плакала, смотря на реакцию Люси и слушая голос покойного сына. — Не называй меня так, сколько раз повторять! — недовольно возмутилась Виолетта в ответ. И тут дверь резко открылась и вошла… Люси. Когда Эвклиф увидела саму себя, да еще и такой счастливой, может быть слегка уставшей, то не сразу признала в этом выражении лица себя. Сейчас было трудно сказать, что это она. Видео остановилось на этом моменте. На ее жизнерадостной улыбке. — Люси, дорогая, — Виолетта вдруг придвинулась к ней, пока они сидели на кровати, и взяла ее руки в свои ладони, — ради Стинга, ребенка и всех нас ты должна держаться до конца. Стинг был уверен без колебаний, что ты проживешь счастливую жизнь после его смерти, у вас будет замечательный ребенок, а ты станешь самой лучшей мамой на свете. Он видел твое будущее без колебаний, — она резко замолчала, но потом вздохнула и улыбнулась. — Пожалуйста, исполни его желание и… живи. Сдавай экзамены, поступай в университет, роди здорового и красивого ребенка, влюбись… еще раз. Ты должна обрести счастье. Стинг много раз говорил об этом. Люси понимала, зачем было это видео и какой был в нем посыл. Ей были понятны слова Виолетты, но она все еще не могла по мгновению палочки восстановить душевную гармонию с собой и полюбить ребенка внутри себя. — Счастье? Думаете, я смогу любить кого-то настолько сильно, как Стинга? — Люси медленно высвободила свои руки из ее хватки и неловко прижала их к своему животу. — Сможешь. Хотя бы его, — ее ладонь мягко опустилась на ее животик. — Небольшой, зато каким еще вымахает! Люси неуверенно смерила Виолетту взглядом. — Знаю, ты сейчас опустошена, поэтому не знаешь, какие у тебя чувства к малышу. Поверь, они есть. Ты уже любишь его, — на эти слова женщина тепло улыбнулась и придвинулась к ней еще ближе, закидывая правую ногу на кровать, чтобы обнять ее. — Просто пока что ты находишься в пустоте. Время и нужное окружение заполнят твою дыру. Только ты должна будешь дать им такой шанс, хорошо? Нельзя хотеть самой постоянно быть в опустошенном состоянии, страдать и плакать. Мой сын никогда бы не простил себя, если бы узнал, что ты из-за него не смогла обрести будущее. — Я знаю, я все знаю, — Люси заплакала, прижавшись к ней дрожащим телом. — Но… я так люблю Стинга, что не могу смириться… не могу поверить в его смерть. — Люси, как бы грустно не прозвучит сейчас, а любить — это еще и отпускать. — Знаю, я знаю… пока я не готова. Но, обещаю, — Люси отстранилась от нее и прижала ладони к глазам, чтобы вытереть льющиеся слезы, — я обязательно сделаю все возможное, чтобы Стингу не пришлось волноваться за меня и ребенка. Сердаболия-Эвклиф на подсознательном уровне понимала, что где-то там, в мозгу, существую механизмы подавления ее боли, чтобы она сама не загнулась. Что-то вроде инстинкта самосохранения, когда организм нарочно притупляет боль, не запоминает какие-то моменты, связанные с потерями. Как у Люси… она совершенно не помнила, как он лежал в морге, даже не помнила, как рыдала рядом с его телом. Только огонь и его бледное лицо. И все. Наверное, после этой встречи что-то в ней оживилось. Виолетта преподала урок, благодаря которому ей действительно захотелось идти дальше. Потому что он этого хотел. Стинг. Она не могла предать его ожидания. Она не могла бросить себя в бездну, потому отвечает не только за свою жизнь, но и за жизнь маленького неродившегося ребенка. После этого случая она все же не ходила в школу. Но пришла на экзамены. Удивились все. Но были рады, ибо ее появление означало, что Люси хотя бы борется и продолжает идти вперед. Пускай это медленно, пока сквозь слезы и огромную рану в сердце, но она идет. Со временем ее шаги станут шире и увереннее, главное, смочь сделать первый. И она смогла. Благодаря всем тем, кто ее окружает и поддерживает. И она решила уехать. — Пап, я уезжаю. На эти слова Джудо обеспокоенно посмотрел на нее, но при этом ждал ее слов. Дом этот был для нее убежищем, она пряталась в нем от боли, от скорби и много чего другого. У нее было много времени подумать. И она решила, что так продолжаться не может, что ей надо идти дальше. Уйти — значит сделать шаг навстречу будущему. Джудо было больно отпускать ее, но… ее уверенный взгляд и измученная улыбка не могли заставить его протестовать. И она уехала… … оставив в той комнате со светящимися звездами терзавшие сердце чувства.

***

Через несколько дней она управилась со всеми экзаменами, параллельно готовясь к выпускному концерту. Энтузиазма не было. Лишь чувство долга заставляли ее брать в руки скрипку и играть на ней. Так смешно от этого становилось где-то внутри. Раньше ей надо было извертеться, чтобы хотя бы прикоснуться к скрипке, а сейчас… сейчас ей просто было все равно. Просто еще душа ее не освободилась до конца. Времени. Вот чего не хватает ей в данный момент. После всех мучений ей оставалось покорно ждать результатов экзаменов. Но почему-то ей было не особо интересно, в ее взгляде проскальзывала огромная усталость, будто бы ей уже больше ста лет и жизнь ее утомила. Друзья волновались, но не трогали ее. Особенно Нацу. Он даже не зашел к ней ни разу, когда та была в больнице, он был на похоронах, но недолго, потом просто быстро ушел. Парень ничего не говорил. У Люси складывалось впечатление, что ему невыносимо разговаривать с ней. Что он чувствует, как его душит Люси. От этого она расстраивалась еще больше, но не винила его за такое поведение. Девушка уважала чувства Нацу, потому что уважала его самого. Но блондинка была не совсем права насчет него. Однажды на репетиции, когда по случаю они остались одни, состоялся разговор. — Нацу, прости, что тебе приходится неловко со мной, — Люси честно решила поговорить с ним. Все-таки для нее он — лучший друг, очень близкий человек. Она боялась потерять его расположение. Нацу только молча сидел на подоконнике в музыкальном классе в одной красной толстовке и ярко-желтых кроссовках, подогнув под себя левую ногу. Он курил, выпуская дым в открытое окно. Ее слова и извинения удивили его, заставили немного улыбнуться. Он выбросил сигарету и спрыгнул, приближаясь к ней. — Это ты меня прости, — он тепло улыбнулся и опустил свою ладонь на ее макушку, взъерошивая волосы. Этот жесть был в его стиле, он всегда делал так, когда старался приободрить кого-то. И от этого Люси стало тепло. — Я не знал, что должен был делать, когда все случилось. Ты была настолько плоха, что не решался даже позвонить или сказать слова соболезнования. Боялся ранить тебя или сделать хуже, — он болезненно сжал губы в тонкую полоску и замолчал. — Я рада, что ты думал обо мне. Спасибо, — Люси повернулась к нему и улыбнулась. В глазах у нее стояли слезы, а сама она нервно сжимала ладонями юбку. Драгнил медленно убрал свою руку, касаясь мягких волосы и украдкой смотря на поблескивающее на свету обручальное кольцо. И он не мог думать ни о чем, кроме ее собственных чувств. Он смотрел на нее во время прощания в крематории, пытаясь понять, как она. Сейчас Люси выглядела лучше, но внутри, должно быть, целая Марианская впадина. От этого ему становилось неловко быть с ней, потому что впервые не знал, как помочь. Но как-то Стинг сказал, что Нацу однажды достаточно будет только находиться рядом и помогать ей, чтобы излечить ее сердце. Да и других идей совсем не было. О своих чувствах Нацу хотел забыть, чтобы не ставить Люси в неудобное положение. Ему не хотелось причинять ей беспокойства еще и по этому поводу, лишая ее лучшего друга. Но это было довольно трудно. — Ты молодец, Люси. Ты хорошо справилась, — Драгнил взял ее за руку и протянул к себе, обвивая ее маленькое тельце, поглаживая по голове и похлопывая ладошкой по спине. Люси была тронута. Ей говорили только то, что она должна держаться, держаться и еще раз держаться. Но никто еще не говорил, что она молодец, что все хорошо и она справляется. Ее сердце, наверное, было счастливо. — Как ты себя чувствуешь? — по его взгляду она поняла, что его интересует беременность. Нацу заинтересованным взглядом смерил небольшой животик, умело спрятанный под объемным пиджаком и блузкой. — Могу потрогать? Люси кивнула. — Он не такой большой, как ты себе представляешь, — блондинка шмыгнула носом и улыбнулась. Впервые она улыбнулась настолько тепло. Нацу только хмыкнул и мягко приложил ладонь. Животик был. Да, небольшой, но он есть, и довольно уплотненный. — С самочувствием беда: кушаю, что попало, иногда проблемы с психикой, хотя тут и без этих симптомов хватает переживаний, — Люси тяжело вздохнула и поникла. — Еще и талию теперь не подчеркнуть платьем. Ношу довольно объемные вещи. — Ты все равно прекрасна и так, — ляпнул он, убрав руку. Он не понял, но Люси смутилась.— Я тебя подвезу. Где ты сейчас живешь? — Там же, где и раньше, — ответила она, инстинктивно встав с дивана вслед за ним. Она уловила его беспокойство. Нацу задумчиво прокрутил что-то у себя в голове, пытаясь взвесить все «за» и «против», но все же спросил: — Одна? — Да, — кивнула Люси, спокойно улыбнувшись. — Я справляюсь. Драгнил нахмурился и помог Люси надеть пальто. Он волновался за нее. Как она теперь одна живет с такими вот проблемами? Искренне не понимал. Почему Люси вообще позволили жить одной, тем более в квартире Стинга, где все дышало покойным владельцем? У него в груди будто бы нарастала паника. Он действительно боялся за нее. Но не мог сказать, просто потому что мог обидеть ее или, наоборот, подтолкнуть, подсказать ей своими вопросами что-то страшное. — Люси, ты всегда можешь позвонить мне в случае каких-то неприятностей. Я постараюсь помочь тебе, — серьезно произнес он, пока они медленно шли по пустым коридорам школы. Сейчас все были на мини-каникулах, ждали результаты экзаменов и медленно готовились к выпускному концерту и церемонии вручения дипломов об окончании школы. А их друзья давно уехали по домам. Люси решила остаться немного порепетировать, остался и Нацу. Так вот они вдвоем и сидели в той комнате, разговаривая друг с другом. — Знаю, — кивнула Люси. — Обещай мне, что не будешь в одиночестве, когда тебе плохо. Сразу звони, хорошо? — его брови сошлись на переносице. Он все еще волновался. — Обещаю, — Эвклиф улыбнулась на его назойливую заботу, но была счастлива проявлению таких чувств. — К слову, почему постоянно обо мне? Как идет процесс поступления в академию полиции? — Были некоторые проблемы с татуировкой, — на это Нацу широко улыбнулся. — Они решили, что я сидел в тюрьме, а, когда узнали, кто мой отец, так сразу же без колебаний поверили в то, что татуировка — символ защитника семьи, любви и всякой другой благородной ерунды. В общем, ситуацию подстроили под меня, — Драгнил рассмеялся, а потом скривился от какой-то тоски. — Благодаря отцу. Так бы, наверное, завалили, потому что Гажил на всякий случай теперь со мной проходит все этапы. Его хотели положить из-за пирсинга. А потом узнали, что его мать в прокуратуре работает. Соответственно, закрыли глаза на все недостатки. — Тогда почему бы ему не пойти по стопам своей мамы? — Люси села в машину, наблюдая за тем, как Нацу открывает свою водительскую дверь. — Не хочет, причин не знаю, — пожал плечами Драгнил. — Да и не это важно. Сейчас он всеми силами старается поступить в лондонский университет. Но баллы там… сама знаешь. — Я искренне хочу, чтобы у Гажила и Леви все было хорошо. Надеюсь, он поступит в Лондоне, чтобы оберегать Леви. Одной быть там тоже непросто, — кивнула Эвклиф. — Скоро придется нам прощаться. Она улетит на следующие этапы поступления. Эльза и Жерар тоже. — Шарли и Венди еще, — кивнул Нацу. — А они куда? — удивилась Эвклиф. — Венди предложили стать моделью модного дома во Франции. Шарли хочет в США, — Драгнил только тяжело вздохнул, осознавая, что все скоро друг с другом будут прощаться. А Люси стало грустно, что из-за прискорбных событий в ее жизни, она не знает, каковы перспективы в жизни у ее друзей. — Ну вот, теперь я еще больше расстроилась, — тяжело вздохнула Люси и облокотилась головой о кресло. — Совсем никого не останется. — Я все еще буду здесь. И Грей с Джубией. Так что не грусти, — Нацу улыбнулся. — Лучше думай об этом, как о том, что твои друзья нашли отличные университеты, учатся и будут прекрасно устроены в жизни. — Ты прав. И все равно мне грустно. Сам же Нацу грустил намного больше, хотя и говорил все эти приободряющие слова. После этого разговора прошло несколько дней и объявили результаты экзаменов. Люси, конечно же, написала довольно хорошо. Но с такими баллами, если быть честным с самим собой, на бюджет в токийский университет поступить будет сложно. У нее хорошие баллы, но Тодай слишком требователен к кандидатам на поступление. Да и в ее положении теперь неизвестно, что будет. То ли идти на заочное отделение, то ли просто переждать какое-то время и получить образование позже. Это было сложно, на этот счет ей хотелось посоветоваться с отцом. Но его ответ, скорее всего, уже и так довольно прост и ясен: надо учиться. И от этого хотелось лезть на стенку. Что насчет остальных, то у всех все довольно неплохо, кроме Гажила. Как и ожидалось, он не смог набрать то космическое число баллов для поступления в Лондон, поэтому теперь парень пойдет учиться в академию полиции. И это было грустно. Леви, наверное, расстроилась даже больше самого Редфокса. Но ничего не оставалось, кроме как принять судьбу. Люси тоже невольно переживала за нее, поэтому всеми силами старалась подбодрить. МакГарден ценила усилия подруги, слишком была благодарна, потому что Люси, вопреки всему, что происходит в ее жизни (а там намного хуже всех ее имевшихся на сегодня проблем), волнуется за нее, переживает и хочет утешить. Когда ее никто не мог подбодрить. Она все равно дарила бесконечную и, казалось, неисчерпаемую любовь. Им всем. Когда вручали дипломы и все выпускники стояли со своими родителями около школы, чтобы навеки запечатлеть это момент на фотографиях, Люси неподвижно стояла и смотрела в небо. В руках у нее был букет свежих роз от отца и диплом. К ней пришли Вайс, Виолетта, Юкино, Роуг и Джудо вместе с Локи. Все они были искренне рады тому, что девушка успешно окончила школу. Юкино тоже теперь выпускница, поэтому была одета с иголочки в форму своей школы, у нее в руках тоже был диплом и букет цветов. Семья Эвклиф приехала сюда ряди Люси. Увидеть момент ее взросления, становления практически студенткой. Но все давно уже знали, что Люси давно уже мудрее прошлой себя. Звучит не очень, но все события в жизни заставили ее быстро повзрослеть. Рядом были дорогие ее сердцу люди. Она заканчивает школу и наблюдает улыбки своих друзей и их родителей. Только вот… почему так пусто? И зачем все это было? Как-то ей не верилось, что вся ее жизнь будет теперь состоять из чего-то другого, кроме школьной рутины и… Стинга. Все закончилось. Она задумалась, но мыслей не было. Будто бы ее оглушила собственная пустота. Так бывает, когда после того, как все прекратилось, образовалось в пепел — образно, и буквально — она не была готова к тому, что жизнь продолжается, что все могут продолжать дальше свои дела, когда как Люси застыла, словно неживая. И она слышала, как приглушенно ее кто-то звал, но она лишь пару раз моргнула и непонимающе уставилась на Леви, которая, кажется, предлагала всем им сфотографироваться. Она слабо кивнула и отдала букет Локи. До этого она уже сфотографировалась со всеми членами своей семьи; всех, кто пришел к ней сегодня, она относился к своей семье, даже Роуга. Люси неуверенно улыбнулась, смотря на то, как все ребята смотрели на нее и ждали, когда она пристроится в их дружную компанию. Блондинка встала около Леви и Джубии. И их сфотографировал какой-то красноволосый мужчина со шрамом на лице. — Пап, ты бы еще древнее камеру притащил. Где твой телефон? — весело возмутился Нацу. А, ясно. Люси повернула голову сначала на Нацу, потом на его отца. Очень похожи. — Не нужен мне телефон. Я хочу сделать это на профессиональный фотоаппарат. Не смей называть камеру древней, не зная, сколько денег она стоит, — Драгнил старший чуть ли не фыркнул. Все начали понемногу расходиться, разговаривая друг с другом, потому что сцена позирования была закончена. И она медленно поплелась к дереву сакуры, что начало понемногу расцветать. Если бы только Стинг был тут… Мимолетная мысль, а сколько противоречивых чувств. Ветерок, медленно игравшийся до этого с ее волосами, резко дунул в сторону, заставляя Люси зажмуриться и начать поправлять волосы. А потом она посмотрела в сторону, услышав охи и ахи выпускников со всех сторон. Там шел какой-то мужчина, в руках у него был просто огромный букет алых роз, закрывавший его фигуру. Сердце Люси пропустило удар, потому что из-под букета торчком виднелись блондинистые волосы. Это бред? Или нет… Ее сердце бешено заколотилось, а воздух будто бы перекрыли. Стинг? Как только его имя пронеслось у нее в мыслях, мужчина перехватил букет поудобнее и показал свое лицо. У нее все внутри оборвалось, взвыло беспомощно и упало куда-то в пустоту. Будто бы она пережила его вторую смерть. Конечно же, этот мужчина не был им. И она старалась не обращать внимание на щипание в глазах. Она же не расплачется? Правда же? — Люси Эвклиф. Подскажите, где она? Что? Ее имя? У Люси перехватило дыхание, когда этому мужчине озадачено указали рукой на нее, а он с интересом посмотрел и улыбнулся. Мужчина медленно дошел до нее и остановился в паре шагов.  — Это вам. От Стинга Эвклифа. Что? Слезы сами собой полились ручьем по щекам, когда как она ошарашенно смотрела на него и не могла поверить в услышанное. Стинг? Огромный букет у нее из рук забрал Роуг, подозрительно косясь на неизвестного парня, который тем временем вытащил из внутреннего кармана какую-то коробку, обернутую красивой алой лентой. — И… он еще просил передать вам это. Мои искренние поздравления, — он загадочно улыбнулся. Люси протянула к нему руку после того, как он всучил ей подарочную коробку и развернулся, чтобы уйти. Но слов не нашлось, чтобы остановить незнакомца. Просто не было сил. — Люси, тут открытка, — медленно пробормотал Роуг, который в этой огромной куче нашел спрятанную бумажку. Дрожащими руками она перехватила ее и начала с жадностью читать, впиваясь взглядом в такой знакомый до боли, до щипания в глазах почерк. Поздравляю, принцесса. Теперь ты стала на шаг ближе к взрослой жизни. Я не мог не пропустить этот важный момент. Пожалуйста, открой коробку, как только останешься дома одна. Я люблю тебя, Люси. Стинг. Боже. Даже в такой момент. Стинг просто невероятный человек. Он умудрялся, будучи в виде праха в урне, делать что-то осязаемое, что-то необыкновенное. И Люси прижала листок к груди, свободной ладонью прикрыв рот, чтобы не начать кричать от скручивающей боли прям на месте. Сначала ее обнял отец, потом Юкино, а потом уже и все остальные, образовав какой-то круг, наподобие защитного барьера от боли, страха и пустоты. Но это не спасало. Она потеряла очень важную часть своей жизни, чуть ли не ее смысл. Если бы не ребенок, ох… ее бы тоже сейчас сожгли в печи и поместили в эту фарфоровую банку. И Люси, обреченная на пустое существование, вынуждена просто жить. Часто в ее голову приходил один и тот же вопрос. Когда же эта пытка закончится? Сколько еще придется вынести, лишь бы прекратить эти душевные терзания? Как назло, в этот вечер никто не хотел оставлять ее одну. Все боялись, что Люси не справится, от тяжелых психологических травм сделает что-то с собой и ребенком. Но она действительно не думала умирать. Стинг хотел бы, чтобы их ребенок жил. И она жила. Значит, так надо. Значит, ее жизнь не совсем бессмысленна. Но, о боже, почему так невыносимо больно? Лучше бы ей сдирали кожу живьем, чем медленно сходить с ума от этой душевной травмы. В этот раз ее все же оставили в покое. Вся семья одним большим потоком исчезла за дверью ее квартиры, где еще недавно жили она и Стинга, рядом бегал Лектор, а самый любимый на свете мужчина стоял на кухне около плиты и делал ей завтрак, чтобы Люси не ушла голодной в школу. А теперь ни ароматного завтрака по утрам, ни Стинга. Даже Лектора нет. Юкино забрал его, настояв на этом. И блондинка не стала сопротивляться, все же этот кот по-своему был дорог сестре Стинга. Даже больше, чем Люси. Она решительно раскрыла коробку, о которой думала весь день. Запах от роз был сумасшедшим; он распространился по всей квартире, чуть ли не заставляя ее задыхаться. В небольшой коробке на самом дне был продолговатый конверт, а сверху на нем лежала флешка. Люси покрутила в руках серебристую карту памяти и вставила ее в телевизор, приготовившись увидеть его на экране, услышать его последние слова. В желудке скрутилось что-то тугим узлом, когда она навела на папку и открыла ее, увидев одну-единственную видеозапись; как предпросмотр на небольшом файлике было его лицо. Блондинка поджала губы и включила его, услышав, как все зашуршало вокруг — Стинг пытался поправить камеру. Люси прижала свои колени к груди и включила звук на полную громкость, предвкушая услышать его голос. Он улыбнулся. А у Люси заболело сердце. Боже, нет. Не надо, я тебя прошу, Стинг. Люси… здравствуй. Его печальная улыбка снова резануло по сердцу Люси, и она замерла, во все глаза наблюдая за чертами лица, которые теперь нельзя увидеть в любой момент. Если ты смотришь видео, то, скорее всего, я уже не с тобой. Верно? Он горько усмехнулся и отвел взгляд. Потом быстро встрепенулся и продолжил. Но было видно, как кадык его беззвучно ходил туда-сюда, он старался сдержать дрожь в голосе, но не особо получилось. А кожа вокруг глаз уже покраснела. Я узнал у Юкино дату твоего выпуска, хотел, в случае чего, поздравить, даже если я умру. Боже, я не знаю, что мне надо сказать тебе, Люси. Его голос все же дрогнул, а Люси завыла, задрожав всем телом. Стинг провел ладонью по своим волосам и прикусил губу, печально улыбнувшись. Голос его отзывался эхом в пустой квартире, от этого все внутренности скручивало, убивая ее изнутри. Я рад, что ты продолжаешь жить. С ребенком. Я правда так рад. Хочу, чтобы ты тщательно подобрала имя. Мы много разговаривали на эту тему, ты знаешь, за какие я выступил варианты. Он улыбнулся. Она тоже, чувствуя, как перед глазами все плывет из-за слез. На самом деле, я так рад проживать с тобой оставшиеся дни своей жизни. Это лучшее, что я мог получить от Бога, если он существует. Ты — невероятная девушка, я никогда еще ни в кого не был влюблен настолько сильно. Ты это знаешь. Люси еле заметно кивнула, шмыгая носом и сползая с дивана на ковер, медленно подбираясь к телевизору. Она приложила ладонь к его лицу, пытаясь тем самым почувствовать хоть что-то, помимо раздирающей горло пустоты и боли. Я никогда бы даже не подумал, что достоин такого счастья. Мне уготована участь… умереть. Но ты… Ты просто меня спасла, спасла мое существование и подарила замечательные мгновения. Я… как бы я хотел прожить с тобой всю жизнь. Правда. У него на глаза навернулись слезы, и он прижал два пальца — большой и указательный — к переносице, зажмурившись. Прости, я должен был поздравлять тебя с окончанием школы, но развел тут сопли. Люси только еще больше завыла и замотала головой в разные стороны, будто отвечая на его укоризненные претензии к самому себе. Что он не должен извиняться. Что он не должен плакать. — Пожалуйста, не плачь, — подумалось ей. — Пожалуйста, не плачь, Люси, — сказал он. И она в удивлении распахнула глаза. На мгновение, она перестала дышать, будто бы разговаривала действительно с живым Стингом. Ты молодец, Люси. Я рад, что ты стараешься жить ради меня и ребенка. Прости за то, что тебе сейчас невыносимо больно и тяжело, я… не хотел, чтобы ты страдала. Пожалуйста, поступи в университет, общайся с друзьями и по возможности следи за своим здоровьем. Просто продолжай жить. Этого достаточно. Со временем боль утихнет. Ты знаешь. — Но я не знаю, смогу ли. Я так стараюсь, так стараюсь. Мне так больно, и все равно я так стараюсь, — Люси села на ковер и заплакала, начиная тереть глаза кулаками. Знаю, ты сильная. Ты смогла отважиться на самый смелый поступок — быть со мной, родить от меня ребенка. Я восхищен тобой, Люси Эвклиф. Стинг слабо улыбнулся, это было нежно и тепло. И… я доверяю всем твоим друзьями, без исключения. У тебя хороший круг общения, надо сказать, я даже завидовал, что у тебя там много верных и преданных друзей. Передай Нацу, чтобы он не отказывался от любви. Так же хочу, чтобы Леви, как вечная моя соперница, обрела счастье. Скажи ей, чтобы не раскисала и верила в то, что расстояние — всего лишь маленькое испытание. Она и Гажил обязательно преодолеют его. Стинг снова улыбнулся, сощурив глаза, и продолжил. В коробке ты найдешь конверт. Там мое завещание. Просто хочу сказать… все, что у меня было, достается тебе. Дом в Аомори я завещал Юкино. Мой подарок на их свадьбу. Я уверен, они будут вместе. Когда это случится, пожалуйста, поздравь их и от меня тоже. Она кивнула, хватаясь за сердце и до боли, до крови искусывая свои губы. Мне не передать словами всю свою любовь к тебе. Это невозможно. Любовь к тебе безгранична и необъятна. Ты для меня все. Поэтому… живи. Я люблю тебя, Люси Хартфилия. Я люблю тебя всю, без остатка. Я всегда буду защищать тебя и оберегать. Не плачь. Живи. Что? Почему вдруг Хартфилия? После этих слов видеозапись остановилась на его улыбке и заполненных слезами глазах. Попрощаться так грустно… только он мог так. Люси сразу же после окончания закричала, что есть мочи, заплакав так, будто бы внутри на нее обрушился шторм. Она сжалась в небольшой комочек на ковре и плакала, плакала и плакала. Пока вместе со слезами не вышли горе, сожаление и боль, оставляя за собой лишь яму или черную дыру. Так она и лежала на полу, успокоив свою истерику. Люси чувствовала, как пустота понемногу заполнялась запахом роз, подаренных Стингом. Она знала. Он здесь. С ней. В ее сердце. Под кожей, в ее венах и крови. Он в легких вместе с запахом роз.

