Дней моих чернота

И, улыбаясь, мне ломали крылья, Мой хрип порой похожим был на вой, И я немел от боли и бессилья И лишь шептал: "Спасибо, что живой" © Высоцкий.

Вайс Эвклиф, как обычно, сидел за своим столом и о чем-то усиленно думал. Время от времени приходили медсестры и спрашивали совета по поводу своих пациентов. Он их невнимательно выслушивал и даже пытался давать конкретные рекомендации. Но весь смысл был в слове «пытался». Да, он слушал, но был как будто не в этом помещении, не в этой больнице. Его мысли витали где-то далеко. И он подумал, что все чаще начал находиться в прострации. Наверное, это Люси Хартфилия на него влияет. Иначе и быть не может. — Войдите, — помотал он головой, чтобы отогнать ненужные мысли, когда услышал робкий стук в дверь. Это была Лаки с вполне спокойной и даже счастливой физиономией. — Проснулась? — Да, — коротко ответила она и улыбнулась. — Но парализующий эффект от успокоительного все еще присутствует. Не думаю, что вам удастся нормально с ней поговорить. — А мне достаточно, чтобы она меня слышала, — заявил главврач, надевая на ходу свой белый халат и поправляя очки. Мужчина собрался в кабинет своей «горячо-любимой» пациентки. В голове крутилась целая туча ругательств и поучений для этой девчонки. Одно высказывание было хуже другого. Но он попытался успокоиться. Успокаивая себя тем, что девушка просто погорячилась и сейчас проклинает себя за этот поступок. Пусть лучше она себя накажет, чем он ее. Хотя, нет. Вайс точно не сможет смолчать в этой ситуации. В кабинет он вошел резко, чуть ли не вырывая дверь. Люси лежала, не двигаясь, и смотрела в потолок. Эвклиф тяжело вздохнул и сел с ней рядом, закинув ногу на ногу. У него был такой осуждающий взгляд, что девушка не выдержала и прикрыла веки. — А ты не прячь свой взгляд, Хартфилия, — произнес тот. — Ты вообще в курсе, что твой вчерашний поступок, если бы он осуществился в полной мере, то точно бы имел необратимые последствия? Если ты о себе не думаешь, то подумай хотя бы о тех людях, которые будут впоследствии расхлебывать за тебя все оставленные проблемы, — буквально взорвался главврач, но потом резко остановился и потер глаза большим и указательным пальцами. — Но ведь даже не в этом дело! Ты могла погибнуть и оставить своего отца совершенно одного. Ты, черт возьми, могла прервать род своего отца и матери! Хорошо хоть приступа не было перед тем, как ты решилась встать на этот чертов подоконник. Хартфилия во все глаза смотрела на своего лечащего врача. Что-то щелкнуло у нее внутри и противно зашевелилось, заставляя чувство вины и стыда выплеснуться наружу. У нее даже шея от стыда покрылась красными пятнами. Но она ничего не могла сказать в ответ. Даже извиниться должным образом не представлялось возможным. Ей оставалось только виновато взирать на него и хотя бы попытаться сказать что-то. Правда, получилось не то, что хотелось, именно поэтому Вайс сразу же оборвал ее: — Не стоит. Действие успокоительного спадет примерно через часов так пять, если не больше. Советую поспать еще немного, перед тем как поговорить с психологом, — блондинка как-то ненормально дернулась, и ее глаза расширились. Она что-то невнятно пыталась сказать, но Вайс-то сразу понял, что это далеко не благодарственные слова. — Тебе придется поговорит с профессионалом своего дела. Только не думай, что психолог и психиатр — одинаковые профессии. В сущности, у них есть что-то общее между собой, но направление у одного из них ỳже, чем у другого. Хорошо, что у тебя не узкая проблема. Благодари своего любимого лечащего врача, — высказался мужчина, наливая в стакан воду. Он заставил выпить пациентку какие-то таблетки и встал со своего места. — Полежи и как следует отдохни. И не делай глупостей, Хартфилия. Помни, что я за тобой буду следить теперь тщательнее. Она только тяжело вздохнула, заставляя Эвклифа скривиться от неприязни. Ему от этого разговора стало только хуже. Он думал, что высказав все свои переживания сейчас, когда Люси не могла нормально разговаривать, почувствует себя легче. Но нет. Ничего подобного, как уже понятно, не произошло. Уж лучше бы она отвечала в своей манере и извинялась за свой поступок, чем так вот лежала и мычала, как тяжелобольная пациентка. Но ладно бы еще это. Оставалась еще одна проблема, которую Вайс так и не знал, как разрешить. Надо бы позвонить и предупредить Джуда о произошедшей ситуации как опекуна, но что-то не давало ему это сделать именно сейчас. То ли это была жалость к девушке, то ли просто беспокоился за то, что у его больницы в будущем будут проблемы, ибо Джудо в мире бизнеса далеко не последняя фигура. И вспоминая об этом, мужчина снова проклинал Хартфилию всеми знакомыми проклятиями.

