Раскрасить белое...

Немного исправлений, извините. Последние, блекло-алые лучи заходящего солнца, чудом пробившись сквозь густую листву, настырными любопытными зайчиками замерли на полу возле ног. Ветер, заигрывая с листьями, заставлял незваных гостей то исчезать, то вновь появляться, подкрадываясь все ближе, по мере того как родившее их светило медленно скатывалось за горизонт, оставляя своих детей на растерзание демонам ночи. Тьма мутным маревом уже клубились вокруг, алчно поглядывая на скользящие по паркету блики, готовая кинутся, и задушить в своих мягких дымных лапах. Один из непрошеных гостей, коснулся колена, замерев сияющей золотой монеткой на покрытом хрустальным крошевом инея халате. Маленький, обреченный несмышленыш. Ты такой же, как и я – "почти живой". Хотя, нет, ты живее. Ты – во всяком случае – теплый. Словно в ответ на проскользнувшую мысль лучик дрогнул, выбивая из приютивших его морозных кристаллов тысячи мелких бликов, и медленно погас… Сумеречные тени, осмелев, подбирались все ближе, ластясь к ногам, пока еще осторожно, несмело, замирая в углах. Ночь вступала в свои права, гася в облаках последние кровавые всполохи дня, поджидая своего часа в умирающем свете... Зубы противно скрипнули… Глупые, несдающиеся инстинкты тряхнули тело конвульсивной дрожью, пытаясь взять верх над оцепенением, не дать себя утащить в черное смертельное ничто. Последняя, на уровне агонии вспышка… Взмах когтей, вспарывающий ледяную корку, морозными узорами оплетшую руки.. Острые черные иглы полоснули, рассекая плоть, бичуя кожу глубокими бороздами, в последней отчаянной попытке заставить тело двигаться… Крови почти не было... Так, несколько неуверенных, тут же покрывшихся изморосью капель на разодранном до костей запястье… Алое на белом… Что же в этом прекрасного, Инари?... А потом – пошел снег… Просто в середине лета, рождаясь где-то в теряющемся во тьме потолке комнаты, снежинки невесомо кружились, оседая на плечи, легкой поземкой скользя по деревянным доскам паркета, путались в волосах и вновь взмывая вверх. Ничто… Ледяная, без конца и края, заключенная в зернышко риса вселенная, зацикленная на себе. Мысли, чувства, эмоции... Всколыхнувшая океан рябь, заинтересовавшая, заставившая выползти в поисках ответов наружу, попытаться втиснуть себя в этот чуждый, взбалмошный, полный вопросов без ответов мир. Кто — я? Та эфемерная, яркая бабочка, сиюминутная прихоть, или это ледяное ничто, неземным холодом давящее на плечи? Очевидный ответ… Казалось, для всех, кроме меня, определенный. Вскинутый в ужасе рукав халата, презрительные шепотки за спиной, зеленые паданцы персиков, острые, липкие от слюны горошины, и отшатнувшаяся фигура сенсей... Какой же я дурак! Какие еще нужны доказательства, чтобы определится?! Ледяная метель взвыла, закручиваясь спиралью. Сердце, слабо дрогнув, наконец замерло, подстраивая внешнюю оболочку под внутреннюю сущность… Долой все это! Не понятную боль, ком в горле, странные, рвущие на части эмоции, которым даже нет объяснения.. Не быть. Не существовать. НЕ ЧУВСТВОВАТЬ! Рот наполнился едкой слюной, с кисло-сладким привкусом, взрывающихся на языке вишен… Я – ничто. Прости, Инари… Ледяная поземка вздрогнула, давая дорогу золотому лучу, расцветившему тьму тусклым пламенем маленького свечного огарка. . Демоны взвыли. Казалось, мгновение – и они кинуться, разрывая мерзкое, горячее, противоречащее натуре нутро. В хрустальном мареве кружащихся кристаллов стояла Богиня. Яркий взгляд, струящиеся до земли волосы, пушистый рыжий хвост. Лед не таял, он просто исчезал перед ней, превращаясь ни во что. Она погубит нас, Эрай. Сожжет нас, в горячем лисьем огне. Не верь. Не слушай. Беги! Сознание меркло… Кто-то подхватил меня. Зачем? Какие горячие руки.