***

Утром Люси проснулась от того, что ей названивал ее отец. Девушка приподнялась на руках, чувствуя, как мышцы ломило, а руки были ледяными. Она заснула на ковре вчера. Люси взяла телефон в руки и встала, пошатываясь. — Доброе утро. Сегодня мы едем выбирать тебе одеяние на концерт. Ты же не забыла, что он сегодня вечером? — Люси вздохнула. Она забыла и начала волноваться, что из-за этого забудет свою партию, которую прорепетировала до черных дыр. На том конце провода Джудо тяжело вздохнул. — Мы с Виолеттой-сан уже едем к тебе, собирайся. — Виолетта-сан? — прохрипела Люси, а потом вмиг прокашлялась. — Да, она узнала, что у тебя все еще нет подходящего наряда на выпускной концерт и вызвалась помочь. Мы будем через двадцать минут. — Хорошо, я поняла. Блондинка провела ладонями по лицу и взъерошила свои волосы. Она краем глаза посмотрела на телевизор, а потом на огромный букет роз. Ей не хотелось плакать, из нее вчера вышло все, что копилось днями. Она просто скучала по Стингу. Люси выпила успокоительные и начала собираться, чтобы привести себя в нормальный вид. Не хотелось показывать то, что она вчера истошно плакала. Как и сказал Джудо, за ней заехали ровно через двадцать минут и повезли в торговый центр, принадлежащий ее отцу. Внутри повсюду были баннеры с фигуркой утонченной Венди. Люси так была за нее рада, что невольно улыбнулась. Какое-то время побродив по магазинам, они сошлись на мнении, что обычное платье теперь не наденешь, животик стал больше, от чего талия просто немного расплылась. Всем покажется, что она потолстела, хотя это было не так. Так что Виолетта громко протестовала и назвала всех фэшн-террористами, которые предлагают подобные идеи. — И что же это получается, теперь беременным в принципе запрещено платье надевать? — как-то спросил Джудо, прищурив глаза. — Я такого не говорила. В случае Люси… никто не знает, что она беременна. Ей самой, я думаю, хотелось бы скрыть этот факт. Верно? — Агрия-Эвклиф посмотрела на Люси выжидающе, а та только кивнула. — Ладно, я понял. А что тогда Люси наденет? — Брючный костюм, — довольно улыбнулась женщина. — О, я вижу подходящий. И она умчалась в магазин, завидев на манекене нужные вещи. Люси только улыбнулась ее энергичности и последовала к ней. Брючный костюм — действительно что-то необычное, учитывая, что на подобные мероприятия все девочки наряжаются в платья. Ей подобрали как раз такой, что живота не было видно, даже если при всем желании искать его. Брюки были прямого кроя, а пиджак был довольно объемным и доходил до середины бедра. Под него Виолетта подобрала стильный атласный топ алого цвета с черным кружевом по краям, он прекрасно сочетался с этим костюмом белого цвета и открывал вид на выдающееся декольте. Последним штрихом были лаковые красные туфли на каблуке. — Дорогая, я не настаиваю на таком высоком. Знаю, что будет тяжело весь день на таких. Может быть подберем что-то более щадяще? — Люси выбрала эти туфли сама. Виолетта была согласна с тем, что они прекрасно вписывались в общую картину, но не могла не волноваться за здоровье Люси. — Это же мой выпускной вечер, — улыбнулась блондинка. — Я хочу пойти в них. — Хорошо, раз ты так хочешь, — вздохнула Виолетта и улыбнулась, обняв ее за плечи. Джудо только невозмутимо протянул свою карточку, чтобы расплатиться за все покупки. — Никогда еще так быстро я не расплавлялся с подобными делами, Виолетта-сан. Спасибо, что помогли подобрать для Люси хорошую одежду, — Хартфилий был доволен, что все быстро закончилось. Люси весь день посвятила себя красоте: сначала ей сделали прическу, потом макияж. Все осуществлялось под чутким руководством Виолетты, пока Локи носился с пакетами вместе с ними туда-сюда. Джудо же уехал на важную встречу, которую перенес ради выпускного Люси на послеобеденное время, чтобы как раз успеть вовремя. Концерт действительно приобретал грандиозные масштабы, учитывая, что его будут транслировать по телевизору. Что может быть важнее отпрысков богатых и влиятельных людей, не так ли? Люси вздохнула, потому что ей бы было намного лучше просто посидеть в кругу своей семьи, вспоминая о Стинге какие-то хорошие моменты, нежели играть на публику, показывать свои способности, чтобы потом весь интернет о них рассуждал. Жить на показ было больно. Девушка еще никак не могла отойти от смерти Стинга и Джастины, поэтому ее бесили статьи в интернете по поводу этого. Об этом говорили везде, затронули даже ее, каким-то образом откопав, что они со Стингом состояли в тесных отношениях. Тогда Джудо пресек любое дальнейшее распространение информации, заплатил, кому следовало, и все затихло. Зал был огромным, поэтому он вмещал в себя всех желающих оказаться на концерте. В первую очередь пропускали родственников выпускников, администрацию школы и специальных гостей, а только потом уже выпускников прошлых лет и всех остальных. Этим вечером было прощание со школой, на сцене танцевали и пели, показывали самые невероятные таланты. Несколько раз с речью выступал директор школы, а весь зал взрывался аплодисментами. Была даже интеллектуальная игра, где приглашали любого желающего с зала и задавали ему вопросы. Было смешно наблюдать за лицами родителей, которые пытались вспомнить второй закон Ньютона. Школьники и сами его уже забыла с окончанием экзамена. Люси сидела в комнате отдыха и поглаживала свою скрипку одними лишь подушечками пальцев. Потом она взяла в ладонь кулон, который когда-то подарил ей Стинг, и сжала его, чувствуя, как металл приятно охлаждал вспотевшие ладони. Она была взволнована, но вместе с тем подавлена. Стинг никак не выходил у нее из головы. Его слова на камеру, и то, как улыбался он ей, заставляли сердце сжаться. — Люси, скоро наша очередь, — произнесла Леви. Девушка кивнула, встала и подошла, чтобы обнять лучшую подругу. МакГарден улыбнулась и обняла ее в ответ. — Не волнуйся, все хорошо. — Ох, Леви. Знала бы ты, что нехорошо, — подумалось ей тогда. — Нас скоро объявят. Идемте! — вбежала Лисанна. Все девчонки были в красивых платьях, пожалуй, кроме нее и Эльзы. Эльза надела фрак, так как сегодня ей предстояло дирижировать симфоническим оркестром. По ее лицу было видно, что она несказанно счастлива. Что не скажешь про Люси. Она вот была несказанно напряжена. Ей хотелось как можно скорее все закончить. Сцена погасла. Люси под звуки аплодисментов вместе с Леви, Нацу, Лисанной и Эльзой вышла на сцену. Ребята много репетировали, в том числе и выход, поэтому встали в тех местах, где с самого начала они договорились. https://vk.com/authormoka?w=wall-112646817_399 Потом настала резкая тишина, Люси могла слышать лишь свое дыхание. Леви начала играть на фортепиано, нежно касаясь пальцами клавиш и прикрывая глаза. Прожектор осветил ее одинокую фигуру на сцене. Через несколько секунд прожектор засветился чуть ярче на фигуре Нацу, он начал петь, смотря прям на толпу. Он двинулся поближе к краю сцены, проходя мимо Люси. Его голос был нежным и тихим. Его руки сами нежно жестикулировали в такт мелодии. Потом осветили Лисанну в конце зала, она медленно начала идти к Нацу, подпевая. На ее словах началась партия Люси и симфонического оркестра. И их осветили прожектора чуть приглушенным и мягким светом. And I am feeling so small Я чувствую себя таким ничтожным, It was over my head Случившееся выше моего понимания, I know nothing at all Я совсем ничего не понимаю… Это была грустная песня. Голоса Лисанны и Нацу слились воедино, образовывая вместе красивое звучание. Они пели, смотря друг другу в глаза. На втором припеве они запели очень чувственно, а с потолка посыпались серебристые блестки. Казалось, что они поют друг другу, видят только себя самих. Между ними была непонятная взаимосвязь в эти моменты. И Люси заплакала. Песня была с особым смыслом, в который не хотелось вникать во время репетиций, прослушивания слов. Все как-то прошло мимо нее, а сейчас… сейчас на концерте она понимала истинный и глубинный смысл данной песни. Она снова и снова думала о Стинге, сожалея, что больше ничего не сможет ему сказать, потому что он не услышит. Ей так хотелось быть рядом в его последние минуты, так хотелось бы сказать, что она его любит и будет всегда помнить, что будет стараться не плакать и действительно следить за здоровьем. Лишь бы только Стинг не волновался о своем уходе. Когда песня закончилась, они поклонились и вышли за кулисы. Первой ушла Люси. Она больше не могла сдерживать то, что в ней сидело. Снова. Ей было плохо, почти невыносимо. И ее стошнило в туалете. Она тяжело дышала и не могла прийти в себя долгое время, сидя на крышке унитаза и пытаясь достать телефон, чтобы позвонить кому-нибудь. Но снова резко разрыдалась. Люси встала, пошатываясь и облокотилась ладонями о стол рядом с раковиной и включила воду, посмотрев на растекшуюся по всему лицу тушь. Судорожно вздохнув, девушка принялась смывать косметику водой. Тушь еще немного виднелась в районе глаз, но это уже смоется само чуть позже. Она вытерла лицо одноразовыми салфетками и вышла из туалета, направляясь прямиком на улицу, чтобы вдохнуть хоть глоточек воздуха. Люси забрала свое пальто из гардероба. Опираясь о стены, девушка выскользнула на улицу, вдохнув с жадностью воздух вечернего города, будто бы это самое прекрасное, что с ней вообще случалось. Было сухо и тепло, весна расцветала, все жило. Только вот она чувствовала себя какой-то мертвой. Ноги гудели, а руки дрожали непонятно из-за чего. Она хотела срочно уйти отсюда, домой. И плевать, что ее отец сидит в зале и все еще смотрит концерт. Она написала ему короткое сообщение, оповещая о том, что хочет уехать домой. Сняла высокие каблуки, чувствуя холодный асфальт под ногами через капроновые подледники. Но было в этом что-то расслабляющее, мышцы резко расслабились и заболели еще сильнее. Девушка прошлась чуть дальше, вызывая с помощью мобильного приложения такси. Она увидела, как в дали прямо под табличкой «курить запрещено» курил Нацу. Смотрится забавно, как будущий полицейский нарушает закон. Сигарета тлела слабым огоньком в его руках, а сам он задумчиво смотрел в телефон. Потом вздохнул, затянулся в последний раз, выдыхая дым, и затушил сигарету о мусорный бак, попутно выкидывая окурок туда. Из внутреннего кармана достал жвачку и зажевал, вздыхая и убирая руки в карманы. За всеми его действиями Люси наблюдала, казалось, не пропуская ни одну деталь. Она не знала, почему предпочла просто подсматривать за ним, нежели обнаружить свое присутствие. Он повернулся. Его взгляд был каким-то безразличным, он быстро скользнул по фигуре своими серо-зелеными глазами, брови удивленно приподнялись, а потом опустились. Только спустя несколько секунд Драгнил осознал, что тут все это время стояла Люси. С пальто нараспашку и босиком. Она внимательным и уставшим взглядом изучала его малейшее телодвижение, пытаясь найти в них смысл или вроде того. Какой смысл, Люси? Ты просто пялилась и все. Нацу отвел взгляд и еле заметно прикусил губу. Ему было неловко с ней разговаривать. Почему? Потому что он не знал, как помочь? Потому что ты любишь ее, вот почему. — Ты хорошо постарался, Нацу. Мне понравилось то, как ты пел, — Люси еле заметно улыбнулась и подошла ближе. — Какой смысл было петь ее, когда ты так грустно плакала? — пробубнил он, но девушка услышала и вздохнула. — Тебе не холодно? — Нет, Нацу. Я не чувствую ничего, кроме пустоты, — Люси печально усмехнулась и прикрыла глаза. Она не знала, почему ей вдруг захотелось открыть ему эту свою сторону. Возможно, ей было некому все это время поделиться своими переживания. А Нацу всегда понимал ее, поддерживал. Если так подумать, то Нацу всегда был в нужное время и в том месте, когда было невыносимо тяжело или плохо. Разговоры с ним давали какую-то надежду, он улыбался, будто лечил сердца. И никогда не бросал ее в беде. И, когда Нацу, окруженный друзьям и прочими людьми, улыбающийся Нацу, стоит вот так вот около фонаря и таблички с явным запретом и курит, это было слишком на него не похоже. Люси подошла и уткнулась носом в его грудь, сомкнув за его спиной кольцо из рук, обнимая. — Почему ты не улыбаешься? Скажи что-нибудь, Нацу. Но вместо ответов стояла неловкая пауза. Драгнил не знал, что ему делать. А Люси постепенно теряла последний луч, который мог бы ее спасти. Нацу, сам не осознавая, был для нее маяком во время шторма. А сейчас этот маяк почему-то погас. — Как странно, школа закончилась, а лучше не стало, — грустно высказался он и погладил Люси по голове. — Спасибо, что пытаешься утешить меня, Люси. А ведь Нацу всегда кому-то помогает, готов всем отдать свою заботу. Но кто-нибудь хоть раз помог ему? Он жаловался, что не хочет идти в полицию. Он с кем-нибудь разговаривал об этом? И почему так быстро согласился поступать туда? Он же не хотел. В этот момент Люси поняла, что перед ней не маяк, не тот, что постоянно приходит ей на помощь, а человек с довольно человеческими и даже порой пессимистическими мыслями. Нацу тоже устал и не хочет идти вперед, потому что не знает, что можно ожидать от будущего, где все друзьями поразъехались, а он сам учится там, где не хотел никогда быть. — Я хочу помочь тебе, но не знаю как. Пожалуйста, дай мне знать, если вдруг тебе понадобится моя помощь, — сказала Люси. — Люси… — он широко улыбнулся и отодрал ее от себя, сжав плечи. — Со мной всегда все в порядке. Я немного взгрустнул, так что не переживай. Она ему не верила, но хотела верить. Поэтому просто улыбнулась. Улыбнулась и все. Будто бы решила забыть о своих словах. Но она не забудет. Ей хотелось защитить его точно так же, как и он ее когда-то защищал. Даже сейчас своей улыбкой и взглядом помогал ненадолго забыть обо всем. Люси он был дорог. — Такси приехало, кажется. — Ты уезжаешь? — удивился он и посмотрел на подъезжающую машину. — Еще же ресторан после концерта. — Я устала. Хочу побыть наедине со своими мыслями. Они снова обнялись, только теперь прощаясь. Люси улыбнулась и развернулась, зашагав по направлению к белой машине с черно-желтыми квадратиками вдоль дверей. — Кстати, — произнесла она и развернулась к нему, улыбнувшись. — Стинг просил передать тебе, чтобы ты не отказывался от своей любви. Не знаю, что он имел в виду, но ты, похоже, в курсе. Люси сделала этот вывод по выражению его лица. Нацу был удивлен, поэтому пришел в себя после того, как она хлопнула дверью машины. Драгнил вздохнул и усмехнулся, его почти пробрало до истеричного смеха. — Не отказываться, да?.. Он еще немного завороженным взглядом наблюдал за уезжающей машиной, а потом развернулся, чтобы вернуться обратно в здание.