***

Стинг сидел на лавочке во дворе больницы и слушал музыку в наушниках, дергая ногой в такт песне. Он пристально наблюдал за тем, как мужчина в инвалидном кресле широко улыбался девушке, которая эту коляску держала. Эта сцена заставила мягко улыбнуться. Но внезапно кто-то треснул его по голове. Парень так напугался, что резко вскочил, при этом роняя свой ipod последней версии на асфальт. Юкино, которая его напугала, с расширенными от страха глазами наблюдала за падением самого дорогого, что было у Стинга. Да, за время, которое он провел в больнице, все книги были перечитаны, поэтому оставался лишь плеер и наушники — его лучшие друзья. Послышался характерный звук падения. Почему-то парень вспомнил, как вчера Люси Хартфилия намеренно выбросила телефон в окно вместе с наушниками. Зрелище что надо, конечно. Правда, позже все же выяснилось, что падающий «снаряд» помял одну машину, что стояла на парковке около больницы. Тогда его отец заверил пострадавшего, что ему полностью компенсируют все затраты. Конечно же, платить будет Джудо. А сам телефон, разумеется, не выжил. От него остались только плата, да и наушники. — …ну, ты же понимаешь, что я нечаянно! Ниии-сааан! Ты меня вообще слушаешь? — оказалось, что Стинг примерно на две минуты ушел в себя, вспоминая случай с девушкой из палаты vip. Он мысленно дал себе пощечину за то, что снова думал о ней. Парень все равно волновался о ней, даже понимая, что это не его дело, да и то, что они совершенно незнакомы. Они не знают друг друга. – Ну, вот опять отключился.… Взбодрись, братик! — она кинула в него банку с кофе из автомата и открыла свой любимый апельсиновый сок. Блондин ловко поймал ее одной рукой и почувствовал теплоту баночки. — «Спасибо» говорить не стану, ибо ты меня ударила по голове, и по твоей вине упал плеер, — он присел на лавочку, на ходу подбирая технику, которая вроде как еще была жива. Юкино как-то неловко посмеялась и присела рядом, смотря на то, как брат задумчиво вертит банку в руках, не решаясь выпить его содержимое. — Неужели, мой братец теперь не любит кофе? — хихикнула девушка, весело махая руками. Но этот вопрос остался без ответа, так как Эвклиф посчитал нужным на него просто промолчать. Ветер трепал их волосы и колыхал деревья. На улице была замечательная солнечная погода. В небе плыли огромные белые облака, периодически закрывая своими габаритами солнце. Достаточно спокойно. Юкино нервно сжала пальцами коробочку с соком и посмотрела на брата. У него был задумчивый вид. Больше всего она любила его голубые глаза, как у отца. Такие же светлые и выразительные. Когда смотришь в них, то все беспокойные мысли куда-то улетучиваются. — Послушай, нии-сан, что-то случилось, ведь так? — произнесла Юкино, смотря на свои кеды. Они были белыми с разноцветными шнурками. С боку виднелась эмблема фирмы «converse». — Вроде того. Могу я задать тебе один вопрос? — произнес он и улыбнулся. Не дожидаясь от нее ответа, Стинг продолжил: — Что ты почувствовала, когда выяснилось, что после совершенной мной попытки самоубийства я выжил? Юкино широко раскрыла глаза от удивления, а потом отвернулась и закусила губу. Ей было невыносимо больно смотреть ему в глаза, тем более, когда он вот так вот смотрит и ждет ответа. Это была для нее больная тема. Но раз уж он хочется знать ее чувства спустя столько времени, она расскажет и не утаит от него ничего, потому что от Стинга, ее родного и любимого брата, не могла скрывать свои мысли. — Поначалу я почувствовала огромное облегчение и радость после спасения. Но потом, когда я увидела своего брата на больничной койке, который всегда был здоров и занимался спортом, то разозлилась. Ты сильный. Я просто не могла понять, почему ты решил покончить с собой, даже узнав, что болен. Я не хотела верить, что ты сдался. У меня просто не укладывалось это в голове, — усмехнулась Юкино. — Ты всегда был для меня идеалом и примером. Я ровнялась на тебя и считала тебя соперником во всем. В любви к маме, отцу или даже в учебе, хотя училась я намного лучше тебя, — Стинг усмехнулся и открыл наконец-таки банку с кофе и отпил немного. Ему, разумеется, льстило такое вот отношение сестры к нему, но и разочаровывало то, что она так усердно равнялась от него. — Когда ты записался на дзюдо, решила и я пойти туда. Дух соперничества во мне не утихал, а ты серьезно ко мне не относился никогда. И в музыке все было точно так же. У тебя была целая куча наград со всяких конкурсов, а я…ну, обделила меня природа хорошими музыкальными качествами. Я даже пою ужасно. — Ну, разумеется. Ты ведь вся в маму, та даже с днем рождения нормально поздравить не может, приходится затыкать уши. К тому же, я на пять лет тебя старше, у меня были свои интересы. Ты для меня была совсем уж маленькой, — в шутку усмехнулся он и получил от сестры локтем в бок. — Ты уж прости, Юкино, что я не замечал того, что ты чувствовала. Но знай, что я никогда не считал нас чужими, как ты думаешь. Даже несмотря на то, что я был в своем мире и никогда не разговаривал с тобой просто так, я думал о тебе. Ты же моя сестра, — он улыбнулся как-то по-особому нежно и тепло, обняв одной рукой ее за шею. Он набрал в легкие свежего воздуха и блаженно закрыл глаза. Ему казалось, что груз спал с его плеч. Стинг почувствовал, что плечи под рукой начали подрагивать. Парень удивленно посмотрел на нее и заметил слезы. Ему стало как-то неловко, и он просто не представлял, что ему надо сказать в утешение. Но думать ему не пришлось долго, девушка сама заговорила: — Ну ты даешь, нии-сан, — вытерла она рукавом толстовки слезы и шмыгнула носом. — Не думала я, что меня могут растрогать какие-то слова. Я очень рада, что ты так думаешь. Я хочу, чтобы ты не сдавался больше, ладно? Но Эвклиф только улыбнулся в ответ, никого конкретного обещания сестре не давая. Ведь после момента с Люси Хартфилией он больше не был уверен в чем-то. Но его мрачные мысли прервал стук каблуков об асфальт. Стинг увидел белые лакированные туфли, дорогие черные брюки с поясом кофейного цвета и блузка с коротким красным жакетом. Под мышкой клатч, в руке телефон. Красивое лицо с минимумом косметики, красиво выраженные скулы, карие глаза и волосы цвета блонди. Парень будто забыл, как дышать на несколько секунд, как и Юкино. Они оба были в шоке. Ну не планировали они увидеть сегодня свою маму, которая как бы должна работать сейчас за границей. Это был невероятный поворот событий. Дети мигом встали, когда поняли, что молчание затягивается, а лицо Виолетты Агрии буквально краснеет от злости. — М-мама, — как-то нервно произнесла Юкино, будто призрака увидела. В сущности, все было так. Если та приезжает и бросает свою горячо любимую работу ради семьи, можно писать завещание. — Не зови меня мамой! — гаркнула на нее