Дней моих чернота

И достигла я дна, вопреки ожиданьям — одна… А сейчас, вроде как, весна. Но в душе холода. Мне бы только сгореть, а потом улететь Пеплом ввысь, заставляя кого-то млеть… Вот уже год… или два…я все в том же угаре, Ничего не случилось, в итоге. Затерялась в кошмаре, Только больше меня не найти, ноги сбились с пути… Так позвольте мне тихо уйти…

© "В кошмаре" by Дарья Бертан (Higanbana.)

Хотя часы и демонстрировали, что сейчас вечер, было пасмурно и слишком темно для такого времени. Не было дождя, лишь сильный ветер завывал у окон. Люси лежала на правом боку, подложив руки под голову, и смотрела в окно, совершенно не двигаясь. В голове было пусто. Лишь одна мысль мелькала все это время. Она никак не мешала внутренней пустоте, только констатировала сей печальный факт. Все кончено. Так ей и думалось. Девушка не могла выдавить и слезинки. Ничего не могла поделать. Ей страшно хотелось сейчас же пойти в ванную и вскрыть себе вены каким-нибудь лезвием. А лучше повеситься, чтобы уж проблем особых не создавать. Но эти черные мысли она всячески подавляла, вспоминая улыбку своей подруги. И отца. Она вспомнила слова о том, что музыка убила все ценное в его жизни. А потом перед глазами встала картина плачущего над гробом жены Джуда. И тогда она тоже не плакала. Эмоции выплеснулись позже, подобно извержению вулкана, когда она элементарно упала и поранила коленку после похорон. Тогда всё накопленное выплеснулось в получасовых рыданиях. Почему-то всю жизнь она пыталась сдерживать в себе слезы или вообще эмоции. Вот и сейчас так же. Как будто Люси была в состоянии шока или комы. Она не могла ни есть, ни пить. Ей ничего не хотелось делать. Абсолютно. Да даже мысли не возникало, что надо хотя бы почитать книгу или поделать что-нибудь, пусть даже незначительное. Хартфилия просто смотрела через окно на пасмурное небо. А в голове чернота и эта фраза, не дающая жизни. Все кончено. Для нее было все закончено. Она теперь раб своего отца. Ненавидит ли она теперь своего отца? О, нет! Ни в коем случае. Это мягко сказано. Ненависть — слишком слабое чувство, которое она сейчас испытывает к своему отцу. Несмотря на то, что в глубине души Люси считала своего отца теперь чем-то ужасным, девушка просто не могла его винить за этот поступок. Да. Она сильно зла на него. Пусть даже есть ненависть. Но для нее он всегда будет отцом, который подарил ей жизнь, вырастил и обеспечил всем необходимым. Против фактов никуда не денешься. Да и Люси его любит. И обижаться, несмотря на такое серьезное дело, долго не будет. Возможно, она простит его когда-нибудь. Но точно не через неделю. Для этого надо много времени.

***

— Вайс-сенсей, вот перечень анализов для вашей пациентки. Они все готовы, — миловидная женщина, медсестра, вошла по приглашению главврача в его кабинет. В руках у нее были результаты анализов Люси Хартфилии. Папка была небольшой, а вот вторая приличная. Еще бы. Вторая папка — история болезни. Там, практически, вся жизнь Люси в плане здоровья. — Спасибо, Лаки. Как там наша ненаглядная пациентка? Все не может очнуться? — вздохнул врач и начал переворачивать страницы одну за другой, надевая при этом свои очки. Он пристально обводил строки глазами, щурясь и устало каждые несколько секунд закрывая веки. — Ее здоровью ничего не угрожает. Приступов астмы не наблюдалось. Сама Люси, когда я ее осматривала, говорила, что с ней все в порядке. Хотя, сенсей, — замялась девушка, поправляя очки, — мне кажется, что ее психическое состояние сейчас не самое лучшее. Она все еще не ест, только через силу и получается. Разговаривает она как-то вяло и неохотно. Такое уже два дня. Как думаете, стоит ли что-нибудь сделать? — Просто оставь ее в покое. Она сама разберется. Мы не должны вмешиваться в личную жизнь пациентов, пока на это нет необходимости. Еще, Лаки, будь добра, заставь Хартфилию кушать. Она может застрять в моей больнице надолго. А возиться с абсолютно здоровой пациенткой у меня нет желания. Ну, ты понимаешь, — Лаки только кивнула и взволнованно поправила замысловатый пучок на своей голове, потом поклонилась и вышла из кабинета. – Ну, что за день такой…

