One

      Дэйву выдали ведро и тряпку и отправили приводить в порядок ту часть танка, где ему предстояло служить. Джеймс понимал, что с его стороны это жестоко — отправлять парня смотреть на всё то, что там есть, да ещё и убрать это, но война ещё не кончилась, и он должен не только быть для Дэйва кем-то, кому можно доверять, но и командиром, которому Мастейн так или иначе должен повиноваться. Рыжий смиренно взял выданный ему инвентарь и посмотрел на Хэтфилда: тот отвернулся и пошел прочь. Дэйв открыл люк и спустился внутрь машины. То, что открылось его глазам, привело его в ужас. Он немедленно вылез наружу, почти кубарем скатился на землю, и его немедленно вырвало. Внутри его отсека танка осталось кровавое месиво от предыдущего солдата, кусочки кожи, мышц, одежды, кое-где кровь уже запеклась, но, в основном, это было жуткое и отвратительное зрелище. Ларс и Клифф отвернулись, когда Дэйв встал. Джеймс велел им не помогать ему: по сути это его первое задание, и он должен, пересилив себя, справиться с ним сам. Мастейн вытер рот рукавом, сжал кулаки и полез обратно в машину. Ему ничего не оставалось, и перед Джеймсом он не мог выглядеть во всём слабым. Его долго не было видно. Дэйв собрался с духом, и теперь вода в ведре была кроваво-красная, там же находилось и всё отвратительное месиво. Наконец, он вылез и выплеснул ближе к лесу всё, что было. Ларс вдруг осознал, что он бы не смог сделать того, что сделал Дэйв. Но это война. Кровавая, страшная и жестокая война. Вернулся Джеймс. Он посмотрел на Дэйва, который спокойно стоял около танка и курил. Хэтфилд гордился им. Гордился тем, что парень справляется, переступая через себя. Но виду он не подал.       - Свободен. — строго, но доброжелательно сказал Джеймс. Дэйв отдал честь и отправился в лагерь. Он еще не осмотрел его до конца. Мастейн шел между блиндажами и укреплениями, все суетились, занимались приготовлениями к переходу. В лагере кипела жизнь. Дэйв зашел под очередную натянутую крышу. Там стоял стол, на нем валялся никому не нужный огрызок карандаша. Рыжий взял его, повертел в руках, уселся за стол и достал из внутреннего кармана куртки тетрадку. Да, Масти вел собственный дневник. Он открыл его и стал листать.       3 марта 1939 года. Я, Дэвид, Марти и Ник живем у священника. Ходим в воскресную школу. Пока всё хорошо и тихо. Только вот… Мамы нет. И папы. И Риты тоже. Я вас люблю и надеюсь увидеть. Правда, правда. Я молюсь за вас каждый день. Именно за вас. Верю, что Всевышний услышит мои молитвы и сохранит вам жизни. А я живу пока прилично. Мы с ребятами очень дружим вчетвером. Мне кажется, что друг без друга мы не проживем. Но надо идти. Я люблю вас. Ваш Дэйв.       Мастейн пролистал ещё несколько страниц.       20 марта 1939 года. Нас предали. Твари. Нас предали. Нас четверых и многих других пленников привезли в душном, грязном и вонючем вагоне в концлагерь. Слава Богу, что нас четверых не разлучили. Мы все пока живы, и у нас есть силы. Я клянусь, мы сбежим отсюда. Далеко. Мы спрячемся, и нас никто не найдёт. Хотя нет. Мы пойдём служить в армию. Мы перебьём мерзких фашистов. Клянусь. Победа будет за нами!       Еще страницы…       2 апреля 1939 года. Это ужасно. Но выбора у нас, к величайшему сожалению, нет. Мы живем в грязном бараке, спим на полу, на клочках сена, которые нам выдали. Мы соединили их и теперь спим вчетвером, кое-как согревая друг друга. Над нами есть маленькое окошечко, через которое попадает свет, и мы понимаем, день сейчас или ночь. Людей здесь нет. Одни бездушные скелеты. Мы не даём друг другу стать такими. Недавно Марти каким-то чудом стащил с офицерского стола рыбину. Это был лучший ужин за последние 12 дней. Мы даже поделились ещё с некоторыми узниками. С нами четырьмя пока всё нормально. Мы немного похудели, но у нас всё ещё есть силы. Мы сбежим. Клянусь. Победа будет за нами!       Дэйв пролистнул изрядное количество страниц.       