***

- Эрай. Эрай. Эрай! — нежный голосок то терялся, то вновь звенел громче, рассыпаясь гулким эхом тысячи колокольчиков. Пустота рвала мелодию в надежде задушить, бросала о невидимые стены, но эти жалкие попытки лишь усиливали ее, взрывая все вокруг хрустальным треньканьем. - Эрай. Вернись, Эрай! Зачем? К чему? Это слово имеет смысл лишь тогда, когда есть куда возвращаться. А так просто и бессмысленно существовать, видя в глазах, смотрящих на тебя только ужас и омерзение. Так не лучше ли остаться здесь… Рука скользнула по полу, непроизвольно сжимая попавшийся под пальцы камешек. Маленький голыш. Единственный, в стеклянной идеальности гладкого льда, на котором я лежал. Надо же. Ничто не совершенно, даже в абсолютном мраке небытия всегда присутствует какой-то элемент хаоса, бессмысленный, незавершенный беспорядок, пойманный сейчас в моей ладони. - Эрай! Ну давай же, малыш. Возвращайся! Опять слова. Гадкие, ненавистные имена вещей, которые не были нужны, и чувств, что не были доступны. Наверно поэтому я так и остался немым. Единственное имя, которое что-то значило для меня и единственное слово, которое я научился произносить… - Инари… - Да, малыш, все правильно, – в зовущем меня голосе послышалось облегчение, — давай же, возвращайся ко мне. Не надо! Воздух с хрипом ворвался в легкие... О, Йокаи, как же больно. Нет. Зачем, Инари? Боль. Дикая, разрывающая на части, словно в каждую точку, в каждую пору на коже вонзается сотня раскаленных игл. Боль была всем. Выгибая в конвульсиях тело, скручивая заледеневшие мышцы в узлы, превращая мгновения в часы, годы, вечность, заполненную багровой пеленой, в которой царила лишь она. Однако, похоже, и ее время не вечно, постепенно, в мир, стали врываться слова. - Тихо, тихо, малыш, успокойся, все сейчас пройдет, — опять слова. Ненавистные, надоедливые слова. - Молодец. Держись, маленький, все уже позади. Глаза Инари, в тревоге вглядывавшиеся в мое лицо. - Ты как, малыш? – горячая ладошка накрыла губы, — Просто думай, я услышу. - Больно. - Знаю, маленький, потерпи. Это должно пройти само. Тонкие пальцы, лаская, обвели контур скул, – ты ведь сильный, лисеныш. - Что со мной, Инари? - Это древний обряд перерождения, малыш. Его проходит каждый лис, когда вырастает. Но обычно минуют десятки, а то и сотни лет, прежде чем Великие Йокаи, посчитав достойным, позволяют кому-то из божеств взять кицуне под свое покровительство… Когда-то, я также выбрала твоего отца. Сердце болезненно сжалось. Как же хотелось уползти, забиться подальше в самый темный угол. Немощное тело. - Я разочаровалась в своем выборе, малыш. Увы, разочаровалась слишком поздно… — Тонкая ладонь скользнула, ласково касаясь волос, — . Я отплатила за свою глупость сполна. Ни на одном островке ты не найдешь даже захудалого, заброшенного храма, царствовавшей когда-то здесь, рыжей плутовки, богини судьбы – Иненари. Император уничтожил все. За исключением разве что того, малыш, который существует в твоем сердце… — Инари слабо улыбнулась - Я так надеялась, что ты посвятишь себя мне. Но нашлись другие охотники за таким сокровищем. Прости, что не успела. Не страшно. Неважно. Главное, ты жив. Уголки губ тронула печальная улыбка, — В твоей руке… Только сейчас я осознал. Что по-прежнему сжимаю в пальцах тот странный камешек из тьмы, скользнувший сейчас в раскрытую ладонь Инари. - Хоси-но тама. Звездная жемчужина, источник силы, дарованная богом своему избраннику. Не моя, – она горько улыбнулась, — но не беда, малыш, коль я не смогла подарить тебе ее, то подарю хотя бы оправу. Тонкое запястье заблудилось в шелке рыжих волос. Струящиеся пряди огнем протекли сквозь пальцы, оставляя в ладони короткую золотую цепочку, которую венчала, перламутровая черная капля. Щелчок, и тонкая золотая нить обвилась вокруг моей шеи. - Время истекает, малыш, мне тяжело находится в мире живых. — Коготок кольнул во впадинку между ключиц, где теперь покоилась жемчужина. – Береги ее. Владеющий Хоси-но тама, может заставить ее хозяина выполнить любое желание. Мой подарок тебе. Никто не снимет с ее шеи, помимо твоей воли. И еще, твоя сила не из этого мира, малыш, даже не из мира Йокаев, не используй ее без крайней нужды. Тьма. На этот раз - просто ночь, наконец размазав очертания, подарила покой. Инари в первый раз была без маски. А я... Я не помнил ее лицо...