Этого недостаточно...

Утро встретило меня головной болью и отвратительным настроением. Причиной второго являлось не только первое, но и дергающая боль в губе, напоминавшая о произошедшем вчера. А это все значило необходимость объясняться с Рином. Ни вчера, ни сейчас я не представлял, что ему скажу. Что-то вроде «Макото побудил меня поговорить с Хару, но вместо этого я решил его разозлить, поцеловал, за что и получил» навряд ли понравится другу. Скорее, мне еще и от Рина достанется. Что за геморр я себе заработал… Наверно, все же был пьян вчера. Черный экран мобильного слабо отразил небольшой разрыв на губе и ссадину возле нее. Все не так уж паршиво выглядит, как болит. Это просто везение, что он так ощутимо заехал мне, потому что был сильно зол. Вот если бы Нанасе и правда умел бить… Я вздохнул. За дверью уже минут десять как слышались шаги и голоса. Оттягивать неизбежное не стоило. Надо было просто встать и пойти. Но я сидел, чувствуя усталость, боль и беспокойство. Совершенно точно я опасался говорить с Рином. Он как никто другой меня понимал, врать ему было откровенно неприятно. Но, в конце концов, головная боль стала просто невыносимой, выгоняя меня из комнаты. Так что, взяв обезболивающее и набравшись решимости, я выбрался из своего убежища. Рин сидел за столом, положив голову на столешницу, и, кажется, тихо помирал от похмелья. Никаких учебников и в помине не было, только полупустая бутылка минералки. Не будь я сейчас таким обеспокоенным, обязательно бы поиздевался над ним. А за плитой стоял совершенно безучастный Нанасе. Опять свою скумбрию жарит… Был бы миллион, точно бы поспорил. Хоть какой-то толк был бы от этой бесполезной рыбы. Решительно пройдя к столу, взял минералку и, морщась от боли в губе, наконец смочил пересохшее горло. Нанасе словно и не заметил моего присутствия, зато Рин вяло пошевелился и простонал: – Я хочу тебя прибить, Соске. Я тоже хочу себя прибить, но толку-то от этого? Выдавив две таблетки из неприятно хрустящей упаковки, я с неохотой запил их водой. Как бы сильно мне не нравилось пить лекарства, мучиться с головной болью еще хуже. – Из-за тебя в моей голове бьют колокола, – продолжал стенать Рин, – и совершенно нет сил заниматься учебой. Как мне теперь готовиться к экзаменам?! Ты садист, Соске… Я кинул пачку таблеток на стол, не чувствуя в себе сил подкалывать друга: – Вот, выпей, и не ворчи. Я тебя пить вчера не заставлял! – Ага, не заставлял. Чуть ли не… Соске, что с твоим лицом?! – наконец-то поднял голову Рин. Я поморщился, услышав «долгожданный» вопрос. Мне показалось, даже Нанасе замер на минуту. – Не кричи ты, и так голова болит. Пей таблетки. Удивленный Рин на автомате проглотил лекарство, не отрывая от меня обеспокоенного взгляда. По тому, как он покосился на Хару, стало понятно, в какую сторону стали двигаться его мысли. Этого стоило избегать… – Соске, вчера вы… – Вот только не надо безумных идей, Рин, – словно бы от боли поморщился я, стараясь скрыть неуверенность в своем голосе. – Если бы мы вдруг подрались, то с синяками ходил бы точно не я. Это был хороший аргумент, но другу было мало каких-то косвенных отмазок. Потому, опережая все расспросы, продолжил: – Вчера мы немного дурачились, и Хару нечаянно заехал мне локтем. Рин одарил меня удивленным и скептическим взглядом. Нанасе же вообще никак не среагировал, не подтверждая и не опровергая мои слова. Он просто продолжал спокойно жарить свою скумбрию. Сволочь, скажи уже хоть что-нибудь! – Правда же, Хару? Нанасе вроде бы замер, реагируя на прямое обращение. Только вот отвечать не торопился. Если он сейчас скажет, что все не так… Последствия даже представить сложно. Но он ведь не скажет, нет? Не станет же он в таком признаваться, правда? Нанасе, ублюдок, скажи уже что-нибудь! Он, наконец, обернулся, скользнул своим обычным спокойным взглядом по мне, на мгновение задержавшись на разбитой губе, посмотрел на Рина и отвернулся обратно. Я почувствовал, что напряжение во мне, вперемешку с раздражением, скоро достигнет своего пика, если он прямо сейчас, сию же секунду, не произнесет хоть слово. – Ага-а. В голове у меня что-то щелкнуло, взорвалось и заскрежетало. Я с неимоверным трудом удержался, что бы не ляпнуть лишнего. И это все?! «Ага»?! Я почти физически ощутил все те тонны язвительности, что Нанасе вложил в свой ответ. Хотя, судя по немного успокоившемуся Рину, так показалось только мне. – Ну вы даете, парни, – немного шокировано проговорил Мацуока, качая головой. – Но я рад, что вы наконец-то поладили. Последнее он произнес с каким-то сомнением, поглядывая на мою ссадину, которую навряд ли можно было отнести к «поладили». После этого Рин поплелся в ванную, шипя от боли и ругаясь на меня, «гада, который его споил». Когда он скрылся за дверью, я перевел взгляд на Нанасе. Его рыба там еще не сгорела? Сколько еще он будет ее жарить? Подойдя, я заглянул ему за плечо, уставившись на сковородку. – Ого, я только что миллион проиграл… – пробормотал я, глядя на внушительных размеров омлет с грибами. Нанасе слегка обернулся в мою сторону и посмотрел немного озадаченно: – Ты о чем это? – Я поспорил на миллион, что ты готовишь скумбрию. – С кем? – еще больше удивился он, а у меня появилось какое-то странное ощущение несуразности нашего разговора. – С собой. – Тогда ты ничего не проиграл. Нет, ну логично, конечно, но… Странно. Просто странно, что он вообще со мной говорит. Да еще и так спокойно. Эта его вечная непробиваемость - только маска или ему на самом деле так все безразлично? Даже несмотря на то, что я сделал? – Насчет вчерашнего… – начал я, и Нанасе тут же отвернулся к плите, от чего волосы скрыли от меня выражение его лица. Он и раньше так делал? Хотя, кажется, его волосы были чуть короче. Или они кажутся длиннее, потому что влажные? Он недавно был в ванной и не высушил их как следует, от чего ворот его белой футболки вблизи выглядел намокшим. – Прости, я вчера выпил лишнего, – продолжал я говорить, наблюдая, как капля воды медленно сползает с волос у него за ухом и катится вниз по шее. – Хотел пошутить, но, кажется, немного переборщил. Капля проделала свой короткий путь до ворота футболки и остановилась, медленно впитываясь в ткань. Что ж он волосы никогда не сушит, так ведь и заболеть можно… – Это точно, – совершенно спокойно подтвердил Нанасе, выключая плиту и убирая сковородку. Мне пришлось немного отступить, чтобы не столкнуться, когда он пошел за блюдом. Да сколько можно-то? Почему он так спокоен?! Вчера с такой силой врезал мне, а сейчас ведет себя так, будто бы это не имеет никакого значения. Ладно, если бы он злился или обижался, но это безразличие… раздражает больше всего! – Тц. Я с досадой поморщился, прихватил полупустую бутылку минералки и уже собирался вернуться в комнату, но остановился, задумчиво посмотрев на Нанасе. – Знаешь, Хару, шутки шутками, но если ты снова забудешь звать меня по имени, – я старался, чтобы голос мой звучал как можно более насмешливым, – то я выполню вчерашнее обещание. Нанасе никак не отреагировал, продолжая возиться с завтраком. Я уже собирался сдаться, решив, что это чудовище просто не способно на нормальные эмоции… И все же сделал шаг в сторону Хару. Это было непроизвольное движение, без каких-либо намерений. Я просто был зол и раздражен, и хотелось выплеснуть эти эмоции на кого-нибудь. Этого шага хватило, чтобы я, наконец, заметил, что на самом деле он ничего не делал. Просто стоял и вертел в руках какую-то зелень. Моя злость куда-то улетучилась, стоило только осознать, что на самом деле Нанасе переживает из-за моих слов. Что эта прямая спина неестественна из-за напряжения, а легкая краснота на виске среди спутанных влажных волос – не мои галлюцинации. Какой же он сложный человек. Постоянно приходится гадать, что же он испытывает на самом деле, а догадавшись, начинаешь сомневаться – а так ли это? Как замкнутый круг. И как только Макото его так легко понимает? Но сейчас я был уверен – по крайней мере, надеялся, что это так, – Нанасе смутился настолько, что просто стоял и ждал, пока я уйду. Значит, вчерашняя выходка была не так уж и бесполезна. Невольно ощутив злорадное удовлетворение, я тихо хмыкнул и ушел в комнату, ничего больше не сказав. Потом я уснул, и так вышло, что в этот день ни с Нанасе, ни с Рином больше не пересекся. Да и Хару с тех пор перестал появляться у нас дома. Как-то незаметно прошел месяц. Я был сильно занят на работе, а лечение и тренировки отнимали все оставшееся время. С Рином мы практически не виделись. Экзамены и тренировки изнуряли его, он приходил домой полностью выжатый, ел, если только я заставлял, и вырубался. Такой темп жизни выматывал. Я старался, как мог, поддержать его, взяв на себя всю работу по дому. Рин был мне благодарен, а я был благодарен за то, что Нанасе перестал появляться у нас дома. Потому что у меня неожиданно появилась проблема, связанная с ним. Первый раз это случилось спустя неделю, как я последний раз видел Нанасе у нас дома. Обычная ночь, обычный сон. Нет, не совсем обычный сон. Из-за работы и прочего совершенно не оставалось времени на свидания, потому сон был весьма откровенный. Красивая девушка, приятные ощущения, немного обрывочные действия… В общем, все было замечательно. Я целовал ее нежные губы и ощущения были очень реальными. В тот же момент, когда я оторвался от девушки с желанием посмотреть на нее, внезапно перед глазами возникло лицо Нанасе… Вместо девушки… Нанасе… В ту ночь я проснулся в холодном поту и с дрожащими руками, впервые жалея о том, что не курю. Это было неожиданно и неприятно, но я решил, что следствием моего кошмара стали слишком частые мысли о Нанасе. Вот и привиделось ненужное. В тот же день я позвонил знакомой и отправился на свидание, чтобы сбросить накопившееся напряжение. Но через пару дней кошмар повторился почти по такому же сценарию, вгоняя в ступор. Когда же это произошло в пятый раз, я окончательно понял, что происходящее ненормально. Я попытался отвлекаться перед сном, больше работал, меньше спал, но в итоге просто довел себя до изнеможения. Старался даже не вспоминать о Нанасе, но мозг, издеваясь, тут же рисовал этого ублюдка, стоящего на кухне в чертовом фартуке, жарящего ненавистную скумбрию. В итоге и Рин теперь вызывал у меня раздражение, потому что имя «Хару» звучало едва ли не через предложение в каждом нашем разговоре. Я стал избегать даже друга… Когда же кошмар посетил меня в десятый раз, обрастая подробностями, появилась мысль, что Нанасе из моего сна намного милее реального… После этого я почувствовал желание умереть и неминуемо впал в депрессию. Головная боль и раздражение стали моим постоянным состоянием, работа валилась из рук, а тренировки не приносили ничего, кроме усталости. Если бы в этот момент Нанасе попался мне на глаза… Я бы без раздумий врезал ему. Это был он виноват в моем состоянии. Как он смог так крепко засесть у меня в голове, задвигая на второй план даже Рина? Я не мог этого понять, это сводило с ума. А потом я сбился со счета, сколько раз Хару привиделся мне. Вскоре девушка из сна поблекла, я только краем сознания понимал, что все еще занимаюсь с ней сексом. Важнее было, что больше не было иллюзии, будто целую ее. Я прекрасно осознавал, кому принадлежали эти прохладные губы. Отрываясь от них, привычно видел Нанасе и уже не просыпался, а смотрел, как он улыбается мне, растрепанный и слегка покрасневший. Вокруг него все будто бы мерцало, как если бы мы находились под водой, куда доставали лучи солнца. Иногда мне казалось, что он говорит что-то или зовет меня по имени. Один и тот же сон раз за разом. Как мания. Одержимость. И каждое утро я просыпался разбитым и опустошенным, не имея больше сил искать ни причины, ни ответы, почему так вышло. Вот так и прошел этот тяжелый месяц, в конце которого я ненавидел Нанасе Харуку еще больше, чем за все предыдущие годы жизни. У Рина закончились экзамены, и он, видя, что со мной творится что-то неладное, предложил взять перерыв и просто расслабиться. Тем более, что ему самому это было нужно. Он повез меня в какое-то «здоровское место», в котором «нереально уютно». Ради этого мы сделали две пересадки и еще шли по каким-то переулкам. Но мне нравилось. Впервые за долгое время я почувствовал, что дышится свободно, а головная боль проходит. Было так хорошо просто как раньше проводить время с Рином, говорить о глупостях и смеяться, от чего все переживания показались мне мелкими и начинали блекнуть. Я был рад, что, наконец, выбрался с другом. Да, я был рад… Был, до того момента, как мы вошли в и вправду уютное заведение с кабинками и прошли в одну из них, где сидели Макото и Хару. Конечно же, все не могло пройти гладко. Это же Рин. А где Рин, там и эти двое. Черт… – Так вы тоже тут, – я даже не пытался изобразить великодушное дружелюбие, внутренне борясь с желанием развернуться и уйти. Но позади уже подталкивал Рин, заставляя сесть у стенки, тем самым отрезая мне все пути побега. Конечно же, напротив сидел тот, чье лицо я не хотел бы видеть ближайшие лет сто. Он поприветствовал нас слабым кивком, что было очень даже в его стиле. Кажется, что он, что Макото выглядели слишком уставшими после трудных экзаменов. – Рад тебя видеть, Соске, – улыбка у Татибаны, несмотря на усталость, оставалась все такой же доброй и светящейся, словно работала от каких-то других батареек, нежели остальное тело. – У тебя тоже были те еще экзамены, да, Макото? При упоминании об этом даже Татибана на мгновение состроил кислое выражение: – Да, пришлось потрудиться… – Ну все! – прервал какой-то не в меру активный Рин. – Хватит грузиться, мы наконец-то сделали это! Сдали нашу первую сессию! Мы просто обязаны за это выпить! Видя такое воодушевление, невозможно было не улыбнуться. – Ты притормози, Рин, – все же остановил я друга. – Давайте сначала поедим. С этим согласились все, начав внимательно изучать меню. Я же искоса посматривал на Нанасе и не мог ничего с этим поделать. Взгляд сам каждый раз возвращался к его лицу, будто примагниченный. И чем больше смотрел, тем больше понимал, что вот он, настоящий Хару с его безразличием, а не тот, которого я раз за разом видел во сне с манящей улыбкой на губах. Настоящий Нанасе никогда бы так мне не улыбнулся. Мы ели, пили и разговаривали. Вспоминали, смеялись и шутили. Постепенно я перестал жалеть, что Рин вытянул меня сюда. Атмосфера уюта и спокойствия, которая бывает только среди настоящих друзей, успокаивала меня. И все же противное чувство никак не отпускало. Я смотрел на Нанасе, но он отвечал мне спокойным и немного недоуменным взглядом, невозмутимо отвечал на мои вопросы и без заминок звал по имени. А я чувствовал себя почему-то обманутым. Этот месяц, наполненный бредом о нем и переживаниями, теперь казался нелепым фарсом. От этого моя злость только росла. Хорошо, что все были достаточно уставшими, чтобы быстро опьянеть и, заказав такси, отправиться по домам. Этой ночью мне приснился по-настоящему жуткий сон, где Хару в фартуке, заляпанном кровью, безумно хохоча, всаживает мне разделочный нож прямо в грудь… С той встречи мне перестал сниться Нанасе. Словно бы какое-то наваждение прошло, стоило только увидеть его обычный похерфейс. И я вздохнул свободнее, выкидывая ненужные мысли из головы. Хару снова стал время от времени появляться у нас дома вместе с Рином, но бывало такое редко и почти необременительно. Правда, от того, что Нанасе стал меньше бывать у нас, Мацуока тоже стал все меньше появляться дома. Да уж, о спокойной жизни мне только мечтать… По курсу реабилитации я взял небольшой перерыв в тренировках, заодно и в работе. Мое плечо медленно, но верно шло на поправку, хотя до окончательного выздоровления было далеко. И все же я был рад даже такой малости. Еще один шаг к своей мечте. Потому в этот небольшой отпуск я собирался съездить к дальним родственникам, живущим за пределами Токио. Просто чтобы побыть одному. Я как раз собирал вещи, когда позвонил Рин. Было утро, и он должен был только прийти на занятия. Странно было услышать звонок от него в такое время. – Соске, прости, я знаю, что ты сейчас собираешься, – тут же взволнованно зачастил Рин, стоило только принять вызов, – но я никак не могу сегодня уйти с занятий, а у Макото важный тест! Просить тебя, конечно, мы не должны бы, ведь вы… – Переходи уже к делу, – прервал я друга, прекрасно зная, с кем может быть связана общая паника Мацуоки и Татибаны. – Хару сильно заболел! Надо же, это чудовище еще и болеть может… – Макото, кажется, в легкой панике, потому что не может его оставить одного. Если бы ты согласился посидеть… – Если все настолько хреново, почему бы не отвезти его в больницу? Поработать сиделкой для Нанасе? Да они свихнулись просить меня об этом! – Ну, дело не столько в состоянии… – непонятно отчего замялся Рин. – В общем, Соске, я тебя как друга прошу! Это всего на полдня. Мы с Макото будем тебе очень признательны. Как же мне хотелось отказать, кто бы знал… – Еду я приготовил, если что - только разогрей. – Ага. – Лекарства здесь. Это от жара и температуры, это если… – Я понял, понял. Макото, ты опаздываешь. – Черт!.. А! Соске, не давай ему залезать в ванную, – это Татибана уже говорил, на ходу надевая последний ботинок. – Даже если умолять начнет! – Хорошо. – Прости, что пришлось просить тебя… – Да все нормально, – уже в который раз пытался уверить его я. – Хару, когда болеет, немного несносен, так что если почувствуешь, что не справляешься, звони мне! – Все, вали уже, Макото, я все понял, ты мне это уже десять раз сказал! – Прости-прости! – виновато улыбнулся Татибана, скрываясь, наконец-то, за дверью. Хуже мамочки. Они с Рином однозначно слишком сильно балуют Нанасе. Интересно, а что значит, что он несносен, когда болеет? Вздохнув, я отправился в комнату Хару, где мне предстояло пробыть до возвращения Макото. Тот чуть ли не слезно просил не оставлять больного одного. Эти двое вовек со мной не расплатятся за это… Комната Нанасе была удивительной. Не то чтобы странной. Кровать, стол, стул и шкаф – вполне стандартная мебель. Делало же комнату удивительной наличие множества картин, фотографий и каких-то вырезок с изображением моря. Каждая из них притягивала взгляд и была особенной. Но больше всего поражала стена напротив кровати. На ней красками был изображен подводный мир с кораллами, мелкими стайками цветастых рыб всех размеров, а в центре – пара игривых дельфинов. Цвета, свет и движения были переданы так естественно, что представлялось: секунда, и они поплывут, резвясь среди пузырьков воздуха и водорослей. Макото сказал, что это нарисовал Хару. Страшно подумать, насколько это чудовище было талантливым… Кстати, о чудовищах… Нанасе лежал, накрывшись едва ли не с головой и отвернувшись к стенке, и, кажется, спал. Дыхание его было прерывистым и тяжелым. Я очень надеялся, что он так и проспит до возвращения Татибаны. Взяв случайную книгу с полки, я сел на пол, спиной опершись на кровать Нанасе, и принялся ждать. Минут через двадцать ворох одеял зашевелился, охнул, пробормотал что-то и перевернулся на другой бок. Замер. Снова зашевелился. – Макото? Голос Нанасе был хриплым и неестественно жалким, я даже вздрогнул. – Макото, я хочу плавать… Об этом меня и предупреждали, так что никакой ванны. – Макото, отнеси меня в ванну. Я едва не выронил книжку. Какого черта?! Что это еще за «отнеси в ванну»? Этот Татибана… Всему же есть предел, даже в дружеской заботе! – Этого ты точно от меня не дождешься, – раздраженно пробормотал я, решив, что дальше молчать уже не получится. Одеяла затихли. Я наблюдал, как длинные пальцы отодвигают один край, пока не показались черные волосы, а затем и глаза цвета моря. Увидев меня, Хару какое-то время неверяще таращился на меня, а потом резко укрылся обратно. – А где Макото? – в его тоне было столько разочарования и откровенной обиды, что мне захотелось его стукнуть. – У него важный тест. Нанасе помолчал, видимо обдумывая, а потом спросил с надеждой: – А Рин? Эти двое и правда слишком сильно его разбаловали… – Он тоже на учебе и не смог прийти. Он завозился под одеялами, тихо охая от боли и что-то невнятно бормоча. Я с невольным интересом наблюдал, как он вошкается. Край