Яблоко от яблони...

А в ФЭС в тот день было необычайно тихо. Не смеялись над шутками друг друга программисты, не шумел Майский, не ругался и не ворчал Николай Петрович, не лился из комнаты отдыха мягкий голосок Антоновой, в ответ на который обычно откликался суровый голос Галины Николаевны. Что касается самой Рогозиной, то во второй половине дня, она, как и Круглов, пропала, не предупредив никого, кроме Майского, который временно был назначен главным. Майор на эту новость никак не отреагировал, решив почему-то, что в том, что Тихонова похитили, виноват именно он. Белая и Антонова в свою очередь впали в депрессию и старались прогнать злые мысли, завалив себя работой. Однако сконцентрироваться в такой обстановке было невозможно, ведь каждый раз встречаясь в коридоре, все три участника интриги мрачно переглядывались пытаясь сдержать желание обсудить сложившуюся ситуацию. Каждый понимал, что пользы это не принесет и единственным результатом останется чувство вины, которое испытывали все трое, укорявшие себя и друг друга в произошедшем. К концу рабочего дня, напряжение возросло до такой степени, что Таня расплакалась прямо в комнате отдыха, тем самым сея панику среди ничего не подозревающих работников ФЭС, из-за чего Майским было решено отпустить ее домой. Сославшись на то, что он сегодня сам себе хозяин, майор до дома довез ее лично, стремясь избежать последующих инцидентов, подобных тому, которое недавно произошло с Иваном. Однако отлучился он совсем не вовремя. Не успели ФЭСовцы отъехать и двухсот метров от здания, как к нему подкатила черная машина Круглова, из которой, стремительно выскочила Рогозина и исчезла за входной дверью.Сам Николай Петрович, однако, остался в машине и, прождав минут пять, вырулил на проезжую часть и поехал в противоположную от Тани и Сергея сторону, облегченно вздохнувших как только автомобиль скрылся за поворотом. - И что? - удивленно спросил Майский, повернувшись к Белой. Та в ответ только пожала плечами и покачала головой, продолжая неосознанно вытирать слезы.

***

- Валентина, постой, - слабый голос Галины Николаевны прозвучал за спиной Антоновой, покидавшей комнату отдыха, - выпей со мной чаю. Сказать по правде, Валя удивилась, увидев начальницу, которую уже не ожидала застать в ближайшие несколько дней. «На ней лица нет,» - грустно подумала она, разглядывая свою давнюю подругу. Женщина действительно выглядела болезненно: красные глаза, впалые щеки, пряди потускневших волос выпали из прически и обрамляли ее бледное, посеревшее лицо. Взгляд больше не горел, голос слегка вздрагивал, как только она начинала говорить, и часто дрожали руки. Не дожидаясь повторного приглашения, Антонова пулей влетела назад в комнатку и захлопотала с чайником. - Тебе кофе или чай? - ласково спросила она, ставя перед Рогозиной чашку, - С сахаром или... - Без разницы, - прервала ее та и бессмысленно уставилась на белый стол, видимо вновь поглощенная своими тягостными думами. Заварив чай и налив подруге полную чашку, Валя села напротив нее и стала терпеливо ждать, резонно полагая, что услышит какие-нибудь новости. И была права. Частично. - Ты бы смогла усыновить ребенка из детдома? - серьезно спросила полковник, даже не думая прикасаться к чаю, - Только ответь мне честно, Валь, это очень важно. Антонова предполагала куда клонит подруга, однако ее затуманенный стрессами разум отказывался адекватно воспринимать информацию. - Если это было бы необходимо, - осторожно начала Валя, внимательно наблюдая за реакцией Гали, - То, наверное, да. - Наверное? - слегка разочарованно переспросила Рогозина, отвернув голову, - Да, прости, Валь, что время отнимаю, возвращайся к работе. - Галь, я имела ввиду... Галина Николаевна отмахнулась, встала и собиралась уйти, как вдруг Валя подскочила и подбежав к ней, понизила голосом и, всхлипнув, добавила: - Если что, я не брошу Настю...