***

В следующие несколько дней Люси то и дело провожала всех своих друзей на рейс самолета. Сначала это были Венди и Шарли. Последняя хотела с пересадками через Европу долететь до США. Немного погулять с лучшей подругой, развеяться, а потом уже и попрощаться. Ведь неизвестно, когда еще они смогут увидеться. Потом уехали Эльза и Жерар. Они грустно улыбались при виде Люси и обняли ее на прощание крепко-крепко. Сказали, что будут часто звонить. Люси только кивала и грустно улыбалась. Потому что знала… ничего этого не будет. И винить в этом Эльзу нельзя. Просто, потому что у нее началась своя собственная, новая жизнь. Хоть и без друзей. Самым болезненным было отпустить Леви. Каждый уехавший человек забрал по кусочку от оставшегося разорванного сердца, а Леви… она просто забирала его без остатка. МакГарден навзрыд ревела, порывисто обнимая подругу, а Люси просто утратила способность плакать. Ее собственная жизнь все еще не вернулась в норму. — Будь счастлива, Леви. Я люблю тебя. Эвклиф сказала это искренне, тепло улыбаясь и гладя ее по спине. — Люси, я тебя тоже очень сильно люблю. Пожалуйста, будь сильной. Ради меня. — Буду, — коротко сказала она и кивнула. Потом перевела свой взгляд на серьезного Гажила и вздохнула. — Вам надо попрощаться наедине. Прости, что мы отнимаем время, Гаж. С ней согласился Нацу и обнял Леви в последний раз, потом это сделали Грей и Джубия. После всего они вместе зашагали на выход из аэропорта, оставляя Редфокса наедине со своей девушкой. Люси невольно втянула шею в себя, утыкаясь носом в высокое горло свитера. Ей было грустно и пусто. Больше рядом она никогда не увидит Леви, она не примчится в случае какой-то опасной для нее ситуации. Больше не будет ночевок и веселых посиделок. Это как-то… одиноко. Последней провожали Лисанну. Она не хотела, чтобы к ней приходили кто-то, кроме ее семьи и Джубии. Но последняя разболтала Люси, которая, в свою очередь, позвала Нацу. К ним, как и обычно, присоединился Грей. Помимо них рядом с Лисанной стояли Мира и Эльфман — их старший брат. Он был высоченным парнем, до безобразия. Выше Нацу на голову. Как потом оказалось у него еще и комплекс сестры, слишком любил их. Такой здоровяк, а плачет, будто маленький. Но за такое было не стыдно. Даже Люси искренне улыбнулась. Нацу улыбнулся Лисанне, и они обнялись. Это был настолько искренний порыв, что невозможно было сказать: просто ли они друзья или нечто большее? На их лицах было сожаление и нежность. Потому что так нелепо закончилась их собственная история, так жалко было расстаться с любовью всей жизни. Так жалко было понять эту самую любовь раньше краха. Нацу правой рукой обхватил ее затылок и поцеловав в висок, грустно улыбаясь. — Спасибо тебе за все. Лисанна, будь счастлива, — он снова порывисто прижал ее к себе и отпустил, правда это было слишком неохотно. Она плакала и кивала, потом обратила свой взгляд на Люси, которая неловко топталась около Грея. Штраусс обняла ее крепко и сказала беречь ребенка и себя. Потом обняла Джубию, сказала и ей напутственные слова, и вытерла ладонью слезы. Объявили посадку на ее рейс. Она только печально улыбнулась и развернулась, чтобы пойти. Махая рукой, она все дальше отдалялась от своих друзей и семьи. — В России сейчас холоднее, наверное. В этом пальто замерзнет там, — проговорила Мира с грустью. — Думаешь, она настолько мерзлячка? Мы с ней в горы поднимались в середине зимы, — воинственно, но тем не менее, со слезами на глазах, проговорил Эльфман. Нацу стоял неподвижно, как только ее фигура скрылась за поворотом, он развернулся и первым пошел на выход. Резко, убирая руки в карманы. Кажется, для него Лисанна, была как для Люси Леви. Дорогой человек. Даже несмотря на то, что было между ними. — Я пойду тогда, Джубия, — девушка только понимающе кивнула и улыбнулась. Люси добежала до него и посмотрела на сосредоточенный взгляд. Он молчал, не издавал никаких звуков, просто шел. И трогать его совсем не хотелось. Просто… он был как будто раздавлен, а с этим ничего нельзя поделать. Как когда-то Люси переживала смерть Стинга. Конечно, нельзя сказать, что все прошло. Скорее, мозг блокировал плохие воспоминания, она уже и забыла, что было на прощании вовсе. Даже то, что отдаленно помнила. Нацу чувствовал что-то похожее. Только он не терял любимого человека. Он терял друзей — тех, кем дорожил больше всех на свете. И это для него была собственная, личная трагедия. Нет на свете более преданного друга, чем Нацу. И это знали все, кто с ним дружит, кто рассчитывает на его поддержку. Во многом, этот человек в своей любви к друзьям был удивительным. Таких людей редко сейчас встретишь, если и свезло, то нельзя отпускать. Ей хотелось его утешить. Помочь ему и просто больше никогда не видеть этого выражения лица. Он страдал, определенно. Но ничего сделать было нельзя, только быть рядом. А рядом быть у них не выйдет. Верно?

***

На общем семейном совете по поводу дальнейшей судьбы Люси было решено, что она пропустит год. А экзамены сдаст еще раз, попытается улучшить результат. Наверное, это самое щадящее, пожалуй, самое нужное для Люси в данный момент решение. Она никак не ожидала услышать этого от своего отца, поэтому была… рада? Люси вздохнула, все это, в конечном итоге, как-то странно влияло на нее. В ее жизни совсем пропал смысл. И огонек угас. Ей было сложно разговаривать с людьми, она слишком быстро уставала от разговоров. Все, чего Люси хотелось, так это лечь в кровать, включить то последнее видео Стинга на повтор множество раз и просто не двигаться. Грей и Джубия успешно поступили в Тодай. Гажил и Нацу тоже. У них хотя бы есть какое-то движение, которого у Люси не было. Она и мечтала бы, да потом резко ее мнение по этому поводу менялось — никто ей не был нужен. В таком темпе шли недели. Она лежала дома, еле живая. Иногда разговаривала по видеосвязи с Леви, которая отчитывалась о каждом пройденном ей этапе, потому что в данный момент она все еще проходила какие-то испытания для поступления. Иногда ей все же удавалось заставить себя встать и съездить к отцу, как-то раз заехала к бабушке с дедушкой, чтобы показать, что она не сдохла от пережитых несчастий. Часто виделась с Роугом и Юкино, по большей части в больнице на всяких исследованиях. Вайс и Виолетта — отдельная тема. Они каждый день приезжали к ней и оставались на чай. Недолго сидели, разговаривали. Но от этого, казалось, им было легче. Увидеть, что все пока в порядке. Но Люси не знала, было ли все в порядке! Она каждый день смотрела видео, где был Стинг, слушала его голос, словно это мантра. Боже, это было слишком странно, даже Люси понимала, но не могла остановиться, не могла никому в этом признаться. Ставила специально на повтор, чтобы это не останавливалось, не прекращалось. Похоже, что она просто сошла с ума. Так оно и было, может быть. Она прикрыла глаза, а потом медленно открыла, натыкаясь взглядом на Стинга. Сердце ее забилось чаще, взгляд Стинга был безразличным и каким-то ужасающим. Комната вдруг стала такой тусклой. Такой… такой пугающей. Его бледная рука коснулась ее живота, а она закричала. Почему закричала, не знала. Просто не знала. Все это было настолько реалистично, Люси не могла пошевелиться. Это было в той самой комнате, где она постоянно слушала голос Стинга. В этой же самой комнате она увидела его. Ужас прокатился, будто ее окатили холодной водой. Пот струился по ее спине, а слезы бежали по щекам. А Он улыбнулся. — Проснись, — зловеще произнес Он, и она подскочила, дрожа всем телом. Что. Это. Только что. Было??? Эвклиф выбежала под звуки голоса Стинга из комнаты. Ей вдруг стало слишком страшно находиться в этой квартире. Настолько этот странный, реалистичный сон напугал ее, что пот все еще градом катился по спине, а сама она тяжело дышала и чувствовала, как ноги подкашиваются. Люси схватила телефон и тут же выбежала с ключами из квартиры, прислоняясь спиной к закрытой двери, будто бы в квартире есть нечто, от которого она бежала. И ей было страшно об этом признаться кому-то из своей семьи. Они будут еще больше перекрывать ей кислород и волноваться. Но… некому больше ей было звонить, кроме них. Но Джудо не ответил. На часах три ночи. Конечно, он не ответит, потому что уже давно спал. Ее ведь… сочтут сумасшедшей, разве нет? Руки дрожали, а на глаза наворачивались слезы. Она сжала в руках телефон и опустила голову, заскулив от своей безнадежности. Люси не может войти в квартиру, она боится ее, но и идти ей было фактически некуда. Кто увидит ее сейчас, точно позвонит потом в психушку. Потом в тишине она услышала какой-то голос. — Алло? Девушка вздрогнула и прекратила издавать хоть какие-то звуки, испугавшись неизвестно откуда взявшегося голоса. — Люси? Что случилось? Ты плачешь? Потом она поняла, что случайно набрала кого-то, сама того не подозревая. Блондинка схватилась за телефон, понимая по голосу, что позвонила Нацу. — Я… я… — тут она снова заплакала. — Забери меня отсюда, умоляю. — Где ты? — тут же задал вопрос Драгнил, на заднем фоне перестало что-то шуметь. Кажется, он заставил кого-то помолчать. — Д-дома. В подъезде, — Эвклиф съежилась от страха и прижала к себе колени, сидя на холодном полу. — Пожалуйста, забери меня. Мне страшно. — Я сейчас приеду. Жди меня, оставайся на связи, — сказал он серьезно и не спешил вешать трубку. — Люси… не бойся. Я скоро буду. И отключился. Люси сидел и ждала его, было жутко до сих пор. Ее бросало в холодный пот, стоит только посмотреть на дверь собственной квартиры. Она отодвинулась, марая белизну собственной пижамы и снова сжалась, будто бы состояла лишь из страха и ужаса. Ей хотелось поскорее уйти, убежать куда-нибудь, но было даже страшно сделать шаг, куда уж бежать. Ноги и руки холодели, а тело и губы дрожали от страха. Через какое-то время лифт зашевелился, а потом с характерным звуком подъехал на этаж Люси. Оттуда выбежал весь потрепанный Нацу. Блондинка не знала, сколько времени ей пришлось его ждать, но по ощущениям прошла целая вечность, хотя всего-то двадцать минут. Он резко остановился, увидев ее сжавшуюся фигуру в углу подъезда. Она подняла свой взгляд и резко встала. Губы ее дрожали, а сама она снова заплакала и кинулась ему в объятия. Ей было настолько страшно, что ничего толком сказать не могла. Люси была слишком рада видеть хотя бы кого-то, особенно Нацу, которому доверяла, как себе. Свои холодные руки она сжала в кулаки под его пальто, его спина была теплой, это чувствовалась даже сквозь толстую толстовку. Постепенно в его объятиях она обрела какое-то странное спокойствие и умиротворение. Дрожала не от страха, а от того, что ноги от холодного пола превратились в два куска льда. А Нацу только молча обнимал в ответ, совершенно не понимая, что происходит. — Люси, что случилось? Дома кто-то есть? — насторожился парень. — Н-нет… наверное. Может быть, — блондинка снова вся сжалась и невольно отошла на шаг от двери. — Мне приснился кошмар. Стинг. Он был таким… таким пугающим и реалистичным. Мне показалось, что дома кто-то есть. Я выбежала из квартиры, — она замялась, сжимая край своей пижамы. — М-мне страшно идти туда. Забери меня, пожалуйста. Куда угодно. Пожалуйста. Умоляю. Столько мольбы Нацу никогда не слышал из ее уст. Ей действительно было жутко. И вопрос о том, взять ее с собой или нет, даже не встал. Драгнил бы все равно не оставил ее одну. Он взял из ее рук ключи и улыбнулся, смотря в ее глаза, которые снова засверкали страхом где-то в глубине. — Я сейчас зайду, Люси. Если ты боишься, можешь не идти со мной. — З-зачем? — истерично вцепилась она в его рукав, а потом резко отпустила, когда услышала характерный звук открывающейся двери. — Н-не надо, Нацу. — Я всего лишь заберу твои вещи. Ботинки и пальто. Нацу попытался приободрить ее улыбкой, но не выходило. Она слишком боялась того, что внутри этой страшной квартиры. Парень вошел, но она тут же снова схватила его за руку и вцепилась мертвой хваткой. Одной ей тоже страшно, как он понял. На самом пороге он услышал еле доносившийся до ушей голос. Знакомый. Его глаза расширились, и он прям в ботинках ступил дальше, но Люси удержала. — Только пальто и ботинки. Пожалуйста, — она дрожала, умоляюще смотря ему в глаза. Нацу включил свет в коридоре, чтобы ей не было так страшно, потом отошел и включил его в гостиной и добрался до спальни, где на повторе стояло то самое видео Стинга. Ему стало по-настоящему жутко. Люси каждый день… что? Что «Люси каждый день»? Ты настолько обомлел, Нацу, что потерял эту мысль? Боже, она смотрела это и… и… у него в голове не укладывалось. Драгнил быстро выключил телевизор через кнопку и выключил свет. Потом подошел и обнял все еще дрожащую Люси. — Не надо было мучить себя. Где твое пальто? — Люси немного успокоилась и открыла шкаф, доставая оттуда свое кремовое пальто, надела его и потом стала лихорадочно застегивать замок на ботинках. Ему бы хотелось, чтобы она взяла побольше вещей. К примеру, сменное белье, чтобы спокойно помыться в душе, или новую пижаму, но заставлять ее переживать хоть минуту этого ужаса ему очень не хотелось. Поэтому пальто и ботинки — достаточно. Они вместе закрыли дверь и спустились к машине Нацу. Он усадил ее на переднее сидение, убедившись, что ремень безопасности пристегнут. — Ты пил, Нацу? — спокойно спросила Люси, почувствовав небольшой запах алкоголя. — Да, немного. Сейчас сама все увидишь, — но Нацу не был пьян. Потом, как оказалось, у него дома сидели Гажил и Кана. Но стаканов было много, потом Нацу объяснил, что в его комнате спят Грей и Джубия, они уже улетели. В свою очередь, они уже готовые приехали к нему в квартиру и стали спаивать. Кана была, будто стекло. Она, казалось, чем больше пила, тем больше трезвела. Что не скажешь про Гажила, он изрядно шумел, разговаривая с Леви по телефону. Он кричал ее имя и признавался в любви. — Люси! Дорогая моя принцесса, — обняла ее Кана и прижала к себе. Альберона обвела ее взглядом и сразу поняла, что та явно не особо планировала приехать. Так вышло. Какие-то странные обстоятельства заставили ее приехать сюда. — Так, Кана, дай ей передохнуть, — строго сказал он, снимая кроссовки. — Люси, я приготовлю для тебя сменную одежду и полотенце, можешь помыться, — улыбнулся Нацу, снимая пальто и вешая его на вешалку. — Не стоит. Если честно, мне одной жутковато, — Люси потупила взгляд, ожидая реакции. — Идем тогда вместе, детка, — хихикнула Кана. — Там и расскажешь, почему ты выглядишь так, будто спаслась от маньяка-убийцы. Эвклиф долго сопротивлялась, но все же пошла вместе с Каной в ванную, где они сразу же решили наполнить джакузи теплой водой, добавив туда половину бутылки с шампунем Нацу, эмитируя пену для ванн. Драгнил только узнав об идеи Каны сделать пену, тут же догадался, что пострадает его шампунь, но против не был. В этот раз он готов был простить это. Нацу присел под шум воды за стол, скучающим взглядом обводя распустившего нюни Гажила. Он плакал. И Леви в трубке, кажется, тоже плакала. Драгнил похлопал друга по плечу и предложил закурить. Они оба затянулись и выпустили дым из носа прям на кухне. Какое-то время Нацу думал, как всех разместить в квартире, поскольку у него тоже была двухкомнатная. Было два футона, кровать и диван. Кровать уже была приватизирована семейкой Фуллбастеров, а диван он планировал отдать Люси и Кане. Остальное же пойдет для него и Гажила. Так он и порешал у себя в уме. Правда, одеял совсем не было. Точнее, были. Но всего-навсего два, один из которых на кровати у Грея и Джубии. Второй без вопросов остается девочкам, а он и Гажил как-нибудь и без этого обойдутся. Был еще плед. Он перехватил что-то со стола и вздохнул, запивая соком. Выпить чего-то покрепче вдруг перехотелось. В мысли настойчиво лезло то, что он увидел в квартире Люси. Видео со Стингом. Боже, как же она все это время страдала. Нацу сам отходил от прощания с друзьям недели две, поэтому ни с кем особо не контактировал. Это его друзья вместе с сестрой приехали, понимая, что Нацу надо вытаскивать. Потому что, если не он, то кто тогда будет всех поддерживать и улыбаться? Тем временем Кана и Люси вместе принимали ванную. Блондинка не чувствовала, как Альберона шоркала ее спину с особым энтузиазмом, как будто ее целью было содрать с Люси кожу. Но она не чувствовала, вспоминая лишь те ужасные сны, будто бы вновь оказавшись в собственной квартире. Она вздрогнула. — Расскажи мне, что тебя тревожит. Люси сильнее сжалась и окунулась под теплую воду. Клонило в сон. А еще болела голова. — Мне приснился страшный сон. Стинг лежал напротив меня в нашей квартире и странно смотрел. Его взгляд, — Люси сглотнула и подавила приступ страха, мурашками пробежавшийся по спине, — боже, он был таким… жутким. Он дотронулся своей холодной и бледной рукой до моего живота. Я… я почувствовала в тот момент опасность и закричала во сне. А потом, — блондинка вздохнула, смотря на серьезный взгляд Каны, — а потом он притронулся к моему лицу и приказал проснуться. И я… проснулась. Боже, это была как будто реальность. — Это… даже не знаю, что сказать, Люси, — вздохнула Кана. — Ты себя наверняка настолько сильно накрутила, что теперь тебе снятся кошмары. И ты… боишься смерти Стинга, не веришь в нее. Вот тебе и снятся такие странные ужастики. — Я не хочу бояться Стинга. Я хочу вспоминать его только самыми светлыми воспоминаниями. Периодически я включаю его предсмертное видео. Может быть, в этом дело? — задумчиво пробубнила блондинка. — Что-что, прости? Предсмертное видео? — Люси кивнула и уставилась на раздосадованное лицо Каны. — Господи Иисусе, дорогая, и сколько же твое «периодически включаю» переводится в дни? — К-каждый день. Я могу засыпать под его голос. — Ну знаешь, я не вижу ничего странного в том, что ты начала видеть всякий бред. Отпусти уже Стинга. Тебе самой станет легче, правда. И я вообще удивлена, что у тебя не поехала крыша на почве просмотра этого видео, — она надула губы и нахмурилась. — Какой же Вайт — жуткий человек, оказывается. Оставить такое тебе… просто ужасно. — Н-нет! — начала протестовать Люси, а потом успокоилась. — Не надо его осуждать. После того, как я посмотрела это видео, мне стало легче. Стинг лишь хотел помочь мне справиться с его потерей. Наступило неловкое молчание. Люси отвела взгляд и охватила руками колени, обнимая их. — Ты такая лапулька, дай тебя потискаю! — накинулась вдруг на нее Альберона, не выдержав напряжения. — Это мы в первый раз вместе ванную принимаем? Как же я взволнованна. Кана обняла ее и начала щупать, трогать и тискать, от чего Люси вся покраснела и смущенно повторяла что-то в знак протеста. Но девушка не останавливалась, только звонко смеялась и продолжала свое дело. А, когда ей надоело, то включила воду, чтобы смыть пену и переодеться в чистую одежду. — Ох, давно же я не носила мужские вещи. Нацу так возмужал, — улыбалась во весь рот Альберона, растягивая огромные штаны. Она надела нижнее белье и потом уже сверху огромную футболку Нацу с изображением каких-то героев комиксов, на последнее она оставила широкие зеленые штаны, которые по длине были Кане почти идеально. Альберона была довольно высокой, почти с Нацу ростом. Поэтому Люси никак не могла похвастаться тем же результатом: все вещи ей были просто огромными, пришлось подворачивать серые штаны и туго завязывать на веревочки, а синяя майка со Скуби-Ду доходила ей до середины бедра. Но она была рада тому, что ее забрали, дали помыться и не оставили без одежды. Настолько было трогательно, что она чуть не расплакалась. Ей хотелось поблагодарить Нацу за все, что он для нее делал. Когда они вышли, то за ними клубился довольно густой пар, а Кана со всего разбегу прыгнула на диван, который был уже расстелен. За окном уже светлело. Девушка невольно посмотрела на часы и поняла, что уже шестой час утра. Она ловко обошла диван и зашла на кухню, отделенную от гостиной раздвижной стеклянной дверью. Она была открыта. Там стоял лишь Нацу около подоконника, выдыхая сигаретный дым в открытое окно. Он переоделся в домашнюю одежду. С этими серыми штанами и в белой футболке он выглядел как-то по-домашнему: уютно и спокойно. Волосы были растрепаны, взгляд уставший. Он хотел спать, поэтому даже не сразу понял, что в комнате, помимо него, есть кто-то еще. Нацу зевнул, а потом вздрогнул, когда понял, что Люси беззвучно подкралась и стояла в проеме уже вот несколько секунд. — Кушать хочешь? — спросил он. — Нет, — помотала она головой. — Тогда спать пора, — Нацу затушил сигарету и оставил окурок в пепельнице, выдувая дым изо рта в окно. — Я оставлю свет в коридоре, чтобы тебе не было так страшно, — предупредил он, когда выключил свет на кухне, оставшись в темноте. Сквозь окна просачивался слабый свет только-только светлеющих улиц. — На улице уже светло, так что не стоит. — Если что, я могу потом включить сходить. Только скажи, — кивнул Нацу, предупредив ее. — Ничего, что ты будешь на диване с Каной? У меня в квартире совсем нет места. Гажил и семейка Фуллбастеров заняли всю мою личную комнату. — Семейка Фуллбастеров, — тихо рассмеялась Люси, прошептав это ехидным голосом. — Я рад, что ты в порядке, Люси, — улыбнулся он на то, как ей стало весело. — Я буду спать на полу рядом с вами. Так что ничего не бойся, хорошо? — Хорошо, — кивнула Люси и увидела, что Кана моментально заснула, забыв даже снять полотенце с головы. Блондинка улыбнулась и легла, Нацу тоже лег, устраиваясь поудобнее, прикрывая тело на половину пледом. — Спасибо тебе, Нацу. — Спокойной ночи, — он не ответил на ее благодарность, потому что и без этого он сделал так, как хотел. Но Люси не спалось, перед глазами все еще стоял образ Стинга с этим жутким взглядом. У Стинга голубые глаза. Но во сне у Него были черные, как две черные дыры. Пальцы рук всегда нежно гладили ее живот, а руки обвивали ее маленькую фигурку и обнимали трепетно, будто боясь потерять. А Его пальцы впились в ее живот. Она снова вздрогнула и открыла глаза. В комнате было значительно светлее. Нацу мгновенно заснул, а Кана рядом немного похрапывала. Люси прижалась к Альбероне, обнимая и чувствуя тепло. Так было намного спокойнее. Девушка вообще не представляла, как была бы сейчас без помощи Нацу. Осталась бы сидеть в подъезде до самого утра, пока ей бы не ампутировали ноги, превратившиеся к тому времени в два куска льда? Ужаснее этого только ее сон. А вот так вот обнимать свою подругу, жмурясь от неприятных ощущений и скручиваясь калачиком, ей было спокойнее.