тут же Виолетта и ответила на внезапно зазвонивший телефон. Женщина что-то яростно бросила по-английски и швырнула телефон в сумку, пристально наблюдая за сыном. – Ну, привет, Стинг, — она немного смягчилась и потрепала его по щеке. — Проводите в кабинет Вайса. Мне надо срочно поговорить с ним. Какой кошмар, этот недоумок снова скрывает от меня такие серьезные вещи! — Мам, не называй папу недоумком, — осторожно произнес Стинг, идя позади. — Не называй меня мамой! Сколько раз повторять, что для вас, мои дети, я просто Ви́ол? Хотите совсем меня состарить. Никто мне никогда не давал больше тридцати пяти. Хотя обидно, ибо я смахиваю на все тридцать, — надменно махнула она своими волосами, аккуратно уложенными в каре. — Вообще-то, тебе уже сорок пять, и говорят тебе это потому, что хотят угодить. Как-никак, а внешность — для тебя первый критерий, — пробормотал Стинг и постучал за свою маму в дверь к главврачу. — Как грубо! — поморщилась женщина, поправляя жакет и волосы. Но из двери вышла медсестра, поклонившись. Стинг без особого труда узнал в ней Лаки. И если уж она здесь, то речь шла о Люси Хартфилии. Парень снова дал себе мысленную пощечину. И в какой уже раз это происходит? — Вайс-сенсей немного занят. Так что не могли бы вы… — Какие мы важные! — оттолкнула гостья медсестру и вошла в кабинет, осматриваясь. Виолетта пристально оглядывала комнату, не оставив без внимания ни единой фотографии. Стинг и Юкино уныло зашли за ней, виновато посмотрев на своего отца. А Вайс только выронил свою ручку, которая стоит целое состояние. Подарок от матери на юбилей. Агрия только усмехнулась ему в лицо и нагло села напротив мужа. — А у тебя тут все так же пыльно, милый. — Ничего себе, Ви́ол! — встал он с места и подошел к креслу. — Как же я тебя давно не видел. А ты все хорошеешь и хорошеешь. Как же я рад, что ты приехала сюда, милая! — брат и сестра одновременно закатили глаза и скрестили руки на груди. Похоже, чтобы еще больше не разозлить эту женщину-динамит, в ход пошли грязные приемы. Это то, что имел в виду Стинг. Внешность для нее не только первый фактор. И если ты ее хвалишь, то всегда можешь рассчитывать на доброе отношение к себе. Тем более Виол — прозвище, сокращенное от имени, которое ей дали в школе за победу в конкурсе красоты. А ведь Вайс знает, на что надо давить, потому как через минуту эта грозная женщина покраснела, и они обнялись. Мужчина мгновенно открыл глаза и попытался мимикой намекнуть своим детям, чтобы те поскорее смылись из кабинета. Те, к счастью, намек поняли и быстрее молнии покинули кабинет. — Господи, мама узнала, что у тебя серьезная болезнь! Сто процентов! Сто процентов! Как она могла узнать? — нервно начала Юкино кусать ноготь на большом пальце. — Не думала я, что тайна продержится так мало. Всего месяц! — Она ведь моя мама. Рано или поздно ей пришлось бы узнать, — вздохнул Эвклиф и улыбнулся. — На самом деле я счастлив, что она соизволила приехать. Мы ее не видели с тех пор, как все вместе ездили отмечать твой день рождения на горнолыжный курорт. Было весело. Как думаешь, мама останется тут? — Не знаю. Но в одном уверена точно: после разговора с отцом, мама выбежит из кабинета вся в слезах, а отец отправит тебя или меня за ней. Ну, скорее всего, пошлют тебя, — хихикнула Юкино, потом получила слабый удар локтем в бок. — За что? — За отсутствие такта, — заявил парень.