***

Шел уже третий день, а Люси так и не вышла из палаты. Не отвечала на звонки подруги и отца. Совершенно игнорировала любые разговоры, которые пыталась завести медсестра Лаки. А доктор Вайс, по возможности, пытался не наведываться часто к своей проблемной пациентке. Он пытался оставлять ее как можно дольше наедине с собой. Главврач понимал, что девушке необходимо разобраться со всем самой. Но делая такие уступки, он надеялся на то, что Люси придет к весьма позитивному решению. Но… не всегда надежды оправдываются. На самом деле Люси Хартфилия держалась из последних сил. Она все время задавала себе вопрос, который не давал покоя. Он вертелся в голове, не давая думать о чем-нибудь другом. Отчаяние захлестнуло с новой силой. Но слез по-прежнему не было, только измученные глаза и поблекший цвет волос. Сейчас она была похожа на слабую старуху, которая болеет чем-то неизлечимым и лежит уже в этой палате очень долгое время. Без близких, без солнца и врачей. Всеми покинутая Люси Хартфилия. Как будто блондинка доживает последние свои часы, лежа на больничной кровати и глядя в окно, где была весьма солнечная погода, расходившаяся с настроением Люси. Почему именно я? Почему это происходит именно со мной? В чем я провинилась? Неужели эти страдания должны были упасть на мою голову? ПОЧЕМУПОЧЕМУПОЧЕМУПОЧЕМУ… ? Одни сплошные вопросы давили на ее голову. Она не спала эту ночь, думая о том, как вернется домой и начнет учиться на благо семейного бизнеса. О том, что отец, скорее всего, будет грузить ее учебой. А все выходные она будет проводить за учебником английского или права. А зачем вообще тогда жить? Действительно. Зачем? Люси не понимала. Для нее все померкло. Дорога в будущее развалилась и вообще потерялась. Чтобы просто терпеть? Ради кого? Ради отца или себя? Нет. На эти вопросы она так и не нашла ответа. Хартфилия ничего не хотела. Уже ничего.

***

— Джудо-сан, сделка прошла успешно. Нам сообщили, что контракт подписан, и мы сможем без особых проблем в будущем сотрудничать с этой компанией. Также вы включены в список директоров. Составить подробности? — спросил Локи, учтиво поклонившись. — Да, жду на столе завтра утром, — помощник только улыбнулся и поклонился. Парень уже собрался выйти, как Джудо остановил его. — Послушай, Люси так и не отвечает? — Нет, сэр, — ответил он. — Я могу позвонить главврачу и узнать о ее состоянии. Только прикажите. — Да, позвони ему сам. У меня сейчас полно работы и разговаривать с ним времени совершенно нет. Надеюсь на тебя, — мужчина только вздохнул и нахмурил брови, подписывая какие-то бумаги. — Слушаюсь, — снова поклонился Локи и вышел из кабинета, на ходу доставая свой телефон. У него в контактах уже был записан телефон Вайса, чтобы звонить время от времени и спрашивать о состоянии госпожи. Да даже без приказов Джудо парень все равно иногда звонил, ибо прийти в больницу было невозможно. Слишком уж много времени он уделял работе. Рыжеволосый нашел телефон главврача и нажал кнопку вызова. Ответили далеко не с первого раза, но он все же дозвонился. — Вайс-сенсей, здравствуйте. Это Локи — помощник господина Джудо. Могу ли я спросить вас о состоянии Люси Хартфилии? — учтиво начал вести беседу он. — Здравствуйте. Состояние Люси стабильно. Приступов не было, как и каких-либо отклонений. Но после вашего визита она отказывается принимать пищу и вообще с кем-нибудь разговаривать. Думаю, это временно. Так что не стоит волноваться, — ответил он как-то с натяжкой. — Спасибо за вашу работу. — И вам всего хорошего, — послышались короткие гудки, и Локи просто нажал на кнопку блокировки на своем телефоне, потом положил в карман устройство и тяжело вздохнул. Он сильно волновался за госпожу. Хоть и работает он тут не совсем долго. Не много и не мало. Всего три года. Но успел уже привыкнуть к обществу Хартфилиев.