одеяла сполз, показывая половину покрасневшего лица и потухшие из-за болезни глаза. Волосы спутались и взлохматились, между бровей легла морщинка. Совсем прям как нормальный человек. Нанасе замер и уставился на меня недовольным взглядом, словно я был виноват в том, что он болел. – Пить хочу. Этот его вид и недовольный тон вызвали желание его немного поддразнить. – Разве так просят? Скажи: Соске, дай, пожа-алуйста, воды. Я думал, Нанасе разозлится. Он и правда недобро глянул на меня, но потом на его лице отразилось сомнение. Видимо, желание пить было слишком велико. Нахмурившись сильнее, он заерзал, снова глянул на меня, но я и не подумал вставать. В итоге же Нанасе завозился, потом решительно откинул одеяло и попытался встать. Это была жалкая попытка, потому что конечности его явно не слушались из-за слабости. Вздохнув, я толкнул его обратно на кровать, поднимаясь с пола. – Лежи уж. Вот же упрямец… Нанасе тут же завернулся в одеяла, оставляя на виду только взлохмаченную макушку. Даже когда я принес ему воды, он лишь высунул руку из этого мягкого кокона. Поставив стакан на стол, я вернулся на свое прежнее место, открыв книгу на произвольной странице и сделав вид, что увлечен чтением. На Нанасе не хотелось даже смотреть, потому что сейчас он был слишком похож на того, кто мне так часто виделся во сне. От этого было неуютно. – Я хочу в воду, – раздалось приглушенное из-под одеял. – Только меня не проси тебе ванну делать и туда нести. Хару помолчал, словно обдумывая мои слова. – Но я хочу. – Тебе нельзя. – Почему? – Ты болеешь. – И что? Черт, кажется, я начинаю постепенно понимать, что имел в виду Макото, говоря «несносен». – Лучше бы тебе заткнуться и спать, пока ты не вывел меня из себя, – раздраженно отрезал я, игнорируя его обиженный взгляд. Какое-то время он возился, вертелся, но потом неожиданно затих, а через минут пятнадцать послышалось мирное дыхание. Я выдохнул с облегчением. Пока он не спал, меня не отпускало нервное напряжение. Откинувшись на кровать, я расслабился и сам не заметил, как задремал… Проснулся я от толчка – Хару слишком вертелся во сне. Кажется, ему стало хуже. Он скинул одеяло и хрипло дышал. Кожа его покраснела и покрылась потом. Нахмурившись, я пошел за компрессом и таблетками. Нанасе совершенно не желал лежать спокойно, скидывая со лба прохладную ткань и наотрез отказываясь просыпаться, чтобы принять лекарства. Сквозь сон он ругался и даже едва не заехал мне пару раз, небрежно размахивая руками. Еще никогда у меня не было столь проблемного больного! Даже так Нанасе умудрялся совершенно вывести меня из себя. Когда же он, наконец, затих, а жар начал спадать, я бессильно опустился на кровать рядом с ним и устало выругался. В какой-то мере становится понятна паника Татибаны. Кто ж знал, что с ним, больным, так сложно? Сколько еще он будет доставлять мне неприятности? Он ведь даже не знает, сколько проблем мне создал! Я посмотрел на него, борясь с желанием тихо придушить. Если бы он не был так важен для мечты Рина, да и Макото бы стал убиваться… Черт, теперь мне даже нельзя его прибить. Вздохнув, я убрал компресс с его лба. Волосы намокли, от чего создавалось впечатление, будто Нанасе недавно вышел из воды. Хару лежал, беспокойно раскинув руки. Футболка липла к телу, промокнув от пота. Стоило ли мне его переодевать? От одной мысли об этом я скривился. Но если ему станет хуже, Мацуока с Татибаной будут очень долго и с наслаждением выносить мне по этому поводу мозг. Я только дернул его за футболку, как Нанасе приоткрыл затуманенные сном глаза: – Сос… ке? Нависший над ним и стягивающий с него футболку, я, безусловно, смотрелся странно. В первую очередь для себя, потому что вдруг почувствовал неуместное смущение. Не придумав ничего умнее, наклонился почти к самому уху, прошептав: – Тшшш… Это просто сон, Хару… Он поежился от дыхания, пощекотавшего его шею, и снова прикрыл глаза, проваливаясь в полудрему. Я же смотрел на него и не мог оторвать взгляд. Эта ситуация… Сколько раз я видел это? Смотрел