***

Вайс отпрянул от жены, обхватив ее плечи руками и посмотрев ей в глаза. Он видел, как выражение ее лица смягчилось, а в глазах чуть ли не искрились сердечки. Это означало, что его миссия выполнена на все сто процентов. И скорее всего, Виолетта видела сейчас своего мужа по-своему. Вокруг летали розовая пыльца и сердечки. А в ее воображении глаза Вайса приобрели влюбленный вид. Хотя на самом деле любви там было мало, лишь нежность и усталость. Из-за морального истощения мужчина не мог даже собственной жене обрадоваться, которая приехала спустя несколько месяцев домой. — Дорогая, ты выглядишь уставшей. Когда прилетела? — спокойно проговорил он и улыбнулся, поглаживая ее скулу одним лишь большим пальцем. Она отвела взгляд. Стопроцентное попадание. — Почему мне не сказала? Я бы приехал за тобой. — Я не хотела тебя волновать, тем более ты сейчас очень устал, милый. Сколько ты не спал? — преодолев смущение, произнесла Агрия. — Кажется, что целую вечность, — Вайс уткнулся носом в ее ключицы, вдыхая запах дорогих духов. Та только еще больше покраснела, как будто они и не были женаты почти двадцать пять лет, а все так же на первом свидании. Эвклиф-старший тот еще ловелас. И она это знала, но все равно не могла противостоять его мужским чарам. — Дорогой, я приехала потому, что узнала от твоего отца неприятное известие. Буквально несколько дней назад я встретила его в ресторане в компании каких-то мужчин. Вот тогда он мне и рассказал, что Стинг чем-то болен, — грустно пробормотала женщина, нехотя выскользнув из рук мужа. Она присела на диванчик около двери и опустила голову. — Это серьезно? Сколько денег нужно, чтобы вылечить нашего сына, милый? Женщина смотрела на него с некой надеждой. Но Вайс не решался ответить. Он просто не знал, что сказать ей. Все это как-то неожиданно. Проблемы с новой силой атаковали его. Болезнь единственного сына. Проблемная пациентка с суицидальными наклонностями. Поврежденная машина, на которую свалился дорогущий телефон Люси Хартфилии. И плюс ко всем проблемам добавилась еще одна — приезд жены. Эвклиф снял очки и потер глаза большим и указательным пальцами. Как же он устал. — Скажи же что-нибудь, — уже требовательнее произнесла она. — Дорогая, у нашего сына серьезная болезнь. Мы не решались сказать тебе это, пока ты работаешь за границей, — вздохнул мужчина и присел с ней на диванчик. — Не стоит волноваться о деньгах, потому что все счета я уже давно оплатил. — Насколько серьезна болезнь моего сына? — сглотнула она подступивший к горлу ком и сжала сумку в руках. Он по-прежнему смотрел ей прямо в глаза, где мелькали боль, отчаяние, сожаление. И ей стало страшно. — Вайс, я должна знать! Слышишь? Я — мать Стинга! — Рак, — озвучил приговор Эвклиф. – Год. Ему осталось жить примерно год. Виолетта вскочила с дивана, занесла руку… и опустила, не в силах ударить. Он был не удивлен. В прочем, мужчина заслужил этого. Женщина зарыдала, буквально кричала, опустившись на колени и закрыв глаза ладонями. — Этого просто не может быть! Есть же способ вылечить моего сына! Он точно есть! Дорогой, ты же сможешь! Ты один из лучших хирургов в Японии! Сделай же что-нибудь, — кричала женщина, цепляясь за его штанину. — Почему? Почему? Почему ты мне не сказал? Мой сын…я имела право знать, Вайс! За что ты так со мной? — задавала Виол множество вопросов, на которые главврач не спешил отвечать. Он лишь опустил голову и закрыл глаза, пытаясь самому держаться из последних сил. — При Стинге не плачь, ладно? — спокойно произнес Вайс, сжимая кулаки. — Больше всего он ненавидит, когда его жалеют. Единственное, чего хочет наш с тобой сын, так это обычного отношения. Не особенного. Делай вид, что болезни не существует. Я умоляю тебя! — последнюю фразу он буквально прорычал, скрывая