***

Шел пятый день, а Люси все никак не может выбраться из плена депрессии и отчаяния. Она снова не спала всю ночь и думала, думала… Неизменность ситуации ее угнетала. Уже ничего не изменишь. Зачем же она тогда так страдает, если ничего не поменять? Смысл всего этого недосыпа, вечного голода или борьбы с самой собой. Мрачные мысли стали посещать ее не раз и не два в день. Нет. Уже намного чаще. Они всегда приходили с разным содержанием, видимо, чтобы не было скучно. Просто умри. И жить станет легче. Отпусти все свои тревоги. Она снова задумалась, смотря в окно. Пасмурная погода, кажется, она видела капли дождя на окне. Интересно, а открывается ли окно? Какой это этаж? Желательно выше пятого бы. Люси медленно встала и надела тапочки, потом подошла к окну, отодвинув занавески, и посмотрела вниз. Высоко. А потом обвела взглядом раскинувшийся пейзаж. Идеальная погода. Дождь, туман, из-за которого ничего не видно, и темные тучи вперемешку с белыми. Кажется, погода описывала ее нынешнее настроение и внутренний мир. Она потянулась к белой ручке совершенно спокойно, отрешенным взглядом наблюдая за своими холодными пальцами, кожа которых потрескалась и немного побелела. А в глазах ее не было ничего, кроме пустоты и сожаления. — О! Вы уже проснулись, Люси-сан! Я вам тут принесла завтрак, — Хартфилия отдернула руку и повернулась к медсестре, смерив ее пронзительным взором усталых карих глаз. — Вам нравится такая погода? Мне тоже. Всегда любила холод больше, чем жару, — неустанно говорила и говорила Лаки, ставя тарелку и кружку на поднос. А Люси лишь наблюдала за действиями девушки. Она пыталась улыбаться, даже развить разговор, а блондинка лишь пристально за ней наблюдала и молчала, как в самых страшных фильмах ужасов. Хартфилия была сравнима с каким-нибудь сумасшедшим человеком, который был готов наброситься на любого и убить его самым жестоким способом. — Вам принести еще что-нибудь? Люси не ответила. Она как будто застыла, пялясь ей в глаза. И гнев завладел ею. Ей-то какое дело? Что ей от нее нужно? Постоянно крутиться тут возле нее, не дает и минуты покоя. Она начинала ее раздражать. Люси думала, что разозлилась из-за ее такого веселого настроя или широкой улыбки. Отчасти да, но дело было в другом. На подсознательном уровне девушка понимала, что разозлилась из-за того, что Лаки не дала ей открыть окно и совершить то, что было задумано. Она не хотела умереть. Она колебалась. Но больше вынести этих мук она не могла. Лаки помогла ей, в каком-то смысле. Ведь блондинка не решалась сделать этого. Она подломила ее решимость. — Хееей, Люси-сан? С вами все в порядке? — пощелкала пальцами она, пытаясь вызвать какую-либо реакцию со стороны пациентки. Хартфилия лишь прикрыла глаза и легла на кровать. — Ничего не надо. Не волнуйтесь за меня, Лаки-сан. Я поем, и вы заберете поднос с грязными тарелками. Не стоит больше волновать Вайс-сенсея, ладно? — Как скажите, — кивнула она и вышла из палаты, а блондинка только сильно сжала кулаки, посмотрев в окно. Послышался короткий такой звук. Пришло сообщение, и на экране высветилось часть текста. Люси скосила глаза и увидела, что пишет Леви. Привет, как у тебя дела, Люси? Все ли нормально с твоим здоровьем? Я очень переживаю за тебя. Поскорее бы выписали. Как твои дела-то хоть? Не скучаешь? Прости, что не купили в прошлый раз подходящих книг. Может быть, ты сама нам накидаешь список? Прости… совсем тебя вопросами завалила… Ты главное не молчи, ладно? Хартфилия только прочитала и оставила это сообщение без ответа, прикрыв глаза. Она поступает жестоко со своей подругой, но разговаривать и переписываться с кем-либо ей совершенно не хотелось. Блондинка снова посмотрела на капли дождя, которые стекали по стеклу. Люси, ответь мне, пожалуйста… Не молчи, умоляю. Блондинка только вздохнула и начала набирать сообщение. Она то и дело стирала все свои мысли и вновь писала новые. И в итоге стерла все, оставив лишь это: Леви, прости меня, ладно? Я не смогу ответить тебе…