6 мая 1939 года. (На полях стоит чёрная косая полоса.) Мрази! Суки! Чтоб вы все подохли! Вы убили его, сволочи! Вы убили! Падлы! Джуниор умер! Мой друг умер! Я ненавижу вас! Ненавижу долбаную войну! Я ненавижу всё здесь! Сдохните! Сдохните! СДОХНИТЕ! Дэвид, мы любим тебя. Мы трое. Я со слезами на глазах пишу эти строки. Рука дрожит, но я продолжаю писать. Милый, дорогой Дэвид. Я знаю, ты сейчас далеко, тебе хорошо. Джуниор, я буду скучать. Я обещаю, я отомщу за тебя. Я найду тебя в следующей жизни, и мы снова будем вместе, как и раньше. Я люблю тебя, Дэвид. И Ник, и Марти тоже любят. Покойся с миром.       На глаза Дэйва навернулись слёзы. Он сглотнул и перелистнул ещё страницы.       1 июня 1939 года. Мы придумали план побега. Через неделю нам будут делать эвтаназию, ведь больше мы этим тварям не нужны, а в живых как оставишь? Конечно же, в конце нашего пути по этому аду нас в любом случае ждет смерть, а как по-другому? Но раз мы вам не нужны, мы останемся живы! Мы всего лишь переберемся из одной очереди в другую и нас выпустят, как выпускают тех, кто через несколько минут уйдёт в мир иной. Дорогой Джуниор, мы будем жить. Ради тебя будем жить. И отомстим за тебя, я обещаю. Клянусь всем, чем могу тебе поклясться. Хотя у меня только и есть, что жизнь и Марти и Ник. Но ими, их жизнями я клясться права не имею, но вот моей клянусь. Надеюсь, у нас всё получится. Твой Дэйв.        Мастейн специально открыл страницу 8 июня. Он знал, что на ней. Знал, что на ней мрак и его застывшие, высохшие слёзы, но всё равно открыл и стал читать.       8 июня 1939 года. (Снова черная полоса.) У меня нет слёз. Из горла вырываются немые крики. Мы с Ником похоронили Марти. Эти суки заметили его! Они утащили его и сделали чёртов укол! Он умер! У меня на руках умер! Он до последнего держался и улыбался, но умер! У нас с Ником на руках! И мы не могли его спасти! Ничем не могли помочь! Господи, за что?! За что ты отправил меня в ад?! В чем моя вина?! В чем вина Ника?! Марти?! Дэвида?! Зачем нам эта война?! Каковы наши грехи?! Зачем ты отнимаешь у нас души?! ОТВЕТЬ МНЕ НА ЭТИ ВОПРОСЫ! Марти, найди Дэвида. Ждите нас. Ждите.       Снова комок в горле. Дэйв пролистал до конца. Последняя запись.       10 июля 1939 года. (Черная полоса.) Остался один Дэйв. Ник… Я… Прости меня, Ник, если я чем-то обидел. Нет! Прошу, не уходи, Ник! Ты не мог меня оставить! Не бросай меня, Ник! Живи, пожалуйста, живи! Ты же видишь, я живу этой дружбой! Я не смогу без вас жить! Ник, не умирай! Ты должен жить! Я не хочу оставаться один! Я не могу! Ник, я всё сделаю, только живи! Живи, прошу тебя! ЖИВИ! Вернись… Умоляю…       Дэйв с трудом удерживал слёзы. Он взял карандаш и начал писать. Он не делал ни одной записи в дневнике в течение четырех лет.       10 марта 1944 года. Прошло почти пять лет со смерти Ника. Вы трое сказали мне, что я должен жить. Я жив. Я выполняю вашу последнюю волю. Простите меня, если что плохо вам троим сделал. Простите, пожалуйста. Я люблю вас троих больше всех на свете. Меня подобрала американская дивизия. У меня появился друг и наставник Джеймс Хэтфилд. Он справедливый, великодушный и честный. По крайней мере со мной. Знаете, мне иногда кажется, что мы с ним можем стать не просто друзьями, но словно любовниками. Да бред это всё, конечно. Мы не можем. Нам никто не позволит. Хотя я не могу без него, без его поддержки. Надеюсь, вы поймёте меня. Я обещаю вам, что я найду вас в следующей жизни. Всё будет как раньше. Вам ведь хорошо сейчас там, наверху? Там нет войны, а у нас всё ещё идёт. Кровавая и жестокая. Я ненавижу войну. Ненавижу треклятых фашистов. Я всех их ненавижу, но на курок нажать я не в силах. Прости меня, Ник. Я виноват в твоей смерти. Если бы я выстрелил, ты был бы жив. Я умоляю тебя, прости. Хоть я прощения твоего и не заслужил. Я умоляю тебя. Я надеюсь увидеть вас в будущем. Когда всё закончится. И помните одно. Победа. Будет. За нами! Ваш Дэйв.       Мастейн положил карандаш и прочёл написанное. Невыносимая печаль захватила его душу. Внутри сейчас была пустота. Он словно потерял все эмоции и больше не мог ничего чувствовать. А внутри всё болело, рвалось на мелкие кусочки, раскалывалось на осколки размером с крупицу, которые уже нельзя собрать. И он не мог избавиться от этого ощущения. Никаким образом не мог. