Удушье.

Что-то липкое и мокрое скользит по моей шее вверх, огибает подбородок и по скулам подбирается к мочке уха, которая сразу же оказывается зажатая чем-то мягким и очень холодным. Хм... Это так непривычно, но в то же время очень приятно... Хочу продолжения... Стоп. Это язык?! Меня кто-то лижет, а потом зажимает губами мочку моего уха?! Моё тело дегустирует какой-то голодный мертвец, температура тела которого может послужить охладителем для лимонада в бутылках. Вот такой он - второй свет? Тебя сначала всего облизывают, грубо говоря, ласкают, а после зажарят и съедят? Но я не хочу быть съеденным каким-то неведомым жмуриком! Теоретически, я сам жмурик. Я же умер. Умер ведь? Нет сил открыть эти чёртовы глаза... Веки такие тяжёлые. Да и встречаться с глазами ЭТОГО «мёртвого ангела» не очень хочется... И то, если с глазами, а не ужасающими впадинами от них. Надо составить речь, которую я буду говорить перед небесным судом. Небесный суд? Что за бред? Однако, не помешало бы вспомнить, как я умер. Я помню, как лечу вниз. Я помню этот холодный дождь. Помню всё, включая даже голубые глаза Стаса, горящие ледяным блеском. Его глаза... Они идеально сочетались с белоснежными волосами, которые свисали до уровня грудной клетки. Его руки были такие холодные, но разве мне не нравился этот холод? Что я вообще помню и знаю об этом говнюке? Он каждую ночь пытался меня убить. Блять, да ему это удалось! Резкая вспышка гнева заставила меня раскрыть глаза и ужаснуться. Краем глаза я заметил длинные пряди белых волос, а спустя ещё секунду, когда расплывчатость мира немного утихла и позволила мне сфокусироваться, мой взгляд переместился на до боли знакомый чёрный свитер. Этот свитер был на Стасе. И до меня только что дошло, что первоначально свитерок принадлежал мне, ведь на нём был мой отличительный знак - прожжённое место от сигареты на левом рукаве. Надо мной склонился Стас. Склонился и начал жадно вылизывать моё ухо своим длиннющим языком. Гнев сменился паникой. Я не хочу быть в таком аду! Верните классику с этими котлами, огнём и краснокожими чёртиками! Где моя собака? Дана? Дана, ко мне! Я готов расплатиться за всё то говно, что навалил за диваном, дорогая! А может желание свести счёты имеется у того парня, которому я не отдал деньги за косяк? Как его там... Антон... Алекс... Аркадий... Господи, хоть Акакий, но приди и убей меня до конца! - Я чувствую, что ты паникуешь, сладкий, - прошипел мне на ухо мой личный кошмар и провёл рукой по моей талии, сильно нажав на неё пальцами, тем самым прервав мои мысленные молитвы. Увидев на моём лице недовольную гримасу, белоснежный монстр продолжил лапать моё тело, всё сильнее и сильнее давя на самые болезненные места. Благодаря боли я полностью пришёл в чувства. Я лежал на матрасе, брошенном на бетонный пол, а вокруг меня окружали стены, большую часть которых занимали или облезшие обои, или плесень. Как в тех заброшенных многоэтажках, которые имелись почти в каждом более или менее крупном городе. И что же стало с моим телом? Оно так же испортилось, как и эти дряхлые обои в нелепый узор на тёмно-синем фоне? Мои ноги были перемотаны бинтами, которые уже пропитались кровью. К ладони была присоединена капельница, на руках было полно ужасно ноющих ссадин. Колени также пульсировали болью. В некоторых местах были видны свежие швы, а от повязок веяло запахом мази. Я просто боялся представить, что могло случиться с моим и без того не очень привлекательным лицом. Ну, а в это время великому мучителю надоело меня просто щупать. Ему нужны были эмоции. Больше эмоций. Из раздумий меня вывел удар по животу, сплошь покрытому рваными царапинами. Сука! Как же больно! От адской боли по всему телу я болезненно заскулил, начал пятиться от него и, позабыв об имеющих пределы размерах матраса, свалился с «больничной койки» прямиком на бетонный, такой же холодный, как и сам монстр, пол. Стас звонко и злобно засмеялся. Ему понравилось, поэтому он принялся колотить меня кулаками, давать пощёчины, плевать в лицо и всячески издеваться надо мной и моим жалким, в данный момент, беззащитным телом. Мне было на столько больно и обидно за всю свою никчемность, что я зарыдал, только усугубив своё положение. Стасу это определенно понравилось ещё больше, его улыбка приобрела образ безумного оскала. Вся моя сущность и сознание действительно боялись его. Мы все боялись, что он убьёт меня. Снова. Я начал отползать от него по направлению к углу, а тот лишь пинал мои бока ногами и переставлял вслед за мной капельницу, громко смеясь над моим нынешнем положением, напоминавшим букашку, которой оторвали крылья и подбросили в воздух, заставляя летать и выставлять себя на ещё большее посмешище. Достигнув угла, я забился в него и попытался прикрыться пледом, в котором был запутан всё это время. Стас стоял на рядом, прижавшись плечом к голой стене, и просто смотрел, как всё моё тело пробивает дрожь от рыданий. Он больше не улыбался. В глазах появился какой-то осмысленный блеск. Неожиданно это бледное тело бухнулось на колени рядом со мной, а холодная рука провела кончиками пальцев по моей щеке. Провела нежно, ничуть не давя, а даже на оборот, опасаясь причинить боль. Я недоуменно смотрел в глаза этому шибзику. Кажется, он так активно махал ручищами, что зашиб и свою голову. Вот же бедняжка. Был злой маньяк - стал добрый. - Теперь ты красивый, - хриплым голосом прошептал он, облизнув свои сухие, такие же бледные, как и он сам, губы. Я до сих пор боялся хоть как-то начать контактировать с ним речевым способом. Я даже сменил свой режим дыхания с "громкий и частный" на "Тима, или дыши тихо, или сдохнешь". Это, как мне теперь уже казалось, чудо, начало обводить каждый порез и шов на моём теле пальцами, заворожённо рассматривая их. Он определенно был болен. Болен на всю свою белобрысую голову. - Я подстроил твою смерть, но тебе всё-таки очень досталось, - мягко улыбнулся и провёл большим пальцем по шраму на моей губе Снежок. - Подстроил? - от удивления в укромном уголке моего тела нашлись силы и храбрость заговорить, но голос всё равно дрожал, выдавая мои истинные эмоции. - Ты пролетел 3 этажа и приземлился на карниз над десятым этажом, - он «прошёлся» двумя пальцами от моих плеч к животу, задев свежий шов и вызвав тем самым новую волну боли по всему телу, от чего я скривился, - Я убил человека, похожего на тебя, и скинул его с крыши. - Что за бред?! Всё выяснится, когда будут опознавать тело! Да и вообще, как ты собираешься объяснять этот «несчастный случай» моей семье?! - Там такая каша, Тимоша, - он приобнял меня за плечи и продолжил шептать на ухо, - Мне было действительно жаль твоих родителей, видя их оплакивающие мёртвого сына глаза. Тебе ведь было всего шестнадцать лет. Отличник был. Жаль, что наркоман. Накурился и убежал от меня, после чего выпал из окна. Я даже сам чуть не заплакал от всей правдоподобности, с которой доносил эту sad story до твоих parents. They loved you. Я вновь заплакал от боли, но теперь не физической, а душевной. Этот гад лишил меня всего. Лишил и продолжал откровенно издеваться надо мной. Это просто так не сойдёт ему с рук. Собрав все крупинки силы, которая у меня осталась, я смачно проехался костяшками своего кулака по его устрашающе красивой мордашке. От такой неожиданности Стас выпустил меня из объятий и схватился за нос. Кажется, мне удалось разбить этот бесящий своей идеальной формой нос. Не теряя времени, я, всё на тех же последних крупинках силы, поднялся и попытался бежать в сторону двери, которую заметил в противоположном углу комнаты. Мои ноги были явно против этого, явно дав знать об этом своим подкосом, от чего моя тушка опять рухнула на пол. Острый угол камня рассёк мою кожу, протягивая от шеи к плечам глубокую царапину, которая сразу же набилась пылью. Сзади послышалось кряхтение и топот ног. Стас схватил меня за волосы и приподнял моё лицо сантиметров на пятнадцать от пола. Из его носа струилась кровь, губы были разбиты, а глаза смотрели на меня узким, почти пропавшим от безумства, зрачком. Он впился в меня страстным поцелуем, мешая нашу кровь между собой и грубо покусывая мою верхнюю губу, кажется, оставляя на ней новую метку. Я от шока и слабости мог лишь только шире приоткрывать рот, чем тот бессовестно воспользовался, проник языком внутрь и переплёлся с моим языком. После долго поцелуя моё лицо несколько раз с силой ударили об пол, что, конечно же, повлекло за собой очередную потерю сознания. Я уже ничего не чувствовал. Совсем. Неужели, он опять меня убил?