***

Вайс сидел и смотрел на своего злого сына. Его губы образовали тонкую прямую полоску, а брови сомкнулись у переносицы. Взгляд стал совершенно другим, как будто цвет глаз стал более темным. А сам он пристально всматривался в родные черты лица, совершенно не уступая Стингу. Но не прошло и минуты, Вайс сдался, прикрыв глаза и откинувшись на спинку своего кожаного кресла. — Да послушай же ты, — спокойно начал мужчина, — ты не можешь выйти из больницы совершенно один. Даже если с друзьями. Пойми, в случае чего, никто не сможет тебе помочь. Ведь никто не знает, чем ты болен. Я даже не хочу разговаривать на эту тему больше, — раздраженно выдал доктор. — Но отец. Тебе не кажется, что спустя месяц я должен погулять за пределами больницы хотя бы раз? Да и не хочу я вообще так прожить свою жизнь… в этой больнице, — отвел тот взгляд. Эвклиф пристально посмотрел на своего сына и увидел в глубине темно-синих глаз лишь печаль. И ему самому стало больно. В двери скромно постучались, и по приглашению зашла Лаки с напуганными глазами. Она часто дышала, что говорило только об одном. Сейчас она спешила так ради того, чтобы сообщить либо ужасную новость, либо то, что приехал пациент и его надо срочно оперировать. — Вайс-сенсей… — тяжело дышала она, а потом ее глаза заслезились. Стинг был в небольшой растерянности, как и его отец, в общем-то. Не каждый день тут медсестры в твоем кабинете еле слезы сдерживают. — Люси-сан… — Так, спокойно! А теперь сделай глубокие вдох и выдох, — Лаки послушалась и начала глубоко дышать. — Молодец. Что случилось? — Я не знаю, что происходит. Я зашла в палату к Люси-сан, а она пыталась открыть окно. Хотя по правилам больницы, пациентам нельзя… Не успела она даже договорить, Вайс пулей выбежал из кабинета, оставив ничего не понимающего Стинга и Лаки в кабинете. Впрочем, те двое потом побежали за главврачом. А Эвклиф-старший по пути в палату сказал, чтобы прислали санитаров. Он предчувствовал что-то нехорошее. И не зря. Когда он зашел в палату, Люси уже стояла на подоконнике с открытым окном. В ушах у нее были наушники, а в руках - телефон. Она смотрела вниз, нервно теребя чехол черного цвета от своего смартфона. Как ни странно, в глазах у нее стояли слезы, и губы были сжаты в тонкую полоску. И казалось, что она просто уговаривала саму себя. Сделай это. Люси колебалась. И именно из-за этого девушка выкинула его вместе с наушниками в окно, смотря на то, как он медленно падает вниз и разбивается, как и ее сердце. Хартфилия закрыла ладонью рот и сделала шаг. Она зажмурила глаза, громко всхлипнув. Но не успела. Вайс воспользовался ее замешательством и обвил свои руки вокруг ее талии, спуская на кровать. Она сильно закричала, била руками, совершенно не разбирая куда. А когда главврач прижал ее руки к кровати, блондинка начала пытаться ударить ногами. При этом она сильно кричала. А Лаки закрыла уши руками, при этом сдерживая слезы. — Живо зовите помощь! Лаки, быстро успокоительного! — мигом собравшись, выкрикнул Эвклиф, все так же пытаясь удержать Люси, которая плакала навзрыд и кричала как резаная. Стинг сразу же побежал за помощью. А Лаки, пытаясь держать себя в руках, побежала за необходимыми средствами. Блондин тем временем привел двух парней-санитаров. Они все вместе схватили ее. Один за руки, другой за ноги. — Отпустите! Отпустите! Отпустите! Отпустите! Отпустите! — повторяла девушка, пытаясь вырваться. Из носа у нее побежала кровь, смешиваясь со слезами. А тем временем прибежала Лаки с необходимыми шприцами, которые были наполнены лекарствами. — Стинг, помоги. Подержи ее, — попросил мужчина и начал надевать перчатки. Блондин