слезы за ладонями, а она лишь снова зарыдала, окончательно сев на пол. Она почувствовала, что живот невыносимо скрутило, а дыхание участилось. Она подвернула ногу и сломала каблук, пока вставала с пола. И, пошатываясь, женщина сняла с себя обувь. Виолетта закрыла рот ладонью и открыла двери, буквально выбежав из кабинета. Вайс устремился за ней, не замечая, как Стинг и Юкино стояли в шоке. Агрия буквально вбежала в туалет, открывая самую первую кабинку. Давясь от тошноты, женщина упала на колени перед унитазом, и слюна обильно потекла на керамическую поверхность. Ее стошнило. Когда же все закончилось, она только тихо заплакала, пытаясь сдержать стоны боли и отчаяния, закрывая рот ладонями. Мать Стинга не помнила, как муж поднял ее на руки и увез домой вместе с Юкино. И не помнила она того, как Вайс бережно уложил ее в постель, намазывая на больную лодыжку охлаждающую мазь. И того, что мужчина чуть ли не каждую секунду извинялся перед ней, смотря на то, как она плачет во сне. В тот день он поехал на работу, потому что больше всего ненавидел тишину в доме. Уж лучше пусть будет шумно, пусть будет много работы. Пусть будет то, что помогает отвлекать его от давящих мыслей. Работа врача требует придельной концентрации и внимания, именно поэтому он «отключался», делая свое дело. Так было намного проще справиться с нарастающим отчаянием. Вайс в тот день оперировал маленькую девочку, которая попала в аварию. Даже в таком состоянии он сделал свою работу безупречно, без единой ошибки и без колебаний. Словно машина. И это пугает в нем больше всего. В его семье все знали об одержимости Эвклифа-старшего. Да. Он действительно любит свою работу, а если сказать точнее, не саму работу, а людей, которых она предоставляла. Ему было интересно проводить операции, спасая пациентов, он спасал самого себя, прежде всего. — Войдите, — произнес он, глубоко вздыхая и откидываясь на спинку кресла. Но в следующую секунду напрягся всем телом и медленно встал с кресла. К нему пришла женщина примерно двадцати восьми лет. Черная юбка-карандаш в тон своим туфлям, блузка красного цвета с рюшами и накидка, внешне чем-то похожая на пальто, белого цвета. Роскошные волосы алого оттенка, как и ее безумный взгляд. Позади нее зашла Лаки, закрывая двери в кабинет. И тогда-то мужчина все понял. «Не могли получше психолога найти?» — негодовал он, но в слух произнес совершенно другое: — Миссис Флер, я думал, вы уехали в отпуск, — улыбнулся Эвклиф, показывая свободной рукой на кресло. Женщина улыбнулась как-то не по-доброму и присела, обращая внимание на легкую усталость главврача, а также некую напряженность в кабинете. — Просто Флер. Не стоит лишний раз напоминать мне о моем замужестве, — высказалась женщина, закинув ногу на ногу. — Могу ли я узнать, кто моя пациентка? После этого вопроса Вайс рассказал ей о Люси Хартфилии. Ее возраст и где проживает, а также кто ее отец. Тайну ее болезни он раскрывать не стал, считая, что нарушит право на конфиденциальность. Но о попытке суицида рассказал все, что знал, да еще и подробно. Не считал нужным этого скрывать, тем более что она специально пришла сюда, чтобы оценить состояние Люси. После разговора, женщина встала и попросила проводить ее в палату к больной. Доктор решил не следовать за ней, но ее он знал не понаслышке. Флер — профессионал в своем деле, которых сложно отыскать. Но у нее был один существенный недостаток. Она любит «ковыряться» в личности человека, выявляя всю чернь. Ей нравилось копаться в грязи. Именно поэтому он предпочитал лишний раз с ней не разговаривать, тем более если это не по работе. Но судить ее он не мог, так как работа психолога именно это и предусматривает. Флер зашла в палату, присев на стул рядом с кроватью. Женщина вытащила ежедневник