Квартирка Кларка

Утром Кларк проснулся с мыслью, что ему надо очень сильно загрустить. На лестнице раздавался нелицеприятный грохот и это, видимо, разбудило его с утра пораньше, за час до будильника. Потянувшись под тощеньким одеялом, Кент растер помятое лицо ладонями, подхватил полотенце и направился в душ, здраво рассудив, что больше сегодня не уснет; омовение бренного тела шло под новости из старенького радиоприемника, опасно умощенного на стуле в ванной. Вопреки всему, кто-то успел отловить хитрых футболисток раньше него и обзор праздника «Бостон Брейкерз» засветился на радио. Выполаскивая из волнистых черных волос давешнюю дорожную пыль, Кларк приуныл, предвкушая злую, как мурена, Лоис, которой нечем будет прикрыть одну из колонок. Она опять посетует на его образование, пройдется по некомпетентности, припечатает своим положением и отправит на выставку сыра в деревеньку Виллоуриба или Виллабаджио. Скука, тлен, грусть, далекая от настоящей работы... Но вместе с тем была возможность вкусить местного молочного продукта, вспомнить маму, поностальгировать, пообещать себе навестить ее на выходных и опять забыть, прослывая среди соседей нерадивым сынком. Милая добрая Марта точно не будет повышать голос на сына, называть его никчемным или требовать исполнения скучных заданий, кроме, разве что, прополоть редис. На лестничной клетке трое дюжих грузчиков разворачивали блестящий рояль, хлопающий лаковой крышкой, как голодный монстр пастью. С покупным кофе в бумажном стаканчике (редкостная сублимированная дрянь) Кларк вышел из квартиры, чтобы лицезреть маленький погром перед уходом на работу. Соседские двери напротив были распахнуты настежь, юркие детишки таскали коробки, а грузчики водили хороводы, пытаясь пристроить инструмент на спуск, хотя на их лицах читалось желание выкинуть его просто так со ступеней. Пущай едет! Среди вещей, которые он выхватил простым и рентгеновским зрением были: гитара «Фендер Стратокастер», несколько кубков за призовые места по художественной гимнастике, картины с видами на Будапешт, музыкальный центр, коробка со старыми джинсами и немножко разноцветных трусиков, от которых Кларк стыдливо отвел взгляд.... Старушка архивариус по призванию пианистка, почтенная дама, жившая тут с незапамятных времен, попалась репортеру Кенту на подступах к его велосипеду в парадной. В руках бабуля выносила огромную для ее роста монстеру, перебирая ножками в тапочках. Даже не думая о том, что может опоздать на работу, Кларк подхватил цветочный горшок, получив от бабули щербатую обаятельную улыбку. — Здравствуй, сынок, — заворковала архивариус, семеня у репортерского локтя, словно боялась, что тот умыкнет цветок домой, — вот, переезжаю я к внукам жить. Теперь у тебя новая соседка будет. Уж ты ее не обижай, чудесная девочка! Перспективы вырисовывались самые радужные, однако, зная бабулю, она продала бы комнату действительно чудесной девочке, которая носила платьица из цветастого ситца, имела деревенский загар, по вечерам ходила в кино и работала стенографисткой в Институте Международных Отношений. Любительницу Шарлотты Бронте и «Ярмарки тщеславия», положительную героиню, несущую в подоле котенка, ставящую васильки на обеденный стол и наизусть читающую сонеты Данте. Весь день Кент прятался от Лоис, разбирая горы писем и торча в архиве. Помогал не менее милой пожилой миссис Беннет перетаскивать тяжеленные, пыльные ящики с макулатурой, беспрерывно чихая, и мечтательно улыбался. В стране, на удивление, ничего не происходило, и Кларк, совершенно неожиданно, оказался в томительной скуке, которой, впрочем, не суждено было долго продлиться. Лоис вызвала его по внутренней связи, и он пошел на казнь, смиренно опустив глазки долу. В кабинете главного редактора его ждала фурия с всклокоченными рыжими волосами, извергающая зеленые молнии своим зелеными же глазами. Лоис скрывала обоюдную неловкость за прошлое (и единственное) свидание, когда он нечаянно поджёг штору и сломал ножку кровати, за криками и претензиями, не смотря на то, что и она сама в восхищенном ступоре всю дорогу пролежала на спине ровно. Отдуваться за это сексуальное недоразумение приходилось одному Кларку, а ее снисхождение принималось, как в порядке вещей. — Предпоследняя полоса, значит, будет пустая, да, Кларк? Потому что тебя макнули в торт и выставили посмешищем? — Лоис... — интересно, почему главного редактора так озаботило это дурацкое интервью, когда сама Лэйн занималась падением метеорита в Гонолулу. Она опять срывала злость, не давая Кларку даже намёка на возможность реабилитироваться — на приглашение просто выпить кофе в обед она отвечала решительным отказом. И сейчас, когда Кларк едва открыл рот, чтобы позвать ее в китайский ресторанчик вечером, Лэйн обернулась к нему с плохо скрываемым раздражением на лице. — Кларк у меня нет времени с тобой возиться…, — устало произнесла женщина и в это время в дальнем углу ее кабинет с громким грохотом рухнула полка. — Это опять ты?! Он запоздало бросился поднимать упавшие бумаги вместе с ней. — Нет, она сама упала, это не я. Там гвоздь вывернулся, я видел... — бормотал он в свое оправдание, подбирая упавшие листки и, не рассматривая, вырывал их из рук Лоис, чтобы зачем-то сложить опять на пол ровной стопочкой. — Прекрати, Кларк! — она рванула на себя какой-то договор, и он с треском разорвался ровно напополам. — Прости, Лоис... Дай мне шанс все исправить, — говорил он уже не о безнадежно рваной бумажке. — Нет, Кларк. Я боюсь, у нас ничего не выйдет. Спорить и разубеждать её Кларку не хотелось — между ними давно выросла пропасть, и только общая тайна связывала их. Возможно, он считал, что обязан быть рядом за все, что она для него сделала, но Лоис отталкивала его с каждым разом все дальше и дальше, словно мстила за безграничное доверие. Ее глаза были холодные и пустые, его — скрыты за стеклами очков, как за броней. Посчитав разговор исчерпанным, мистер Кент бросил на пол пачку бумаг, до этого лелеемых в руках и вышел из кабинета начальницы, чтобы не сорваться на крик, не встряхнуть ее за плечи и не уговаривать начать все сначала. Кларк не чувствовал ничего, кроме пустоты внутри, значит, их время давно прошло, с чем приходилось в одночасье смириться… Под предлогом проверки одной зацепки для новой статьи, Кларк слетел с мраморных ступенек и покинул «Дэйли Плэнет», заблудившись в вращающихся стеклянных створках, от досады едва не вынеся их все разом. Очки небрежно сунул в кармашек портфеля, оседлал велосипед и поехал вперед, объезжая бесконечные пробки и забывая смотреть на светофор, отчего дважды услышал свист патрульного, но дважды счастливо удрал, избежав штрафа. До позднего вечера просидел он на лавочке в парке, глядя то в никуда, то на носки своих ботинок. На лавке напротив уже полчаса сидела шатенка с серым пуделечком на руках и застенчиво улыбалась, а Кларк даже не смог заставить себя улыбнуться в ответ, до того было на душе гадко и пусто. Лоис будто съела его на завтрак и не подавилась, оставив взамен самым светлым чувствам криптонианца только разочарование и досаду. Самооценка его ползала где-то на уровне плинтуса, и он мысленно возблагодарил вселенную за то, что завтра у него выходной. Шатенка, наконец-то, была удостоена кривой улыбки честного труженика шахты, а сам труженик нечестно сбежал, шаркая ботинками по брусчатке, вспомнив, что ужасно хочет есть. По пути домой он заехал в супермаркет, прикупив на ужин творожных сырков, и в квартиру он зашёл уже за полночь. Снял пиджак и носки, расстегнул рубашку, галстук повесил на спинку резного стула. Из-за стенки, от соседей, доносилась негромкая музыка, явственно намекавшая на то, что туда уже кто-то заселился, а старушка благополучно переехала во Флориду. Тори Эймос выводила кавер-версию «Нирваны» столь нежно, у Кента чуть скупые слезы на глаза не навернулись. Распечатав сырок и налив себе горячего чаю с лимоном, он уселся на порог открытого балкона, с наслаждением подставив босые ноги и волосы ветру. Голос Тори стал явственней, город Топика расстилался под Кларком Кентом, будто тот летал над ним, вкушая свободу. Аккуратно поедая сырок, криптонианин прислушался к шуму на соседнем балконе, где за легкой перегородкой из витражного стекла шел телефонный разговор воркующим девичьим голосом (не соврала-таки старушка!), который увещевал какого-то Юджина приехать завтра раньше, дескать, местной голубке хотелось попасть на какие-то там интересные аттракционы. Какой-то Юджин согласился беспрекословно, голубка разразилась на это громким кобыльим ржанием, заставив Кларка поперхнуться сырком и щедро пролить на ногу кипяток чая. Пока он выкашливал из горла шоколад и вытирал обожженную ступню, на соседнем балконе хлопнула дверь, оставляя репортера сидеть в ступоре, вспоминая вчерашний день и изредка вздрагивая от некоторых событий. Этот смех врезался ему в душу, он узнал бы его где угодно и когда угодно! Но не может этого быть, чтобы Канзасская змея купила квартиру рядом с ним! Тем более, бабуля не могла назвать ЭТО сатанинское отродье чудесной девочкой!