вообще был в шоке. Он впервые видел людей, которые сошли с ума прямо в больнице. Конечно, он тут только первый месяц, повидал многое, но чтобы такое… никогда. Стинг придавил ее своим телом, чтобы ей не причинили боль, на случай если отец будет вводить необходимые препараты с помощью шприцов. — Девушка, успокойтесь, — суетливо проговорил парень, хотя это было сказано слишком тихо. Ну, конечно, Стинг вообще был в оцепенении. Что еще он там сказал бы ей? — Держите! Я ввожу препарат, — Вайс склонился над ее рукой и начал вводить успокоительное. А Люси только задергалась еще сильнее. Но спустя какое-то время, ее попытки вырваться стали вялыми и безжизненными. А слезы перестали течь. Эвклиф-старший с облегчением вздохнул и провел ладонью по лбу, стирая пот. Он со вздохом, полный горечи, снял перчатки. В голове до сих пор не могла уложиться мысль о том, что пациентка попыталась свести счеты с жизнью. Этому мешало... недоумение, вот что. В практике он повидал множество случаев, но вряд ли были аналоги. Впереди у этой девушки - счастливая жизнь. Никаких причин. Разве что ее разговор с отцом... Но это уже не было его делом. Как только Хартфилия окончательно успокоилась, Лаки подбежала, чтобы стереть кровь с лица. — Слушай, Хартфилия, у меня просто нет слов, — проговорил Вайс, поворачиваясь, чтобы взять еще один шприц. Только там уже было снотворное. — Я боюсь тебя одну в этой палате оставить. Вдруг возьмешь и отломаешь себе ноготь, чтобы порезать вены. Этот его сарказм был как раз некстати. Но, возможно, мужчина пытался таким образом привести себя в чувство, показать, что уверен как никогда, ведь он тоже испугался. Здесь еще двое санитаров, которые, кстати говоря, тоже немного струхнули, стояли и наблюдали за главврачом. А вот Люси просто бесчувственной куклой лежала и смотрела на доктора пустыми глазами. Она ничего не чувствовала, кроме разочарования и стыда. Да. Ей было стыдно и больно. Ей было стыдно, потому что могла принять неправильное решение. Осознала, что если даже и умрет, то ничего не изменится. Это был просто слишком простой вариант. А больно потому, что сама неизбежность окутала все ее естество. — Лаки-сан, когда пойдет в регистратуру, попроси, чтобы вызвали на утро завтрашнего дня психолога, — та кивнула только и подала чистые перчатки. — А вы, — показал он пальцем на санитаров, — будете дежурить сегодня здесь. Идите и возьмите все, что необходимо. Если она внезапно начнет снова вести себя агрессивно, вколите необходимую дозу успокоительного. Лаки и санитары вышли из палаты, оставив Стинга и Вайса наедине. Мужчина озадачено посмотрел на шприц в руках и на Люси, которая вяло пыталась сфокусировать взгляд на чем-нибудь одном. Веки то и дело закрывались, но она изо всех сил пыталась оставаться в сознании. — У меня к тебе один вопрос, — Стинг с интересом глянул сначала на своего отца, а потом на девушку. У него создалось впечатление, что сейчас он смотрел не на живого человека, а на какого-то зомби из фильмов ужасов. Он задержал на ней своей взгляд и понял, что перед ним такая же несчастная, как и он сам. Парень даже посочувствовал ей, и захотелось хоть как-то помочь. — Ты действительно хотела умереть? Но Люси не ответила. Она попросту не могла. — А, ну да. Я же тебе лошадиную дозу успокоительного вколол. Ладно, Хартфилия, я не буду тебя мучить на сегодня расспросами, но завтра ты ответишь за все мои переживания. Спи спокойно и не бушуй, — предупредил Вайс и вколол снотворное. Потом они со Стингом дождались, пока девушка не заснет. Оставили в палате двух бедных санитаров и Лаки, они удалились в кабинет Вайса. Стинг отказался