сверху вниз на растрепанные волосы, покрасневшие губы… Пусть Нанасе сейчас не смотрел на меня в ответ, но эти прикрытые глаза были словно в ожидании поцелуя… Наверное, я сошел с ума. Губы Хару были обжигающе горячими и сухими. Они царапали потрескавшейся кожицей, распаляя мое желание целовать их сильнее. Сонный, Нанасе жадно потянулся навстречу, будто измученный жаждой в ожидании хоть какой-то влаги, позволив моему языку скользнуть внутрь горячего рта. У меня грудь сдавило от боли, когда его пальцы впились мне в волосы, притягивая ближе. И вместе с тем жар, исходивший от его тела, передался мне, опаляя, смешивая наше тяжелое дыхание. Ладони заскользили по его раскаленным бокам, задирая влажную футболку. Нанасе рвано вздохнул, вздрагивая. Я касался его разгоряченной кожи легко, мимолетно, а он льнул к моим рукам, ища облегчения в их прохладе. Но вскоре мои ладони стали такими же горячими, и Хару беспокойно дернулся, пытаясь избежать прикосновений. Однако вместо того, чтобы остановиться, переместил руки ниже, к угловатым бедрам, освобождая их от тонкой ткани шорт и белья. Что я делал? Такой вопрос ни на секунду не появлялся у меня в голове, когда я покрывал поцелуями его губы, шею и плечи; когда очерчивал пальцами мускулы на плоском животе, вызывая тихие вздохи парня; даже когда коснулся чужого полувозбужденного члена. Он был таким же горячим, как и все тело. Ощутив столь интимное прикосновение, Хару тихо застонал, веки его дрогнули в попытке очнуться. Но, видимо, болезнь и жар были сильнее, вовлекая его в полубессознательное состояние. Большим пальцем огладив головку члена Нанасе, двинул ладонью вдоль ствола, вырывая прерывистый вздох из его рта. Это было несложно, так же, как делать самому себе. Я продолжил торопливые и немного неловкие ласки, ловя его полустоны губами. Хару цеплялся пальцами за простыни, слегка выгибаясь в пояснице и слабо толкаясь в мою руку. В бреду он полностью отдавался моим движениям, с охотой принимая ласки и отвечая на наслаждение. Совершенно развратным образом… Иногда взгляд Нанасе становился почти осмысленным, он смотрел на меня, и в эти мгновения я тихо звал его по имени и целовал особенно страстно, надеясь выжечь эти ощущения в его памяти. Зачем? Может быть, для того, чтобы он ощутил то же, что и я совсем недавно? В тот момент это не имело значения. Я ускорил движения руки, несильно покусывая кожу на шее Нанасе. Ладонь вся была в его смазке, облегчая скольжение по вздрагивающему члену. Хару уже выгибался всем телом, несмотря на слабость, и невольно двигал бедрами, немного хаотично, сбивая с ритма. Голос его срывался, переходя на неясные всхлипы и жалобные постанывания. Когда же я легонько укусил за выступающую ключицу и особо сильно сжал ладонь, Хару замер на секунду, а потом издал какой-то облегченный вздох, кончая мне в руку. Его тело обмякло, слегка подрагивая от пережитого удовольствия. Я вернулся к губам Хару, сцеловывая судорожные вздохи. Оторвавшись, увидел, что Нанасе, изнеможенный, благоразумно отключился с совершенно умиротворенным выражением на лице. Зато меня, наконец, проняло. Буря эмоций из испуга, сожаления, вины и возбуждения обрушились совершенно неожиданно, когда реальность в виде Хару с задранной футболкой, оголенными бедрами и со своей же спермой на животе наконец-то добралась до мозга. Я глухо простонал, зажмурившись, наивно надеясь, что это просто очередной мой бредовый сон. Однако ощущения липкости на правой руке не давали мне даже мимолетной иллюзии. И я подскочил, засуетившись. Сходил в ванную, переодел и обтер Нанасе, не оставляя никаких следов произошедшего на его теле, укутал его в одеяла, убрался, а потом долго стоял над раковиной, сунув голову под холодные струи воды. Я не хотел думать. Не хотел искать себе оправдания, потому что какое бы оправдание ни придумал, оно показалось бы мне глупым и нелепым. Я не хотел знать причин, я не хотел знать ответов. Но я отчаянно хотел, чтобы Нанасе Харука исчез из моих мыслей. На этот раз Нанасе спал долго. Я просидел у