***

Утром она проснулась от того, что Гажил стонал и собирал по пути на кухню все тумбочки, ковры и другие вещи, громко грохнувшись на пол. Он недовольно выругался и поплелся дальше, видимо, за водой. Она открыла глаза, видя, как Нацу тоже от шума проснулся и пытался ладонью прикрыть глаза от солнечного света, что так настойчиво выжигало ему глаза. Парень недовольно вздохнул и подняла со своего места, зевая и растрепывая волосы ладонью, которым и без того досталось во сне. — Минералка в холодильнике на второй полке слева, — сказал он не слишком громко, но и не слишком тихо. Потом посмотрел на диван и удивленно усмехнулся. — Так и тебя тоже разбудили. — Спасибо, — отозвался Редфокс. Слышно было то, как звякнули баночки в дверной части холодильника при его открытии. — Ничего, уже почти двенадцать дня, — Хартфилия тоже приподнялась, чувствуя, что на ее голове орудует полнейший хаос, учитывая тот факт, что она с мокрыми волосами легла спать. — Доброе утро, Нацу. — Доброе, Люси. Как чувствуешь себя? — спросил он, окончательно встав на ноги и потянувшись во все стороны, чтобы размять немного мышцы. — Бывало и лучше, — честно ответила блондинка. — Боже, почему так шумно с утра? — прохрипела Альберона, перевернувшись на другой бок. Нацу не обратил внимание на ворчание сестры и поплелся в свою комнату, на ходу зевая и потирая глаза. Спустя какое-то время послышался унисон недовольных стонов: это были Грей и Джубия. Кажется, Драгнил пытался их разбудить. — Пошел ты, головешка! Свали нахер, — недовольно выругался Грей. — Доброе утро, болельщица. Готовить умеешь? Хартфилия, до этого внимательно наблюдавшая за дверью в личную комнату Нацу, как будто стараясь просканировать ее и увидеть то, что происходит внутри, тут же обернулась на Гажила, только услышав его басистый голос. Он стоял с бутылкой минералки, облокотившись плечом о косяк. Готовка? Ха! Люси улыбнулась, а ее живот заурчал. Гажил усмехнулся и сложил руки на груди. Похоже, он намекал на завтрак. Да еще и чтобы его сделала Люси. Блондинка встала и вздохнула. Не то, чтобы она умела готовить. Всю свою сознательную жизнь она получала всю пищу в готовом виде, даже, когда стала со Стингом, готовил он. Своими руками она ни разу не делала ничего сложнее яичницы. Но и яичница умудрялась получиться отвратительной. Но все изменилось, как только ей пришлось жить одной, без него. Стинг старался продлить себе жизнь в больнице, а она по его рецептам училась себе готовить, чтобы не быть голодной. И получалось довольно неплохо. Сам процесс приготовления пищи заставлял ее погрузиться в этот мир прекрасных ароматов. И это отвлекало от многих мыслей. В свободное время она училась готовить сладости, получалось не очень, но Стинг говорил, что ничего вкуснее в своей жизни не пробовал, после этого давал наставления, как улучшить сладости. Говорил, что безумно вкусно, но все равно раздавал советы по правильному приготовлению сладостей. Врунишка. На это теплое воспоминание Люси улыбнулась. Она уже довольно долго не готовила себе еду. Либо заказывала где-то, либо ей приносили Вайс и Виолетта. Эвклиф встала у плиты и включила ее, ставя на нее сковородку. Потом попыталась найти масло и нашла в нижнем ящике, где были все специи и крупы. И ей вдруг стало интересно, Нацу тоже сам себе готовил? Или чаще заказывал достатку еды? — Что готовить будешь? — спросил Гажил, с интересом наблюдая за тем, как Люси изучает содержимое холодильника. — Омлет, думаю. Добавлю туда немного помидоров, сыра и ветчины, — все это она говорила медленно и будто бы не с ним, по мере перечисления доставала эти продукты в хронологическом порядке, прижимая к груди. — Это хорошо. — Думаю, надо больше сковородку. На всех не хватит. Придется в два захода, — и она включила еще одну плиту, ставя туда вторую сковородку. Наступило молчание, слышно было только то, как потрескивало раскалённое масло на сковороде, как Люси разбивала яйца в миску и сосредоточенно сопела себе что-то под нос. — Гаж, как там Леви? — спросила блондинка. — Я с ней уже неделю не созванивалась. — Она говорила, что ты ей не отвечаешь, поэтому попросила вчера при разговоре навестить тебя, — вздохнул Гажил и уставился в одну точку на полу. — Эм… да, я… ушла в себя, — неловко пробормотала Люси, вспоминая, что и вправду всю неделю ни с кем особо не общалась. На дворе уже май, почти два месяца со смерти Стинга прошло. А ровно неделю назад у Стинга был бы день рождения. Он совсем чуть-чуть не дожил до него, поэтому у нее началась резкая апатия. Именно поэтому она смотрела то видео чуть ли не десять раз подряд, пока слезы и боль не вырубали ее на несколько часов. А потом снова все повторялось. — Ты как, справляешься? — решила спросить блондинка. Только Гажил мог в какой-то степени понять, что чувствовала она, Люси Эвклиф, когда потеряла любимого человека. Конечно, ее боль не сравнится с тем, что сейчас было у Гажила и Леви, но и это, надо сказать, было непросто для них. — Стараюсь. Что у тебя вчера случилось? Нацу рассказывал, но я смутно помню, — честно признался Редфокс и своровал с пиалы конфету, немедленно отправляя ее в рот. — В общем-то, у меня крыша поехала, если кратко, — невесело усмехнулась блондинка, а потом и Гажил странно улыбнулся. — Приснился кошмар с участием Стинга. Именно это заставило меня бояться своей собственной квартиры. Именно поэтому я здесь. — И что будешь делать? Тебе же придется туда вернуться однажды, — проговорил он не особо четко, так как конфета мешала нормально разговаривать. Люси на этом моменте почему-то вздрогнула и не смогла ничего на это ему ответить. На кухню зашли Грей и Джубия. Последняя накинулась на Люси и заключила ту в свои крепкие объятия, от нее знатно разило алкоголем. Кажется, кто-то еще не проспался. — Я радааа, что ты туууут, — пропела она, потом резко отпустила подругу и присела на колени к Грею, с силой обнимая его за шею. — Привет, Люси, — ослепительно улыбнулся Грей, принюхиваясь к запаху. — Я как раз хотел поесть чего-нибудь перед парами по истории. — Доброе, ребят, — ответила Люси. — Пары? — удивился Гажил. — Не говори мне, что собираешься идти, когда ты не до конца протрезвел. — Именно это я и собираюсь сделать. Надо быть на хорошем счету, пока только все начинается, — ухмыльнулся Фуллбастер. — По твоему лицу уже можно сказать: дебил или нормальный человек. Преподаватель увидит сразу, кто ты есть, отмороженный, — широко улыбнулся Нацу и зашел на кухню, облокачиваясь о стену. — Конечно же увидит! Нельзя не рассмотреть во мне порядочного студента. А вот тебе будет сложнее, только твои розовые волосы толкают на определенные размышления! — огрызнулся Грей. — Заткнись, блин, это мой натуральный цвет! — возмутился Драгнил, а потом широко улыбнулся. — Готово, — оповестила Люси и довольно улыбнулась, смотря на пышный омлет с помидорами, сыром и ветчиной. Смахивало на пиццу. — Я чай налью, — обрадовался Нацу. Все знали, Нацу любит поесть и побольше. Так они в веселой компании и завтракали, пока Нацу и Грей огрызались, чуть ли не начиная драку. У Нацу была еще одна любовь, помимо его друзей, — это драки. Кажется, он очень обожал разбивать всем лобешники. Люси слышала от Грея и Гажила мельком, что Нацу, будучи трудным подростком, создал немало проблем своему отцу. Оттуда и татуировка. Но сама Люси никогда не спрашивала Драгнила об этом напрямую. Потому что это было не особо важно. Да и то, что было в прошлом, там и должно остаться. Когда поздний завтрак был закончен, и все стали думать себе занятие, пока Грей и Джубия собирались в университет, Кана все еще спала. Даже под громкие споры Нацу и Грея девушка тихо-мирно сопела. Редфокс только вздохнул и покачал головой, не веря в то, что под такой шум возможно спать. — Разве вам, Нацу и Гажил, не надо в университет? — спросила Люси, погладывая на них по очереди. — Неа, — широко улыбнулся Драгнил. — Пока форма не будет готова, мы только приходим на специальное обучение, где нас учат маршировать. Мы должны будем показательно принять присягу после зачисления, — произнес Гажил. — Пока остальное время мы свободны. Приходи посмотреть на церемонию, если интересно. — Вот как. Я приду, — кивнула блондинка и улыбнулась. — Люси, если ты уже устала от общества этих придурков, поехали, мы тебя с Джубией подкинем до дома. Тем более, ты живешь как раз по пути в университет, — предложил Фуллбастер, на ходу зашнуровывая кроссовки. Люси замялась, напрягшись всем телом и сжав руки в кулаки. Снова эта квартира. И это нечто в ней. От страха девушка сглотнула и зажмурилась, не зная, что ей сказать в ответ на предложение. Она бы поехала, но куда угодно, только не в собственную квартиру. Не сейчас. Она не готова. Боже, пускай Грей просто забудет об этой идее. Без объяснений. Она уже устала в тысячный раз рассказывать то, что с ней произошло: это заставляло ее снова бояться, вспоминая Его глаза. Но, если так подумать, не сможет же она вечно прятаться. Ей придется туда однажды вернуться, как и сказал Гажил. Отрицать это нельзя. Останется у Эвклифов немного, потом, возможно станется у отца или у бабушки с дедушкой, но надолго ее не хватит. Ее семья склонна ей напоминать о ее самом большом горе в жизни. Ей хотелось бы абстрагироваться от них на какое-то время. Поэтому она стала жить одна в этой квартире. Но и там ей не давали вздохнуть Юкино, Вайс и Виолетта. — Грей, с нами приятнее, чем с тобой. Она останется, — весело, но тем не менее, твердо заявил Нацу. В этот момент Люси облегченно вздохнула. — Действительно, ледышка. Чем ты ее удивишь? Своей голой задницей? Болельщица остается с нами, — подтвердил Редфокс. Они, кажется, увидели ее предистеричное состояние, поэтому вмиг вмешались в данный разговор. Чтобы Люси чувствовала себя в безопасности. — Милый Грей, зачем вы настаиваете на присутствии Люси? Я что, недостаточно хороша? — снова она за свои шуточки. Люси нервно засмеялась. — Ладно, уходим. Если что, на связи, — согласился Фуллбастер, стараясь уворачиваться от частых поцелуев Джубии. Выглядело забавно, учитывая то, что он еще держал обе сумки в руках, поэтому не мог отодвинуть свою девушку. — А ты, Люси? — спросил внезапно Нацу, когда он закрыл за Греем дверь. — Поступила в университет? Блондинка снова замялась, ей было стыдно почему-то сказать, что она не будет учиться, как все остальные, и теряет год. Так странно было отличаться ото всех. Когда все говорили о возможностях, которые даст университет, о преподавателях и предметах на курсе, Люси просто тихо приходилось молчать, потому что у нее у самой такой возможности нет. И ей становилось одиноко. — Я не буду поступать. В моем положении это будет затруднительно, — Люси грустно улыбнулась. — Вот как, — протянул Драгнил. — Правильное решение, — после этого он широко улыбнулась и с разбегу приземлился на диван. Под ним недовольно застонала Кана. — Тебе сейчас надо думать о ребенке, чтобы он вырос здоровым. После этого началась какая-то возня, к которой присоединился Гажил. Они вместе начали доканывать Кану, пока та с огромным ором не поднялась и не начала яростно бить ногами и руками двух парней. — Нацу! Гажил! Свалили нахер! — начала орать Альберона, закрываясь одеялом по самые глаза, чтобы свет не выжег ей глаза. — Поехали, Альберона, я тебя до дома подвезу, — гхихикнул Гажил. — Спасибо… и ПОШЕЛ НАХЕР! — после этого девушка рывком встала с постели помчалась прямиком на кухню, чтобы выпить воды. — Ублюдки, еще и без меня поели, предатели, — кричала она оттуда, пока Редфокс с широкой улыбкой надевал свои кроссовки. — Я уже одеваюсь, Кана. Собирай быстрее свою жопу, буду ждать в машине, — Гажил безукоризненно напялил косуху и вышел из квартиры, хлопнув дверью. — Кстати, я тут подумал. Я вижу, что ты до сих пор боишься возвращаться в квартиру. Что делать будешь? — внезапно серьезным тоном спросил ее Драгнил, прекратив улыбаться со своей сестры. А Люси снова почувствовала себя неловко. — Не знаю. Поеду к отцу, наверное. Хотя там я долго не продержусь, — вздохнула тяжело она и облокотилась спиной о кресло. — Поехали ко мне, будем веселиться, — широко улыбнулась Кана, подхватывая свои вещи на ходу и идя в ванную. На это Люси улыбнулась. — Ну уж нет! — запротестовал Драгнил. — Знаю я, как ты веселишься. Люси, не соглашайся. Будь благоразумной, — с мольбой в голосе попросил он, посмотрев Люси прямо в глаза. Она вздохнула, так как была бы рада уехать к Кане, но и мнение Нацу со счетов списывать было глупо. Свою сестру он знал лучше, чем она. — Пошел ты! — крикнула она с ванной комнаты, а Нацу только весело усмехнулся. — Я тут подумал, не хочешь пока пожить у меня? — после этого вопроса Люси посмотрела ему внимательно в глаза, пытаясь понять: это Нацу так шутит или нет. Но Драгнил не шутил, разве что немного смутился. — Место есть, тем более я постоянно буду в университете. График там не самый щадящий. С утра до восьми вечера, плюс наряды. В субботу с утра до пяти вечера. Один единственный выходной — воскресенье. — Нацу, ты думаешь, что я боюсь твоего присутствия? — улыбнулась Эвклиф от его оправданий. У нее сложилось впечатление, что он таким образом старался показать ей, что большую часть времени его вообще не будет. — Меня не это смущает. А то, что я буду стеснять тебя. Когда у самой есть квартира и куча родственников. Да и ты… как-то странно на меня смотришь в последнее время. Хотелось ей добавить. — Люси, решай сама. Просто знай, что я буду рад тебе помочь. Вижу, что тебе действительно страшно оставаться в квартире. — Ты что, думаешь, я ее на тебя оставлю, Нацу? Не смеши меня, поехали со мной, — недовольно произнесла Кана, выходя из ванной. — Нет, я поеду домой, — улыбнулась Люси, а все остальные вдруг резко замолчали. — В итоге, мне надо перестать бояться свою собственную квартиру. Мне в ней еще жить. Нацу, подбросишь меня до дома? — Конечно, — кивнул он настороженно. Кана только смерила ее настороженным взглядом и медленно надевала свою кожаную куртку. Ей не хотелось оставлять Люси в той квартире, да и с Нацу тоже. Она знала, что в его отношении к ней есть скрытая симпатия. Наверное, даже любовь. Кана не знала, могла только догадываться по его виду. Но совершенно точно она могла сказать, что если ее брат