от каких-либо разговоров с отцом и пошел в свою палату, встречая по пути чуть ли не весь персонал больницы, который уважительно здоровался и кланялся ему. Но его это никогда не волновало. Поначалу, когда он только-только стал обследоваться, ему было очень неловко. Но за месяц блондин как-то смирился со всеми этими уважительными поклонами и приветствиями. Его больше волновала странная пациентка, за которой следил его отец. Обычно Эвклиф-старший никогда не интересовался личными проблемами пациентов, никогда не волновался о том, что какой-то девушке, которой он проводил операцию, нечего почитать, к примеру. Но знает он лишь две вещи. Первое: за нее лично поручился его дедушка, и второе: она сейчас чувствует себя куда хуже, чем до попытки покончить с собой. Уж он-то точно это знал. Парень отодвинул несколько браслетов, которые он купил в каком-то магазине, находившись за границей. Они ему не нравились. Он никогда не любил носить что-то на руках, кроме часов. Но обстоятельства сложились совсем иначе. Ему просто приходится их носить. Ведь глубокий шрам на левом запястье надо было чем-нибудь закрыть. Шрам лишний раз напоминал ему о той боли, что он перенес, и не давал забывать о собственной глупости. — Эй, Стинг. Ты чего такой грустный? Случилось что-нибудь? — весело проговорила девушка, стоя прямо перед ним. У нее были коротко стриженные волосы пепельного оттенка, карие глаза и белоснежные зубы, обнаженные в ангельской улыбке. Эвклиф поспешно отодвинул браслеты на место и совершенно спокойно взглянул ей в глаза, улыбнувшись. — У меня все как обычно. Ты же знаешь, — немного грустно улыбнулся он. — И вообще, ты почему сейчас в больнице? Судя по времени, у тебя должны были начаться тренировки по дзюдо, — посмотрел он на электронные часы, которые висели около регистратуры. Там же он мельком заметил Лаки, которая суетилась насчет Люси Хартфилии. Она договаривалась с психологом, который должен был прийти завтра. «И почему меня это должно волновать?» — подумалось ему, он заторможенно перевел свой взгляд на девушку, которая начала испуганно щелкать пальцами перед его глазами. Ее имя — Юкино. Юкино Агрия. Его родная сестра. Младшая сестра. Ей сейчас восемнадцать. День рождение был буквально две недели назад. — Ты представляешь, — довольно бурно начала она свой рассказ, — наш тренер ввязался в драку с пьяницами на улице. У одного из них был нож! Конечно, без последствий не обошлось, но учитель сейчас в больнице, не в нашей, но жив, здоров и, слава Богу. Но тренировку отменили. И вообще! — крикнула она ему в лицо, когда Стинг в очередной раз отвлекся на Лаки, которая слегка нервно уговаривала по телефону очередного психолога найти время и прийти завтра утром. — Ты слушаешь? Нии-са-ан! — Что? — виновато улыбнулся он. — Неужели, тебе нравится эта девушка-медсестра, которая сейчас разговаривает с кем-то по телефону? — хитро прищурилась Юкино и улыбнулась. Она сказала эти слова шепотом, прикрывая ладонями губы. Как будто по секрету. Стинг вдруг склонился над ней и ударился лбом о ее лоб. Она чуть не закричала от неожиданности и боли. — Ба-ака, — протянул тот, развернувшись к ней спиной. — Меня тут любят все, но никак не я их. Пока, сестрица. — Вот придурок, — нахмурилась и надула губки Агрия. Потом потерла лоб ладонью и поняла, что тут никакое дзюдо против такого внезапного брата не поможет. Место удара неприятно покалывало, а голова чудом - как ей показалось - осталась цела, ведь у ее «бестолкового» братца голова сделана из свинца. Но она все равно улыбнулась, узнавая в нем своего прежнего и любимого Стинга. Именно его ей не хватало весь этот месяц.