его постели, уставившись на страницы книги, чей шрифт расплывался у меня перед глазами. Мыслей не было никаких, только звенящая в ушах пустота. Я запретил себе думать. Только слушал тихое и спокойное дыхание Хару за спиной, которое заменяло мне стук секундной стрелки на часах. Мое время, что я сидел, не меняя позы, мерилось этими равномерными вздохами. Вдох-выдох. Потому, когда его дыхание сбилось, предвещая пробуждение, я невольно напрягся, ожидая неизвестно чего. Хару завошкался, поворачиваясь и скидывая одеяла. Он болезненно охнул, садясь, и, наконец, увидел меня. – Соске? – удивился он, будто бы и не было утра и его капризов. – Как себя чувствуешь? – спокойно поинтересовался я. – Голова болит? Хару все еще смотрел на меня растерянно и с едва уловимым беспокойством. Сейчас он еще не растратил человечности, и эмоции выделялись на его лице яркими красками по сравнению с обычным выражением. – Да… немного… – ответил он рассеянно. – Жара нет? – потянувшись, я коснулся его лба запястьем, отмечая, что температура спала. Внезапно глаза Нанасе расширились, и он шарахнулся от моей руки, чуть не падая обратно на кровать. Шок и растерянность отразились на его лице. А по скулам и даже шее быстро расползалась краснота. Значит, вспомнил что-то. – Ты чего? – изобразил я удивление. – Да ты красный весь! Наверное, опять жар поднимается. Подожди, принесу тебе лекарство. Когда я вернулся, Нанасе, кажется, немного справился с эмоциями, но теперь буравил меня тяжелым взглядом. Приняв таблетки, парень потянул себя за футболку и тихо произнес: – Моя одежда… Ты… – Да, мне пришлось тебя переодевать, ты сильно вспотел, – немного раздраженно ответил я, снова садясь на пол и поднимая книгу, в которой за все это время не вычитал ни слова. – У тебя резко жар поднялся, ты бредил и совершенно не хотел принимать лекарства! Я должен был догадаться, что ты не умеешь даже болеть нормально, когда Рин меня уговаривал посидеть с тобой. Я чувствовал его напряженный взгляд, но упорно делал вид, что интересуюсь содержимым книги. – Я… бредил? – осторожно поинтересовался Нанасе. – И что же я… говорил? – Извини, но мне было как-то не до того, чтобы вслушиваться в твои бредни! – ответил я, глянув на него раздраженно. Тут послышалась возня в замочной скважине, свидетельствуя о возвращении Татибаны. Вздохнув про себя, я поднялся. – Моя смена, наконец, окончена. Постарайся не действовать Макото на нервы, как ты это делал мне! Нахмурившись немного обиженно, Хару бухнулся обратно в постель, натягивая одеяла. Прежде чем осознать свои действия, я уже слегка потрепал Нанасе по волосам, как часто это делал с Рином. – Выздоравливай, Хару. И поторопился выскользнуть из комнаты, в коридоре столкнувшись с запыхавшимся и обеспокоенным Татибаной. – Как там Хару-чан? – У него был сильный жар, но сейчас он уже ворчит и капризничает, так что, думаю, можешь попытаться его накормить. Макото вздохнул с облегчением и благодарно мне улыбнулся. – Он был слишком несносен? – Это было даже забавно, – усмехнулся я. – Особенно когда он спутал меня с тобой и попросил отнести его в ванную. Макото смущенно почесал кончик носа: – Прости, он, когда болеет, порой говорит странные вещи. Я похлопал его по плечу, проходя мимо: – Не парься, Макото. Лучше закрой за мной дверь, у меня еще куча дел дома. – А, да, Рин говорил, ты уезжаешь завтра? – На две недели, – подтвердил я, обуваясь. – Тогда хорошо тебе отдохнуть, Соске. И спасибо за сегодня. – Не за что, Макото. Я улыбнулся ему в ответ, чувствуя неприятное покалывание в животе, потому поторопился уйти. Как только дверь за мной закрылась, я привалился к стене, отчетливо ощущая, как внутри все скручивается в тугой комок боли и переживаний. Нет, не время было пытаться разобраться в себе и своих чувствах. Мне нужно было еще паковать вещи, посидеть с Рином перед долгим отсутствием, а с утра отправиться в путь. Две недели. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы раз и навсегда избавиться от мыслей о неком чудовище с глазами цвета моря…