сделает глупость, к примеру, осмелиться показать ей свои чувства, то Люси лишится лучшего друга. А это для нее будет снова невыносимо тяжело и больно. Сейчас она пока не готова полюбить кого-то другого, ее сердце все еще вместе со Стингом, в том гробу, в той урне. И надо дать ей время, чтобы оно возродилось из пепла. Хотя, на это может уйти довольно много времени, а может и не произойти никогда. Это как играть в русскую рулетку. Она вздохнула и снисходительно улыбнулась ей. — Хорошо, оставлю тебя. Но, если тебе некуда будет идти, я всегда буду ждать тебя с ликером и сникерсом в руках. Веришь? — широко улыбнулась она, схватившись ладонью за дверную ручку, намереваюсь открыть ее и уйти. — Верю, — тихо и без колебаний произнесла она, а в уголках прищуренных глаз заплясали морщинки, что означает, что ее улыбка была искренней и теплой. И дверь за ней захлопнулась. После этого Люси попросила Нацу зайти с ней в ее квартиру, которая все так же наводила нее какую-то неопределенную жуть. Вроде, она и выглядела как обычно, а вроде и отдавала чем-то холодным и неприятным. Она собрала кое-какие вещи и попросила Драгнила отвезти ее к отцу. Джудо без слов принял ее, не задавая лишних вопросов. Каждый день Люси размышляла, что ей сделать для того, чтобы перестать бояться собственной квартиры. И каждый раз она ругала себя за то, что позволила себе самой омрачить образ Стинга. Он не был таким. Его глаза не были такими ужасающими, а прикосновения всегда были осторожными и мягкими, а не жесткими, будто бы пытающиеся раздавить ее. И вечные терзания по этому поводу все же дали ей ответ, который все никак не хотел приходить все эти дни. Она все еще не верила в смерть Стинга. Она все еще не справилась с этим горем. Она все еще была не готова к жизни без него. Люси попыталась вспомнить, когда в последний раз навещала его могилу. Кажется, это было на сорок дней. О боже, Люси! Два месяца… Два месяца прошло с этого момента. В глубине души она знала, почему не ходила туда вместе со своей семьей. Она ведь не верила. Ей было больно принять это. И в какой-то момент, если бы она пришла, то это означало бы одно — она готова посмотреть в глаза реальности. Стинг умер. Его больше нет. Есть только она, ее ребенок и эта жизнь без него. А сейчас что? Она даже боится зайти в свою квартиру вот уже неделю. Потому что боится… Стинга? Это такой бред. От этого хотелось просто лезть на стенку и выть. Нацу и остальные постоянно беспокоятся о ней. Она заставила их волноваться. Снова. Сколько еще ей надо времени, чтобы понять, что она убегает от самой себя, ото всех, от горя и переживаний, от боли и пустоты? Кажется, время пришло. Люси снова собрала вещи и спустилась к отцу, чтобы сказать, что она уезжает. И это было уже не в первый раз. И каждый раз он ее отпускал. Снисходительная и добрая улыбка сорвалась с его губ, нежные объятия и взгляд, полный надежды и сожаления. Он не хотел, чтобы она чувствовала такую боль. Но время пришло, и она, кажется, созрела принять все то, что Стинг приготовил ей. Имя ребенка? Да, он ведь хотел знать, кто у них будет: мальчик или девочка? Почему-то Люси это было неинтересно, а сейчас… она вдруг почувствовала чувства к нерожденному ребенку. Будто бы она пробудилась ото сна. У этого малыша был отец — Стинг. Они зачали его в объятиях отчаянной и сильной любви. И впервые она ответила на свой вопрос. Жалела ли об этом? Нисколько. Она зашла в автобус и присела около окна, слушая, как переговариваются люди и обсуждают планы на летние каникулы школьники. А ведь уже июнь! Люси настолько ушла в себя, что для нее время в принципе потеряло свой ход. Весна ушла, а вместе с ней и все сожаления. Каждый ведь горюет и выздоравливает в собственном темпе, не так ли? Люси вышла из автобуса и поднялась по довольной длинной лестнице вверх. Путь ей дался не особо легко, учитывая то, как вырос ее живот и отекли ноги. Но она продолжала идти. Когда Стинг умер, Люси то ли жила, то ли существовала, чувствовала лишь пустоту и находилась будто между мирами. Пока двигалась к цели, поняла еще одну важную вещь: она не могла отпустить свои страдания по Стингу, потому что боялась потерять то, что от него осталось. Казалось, растеряй она свои боль, скорбь и душевную пустоту, он навсегда исчезнет. Но это было не так. В сердце все еще жили воспоминания о нем, они были настолько четкими и яркими, будто бы все случилось только вчера. На глаза непроизвольно навернулись слезы, но она смахнула их и улыбнулась. Через несколько минут она дошла до того места, куда все это время не хотела идти. Кладбище, где находился Стинг. Его прах. Это была мраморная статуэтка ангела на пьедестале, на этом пьедестале было написано «семья Эвклиф» и крупное углубление под урны. Первая урна была нежно-голубого цвета с изображением лепестков сакуры с именем «Джастина Эвклиф» с выгравированными числами даты рождения и смерти. Вторая урна имела светло-бирюзовый оттенок с изображением на нем белыми чернилами птиц. Стинг. Она чуть не задохнулась. Но вовремя дрожащими пальцами ухватилась за свой животик. — Привет, дорогой, — сдавленно прошептала она, но улыбнулась. Фотографий не было. Лишь урны и цветы с зажжённым ладаном. Кто-то был здесь. И что-то с каждой секундой тяжелело в ней, отозвавшись тупой болью. Она здесь. Что теперь? Убедилась в том, что Стинг мертв. Только, действительно ли это спасет ее? — Тоже решила приехать и навестить их? — спросил внезапно голос. Люси вздрогнула и перевела взгляд на старика, который только что пришел к могиле, держа в руках пиджак. Это был Фудзимото Эвклиф. — Здравствуйте, — поклонилась Люси. — Отошел покурить, потому что жена не любила, когда я рядом с ней дымил, — усмехнулся он и поправил букет цветов, чтобы он ровно стоял. — Насколько я знаю, раз ты здесь, то готова жить дальше? Девушка посмотрела на его печальную ухмылку и заведенные за спину руки. И как только он знал то, что у нее, у Люси Эвклиф-Сердаболии, на душе? Неужели, все с самого начала знали, что она была совершенно не подготовлена, раздавлена и не могла идти дальше, хоть и делала какие-то дела на протяжении этих трех месяцев, которые даже в памяти не отложились. Если бы ее попросили вспомнить про свой выпускной, то в голову бы пришли лишь огромный букет роз, прощальное видео от Стинга и песня на концерте. И все. — Не смотри так на меня. Вся семья переживает о тебе. Никто так не раздавлен, как ты, дочка, — у нее стало тепло на душе после его к ней обращения. «Дочка». Словно родная. — Наверное, все были готовы к этому, к тому же, они хотя бы были рядом в момент его смерти. Он с ними лично попрощался. А ты так и жила, не способная к тому, чтобы поверить в это. Я тебя отлично понимаю. Я стольких в своей жизни потерял, что и перестал чувствовать боль. Лишь сожаление и скорбь. — Когда умерла мама, мне было невыносимо тяжело стоять на ее могиле. Я до сих пор туда не хожу без надобности. В последний раз я была там три года назад, — Люси горько улыбнулась, а дрожащими губами продолжила: — Наверное, мама очень грустит, видя, что я совершенно не хочу ходить к ней. — Поверь, это не то, что обязательно, — снисходительно улыбнулся Фудзимото. — Главное, что ты думаешь о ней, до сих пор вспоминаешь и любишь всем сердцем. — Я с вами согласна, Фудзимото-сан, но… думала, что со Стингом будет так же. Оказалось, что нет. Я абсолютно раздавлена, — ее голос дрогнул, а из глаз побежали давно рвущиеся наружу слезы. — Сейчас я здесь, потому что понимаю, что надо двигаться дальше, хоть и тяжело. Под сердцем у меня его малыш, мой ребенок, наше счастье. Даже если Стинга больше нет, он останется в моем сердце навсегда, — говоря эти слова она плакала и смотрела, как его урна расплывается перед глазами. — До этого момента я не знала, как мне жить. Я отдала себя в руки инстинктам, которые и диктовали мне мое будущее. Я будто бы была заперта где-то глубоко внутри без возможности выбраться, да и не хотелось. А несколько дней назад мне приснился кошмар. Стинг. Он был настолько жутким в том сне, что я невольно ощутила, помимо боли, пустоты и скорби, что-то еще — страх. Страх за себя, за ребенка. За ребенка? Да я даже не думала, как он развивается у меня в утробе, мне было это неинтересно. А сейчас… сейчас я понимаю, что дорожу им. Хочу вырастить его, назвать так, как хотел Стинг. Хочу просто любить его всем сердцем, любить Стинга и… жить. — Хорошие слова, дочка, — он приобнял ее за плечи, пока она плакала, закрыв ладонями лицо. — Только называй меня, пожалуйста, дедушкой. Я, как и вся наша семья, дорожим тобой, ребенком. Ты не представляешь, какое счастье подарила нам, семье Стинга, что полюбила его, дала возможность увидеть это маленькое чудо. Джастина тоже… она была счастлива узнать о том, что у нее появится внук, только не дожила. Но я уверен, она будет наблюдать за этим с небес и поможет родиться ему здоровым и счастливым. — Я так рада, что встретила вас, дедушка, — сказала она и прижалась к нему. — Поплачь, Люси, поплачь. Иногда это необходимо, — с улыбкой произнес он, но на глаза у самого наворачивались слезы. После они замолчали, только обнимались и плакали перед могилами дорогих сердцу людей. Так продолжалась около десяти минут, пока Люси не поняла, что полностью опустошена. Ей стало как-то легче дышать, что ли. Фудзимото выслушал ее, поддержал. Смогла бы она без его слов обрести в себя веру? Все же, это было трудно сказать. Но нельзя отрицать тот факт, что их встреча была по истине судьбоносной. — Мне надо показать тебе кое-что. Поедешь со мной домой, дорогая? — улыбнулся Фудзимото, а она только кивнула, не в силах сказать хоть что-то. На такси они поехали туда, где вырос и жил Стинг. Дом, где она впервые узнала его получше, где, формально, было их первое свидание. Она любила быть в нем, потому что там всегда витала атмосфера семейного счастья, любви и теплоты. Именно такого не хватало ей самой, Люси Хартфилии. С того момента многое поменялось. Теперь этот дом — ее дом тоже, поэтому вся эта любовь достается ей. Было воскресенье, поэтому все находились в полном сборе, разве что Юкино уехала куда-то вместе с Роугом. — Люси, с возвращением, — прошептала Виолетта, когда обняла ее. И эта фраза, Люси могла поспорить, была с другим смыслом. — Я дома, — сказала она, а потом обняла Вайса. Мужчина сжал ее в своих крепких объятиях и после потрогал животик. — Уже не такой маленький. Снова придется вещи покупать. — Извините, — пробормотала она и улыбнулась. — А где Юкино? — Она уехала к Стингу вместе с Роугом, — печально улыбнулась Виолетта. Фудзимото и Люси переглянулись, а потом задумались. — Кажется, мы разминулись, — сделал вывод мужчина. — Да, потому что мы прямиком оттуда, — кивнула Люси. Вайс недоверчивым взглядом смерил Люси, а потом своего отца. Потом улыбнулся, улыбка эта была настолько нежной и радостной, никогда еще он так не улыбался. А причина была: Люси была на могилке ее сына, а значит… значит, она готова. После этого Фудзимото ушел куда-то наверх и оставил всех на кухне пить чай. Виолетта и Вайс засыпали Люси вопросами о том, почему она теперь живет с отцом и как она себя чувствует. Услышав довольно странный ответ, предложили консультацию в больнице, а также пожить какое-то время вместе с ними. Но она решительно отказалась от всех предложений, аргументируя это тем, что теперь она точно в порядке и справится со всем. — У меня к вам просьба, Вайс-сенсей, — проговорила девушка. — Называй меня папой, — неожиданно сказал Эвклиф. — Теперь мы одна семья, забыла? Какой я тебе сенсей? — Хорошо… папа, — ему доставило некоторое удовольствие услышать это обращение, и он кивнул. — Я же могу узнать пол ребенка? — Люси была счастлива, что у Стинга была такая замечательная семья. Виолетта и Вайс переглянулись, после этого счастливо улыбнулись. Агрия-Эвклиф взяла ее ладони в свои руки и снова посмотрела на своего мужа в ожидании. — Да, на этом сроке уже можно посмотреть пол ребенка. Я запишу тебя на утренний прием завтра. Не опаздывай, Люси, — он снова улыбнулся и взял телефон, чтобы позвонить знакомому врачу. — Люси, это тебе… от Стинга, — сзади нее оказался Фудзимото, держа в руках квадратную плоскую коробку серебристого цвета. — Я должен был подарить тебе это после рождения ребенка от него, но… я думаю, тебе это необходимо прямо сейчас. Эвклиф-Сердаболия только взяла коробку в руки и начала медленно разворачивать ее. — Он сказал, что я обязан дожить до момента, когда это случится, — сказала мужчина и присел рядом. — Даже после своей смерти он продолжает заставлять нас жить дальше. Когда Люси расправилась с бантом и открыла коробку, то невольно ахнула и приложила ладони ко рту, смотря на все глаза на неожиданный подарок. Это была детская одежда разных цветов с мягкими ботиночками для ходьбы дома. Стинг не знал пол ребенка, поэтому взял все и сразу, чтобы было наверняка. И это заставило Люси снова заплакать. — Господи, какой же Стинг — удивительный. Даже сейчас я его так сильно люблю, что могу умереть, — произнесла блондинка, дрожащими пальцами прикасаясь к мягкой ткани. Над одеждой лежал конверт кремового цвета, перевязанный красной лентой. Родители Стинга взялись за руки и улыбнулись сквозь слезы. Такая любовь достойна восхищения, они были счастливы, что сын умер не в одиночестве. Что он познал настоящие чувства. Люси, я люблю тебя. Спасибо тебе за то, что справилась. Теперь посмотри на своего малыша. Или у нас двойня? Я был бы удивлен, но счастлив. Малыш хорошенький, правда? Я уже люблю его. Буду оберегать вас всеми силами. Помнишь, мы с тобой думали над именами. Я за Кента* для мальчика, а если девочка, то однозначно Маюми*, потому что она будет наверняка самой красивой девочкой, как ты. Спасибо за самый лучший подарок. Ты — все для меня. Стинг. Виолетта и Вайс обняли ее, все вместе плача. На самом деле это были слезы счастья, а не скорби по умершему. Он дарил радость и любовь даже находясь в фарфоровой банке. Он — действительно удивительный, как и сказала Люси. И это спасло Люси жизнь. Он дал ей второе дыхание. Беспокоясь о ней в будущем, он просил многих позаботиться о ней, слепить ее по кусочкам, но сделал это сам. Ему не нужны были помощники. Вот насколько он был удивительным человеком.