и ручку, щелкнув колпачком. А Люси уже сидела на кровати, уставившись в стену напротив. Психологу было интересно взглянуть на пациентку. Ей всегда доставались взрослые мужчины с кризисом среднего возраста или же бесхребетные женщины, которых бросили мужья. Впервые случай был почти уникальным. Ей доводилось работать с такими «редкостями» крайне редко. И эти «редкости» она ценила больше, чем свои дорогущие часы на левой руке. — Давай знакомиться. Меня зовут Флер Корона. В ближайшее время я буду твоим психологом. Как твое имя? — конечно же, она знала имя блондинки перед ней, но таким образом женщина хотела заставить ее заговорить с ней. Главврач уже предупредил о невозможности разговора именно из-за ее неразговорчивости. — Вы прекрасно знаете, кто я и что со мной произошло, — слабо ответила девушка, нервно теребя пальцами простыню. Флер сразу поняла, что будет несложно вытащить из нее все необходимую информацию. — А что с тобой произошло, милая? — улыбнулась Корона, записывая что-то себе в ежедневник. Но в качестве ответа получила тишину и тяжелый вздох. — Можешь не бояться, я умею хранить врачебную тайну, — Хартфилия обратила на нее свой взгляд, и Флер праздновала мысленную победу. — Я здесь не для того, чтобы промывать тебе мозги насчет твоего поступка, а выслушать. Давать советы я буду тогда, когда ты попросишь. Так что расскажи мне все, что с тобой произошло. Люси как-то дернулась и уткнулась в свои колени, сжимая их ладонями. Ей было невыносимо тяжело вспоминать то, как мысленно она была готова покончить с жизнью. Ей стало жутко и страшно от всего. Она сама себя пугала. — Что ты чувствуешь, когда думаешь о несовершенной попытке суицида? — задала вопрос красноволосая. — Страх. — Ты боишься, что тебя не поймет твой отец или подруга? — Нет. — Боишься подвергнуться отчаянию и снова запланировать самоубийство? … — Да. Флер молча начала записывать в ежедневнике информацию, параллельно думая о чем-то совершенно другом. Она взглянула на свою пациентку. — Как думаешь, сможешь совершить подобное еще один раз? — проговорила женщина, стуча перевернутой ручкой по бумаге. — Не знаю. — О чем бы ты думала, если бы летела с окна в тот момент? Избежание проблем, очищение? Это все ложь. Ты бы думала о близких, пытаясь оправдать себя перед ними и доказать, что поступаешь правильно, не так ли? — Проблемы? — усмехнулась блондинка. — Можно и так сказать. Мою проблему было не решить. Я не хотела смириться с этим и просто нашла такой вот способ. Он был прост. Проще, чем просто существовать и игнорировать копившуюся боль. Сейчас же я понимаю, что моя смерть ничего бы не дала. Я, лишившаяся любимого дела, сама себя лишала еще и других ценностей. Когда я потеряла любимое увлечение, то напрочь забыла о том, что имела еще ряд смыслов жизни, который у меня пока еще не отняли. Но боль потери была сильнее, чем разум. И я уже не могла контролировать поток страшных мыслей и желаний. Я будто бы потеряла голову. — Думаю, что поняла смысл твоего поступка, — проговорила она, чиркнув что-то. — Я уверена, ты сейчас прекрасно понимаешь, что совершила, ведь если прекращение сознания — это то, к чему ты постепенно двигалась, то душевная боль — это то, от чего ты стремилась убежать. А побег — не идеальный вариант. Для тебя он был не идеален, — Флер с любопытством наблюдала за тем, как Люси прекратила теребить простыню и посмотрела на нее. — В суицидальном состоянии возникает чувство беспомощности — безнадежности: «Я ничего не могу сделать, кроме совершения самоубийства, и никто не может мне помочь, облегчить боль, которую я испытываю». Это чувство проявляется именно в депрессии и глубокой скорби. Так какая ситуация послужила их появлению? Люси вспомнила, как отец приходил в ее палату неделю назад и то, по каким