Тедасская мозаика

— Так, значит, и правда уезжаешь? Элисса обернулась к непривычно серьезному Андерсу, застывшему в дверях. — Ага. Глубинные тропы, тайны, неразговорчивые гномы — все, как я люблю. Андерс покачал головой: — Поверить не могу, что хоть кому-то в здравом уме могут нравиться Глубинные тропы. — А с чего ты взял, что я в здравом уме? — Элисса рассмеялась, складывая рубашку. — Ну да, ну да… Якшаешься с отступниками, долийцами, духами… и даже своего кровного врага сделала другом. И правда, о каком здравомыслии может идти речь… — пробормотал Андерс себе под нос и едва увернулся от метко пущенной в его сторону подушки. Элисса затянула завязки мешка и с вежливым любопытством уставилась на Андерса: — Ты чего-то хотел, или просто так без дела бродишь? — Хотел признаться тебе в своей вечной любви и пасть на колени, но вот после такого издевательства я передумал, — Андерс сложил руки на груди и с преувеличенно обиженным видом уставился в потолок. Элисса схватилась за сердце: — О ужас, горе мне, горе. Буду рыдать ночью в подушку. Она подошла к Андерсу и скромно поковыряла пол носком сапога. — А великий маг сможет меня однажды простить? — Великий маг подумает над твоим предложением, — Андерс пытался сохранить серьезный вид, но Элисса видела подрагивающие уголки губ. С притворным вздохом она отвернулась — и в следующий миг уже схватила его за ребра. Андерс, издав полузадушенный вопль, подпрыгнул на месте: — Только не щекотка! Командор, ай, это недостойное… аааа! — он рванул по узкому коридору башни Бдения, а Элисса с хохотом побежала за ним. Догнать его удалось только возле лестницы, ведущей на крышу. — Поймала! — радостно объявила Элисса, схватив его за рукав. Андерс, все еще посмеиваясь, вскинул голову — и Элисса поспешно разжала пальцы, делая шаг назад. Что-то странное было в этом взгляде, что-то такое, от чего сердце пропустило удар. — Поймала. Андерс поднял руку, протянул к ее лицу… и не коснувшись, отдернул ее. — Паутинка, — пояснил он. — А я помню, как ты ненавидишь пауков. — Ты мой спаситель, о храбрый рыцарь, чья доблесть превосходит доблесть Каленхада, — Элисса, переведя дух, улыбнулась. Видимо, померещилось. Утро нового дня выдалось солнечным и ясным, и башню Бдения Элисса покидала с легким сердцем, ни разу не оглянувшись. И вся ее хваленая интуиция молчала, как дохлая рыба.

***

— Натаниэль, выдыхай, я вернулась! — бодрый голос Элиссы, казалось, разнесся по всей башне Бдения. — Где Андерс, я ему такую книжку от Морриган привезла… Она смолкла, глядя на мрачного Хоу. — Что случилось? — спросила Элисса. Натаниэль повел плечами и обреченно, словно прыгая в колодец, сказал: — Андерс… мертв. — Что… Как? — Демон меня дернул отправить его с Роланом! — в сердцах выпалил Натаниэль. — Я же знал, что эти двое друг друга ненавидят, но… Я идиот. — Самобичевание отложим на потом, — ледяным тоном ответила Элисса. — Что было? — Их долго не было. Я решил проверить, что произошло. Там были… трупы и доспехи, все обгоревшее. Командор, простите, это… — Достаточно. Элисса наклонила голову и прошла мимо Хоу, который чувствовал себя хуже, чем если бы его заставили чистить выгребную яму. И все было как прежде, вот только у нее началась странная аллергия на кошек. Точнее, на одного конкретного — рыжего, нахального, игривого и вредного, — кота. Стоило серу Ланселапу оказаться в поле ее зрения, как глаза начинали слезиться и из рук все валилось. Уже потом, после известия Хоу, что Андерс жив и здоров, и ни капельки не похож на бродячий труп, аллергия исчезла, как по волшебству, а после взрыва киркволльской церкви началась опять. Что самое смешное — ни Хоу, ни Огрен, что вообще уже было удивительно, никак это не комментировали. Только Сигрун однажды с осторожностью предложила отвезти кота в Амарантайн, к одной хорошей даме, — и Элисса, отказавшись, весь вечер просидела в своей комнате вместе с Ланселапом. Кот ведь ни в чем не был виноват.