***

Эвклиф зашел в свою палату и огляделся. Только сейчас он вспомнил, что обещал отцу найти подходящую книгу для его «изощренной» пациентки. Наверное, его заставила вспомнить сама эта «изощренная» пациентка, которая несколько минут назад кричала как сумасшедшая и пыталась совершить суицид. Что ж... Еще раз внимательно осмотрелся. Книги временами были его единственным занятием, поэтому располагались где только можно: и на полу, и на кровати, и под оной... И что же может заинтересовать такую девицу, как Хартфилия? Он тяжело вздохнул и наткнулся на книгу, которую он прочитал тогда, когда сам был в таком же состоянии отчаяния. Книга, конечно, не особо придала ему сил или как-то помогла, но заставила задуматься о многом. Парень решил взять именно ее и отнести отцу. Он надеялся, что, будучи в таком состоянии, проблемная пациентка ее прочтет.

***

Вайс Эвклиф сидел в каком-то озадаченном положении. После этого случая мысли об отпуске стали внезапно буравить его мозг весь день. Устал он от всей этой суеты. Но все же уходить, отдыхать было пока рано и непозволительно. Здесь находится его сын, который серьезно болен. Почему Стинг должен сидеть здесь и обследоваться каждый день, постоянно делать какие-то процедуры, а он может уходить в отпуск? Это было бы неправильно. Все же Стинг — его единственный сын. И бросить его на произвол судьбы одного никак не могло называться правильным решением. И сейчас все его мысли занимала Люси Хартфилия. Сколько еще проблем на его голову должно взвалиться, чтобы Бог посчитал нужным остановить свои издевательства? На этот вопрос никто не даст ответа. Все же, ты обычный человек, и Его мысли тебе совсем непонятны. Тогда оставался еще один вопрос. Звонить ли Хартфилию-старшиму? Что он ему скажет? Простите, ваша дочь тут психически не здорова, предлагаем отвезти ее в психбольницу. А так она здорова, да. Это, что ли? Эвклиф только тяжело вздохнул и забарабанил пальцами по столу. И тут он подумал, что можно позвонить и завтра, ну или на крайний случай послезавтра. До выяснения обстоятельств, так сказать. Еще же ведь надо посоветоваться с психологом. В общем, он решил пока что не беспокоить занятого бизнесмена, а выждать удобный момент. В дверь внезапно постучались, и Вайс очнулся от глубоких дум. — Войдите. — Ну как ты? — вошел Стинг с книгой в руках и присел рядом. — Юкино заходила? — Да. Спрашивала, почему ты сегодня такой задумчивый, — ответил он, смотря на книгу в руках. — Хочешь мне что-то отдать? — Это твоей пациентке. Кажется, она не будет читать сейчас в таком состоянии, но я выполнил обещание. Держи, — он протянул книгу, где было написано «Океан безмолвия» и глупая картинка. На ней были изображены парень и девушка, которые обнимались и смотрели друг на друга. Вайс как-то странно взглянул на сына, но книгу забрал, а тот только приподнял брови и улыбнулся. — Не удивляйся. Может быть, обложка не очень, но содержание многообещающее. Предложи ей почитать. Эта книга наверняка заставит ее задуматься. — Ох, ладно. Я дам ей ее почитать, но за результат не ручаюсь, — он задумчиво посмотрел на картинку и замолчал. А Стинг подумал, что его отцу надо многое сейчас обдумать, поэтому тихо и незаметно вышел из кабинета, проходя мимо палаты Люси Хартфилии. Он облокотился у открытой двери и слушал, как Лаки суетливо что-то бормотала себе под нос. Он расслышал только ругательства. Кажется, медсестра в сердцах отчитывала Хартфилию за ее поступок. Он только улыбнулся и пошел дальше.