50 оттенков серого

Барабанная дробь за окнами всё усиливалась, задавая темп взбесившемуся Поттеру, будто подначивая, и Драко оставалось лишь подмахивать и ударяться о нависшего над ним любовника, выбивая дыхание из них обоих. Возражать было бессмысленно. За полторы недели постельных процедур, как их называл герой, они выкристализовали нечто вроде ритуального сценария, так что теперь Драко почти скучал по временам, когда мог оседлать любовника, медленно покачиваясь на волнах его возбуждения. Или когда Поттер брал его на боку, медленно и тщательно перед этим растягивая. Драко мог бы кончить только от жёстких и властных пальцев, делавших ему больно и хорошо одновременно. Поттер никогда не был особенно терпеливым любовником, но исходящая от него аура силы и власти, как правило, подавляла. Аристократу нравилось ложиться под врага и чувствовать себя распятым. Даже верхом на Поттере Драко оставался ведомым: тот вскидывал бедра, меняя ритм и вынуждая подчиняться. - Ты не кончил. До Драко не сразу дошло, что он снова может дышать. Поттер сидел рядом с ним на пятках и недовольно смотрел из-под всклокоченной челки. Выглядел он при этом и смешно, и трогательно одновременно. Самого Драко неспадающая эрекция особо не волновала. В жизни с Поттером были, как водится, свои плюсы и минусы. - Я и не начинал, - проворчал Драко, откатившись на свой край постели. Однако Поттер не дал ему отстраниться - развернул к себе лицом и навалился всем телом, вдавливая в матрац. - Начнём сначала? - приподнял одну бровь, и прежде, чем Драко смог возразить, запечатал его рот поцелуем. Иногда аристократу казалось, что он в заложниках у свихнувшегося на почве близящейся кончины сексуального (во всех смыслах) террориста, и его, Драко, желания никому тут, в плену, неинтересны. Именно в такие моменты Поттера хотелось прибить собственноручно, пока он не сдох самостоятельно. И действительно, было что-то возмутительное в том, насколько Драко забывался в его объятих - безотказно, не помня себя от несвойственной его мятежной натуре покорности. - Поттер, стой! Вот и впуская в себя скользкое жало геройского языка, Драко не особо напрягался, хотя стоило бы: у Поттера была какая-то дичайшая привычка не целоваться, а трахаться рот в рот. И отпускал он Драко при всем при этом только воздуха глотнуть, да и то не часто. Иногда доводил до обморочного состояния, но Драко и тут не возражал. Ненавидел себя потом, но чего только не дашь умирающему герою своих же влажных снов. - Да притормози же ты, Поттер! У этих их умопомрачительных с позволения сказать поцелуев был вкус антипохмельного зелья, которое Драко употреблял в больших количествах, иногда - мяты, так как именно такую зубную пасту Поттер по непонятной Драко причине предпочитал, а иногда - черники или яблока, тут уж в зависимости от того, как сильно кровоточила геройская слизистая, а именно этим всегда и заканчивалось. - Проклятье! - Гарри скатился со своего пленника, ощупывая рот и в недоумении уставился на готового произнести заживляющее Драко. - Но это не я! - Не ты, - удивлённо признал Драко, ощупывая языком прокушенную губу. Тем временем от фруктовой нотки на губах не осталось и следа, только горьковато-вяжущий привкус во рту, как от минеральной воды с сиропом. - Железо, - с недоумением пробормотал аристократ, спеша отвести изумлённый взгляд в сторону. Его внимание тут же привлекли кованные прутья, вплетенные в сложные завитки - оконная решётка, нисколько не отделявшая их от бушевавшей за пределами дома стихии. "Зачем же тогда?" - подумалось, и внезапно стало душно от мысли, что решётка не столько препятствует проникновению извне, сколько ограничивает стремление наружу.