***

После своего визита в дом Эвклифов Люси ушла, дождавшись Роуга и Юкино, чтобы встретить их и искренне обнять. Казалось, она пребывала в большой спячке три месяца, поэтому успела соскучиться по всем, кто сейчас ее окружал. После этого она на автобусе доехала до центра города и решила пройтись пешком до квартиры. Все так и дышало жизнью вокруг: красивый медный закат окрасил в свои цвета деревья, цветы и траву. Теплый воздух колыхал ее волосы, которые успели вырасти почти до лопаток. Стингу бы хотелось, чтобы у нее были длинные волосы. Поэтому она решила отращивать их. Пахло… летом. Давно она просто так не гуляла по оживлённым улицам, ей захотелось купить мороженого. И вспомнилось их свидание в парке развлечений, когда Стинг купил ей восемь шариков и половина сразу же оказалась на асфальте. Это было чудесное свидание, не считая того, как она вопила на аттракционе из-за страха вывалиться к чертовой матери. Она тихо хихикнула самой себе и почувствовала, как к ноге что-то подкатилось. Это был небольшой мячик. Люси присела и взяла его в руки. Впереди родители играли со своим малышом, который еле ходил, но очень старался поспевать за мячиком. Он был почти рядом с ней, чтобы забрать мячик, но чуть не упал, Люси быстро среагировала и подставила свои руки, чтобы малыш не поранился. Ребенок был таким… слюнявым, а еще мягким и очень-очень славным. Люси улыбнулась, трогая его маленькие, нежные ручки и смотря в такие большие, невинные глаза. У него были пухлые, розовые щечки, измазанные в чем-то сладком. Боже, ей самой скоро предстоит быть с таким чудом? Казалось, он такой хрупкий и маленький, что если упадет, то непременно расшибет себе все на свете. — Спасибо вам, — улыбнулся мужчина, который тут же поднял ребенка на руки с такой легкостью, будто бы ребенок ничего не весил, и поблагодарил Люси. Он посмотрел на ее живот, который теперь можно заметить и улыбнулся, а потом попрощался с ней, забрав мячик, и ушел дальше играть со своим чадом. Эвклиф невольно приложила ладонь к животу и погладила его, замечая, как в лучах заката блестело ее обручальное кольцо. Она сняла его и повертела в пальцах, нежно улыбаясь. Потом сняла цепочку с драконом и вдела туда кольцо. Стинг, я обязательно сделаю счастливым нашего малыша. Теперь ей предстояло разобраться с еще одним делом — квартирой. Больше, она была уверена, бояться нечего. И кошмар этот сыграл в ее жизни отнюдь не печальную роль, наоборот, она поняла, что пора двигаться дальше. Заходя в подъезд с недоеденным рожком мороженного, она замерла у сама входа в квартиру. Около двери, облокотившись о стену, стоял Нацу с самым испуганным лицом, на которое мог быть способен. — Нацу… — пробормотала Люси. Драгнил вздрогнул и посмотрел на нее такими глазами… боже, в них было столько эмоций, что и не описать словами. Люси чуть не задохнулась. Он внезапно сделал несколько быстрых шагов к ней и прижал к себе, крепко обнимая. — Где ты была, Люси? Я обыскался тебя… и так испугался, — его голос дрогнул. Кажется, он действительно испугался. Но почему? — Нацу, что-то случилось? — обеспокоенно спросила она. — Я звонил тебе весь день, но ты не отвечала. Твой отец сказал, что ты ушла из дома, чтобы вернуться обратно в эту квартиру, — теперь ей было все ясно. Он боялся, что Люси намеревалась что-то сделать с собой. — Черт, я так испугался, — отстранился Нацу, не выпуская из рук ее плечи. — Подумал, что ты, должно быть, исчерпала весь запас сил, что был в тебе и… — Не продолжай, — снисходительно улыбнулась Люси. — Я была сегодня на могиле Стинга. Я и вправду в порядке. Ее улыбка была не безжизненной и такой обычной, а вполне себе живой. Драгнил даже перестал дышать на какое-то время и опустил свои руки, с недоверием смотря на нее во все глаза. Губы его расплылись в улыбке, в которой выразились такие чувства, как облегчение, доброта и… что-то еще. — Я очень рад за тебя, Люси. Потому что я уже начал обвинять себя в том, что не смог тебе помочь, — наверное, в приступе отлегшей от сердца паники, он прижал ладонь к лицу и нервно усмехнулся. — Кажется, телефон был на беззвучном, — произнесла задумчиво Люси и нашла свой телефон. Там она увидела кучу пропущенных от Нацу, потом пропущенные от отца. Внезапно телефон прям в руках завибрировал. Звонил Джудо. Она ответила на звонок без сомнений и колебаний. — Алло. — Люси, опять телефон на беззвучном? — довольно спокойно спросил Хартфилий. Видимо, он уже успел связаться с семьей Эвклиф, чтобы выяснить подробности о своей «пропавшей» дочери. — Да, — улыбнулась девушка. — Тебя искал твой друг, Нацу. Позвони ему. Кажется, он был очень взволнован. — Встретила его уже, пап. Спасибо, что позвонил. — Ты в порядке? — спустя какое-то время спросил он. — Да. В полном, — Люси даже утвердительно кивнула и прижала телефон к уху посильнее. — Я рад, доченька. Если что-то понадобится, то сразу же звони. — Поняла, пап. Спасибо. И он отключился, попрощавшись с ней. Девушка вытащила пластиковый ключ и тут же открыла квартиру, которая встретила ее одинокой тишиной. Люси пригласила Нацу войти, а сама быстрым шагом пересекла коридор и гостиную, чтобы раскрыть шторы и открыть окно, дабы впустить вечерний воздух. Ее взгляд упал на рядом стоящий букет роз, который сохранился довольно в хорошем виде. Розы даже еще больше распустились по краям, некоторые, конечно, испортились. Но большинство выстояло больше недели! В квартире все настолько пропахло этими душистыми цветами, что Нацу невольно чихнул, у него заслезились глаза. — Чай? Думаю, ты хотел о чем-то поговорить, — Люси как будто бы саму себя спросила, потому что не ждала его ответа, а просто поставила чайник. — Присаживайся. Она на ходу сняла легкую кофточку и убрала ее на спинку дивана. Нацу вздохнул и убрал руки в карманы, облокачиваясь спиной о стену. А по лицу видно, что он очень рад, как она с легкой улыбкой хлопочет на кухне и увлеченно что-то бормотала под нос. Кажется, теперь Люси будет в порядке. — Нацу, не стой там, садись, — улыбнулась она. Драгнил только широко улыбнулся в ответ и послушался ее, решил сесть. — Хотел пригласить тебя на завтрашнюю церемонию посвящения. Мы с Гажилом будем маршировать, — произнес он и оглянулся в поисках хоть чего-то вкусного, но на столе была лишь пустота. Нацу из-за этого заметно погрустнел и вздохнул. — Прости, я… довольно давно не была тут, — неловок произнесла девушка с нотками печали в голосе. Потом чайник щелкнул, оповещая всех о том, что можно и чаи погонять. — К тому же, Нацу, во сколько это мероприятие? — спросила блондинка, доставая чашки и наливая туда сначала заварку, а потом непосредственно кипяток. — В девять утра. Люси задумчиво поставила чашки на стол и взяла небольшую бутылочку с крышкой в виде розы и розовой жидкостью внутри. Быстрым движением руки крышка была снята, а содержимое Люси по каплям добавляла в чай. — Что ты делаешь? — Сейчас узнаешь, — загадочно произнесла девушка. — Вот, попробуй, — пододвинула она к нему чашку, а сама присела. Нацу без колебаний принял и отпил глоточек, почувствовал смесь чабреца с невероятным вкусом… розы. Эти вкус и запах были восхитительными, на его реакцию Люси только улыбнулась. — Розовая вода укрепляет иммунитет и, в целом, очень положительно влияет на организм, это если верить Вайс-сану, — медленно говорила она, пальцами играясь с розочкой на столе. — Вкус просто замечательный, скажи? — Драгнил только кивнул, а она улыбнулась. — У меня завтра в восемь утра прием. Наконец-то узнаю пол ребенка. Постараюсь успеть, Нацу. — Хочешь, поедем вместе? — спросил он внезапно. — Я заеду за тобой в половину восьмого, сходишь на прием, а оттуда сразу же на церемонию зачисления. Как тебе такая идея? — Здорово, если тебе это, конечно, не доставит проблем. После этого Нацу только кивнул и улыбнулся, смотря на чашку с интересом. Ему приглянулся сервиз, хотя такие вещи ему обычно не хотелось рассматривать. Но эти чашечки завораживали своей хрупкостью и изящностью: розовые цветы сакуры и позолоченное колечко для держания. Похоже на Люси. Будто бы она вся фарфоровая и тут же может упасть, разбившись вдребезги. Они еще немного поговорили о чем-то отдаленном, и Люси отпустила Нацу домой, чтобы самой приготовиться к завтрашнему дню.

***

Утром, как и обещал, Нацу заехал за ней ровно в половину восьмого. Люси вышла из подъезда и увидела, как Нацу курил, облокотившись о свой автомобиль. Его было почти не узнать: темно-синий костюм классического кроя с золотыми нашивками и пуговицами, который сидел на нем просто идеально. У него под мышкой была фуражка, а руки в карманах. При всем при этом у него была шикарная прическа: волосы Нацу разделил на две половины пробором и зачесал их на правую сторону, щедро намазав лаком. Смотрелось очень здорово, учитывая тот факт, что Нацу вообще не любил делать что-то со своими волосами. Да и выглядел так, будто бы он уже… взрослый. Боже, Люси никогда не могла подумать, что Нацу — взрослый мужчина. В ее глазах он всегда был жизнерадостным лучшим другом, с таким детским характером, порой его и от ребенка нельзя было отличить. Конечно, он становился серьезным, если того требовала ситуация, но в остальном же он был довольно ветреным. Когда же он стал таким спокойным? Люси поняла только сейчас, что Нацу довольно сильно изменился. Нельзя было ее винить в том, что заметила она эти изменения только сейчас, поскольку в ее жизни творился полнейший хаос. — Доброе утро, — улыбнулся он и открыл пассажирскую дверь, приглашая Люси сесть. Эвклиф только улыбнулась и поправила лямку сумки, которая вдруг решила скатиться с плеча и упасть ей на сгиб локтя. Нацу выглядел просто потрясающе, что не постеснялась сказать ему позже Люси. Он только широко улыбнулся и поблагодарил ее. А, когда они приехали, девушка позвала его вместе с собой на прием, но Драгнил решительно отказался. Потому что думал, что это довольно странно: они ведь не так близки, правда? Хотя об этом парился лишь Нацу. Люси же считала его очень близким человеком. Именно он сейчас был тем, кому она смело могла позвонить среди ночи и попросить отвезти ее куда угодно. Леви не было рядом с ней. Так что сейчас у нее всего лишь единственный дорогой человек рядом. И ей бы хотелось разделить с ним эту радость.

***

Врач роликом поводила по животу и довольно улыбалась, смотря на экран. Кажется, она была очень довольна развитием малыша в утробе. — Ну как, сенсей? Кто у меня: мальчик или девочка? — в нетерпении спросила блондинка. — Под вопросом. Извернулся, маленький хитрюга, — улыбнулась она ей. — Хотите послушать сердцебиение? Люси робко кивнула. А когда услышала довольно быстрые, даже хаотичные, удары сердца ее малыша, то сама она невольно забыла, как надо дышать. Слезы сами полились из глаз. — У него такое быстрое сердцебиение… это нормально, сенсей? — спросила Эвклиф, зажмурив глаза и прижав руки к животу. — Не переживайте, это норма. Снимок в этот раз вам нужен? — спросила врач, снимая с рук перчатки и что-то записывая в тетрадь. «В этот раз». Люси и вправду в прошлые три раза не брала снимки, они были ей ни к чему. Возможно, это для нее было как-то обременительно, — знать, что ей приходится жить только ради него, когда Стинг умер. Она не воспринимался этого ребенка. Не считала нужным думать о том что, она — одно целое с ним. Малыш был тем, кто просто «находился» внутри, тем, кого Люси не знала, как воспринимать в своей жизни: радостно или горестно. В итоге, Люси будто бы очнулась ото сна и все же смогла проникнуться тем светлым, что вокруг нее есть. Вместе с черно-белым снимком в руках она выпорхнула с широкой улыбкой на лице и лихорадочным румянцем на щеках. Люси тут же начала рассказывать Нацу, насколько была счастлива увидеть его, услышать сердцебиение, да и просто была рада тому, что он растет здоровеньким, несмотря на то, что его мама пребывала в апатичном состоянии довольно продолжительное время. — Так кто же в итоге: мальчик или девочка? — улыбнулся Нацу. — Сенсей сказала, что малыш повернулся, поэтому не видно его пол, — широко и тепло улыбнулась Эвклиф, прижимая снимок к груди. — Нацу, я счастлива. — Я очень рад, Люси, — нежно произнес Нацу, его голос был искренним. — Я хочу, чтобы ты всегда была счастлива. Эвклиф порозовела после его слов, но все же с благодарностью приняла их и продолжила рассматривать снимок.