причинам попала в больницу. Именно эти моменты заставили ее усомниться и встать на подоконник. Но о них она не решалась рассказать психологу, однако понимала, что без этого эффективность разговора пропадет. — Я люблю играть на скрипке. Занималась этим чуть ли не с садика. Мне не особо нравилось это, когда мама была жива, но когда она умерла… — … ты не смогла бросить этот род занятий, так как боялась, что ты потеряешь некую связь со своей покойной матерью. Именно поэтому сама себе внушила, что ты любишь скрипку и все, что с ней связано. — Вы правы, — шокировано кивнула блондинка. — Но когда отец попытался отобрать у меня эту связь, я защищала ее, как могла. Но в конце безоговорочно проиграла, потеряв дорогое, — Люси глубоко вздохнула и посмотрела на свои пальцы. — Момент моего проигрыша четко запомнился мне. Иногда мне снится он в кошмарах. То, как я падаю на сцене, выронив скрипку, а рядом стоит и смеется мой отец, празднует победу. «Вот он, ключевой момент», — подумалось Флер. — Думаете, я психически нездорова? — усмехнулась Хартфилия, прикрыв глаза. Выговорившись о том, что мешало ей спокойно спать по ночам, ей стало немного, но легче. — Не все люди, совершающие суицид, психически больны, — начала объяснять женщина. — Личности с суицидальной установкой чувствуют безнадежность и беспомощность, не видят выхода из эмоционально болезненного состояния. Это совсем не значит, что они страдают психическими расстройствами. Важнее то, что ты чувствуешь сейчас. — Сейчас? Опустошение, наверное, — пожала плечами Люси и откинулась на спинку кровати. — Я не думаю, что хочу еще раз повторить задуманное ранее или бороться дальше за право играть на скрипке. Но я хотя бы вижу свое будущее. Оно не ужасно, нет, просто не мое. Точнее, мое, но навязанное. — Правильно думаешь, — подняла палец вверх она. — Суицидальный кризис обычно носит временный характер и не длится всю жизнь. Если человек получает помощь во время и после суицидального кризиса, то он, вероятнее всего, сможет найти альтернативные пути. Чем мы сейчас и занимаемся. Знаешь, меня все же интересует, что будешь делать дальше? — Когда выпишусь из больницы, продолжу учиться в школе и буду ходить на дополнительные предметы. По мере возможности помогать отцу с бизнесом. Думаю, что это все. Я пока не вижу, что буду делать конкретно. Но чтобы полностью забыться в безжалостных буднях жизни, надо время. — И это время у тебя будет, Люси. Главное, чтобы ты сейчас не продолжала сидеть в одиночестве и обдумывать свой поступок. Почитай книгу, поговори с лучшей подругой о своих переживаниях. Думаю, слыша голос родного человека, любой чувствует себя легче, а уж тем более в том случае, если человек сильно волнуется о тебе, — улыбнулась Флер, вставая с места. — Я поговорю с Вайс-сенсеем о возможности прогулок по больничному саду. Просиживание в палате иногда заставляет нас думать о неизбежности. Плюс свежий воздух всегда только на пользу. Попытаюсь сделать все возможное для того, чтобы ты пришла в себя. И помни, что ты не виновата. До встречи, Люси Хартфилия. Психолог напоследок улыбнулась и оставила визитку с ее номером телефона, намекая, что если будут проблемы, та всегда может позвонить ей и обратиться за помощью. Те слова, что она хотела услышать, прозвучали из уст психолога. Какая ирония. Люси усмехнулась своим мыслям и прикрыла глаза. И помни, что ты не виновата. Именно эти слова она ждала, но получала лишь обвиняющие взгляды окружающих ее медсестер и врачей, включая Вайс-сенсея. И их винить за этом не было смысла. В каком-то смысле это их защитная реакция. Подавляя страх того, что могло случиться, они могли лишь обвиняюще смотреть на нее и говорить, что делать можно, а чего нельзя. Таким образом успокоить все пытались не Люси, а себя.