Удушье.

Он полностью реализовался. Передо мной был уже не тот улыбчивый Снежок, что раньше. Теперь это был буквально монстр в хрупком, на первый взгляд, теле молодого парня, улыбка которого сменилась хищным оскалом, а голубые глаза заполонила пелена безумного гнева, будто я был тем самым пиздюком, отнявшим у него в детстве совочек. Я был рад, что он не позволял увидеть себя ночами. Именно в такие напряженные моменты я начинаю о чём-то задумываться или что-то вспоминать. Как я не замечал его раньше? Он был неосязаемым? Как тогда он мог дотрагиваться до моей шеи и душить? Я иногда замечал изменения в обстановке своих вещей: книга, стоявшая перед моим уходом на полке, теперь валялась на полу в другом углу комнаты, не там лежавшая упаковка от новой фигурки персонажа из какой-нибудь анимы, а иногда и мои грязные боксы, которые я отдавал матери стирать! А вдруг он из тех извращенцев, которые любят нюхнуть запашок недельных труселей... Эй, Тим, тебя тут убьют сейчас! Прекрасное время размышлять над этим всем, да? Да, именно так. Я вернулся из своих раздумий обратно в происходящую со мной сейчас достаточно невесёлую ситуацию, которую подсознательно пытался избежать, закрываясь стеной посторонних мыслей, но это всё равно оказалось тщетно. Когда мой взгляд и чувства вновь сфокусировались на Стасе, он продолжал давить всё с той же силой, но в то же время не на столько сильно, чтобы убить. Казалось, он просто пытается запугать меня. Как только я начал открывать рот в попытке хоть что-то прохрипеть, он резко толкнул моё ослабевшее от нехватки кислорода тело в сторону подоконника. Не долетев до пункта назначения, я потерял равновесие и упал на деревянный (спасибо проектировщикам и строителям этого места, что не бетонный) пол, ударившись спиной об край подоконника. Он навис надо мной, всё так же гневно смотря в мои глаза, и начал гладить, чуть давя кончиками ледяных пальцев, мою шею, щёки и нос. Чуть наклонившись, "призрак" приоткрыл рот, из которого показался длинный, сужающийся к концу язык, принявшийся обводить шрам на моих дрожащих губах. - Мне мало этого, — подразумевая «отметку», тихо прошипел этот монстр-собственник, — мало, мало, мало... Не сдерживая своего тихого шипения, он вылизывал мои губы, иногда насильно приоткрывая, и проскальзывал внутрь моего рта языком, который был такой же холодный, как и всё его тело. Как же можно было не почувствовать этот холод раньше? Сейчас я боялся его. Я боялся оказать хоть малейшее сопротивление, ибо ясно понимал: как только я начну двигаться (спиной ударился прилично, поэтому активные движения не светили), в лучшем случае - он сразу же прикончит меня, а в худшем - оставит в живых и будет медленно, издеваясь, с наслаждением расчленять жалкое тельце, приближая конец существования такой личности как я. Да уж, на деле я оказался не таким смельчаком, которым являлся в своих фантазиях. - Можешь не благодарить за раннее пробуждение, сладкий, - шептал он, покусывая мои губы до крови и жадно вылизывая их от багровых капель. - П-п-придурок, — прохрипел с надрывом я, пытаясь хиленько двигаться и вырываться, — больной придурок. Ох, дурак, зря. Мои волосы сразу же оказались намотаны на его кулак, а голову, как Титаник об айсберг, начали бить об кирпичную поверхность подоконника. Из носа заструилась кровь, а под левым глазом стала кровоточить ссадина, поставленная об уголки выпирающих кирпичей. Он прижимал меня к стене, а сам жался сзади, и тут я почувствовал нечто шокирующее. У этого долбана стоял. В моё бедро упирался далеко приличных размеров "фонарик" и даже не думал отступать. Поняв, что я почувствовал его возбуждение, Стас с силой укусил меня за шею и начал тереться об мою задницу своим пахом, имитируя движения траха, усмехаясь, тихо рыча и облизывая следы от своих же зубов на моей бледной коже, которая была местами в ярко-красных и синих пятнах. Я с удовольствием послал бы его, но травмы моего лица (да уже и всего тела) были несовместимы с речью и сопротивлением. Неожиданно возникнувший интерес побудил желание посмотреть, что будет дальше. Постепенно спускаясь рукой с волос, которые сейчас были грязно-рыжие из-за скопления пыли, он поднял с пола осколок бутылки и полоснул меня по освобождённому от ветровки плечу, где виднелись синяки, оставленные прежними ударами. Я заскулил от боли, как моя умершая собака, которую били из-за какуль, оставленных мной за диваном, и повторил попытку вырваться, не обвенчавшуюся для меня успехом: ветровка была полностью сорвана, а футболка разрезана в трёх местах на груди. Ткань начала промокать от крови, вытекающей из только что сделанных порезов. Пока моё внимание было сосредоточенно на боли, наш поехавший дружок уже расстегнул мою ширинку, вытащил внезапно вставший, скорее всего из-за всего напряга сей ситуации и положения, хеуец и в достаточно хорошем таком темпе принялся дрочить его, сильно сжимая, как когда-то ночью, будто пытаясь удушить. Неожиданно для самого себя я застонал и самостоятельно, хоть и вяло, начал толкаться в его ладонь.Он тер сочащуюся смазкой головку ладонью, крутил её пальцами и иногда мял пальцами яйца, заставляя меня стонать громче. Спустя нескольких таких странных для меня минут, я с громким стоном кончил, запачкав спермой стену, в которую был практически вжат, и руку моего мучителя. От большой потери крови, переизбытка адреналина и возбуждения я начал отрубаться. Последнее, что я помнил - жуткий стук в висках, его мокрые боксы от собственной спермы и крепкую хватку на моём пульсирующем члене. Всё поплыло, веки стали по тяжести равны понятию геометрии. Я окончательно потерял нить связи с внешним миром.