***

Грей сегодня был в университете на парах и задержался в деканате вместе с Джубией, потому что ему угораздило стать старостой своей группы. Именно по этой причине они и опоздали на церемонию заступления Гажила и Нацу на службу. Было довольно досадно, но в знак примирения он все же решил сегодня за свой счет организовать у Каны вечеринку в честь такого прекрасного события: они все поступили и теперь готовы ко взрослой жизни. Подошли они к тому моменту, когда все курсанты в строгих формах и с легкими улыбками на губах отдавали честь невидимому командиру, чтобы их щелкнул фотоаппарат. Для хроники академии. На заднем фоне громко хлопал Игнил Драгнил, он тоже был в своей параной форме и многие отдавали ему честь, как самому влиятельному члену полиции, где-то рядом с ним пристроилась мама Гажила Редфокса — Металикана, по истине роскошная женщина: серебристые волосы достигали ей до плеч и были уложены в идеально-пышную укладку, а кроваво-красные глаза впивались в человека, стараясь выявить всю суть. Кажется, она не была особо довольна поступлением сына, зато обрадовалась его внешним переменам: пирсинг у Гажила и вправду был снят, а длинные и хаотичные волосы теперь были подстрижены и уложены, как у Нацу. Выглядел этот Гажил каким-то непривычным, но таким горячим. Люси пару раз сфотографировала его для Леви и тут же отправила ей сообщением. — Люююси, — помахала ей рукой Джубия, пока та рассматривала в своем телефоне получившиеся фотографии. Рядом с блондинкой стояла Кана и злобно ухмылялась со своего брата. Даже что-то говорила об адской подготовке по физической культуре. Намекала на то, что теперь ему только чистить сортиры полицейской академии. Она была, конечно, права, однако такое доставалось лишь на первом году обучения. Надо было лишь год потерпеть, а на втором курсе все станет намного лучше. Но ей было в удовольствие запугивать своего братца. Надо сказать, что у нее больше получилось запугать Редфокса, чем вечно позитивного Нацу Драгнила. — Джубия! Грей! Рада вас видеть! — радостно улыбнулась она и налетела на них с объятиями. Грей сначала сконфузился, потому что забыл, когда Люси так радостно обнимала его, но потом счастливо улыбнулся. Она вернулась. Прежняя Люси теперь здесь. — Уже все заканчивается, да? — с досадой в голосе произнесла Локсар. — А я так хотела посмотреть, как они тут отжигают с ружьями в руках. — Ничего. Люси все на видео записала, — вмешалась Кана и улыбнулась. — Сегодня ко мне? — Разумеется. Алкоголь за мой счет, — подмигнул Грей. — О, вот и наши курсантки. Красоточки. — Что я вижу, семейка Фуллбастеров прибыла сразу же после пар? Как это мило, — произнес Гажил, который явно близко к сердцу воспринял слово «красоточки». Это можно было объяснить тем, что всего за день парень лишился своей густой шевелюры и с десяток сережек в носу и ушах. Ему было попросту непривычно, как будто бы перед толпой его выставили голым. — Ладно-ладно, дружище, прекрасно выглядите, — Нацу пожал ему руку, и они крепко обнялись, потом Гажил недовольно проделал то же самое, кажется, он еще обижался. — А теперь… в клуб? — А не рановато ли для выпивки? — посмотрела на часы Джубия. — Всего-то двенадцать часов дня. — Джубия, дорогуша, когда это время останавливало нас? — пафосно произнесла Кана, тряхнув волосами и надев свои солнцезащитные очки. На это Нацу только ослепительно улыбнулся, засовывая руки в белых перчатках в карманы. А Грей рассмеялся и обнял свою девушку, которая только улыбнулась и поняла, что такие вопросы действительно не для их компании. Пить они могли начать хоть с восьми утра, лишь бы повод дай. — Только попробуй наворотить дел, Гаж. Ты знаешь, что твоя мама способна на многое, — из неоткуда будто бы материализовалась Металикана, недовольно сложив руки на груди. Она нервно постукивала носком своих дорогущих каблуков и с подозрением смерила прищуренным взглядом всех собравшихся, особенно остановившись на несколько секунд на Люси. Было видно, что ее озадачил ее живот. Рядом с ней оказался Игнил, который солидарно кивнул и похлопал Нацу по плечу. — Завтра рано на службу. Держите себя в руках, — дал он напутствие. — А ты с ним слишком строга, Металикана-сан. Посмотри, какой сын у тебя красавец. Сам поступил в академию и набрал довольно поразительные результаты на физической подготовке. Пусть как следует отпразднует свою победу. — Я-я не из-за этого отчитываю его, — неловко пробормотала женщина. — Ладно, позвони, как поедешь домой. Я сегодня задержусь до позднего вечера, поколдовать с документами нужно. — Без проблем, — Редфокс поцеловал маму в щеку, опираясь ладонями в ее плечи и тут же прошел мимо. Кажется, Металикана была довольна тем, что сын уделил ей внимание. — До вечера, мам. — Только попробуй завалиться полумертвым домой, я тебя сразу убью! — Понял, я тогда у Нацу переночую! — Эй, какого фига? — рассмеялся Драгнил. Было слышно, как Металикана возмущалась, но никто уже не вникал в ее слова. Следующие несколько часов они развлекались, пили и просто душевно разговаривали. Надо сказать, что к вечеру все уже были вовсе не в себе. Особенно Гажил, который снова взялся за старое — звонить Леви, объясняться ей в любви и плакать при этом. Единственные, кто был трезв, более или менее: Джубия и Нацу. Они знали — им еще всех развозить, поэтому расслабляться не стоило. Люси так и вовсе не пила, в ее положении только соки можно. И не удивительно, что всего-то пять часов вечера, а все уже готовы свалиться прям в салаты своими пьяными лицами. Только Кана из всех, кто знатно набухался, была как стекло. Но это можно не считать, умение пить у нее в крови, никто еще не смог перепить ее. Грей вот попытался посоревноваться с ней в шотах, так сразу же отрубился и теперь спит на диванчиках. — Слабаки, — пафосно произнесла она и выпила еще рюмку текилы. — Она душу дьяволу продала, я точно знаю. Потому что мы родственники, а такая способность в семье лишь у нее одной, — со смехом в голосе сказал Драгнил и зевнул, прикрывая рот кулаком. — Просто повезло, — пожала плечами Джубия и выпила немного воды. — Думаю, пора уже по домам. Завтра рано на пары ехать, и вам тоже на первые свои занятия. Милый Грей, поехали домой! Локсар тут же упорхнула к своему парню и легко, будто бы он ничего не весил, взяла и подняла его, перекинув руку через плечо. Она дала ему облокотиться всем корпусом о нее и крепко обвила талию, чтобы забрать Грея и увезти домой. Нацу данную сцену с открытым ртом наблюдал. Он знал, что Джубия — девушка сильная, никогда себя в обиду не даст, но, чтобы настолько сильной… это не укладывалось в голове. Люси только звонко рассмеялась и тут же зевнула, явно утомившись за день. — И нам пора, кажется. Джу, если что, звони. Мало ли какие проблемы могут возникнуть, — сказал Нацу. — Разумеется, — прокряхтела девушка. Кана встала и с противоположной стороны подхватила Грея, чтобы помочь бедной девушке. Хоть ей и удалось его кое-как поднять, но идти с ним явно было невыносимо сложно. — Гажил тогда на мне, — вздохнул тяжело Драгнил, смотря на то, как друг заснул на столе, крепко держа свой телефон. — Подержи, — улыбнулся он Люси, снимая свою фуражку и отдавая ей в руки. Несколько прядей упали на его лоб, на голове после фуражки сразу оказался какой-то элегантный хаос. Он немного растолкал Гажила и дал ему почувствовать опору в виде своего тела, потом они поковыляли к выходу. Редфокс хотя бы шел, а вот Грей совсем, кажется, отрубился. Поэтому, он очень переживал за Джубию и Кану. Как они вообще смогли его поднять? После того, как Гажил был успешно загружен в машину и лежал, пуская слюни, на задних сидениях, то Нацу тут же помог лечь Грею, потому что девушки просто не могли уже тащить эту тушу. Они просто усадили его около входа в клуб и не знали, что делать. Только Джубия суетилась и порхала над ним, извиняясь за то, что усадила милого Грея в месте, не достойном его шикарной задницы. Все это было смешно, если бы не было грустно. И, кажется, после этого у Нацу защемило спину. Они ведь такие кони! Когда, наконец, все закончилось, Кана весело помахала им ручкой и зашла в свою обитель, как только все машины скрылись за поворотом. Гажил без машины, потому что приехал изначально со своей мамой, да и не было особо необходимости ехать отдельно, он с самого начала намеревался напиться до чертиков и слюней. — Кажется, он все-таки будет ночевать у меня, — еле заметно хихикнул Нацу и сосредоточенно смотрел на дорогу, не отрывая рук от руля и коробки передач. — Надеюсь, проблем с этим у вас не будет, — сказала Люси и посмотрела в зеркало заднего вида. Гажил спал. Они замолчали, поскольку и так устали от шумных разговоров. В тишине они просидели до самого приезда к Люси домой. Но их это не угнетало совсем, не заставляло чувствовать неловкость, наоборот. — Можешь не заезжать во двор. Я тут дойду, как раз немного прогуляюсь перед тем, как окажусь дома, — улыбнулась Люси. Нацу мягко улыбнулся и свернул на обочину, нажимая на тормоза. Люси вышла из машины и с удивлением заметила, что Нацу тоже вместе с ней хлопнул дверью и поставил автомобиль на сигнализацию. Он улыбнулся и проверил лишь взглядом машины на наличие закрытых окон. — Фуражка, — как-то нервно произнесла блондинка, когда обнаружила ее у себя в руках. Она у нее с того самого момента, когда Драгнил взялся помогать Гажилу, а потом Грею. Люси протянула ее Нацу, а он только улыбнулся, взял ее в руки и надел на Люси. — Тебе идет, — широко улыбнулся он и поправил ее. Фуражка была большой для Люси, поэтому ее пришлось хорошенько отодвинуть, дабы она не закрывала обзор. — Пойдем, я тебя провожу. На улице было хорошо, жарковато, конечно, но иногда был прохладный ветерок, что облегчало ситуацию. Драгнил снял свой пиджак и ослабил галстук. — Нацу, поздравляю тебя с тем, что ты стал полноценным студентом. Тебе очень идет эта форма, — внезапно сказала Эвклиф и, кажется, совсем не чувствовала смущения. — Думаешь? Он задал этот вопрос задумчиво и весело усмехнулся, смотря на то, как ее лицо светится от счастья. Давно он не видел этого выражения лица. Глаза теперь горели каким-то внутренним, теплым светом, которого уже очень давно никто не замечал. В целом черты лица, морщинки вокруг глаз от улыбки и прищура, небольшая ямочка на щеке, еле заметная, все это вернулось. Интересно, Стинг замечал? Почему-то этот вопрос возник в его голове слишком неожиданно, чтобы Нацу подготовился к нему. Поэтому парень ощутил укол ревности… наверное, потому что ответ очевиден. Люси не носила обручальное кольцо с того момента, как он увидел ее вчера. Сразу заметил этот факт, но почему-то забывал спросить или ему было неловко. В любом случае, после этого Драгнил еще чаще стал думать о ней. Сейчас, казалось, все стало по-другому: Люси выкарабкивается из ямы на свет, а он… все еще ждет и любит. И, возможно, она это чувствовала. Неизвестно, почему чувства, которые он так упорно старался скрыть в себе, убить их существование, вдруг расцвели и заиграли? Потому что она сняла кольцо. Всего-то одно действие, а сколько надежды оно принесло его сердцу. Нацу было интересно, знала ли она о его чувствах? Множество раз он видел, как ей было неловко рядом с ним по непонятной ему причине. Возможно, он действительно показывал свои чувства слишком очевидным образом? Может быть, стоило все это забыть? Перечеркнуть все свои чувства к ней и найти кого-то другого, абстрагироваться от нее и перестать, черт возьми, каждый раз так палиться на нее? Ему было больно и мучительно знать, что Люси принадлежит Стингу. И при всех его мучениях он просто не мог от нее отказаться. Когда умер Стинг, то все как-то встало: ему было неловко находиться рядом с ней, неловко показывать свои чувства, казалось, он мог ранить ее одним только взглядом, а еще предать Стинга. Он не знал, как быть. Но при всем при этом ему нравилось любить ее. Просто нравилось быть рядом и смотреть, смотреть, смотреть своим пронзительно-нежным взглядом. — Зайдешь чай попить? Правда я не успела взять сладкого, уж прости, — тихо рассмеялась Люси, открывая дверь в свою квартиру. — Нет, я не зайду, — помотал головой в разные стороны Нацу. — Кто знает, что случится с Гажилом, когда он там совсем один валяется в машине. Люси только посмеялась, представляя лицо Нацу, когда он увидит, как бедный и пьяный Гажил обгадил сидения своей рвотой. Почему-то именно такой сюжет пришел ей на ум. Не то, чтобы Драгнил переживал за друга, скорее, за машину было больнее. Она зашла в свою квартиру и на автомате сняла фуражку, положив на тумбочку около гардероба. — Точно! Подожди немного, Нацу. Я тебе вещи отдам, — она убежала в комнату, оставив Нацу стоять в подъезде и с вопросительным лицом ждать, когда же она принесет то, что сказала. Но он не мог вспомнить, чтобы оставлять хоть что-то в ее квартире. — Вещи, которые ты мне дал в день, когда мне приснился кошмар. Люси выкрикнула это с комнаты, а потом выскочила из нее и на ходу укладывала вещи в пакет, совершенно не смотря под ноги. Именно поэтому, наверное, она и запнулась о порог квартиры и чуть не снесла Нацу. Благо у Драгнила были превосходные рефлексы, он сразу же словил ее, не давая упасть на пол. Мало ли что в ее положении могло случиться! Ей совершенно нельзя калечиться, даже будь это маленький порез! У него у самого чуть сердце не замерло. — Ну и стоило так спешить? Хорошо, что я тебя поймал, — недовольно высказался он. — Ох, прости, — нервно посмеялась Люси и заправила мешающие волосы за уши. — И спасибо! Вижу эти вещи и вспоминаю то, как ты сразу же приехал ко мне без объяснений. Я очень ценю тебя, Нацу. Ты мне очень дорог, ты же знаешь это? Наверное, в этот момент у Нацу были красными все щеки. Это он сам ощущал подходящий жар во всем теле от ее слов. Ее глаза блестели, а скулы чуть порозовели от беготни по дому. А сейчас, она в один носках стояла с ним на грязном полу в подъезде и говорила все эти вещи, не зная, какой пожар раздувает своим ветром. Наверное, решив добить Нацу окончательно, она просто обняла его крепко-крепко и снова начала лепетать про благодарность. Но ничего из этого он уже не слышал, только стук собственного сердца отдавался в его ушах. Драгнил был опьянен ей. Он не слышал ее голоса, но видел ее мокрые, чуть розоватые губы. Он не хотел больше этих оков. Цепи с тяжелым грохотом упали куда-то на дно, когда он позволил себе прикоснуться ладонью к ее розовой, мягкой щеке и поцеловать, прикусывая нижнюю губу. Люси так и замерла в его руках, роняя пакет на пол. — Не смотри на меня так, Люси. Я не стану извиняться за то, что люблю тебя. Нацу неуверенно и слабо улыбнулся ей, пока она своими большими и невинными глазами пыталась найти в этом всем какой-то особый смысл. А, когда нашла, покраснела до кончиков ушей, и убежала в квартиру, громко хлопнув дверью. — Д-до завтра, Нацу. П-пока, — крикнула она прежде, чем закрыть за собой дверь. Сам парень только усмехнулся и подобрал пакет с его вещами, который одиноко лежал на полу все это время, и ушел. Пока он был в пути голова невозможно пульсировала, и в ней совершенно было пусто. Ни одной нормальной мысли или идеи, что дальше делать. Когда, наконец, они подъехали к нему домой и Гажил, еле волоча ногами, все же встал и пошел вместе с ним, то он внезапно задумался. Что будет с ней? Зачем он заставил ее сделать выбор? Поэтому от неимоверной боли в груди чуть ли на застонал на месте, как громом пораженный. Да он же просто дурак! Зачем это надо было! Но нельзя было отрицать тот факт, что он абсолютно не жалел об этом. Только разве что беспокоился о ее чувствах, о ней самой. Но на его звонки она не отвечала. И, когда в очередной раз она сбросила его телефон, Нацу взволнованно провел рукой по волосам. Черт, а вдруг она сломалась? По вине Нацу! Но тут же пришло короткое сообщение: «Со мной все хорошо, Нацу». Он так и представил, что она говорила это со своей фирменной нежной улыбкой. Успокоился немного. — Что-то произошло, пока я был в отключке? — спросил Редфокс, хватаясь за голову. Ему все же удалось поспать какое-то время в машине и в квартире. — Да, чувак. И лучше бы ты не валялся все это время бревном в машине, а помог мне не допустить ошибку, — вздохнула Нацу, который воскликнул это обвинительным тоном, будто это Гажил виноват, что не остановил его в ту минуту своей слабости. — Что произошло-то? — недоумевал он. — Я, блин, поцеловал ее, Гаж. Это просто… — он вдруг схватился за волосы и произнес «бах», резко убирая их вверх. Взрыв. Именно. У него взрывались чертовы мозги. — Какой же я придурок. — Не то слово. Но ты ведь хотел этого. Теперь бери ответственность и иди до конца, — невозмутимо ответил Редфокс. — Люси сейчас будет чувствовать себя очень скверно из-за того, что ты фактически признался в своих чувствах к ней. Она ведь друга теряет. — Знаю, что все всегда усложняю, но… я больше просто не мог, — вздохнул Нацу и облокотился о спинку дивана, закинув одну ногу на него. — Эгоистично с моей стороны так поступать, когда Стинг только три месяца, как умер, но… это просто невыносимо. — Головеха, ты бы лучше о Люси подумал. Это ведь она потеряла любимого человека, а не ты. Это ведь она сейчас по твоей прихоти вынуждена выбирать: дружба, любовь или потерять все разом, — и эти слова будто бы приложили Нацу по голове, и он снова закусил губу и подломился к выходу из квартиры, чтобы хоть что-то сделать, исправить, забрать слова свои обратно, только лишь бы не заставить страдать ее. — Поздно уже! Куда ломанулся? — остановил Редфокс своего друга одной лишь рукой, сжимая плечо. — Ты можешь сделать хуже. Во всяком случае, ты был честен и искренен. Зная Люси, она наверняка тоже честно ответит тебе. Дай ей время. Только будь готов к самому неожиданному и не реви потом, как девчонка. — Да пошел ты! — вспылил он и стряхнул его руку, снова рухнув на диван. — И… спасибо. — Выпьем? — предложил Гажил, ухмыльнувшись. — Кажется, мне это необходимо.

***

Люси тоже думала только об этом весь вечер. Плакала и думала. Ей было настолько больно за Нацу, что она не могла сдвинуться с места какое-то время. Она знала, что он относится к ней как-то по-особому, у него определенно были какие-то чувства к ней. Но Люси не знала, что они были настолько глубокими, как любовь к ней. Боже, сколько же он так мучился по ее вине? Ей бы не хотелось причинять ему боль, не хотелось терять самого близкого человека, но… … что она могла ему дать? Любовь? Счастье? Она? Невозможно. Ее сердце полностью принадлежало мужу. Ну и что, что его не было уже среди живых, она все равно его любит до сих пор и пока не хотела никого впускать в свое сердце. Чувства к Стингу — это то святое, что ей бы не хотелось терять. Если она полюбит Нацу, то неизбежно лишится этих чувств. Потому что по-другому не умеет. Потому что способна любить такой любовью лишь одного. Но Нацу тоже дорог ей по-своему. Согласиться на его чувства и принять их — означает просто воспользоваться им, ничего не дав взамен. Она не хотела, чтобы он был тем, кем она просто воспользуется. Тем более, что его любовь без сомнений искренняя, когда как Люси не любит его такой любовью. Но она просто не могла дать ему этого. Что тогда делать? Люси, будто бы ища поддержку, приложила свою ладонь к животу и вздохнула. Что она могла ему дать? Непонятное, смутное будущее матери-одиночки? У нее будет ребенок от другого мужчины, разве Нацу сможет принять его? Да и зачем ему все это нужно? Он достоин намного лучшего. Достоин искренней и хорошей девушки. Достоин построить с ней семью и завести своих детей. Эвклиф знала, что его улыбка спасала ее. Ни раз он помогал ей, всегда был рядом и никогда не говорил ей о том, что любит ее, хотя много раз, наверняка, она заставляла Нацу сгорать от ревности. Поводов было множество. Но он все равно терпел и убирал свои чувства, куда подальше. Сейчас же, зная правду, Люси знала причины странных поступков Нацу. И ей было от этого нелегче. На глаза попалась фуражка Нацу. Она внезапно испугалась того, что, возможно, у него будут из-за этого неприятности. Когда это обнаружится, он не сможет приехать к ней, дабы забрать, потому что Нацу всегда думает о других, нежели о себе. Знает ведь, что Люси тяжело пока будет с ним встретиться. Поэтому не заедет забрать. Люси закусила губу и взяла фуражку в руки, пристально смотря на нее и думая, что ей с этим делать.

***

Нацу встал с таким лицом, будто бы его всю ночь били и он обдолбался наркотиками. Гажил чувствовал примерно такое же, поскольку они до двенадцати ночи сидели и пили. Редфокс снова звонил Леви, жалуясь на то, что завтра рано вставать, а она тем временем гнала их вдвоем спать. Сказала что-то про Люси. Кажется, они уже поговорили обо всем, но Нацу плевать. Он ужрался до такой степени, что у него наступила апатия, то есть не было возможности двинуть хоть пальцем, не было ни чувств, ни эмоций. Хотелось только спать. Ему пришлось простоять под холодным душем минут тридцать, чтобы наконец взбодриться и прийти в себя. Когда он пошел на кухню за стаканом холодной воды, то тут же услышал звонок в дверь. Кто-то пришел. Гажил в противоположной комнате застонал от громкой мелодии звонка. — Черт, эту херню следовало бы просто уничтожить, — недовольно сказал он. И Нацу согласился и пошел смотреть, кто же решил посетить его в шесть утра. Шаркая тапочками по полу, он с полотенцем на плечах, открыл дверь и застыл на месте. Он никак не мог поверить в то, что увидел на пороге своей квартиры в гребаных шесть утра именно Люси! С фуражкой в руках. — П-привет, — только и сказала она, сунув фуражку ему в руки. — Доброе утро, Люси. Потом она случайно заметила на фоне ходившего в одних трусах Гажила и вспыхнула от смущения. — Утречка, болельщица! — широко улыбнулся Редфокс, демонстрируя себя во всей красе. Драгнил только обернулся, кинул в него фуражку и вышел в подъезд, прикрывая дверь. — Боже, не протрезвел еще, что ли, — недовольно вздохнул Нацу. — Прости, что так рано. Но ты забыл у меня дома фуражку. Очень переживала, что у тебя будут из-за этого проблемы в первый же день учебы, — Люси говорила это быстро, неловко сжимая руками свою кофточку. — Это парадная форма, Люси. Фуражка на учебу мне не нужна, — улыбнулся он снисходительно и потянулся ладонью к ее волосам, но тут же остановился на полпути и отдернул руку. — Но спасибо, что волновалась за меня. Проходи в квартиру, мы с Гажилом сейчас соберёмся на учебу и тебя докинем по дороге домой. Нацу без промедлений развернулся, чтобы открыть дверь, но тут же был пойман за руку. У нее был серьезный взгляд, кажется, он что-то решила для себя за вчерашний вечер. И сейчас хочет поговорить об этом — Нацу, я уважаю твои чувства. Спасибо, что любишь меня, — она тут же неловко убрала свою руку и сцепила их в замок перед собой. — Ты мне очень дорог, ты — самый близкий мне человек. Я много раз говорила об этом тебе. И я не хочу, чтобы ты был несчастен. Но со мной тебе тоже будет… не так, понимаешь? Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь, потому что я все еще не до конца излечилась от смерти Стинга. — Знаю, Люси. Я ведь знаю все. Я вижу тебя насквозь, понимаешь? — снисходительно и печально улыбнулся Нацу, перебив ее длинную речь. — Поэтому предполагал, что ты мне откажешь, только чтобы уберечь меня от боли. А я готов отказаться от своих слов, лишь бы ты не чувствовала себя виноватой. Мы бесконечно заботимся друг о друге, как бы смешно это не было. Они друг другу странно улыбнулись. Люси понимала. Все понимала. — Я готов ждать тебя вечно. Год. Два. Десять лет. Пока в твоем сердце не окажется хоть немножко места для меня. Люси, — он взял ее за руку и легонько сжал, — прости, если я — для тебя сейчас тяжелое бремя. Но ты столько страдала, тебе пришлось пройти через серьезные препятствия в своей жизни, я бы хотел, чтобы ты была счастлива. — Ты — не бремя, — помотала она головой в разные стороны, — твои чувства очень важны для меня, Нацу. Но… я беременна, а еще… у меня совсем недавно умер самый любимый человек на земле, — что-то странное кольнуло его будто бы изнутри после этой фразы. — Мой ребенок — вот что сейчас самое дорогое, тот, кого я должна защитить. Ты не обязан брать на себя это бремя. Но, если ты любишь меня, хочешь быть со мной, то тебе неизбежно придется быть ему отцом, понимаешь? А я не хочу, чтобы ты выдавливал из себя эту любовь. Я понимаю, что он не твой. К тому же, ты не обязан ждать меня. — Но я хочу ждать тебя. И я смогу дождаться. Не недооценивай меня, — он весело усмехнулся. — И я, конечно же, знаю, на что иду, — намекнул Нацу о ее со Стингом ребенке. — Я готов взять на себя всю ответственность. Мне достаточно любить тебя, поэтому я не требую взаимности. Люси только смущенно отвела взгляд, а сердце ее при этом прямом и нежном взгляде готов было улететь куда-то за пределы вселенной. — Ты — просто сумасшедший, — ее уголки губ еле заметно дрогнули. — И все же, Нацу, подожди. Подожди до рождения этого малыша. Потому что я не хочу давать тебе бессмысленную надежду. У тебя будет шанс уйти. И все равно я буду считать тебя самым дорогим человеком на земле, ты никогда не упадешь в моих глазах. И я пойму, если вдруг ты решишь, что это совсем не для тебя. — Только что… ты дала мне шанс, ведь так? — спросил он ее, сжимая ее руку теперь намного сильнее. А, когда понял, что да, то незамедлительно обнял ее, не отпуская руки. Наверное, это лучшее, что она могла сделать для их отношений. Ей не хотелось терять Нацу. Но и не хотелось предавать свои чувства. Этот невероятный человек своей только энергетикой мог вылечить ее. Она знала, что однажды сможет подарить ему взаимность, но пережевала, что Нацу придется долго ждать перед этим. И он не сможет так долго терпеть этого. — Я пойду. Тебе пора на учебу, — она плавно высвободила свою руку из его хватки и загадочно улыбнулась. — Постой, мы тебя довезем! — спохватился он, открывая дверь. — Нет, я на такси доеду. Успехов на первом занятии, — сказала она и тут же вызвала лифт. — Тогда, хочешь погулять сегодня? — спросил Нацу, смотря на то, как она выбирает кнопку этажа и улыбается. — Хочу, — только и сказала она, и двери лифта закрылись.

***

Срок рождения ребенка поставили на пятнадцатое октября. Люси вся светилась от счастья, думая о рождении своего ребенка. Все родственники были счастливы изменениям Люси. Она сияла и просто жила в ожидании рождении маленького малыша. После она узнала, что у нее родится мальчик, поэтому тут же стала закупаться игрушками и одеждами для будущего ребенка. Его имя — Кента. Стинг выбрал ему такое, а Люси не стала возражать. Она просто жила в таком счастье, увлеченная своим ребенком. Во многом это заслуга Нацу. Он по-настоящему заботился о ней, старался всегда помогать. Да и просто был рядом, когда это было ей необходимо. Особенно в моменты ее истерик, потому что настроение беременных — штука невообразимо сложная. Он наблюдал и то, как посуда в доме вся разлеталась, и то, как после этого Люси с веселой улыбкой покупала новый сервиз, и то, как она снова била его… Иногда Люси развлекала Нацу тем, что ела всякую несмешиваемую ерунду, что-то вроде огурца с мороженным. Смотрелось дико, но счастливое лицо Эвклиф при этом заставляло только улыбнуться в ответ. Нацу много учился, с утра до вечера был постоянно в университете, но все свои выходные он отдавал Эвклиф, и все свои свободные дни после дежурств — тоже. После суток он иногда ночевал у нее, и в этом не было какого-то скрытого намека. Они даже не притрагивались друг к другу, кроме как обняться во время приветствия или прощания. Иногда он гладил ее по голове или брал за руку. Но никогда он не целовал ее теперь без разрешения, хотя хотелось. Люси поцеловала его в щеку, когда получила огромного плюшевого дракона на день рождения от него. И это искренне осчастливило Драгнила. Он думал, что ему не надо иметь с ней что-то более серьезное, что-то более опасное, нежели обычные поцелуи в щеку и объятия. Странно, но их любовь по всем канонам можно назвать платонической. Наверное, это даже прекрасно. Все лето прошло беззаботно, Люси всегда была на связи с Леви и занялась самым приятным занятием для своей души — изготовлением сладостей. Ей всегда были интересны сладости, поэтому она просто продолжила учиться готовить их. Всегда Нацу был первым, кто пробовал ее вкусняшки. Иногда они выходили, мягко говоря, не очень, но он всегда съедал и говорил о том, что они хороши. Даже когда сама Люси очевидно понимала, что все это ложь. Имя Нацу означает лето. И Люси всегда любила вспоминать об этом, когда думала о том, что они сблизились именно летом. Он будто бы согрел ее изнутри, как само солнце. Нацу это имя походило очень хорошо. Иногда она признавалась ему в своих мыслях. Пришла осень, не за горами тот день, когда Люси вот-вот покажет всем своего маленького мальчика по имени Кента. Все с воодушевлением ждали этого момента как никогда. Виолетта то и дело спрашивала о ее самочувствии. Как только был уже восьмой месяц, Люси тут же без суда и следствия забрали жить в семейное гнездышко Эвклифов, где за ней тщательно наблюдали. В таком положении ей нельзя было оставаться дома одной, мало ли начнутся роды. Из-за этого решения с Нацу она перестала так часто видеться. Наверное, из-за этого она часто вздыхала и была в целом какой-то не такой. Люси уже настолько привыкла к нему, что явное его отсутствие довольно остро отразилось на ней: плохое настроение, да и она скучала по нему, что уж там таить. Эти странные перемены все списали на беременность, разумеется, и ей не пришлось оправдываться. Иногда она задумывалась, не влюбилась ли она в Нацу. Но не могла пока в этом разобраться, потому что постоянно возвращалась к Стингу. На этом сердце ее сладко ныло. Пока что только Стинг в ее сердце. Но Нацу занимал в ее жизни очень важное место. Важнее только ее ребенок. — Нацу, давай погуляем завтра? У тебя же выходной? Мне уже невыносимо сидеть целыми днями дома и слушать, как Юкино поливает трехэтажным матом своего преподавателя по философии, — вздохнула Люси. — Конечно, — было слышно, что на том конце провода Нацу тихо посмеивался. — Не забудь напялить что-то потеплее, завтра обещают сильный ветер. — Хорошо, — улыбнулась Эвклиф и легла на кровать, переворачиваясь на бок. — Вот бы ты знал, как я сильно хочу пиццу! С грибами! Нет… лучше с ананасами. — Извращенка. Скажи еще, что томатный сок хочешь, — скривился мысленно Драгнил. — Как ты догадался? — Люси рассмеялась, а Нацу только пробурчал что-то непонятное и тоже усмехнулся. — Ладно, мне еще надо помочь Юкино запомнить термины, у нее завтра тест. — Завтра напишу тогда тебе, во сколько и куда сходим. — Договорились, пока, — широко улыбнулась Люси. — Пока, Люси. Она отключилась и тут же встала, чтобы прийти к Юкино в комнату и помочь ей с запоминанием терминов по анатомии. Не трудно догадаться, что Агрия решилась пойти по стопам своего отца и брата. Только вот ей захотелось быть детским педиатром, чтобы потом, как она выразилась, помогать ее маленькому племяннику бесплатно. Но не только в этом была причина! Она искренне любила маленьких детей, ей было нетрудно с ними играть часами, она не пугалась того, что они внезапно могли плакать или начать капризничать. Интересно, капризы детей для нее были терпимы, когда как у взрослых людей такая черта ее раздражала. — Ты — мой спаситель! Вот, я подготовила тебе список, там и ответы есть, чтобы ты проверила меня. Только вразброс спрашивай, — сказала она, отдавая тетрадь и с нетерпением уселась на кровать, выжидающе смотря на то, как Люси медленно садится на мягкое кресло. Так они и занимались около часа, пока к ним в комнату не зашел Вайс с легкой улыбкой и коробкой пиццы с томатным соком в руках. — Тут доставка для Люси. Ты не говорила, что собралась поесть на ночь чего-то вредного, — прищурился мужчина и тут же отдал ей в руки теплую коробку с пиццей. Люси удивленно посмотрела на томатный сок в его руках и все сразу же поняла. Нацу. Он настолько поражал своей заботой, что она невольно улыбнулась и открыла коробку. — С Ананасами, — будто в подтверждение пробубнила она самой себе под нос. — О! Я тоже люблю гавайскую, — радостно объявила Юкино, тут же подлетев к коробке и схватив один кусочек. Тут у Люси из рук выскользнула коробка, а сама она прижала руки к животу. На лбу появилась испарена, и она часто—часто задышала. — Люси? — спросил Вайс, тут же подорвавшись к ней. — Что такое? Плохо? — Б-больно, — сквозь небольшую боль произнесла она. — Кажется, я рожаю, папа. Я не знаю. — Так, без паники! — тут же сказал он, будто бы самому себе. Больше всего ведь взволнован был он, Юкино только кинула недоеденный кусочек пиццы снова в коробку и взяла Люси за руку, чтобы быть с ней рядом. — Люси, у т-тебя уже пробка вылетела? — К-какая пробка? — тяжело дыша спросила она, закатывая глаза. — А-аай, больно! — Черт, надо в скорую звонить! Тут же Вайс подскочил и вызвал бригаду скорой помощи, чтобы Люси увезли в больницу. За это время Люси становилось то хорошо, то потом снова схватывало что-то внутри. Но при этом у нее горели глаза, Люси чувствовала, что этот момент настал, скоро она родит прекрасного малыша! Хотя Вайса очень волновал тот факт, что это происходит на тридцать седьмой неделе беременности. Можно сказать, что это преждевременные роды! Он так переживал, что невольно растерялся и сказал Виолетте собирать все необходимые вещи, когда как сам просто стоял на коленях рядом с креслом Люси, держа ее за руку. — Вы блин, два дурака! Помогите лучше вещи собрать, оденьте Люси ботинки и какую-нибудь кофту. Скоро же приедут! — начала кричать Виолетта, раздавая всем команды. — Живо! И все будто тараканы разбежались по делам. Юкино помогала Люси надеть ботинки и кофту, когда как Вайс тут же помог ей встать, практически весь основной ее вес перенося на себя, дабы ей было проще. Так они вместе оказались на первом этаже и присели там на диван, ожидая скорую. Вайс ругался, как ненормальный. Почему его собственная больница так долго едет к нему, когда тут Люси уже рожает? Как только ему позвонили, они тут же подорвались и вместе медленно проследовали от дома до машины скорой помощи всей семьей. Виолетта и Юкино постоянно держали Люси за руку и говорили ей не волноваться, а правильно дышать. Сама девушка не волновалась особо, просто ей было больно и немного странно, что скоро она родит и станет мамой. Потом тем, кто хочет присутствовать при родах сказали переодеться и надеть специальные халаты. Люси же помогли переодеться в больничные пижамы, все ту же белую в горошек. Она лежала на кушетке, мучаясь от боли, пока все врачи подготавливали необходимые инструменты. Юкино все это время взволнованно держала ее за руку, а с другой стороны был Вайс, он тоже держал ее за руку и поддерживал голову, пока она корчилась от боли и стонала. Все ее губы и руки посинели. Люси то измученно ложилась обратно, тяжело и облегченно вздыхая, то снова стонала и корчилась. — С-скажите Нацу и папе… кто-нибудь, — Люси улыбнулась и попросила об этой услуге, смотря на Юкино. Это было сделано в тот момент, когда боли вдруг снова ослабли. — Папа, — она повернулась к Вайсу и улыбнулась сквозь подступающие слезы, — я так боюсь, — она дрожала, губы ее были белыми и сухими. — Люси, дорогая моя, все будет хорошо. Скоро ты станешь самой замечательной мамой на свете, — сказал он, поцеловав ее руку. — Стинг убережет тебя. — Девочка моя, эта боль стоит того, — произнесла Виолетта таким тоном, как будто бы знала, а она точно знала, потому что родила двоих прекрасных детей: Юкино и Стинга. Все это время Виолетта поглаживала ее по голове и старалась успокоить, говорила дышать. И тут непосредственно начались роды. Люси очень сильно кричала, дышала и пыталась тужиться по схеме, которой ей диктовал врач, принимающий роды. Надо сказать, словами не описать эту боль, настолько она была невыносимой. Но вместе с тем все мысли ее были о ребенке и его рождении. — Кента, мальчик мой, пожалуйста, — шептала она между делом, а потом снова кричала и старалась, как могла, чтобы наконец увидеть своего ребенка. Так продолжалось минут сорок, но все эти мучительные крики настолько били по бедным родственникам, что они не могли сдержать слез при виде того, как она мучилась. Но было ради чего. Все ждали появление на свет маленького мальчика по имени Кента. И это свершилось. Люси судорожно заплакала и расслабленно опустилась обратно на кушетку, все еще держа за руки Юкино и Вайса. Виолетта все это время поддерживала ее за голову. Виол протяжно вскрикнула и задрожала, когда поняла, что ребеночек появился на свет. — Мальчик мой, малыш. Мы так долго ждали тебя, мой хороший, — говорила она судорожно и улыбалась. Взгляд ее был расслаблен. Маленького малыша и уложили аккуратно на животик мамы. — Обними его, Люси, — произнес Вайс хриплым голосом, целуя ее руки, а потом отпуская их. — Ты умница. Эвклиф слабыми руками потрогала его и разразилась рыданиями. А он издал первый свой плач. — Все хорошо, Кента, — произнесла она ослабленным голосом. — Стинг, дорогой. Никто не придал значение тому, что она назвала его имя. Но она действительно видела его, будто бы он здесь. Девушка улыбнулась и прикрыла глаза. — Вайс-сенсей, — тут подошла к нему врач, забирая ребенка. — Послеродовое кровотечение. Не получается остановить его. Кровь, нужна кровь. Тут же Вайс понял, что с Люси что-то не так, поскольку девушка еле держала глаза открытыми, а на лице отразилась какая-то ненормальная бледность. — Люси, Люси! — звала ее взволнованно Юкино, видя, как маленькая слезинка прокатилась по ее скуле и упала на кушетку. Рука как-то сильно расслабилась. — Кажется, Стинг тоже пришел посмотреть на рождение нашего малыша. Она несла какой-то бред, от которого у Юкино от ужаса широко раскрылись глаза, а по спине пробежался ненормальный холодок. Все врачи бегали около нее и старались делать что-то, кололи какие-то лекарства. Люси явно была в бреду. И это уже было совершенно не смешно. По звуки плача собственного малыша, Люси говорила что-то о Стинге. О том, что он рядом и даже разговаривала с ним. Агрия в ужасе отпустила ее руку и отошла к стене, смотря на то, какой у нее расслабленный вид, печальная улыбка и бледная-бледная кожа. Руки же, казалось, посинели. Она слышала крики врачей приглушенно, не могла вымолвить и слова. Она все смотрела на эту картинку. Кажется, с подобным уже Юкино сталкивалась. Смерть. Абсолютно та же картина: отец старается помочь, а душа человека напротив с каждой секундой покидает этот мир. Стинг умирал точно так же. Девушка скатилась по стене вниз и упала на колени, смотря на то, как Виолетта кричит что-то, старается сопротивляться мужчинам, которые вдруг влетели в палату и увели ее. Следом за ними последовала Юкино. Но… последнее, что она увидела, так это свисающую бледную руку с кушетки и звериный взгляд своего отца, который изо всех старался помочь акушерам, полагаясь на свои знания. Но. Юкино уже знала каково это — терять. Знала, каково это видеть, что все усилия были напрасны, что они бесполезны. Она вышла из палаты. Где-то рядом по коридору расхаживала вся трясущаяся Виолетта, покусывавшая большой ноготь на пальце. А Юкино просто была ошарашена, она подошла к Роугу и сказала: — Кажется, что все, Роуг. О-она умирает, — просипела девушка. — Еще ничего неизвестно, — твердо заявил Роуг и приобнял ее. Они увидели, как по коридору бежал парень с букетом цветов в руках и в полицейской форме. На губах была счастливая улыбка, он был явно в хорошем настроении. А рядом с ним еще один черноволосый парень, тоже в форме. У него в руках был плюшевый медведь. Позади этих двоих еле поспевала девушка на каблуках, которую за руку буквально подталкивал другой парень. Нацу. Гажил. Джубия. Грей. Они все пришли поздравить с рождением ее маленького сына. — Она еще рожает? — ослепительно улыбнулся Нацу, тяжело дыша и смахивая пот, образовавшийся на лбу. — Еле отпросился с дежурства, чтобы поскорее прийти к Люси. Как она? Тут он встретился со взглядом Юкино. Она пустыми зрачками буквально засасывала его душу. И он понял. Что-то не так? С Ребенком? Или с Люси? С кем? Нацу поддался какой-то панике и вопросительно оглядывал всех тех, кто стоял сейчас в коридоре и хоть что-то знал о Люси. Потом мимо него пробежали врачи и тут же за ними закрылась дверь. Мельком Драгнил услышал, как в палате кто-то громко кричит. Потом все стихло. И вышел Вайс. У него вся форма была в крови, а глаза красные от слез. Плач ребенка. Нацу слышал плач ребенка. А где Люси? Почему Люси все еще там? — Что происходит? — задал вопрос Грей, который вдруг как гром среди ясного неба прозвучал. — Люси умерла, — мрачно произнес Вайс потерянным голосом и прижал пальцы к глазам. — Первого октября в три часа пять минут по токийскому времени. Букет упал на пол, рассыпавшись на несколько небольших лепесточков по полу. Розы. Эти розы никогда не нравились Люси. В первый день в палате она получила именно такие же от Нацу, когда Люси была подавлена. Она думала в тот момент, что не прочь выкинуть их в окно или использовать вместо веника. Розы сопровождали ее везде: в саду отца их была целая куча. Мама любила розы, папа боготворил их. А она ненавидела. Но почему-то вдруг они ей приглянулись. Розы от Стинга. Розы от отца. Розы от Нацу. Все было в этих элегантных цветах. Она ненавидела их, потому что они слишком банальные, слишком доступные, слишком прекрасные. Она ненавидела их за то, что мама и папа безумно влюблены в них. Она влюбилась в них, когда получила их вместе с извинениями своего отца. Влюбилась, когда увидела их после смерти Стинга от самого Стинга. Она влюбилась в чувства, с которыми эти розы дарили ей. И на похоронах ее были лишь розы. Тысячи роз. Пахло так, будто бы все присутствующие находились на поле с одними только розами на нем. Бескрайнее и широкое. Запах роз везде. Под кожей, в крови. В легких. Вместе со скорбью.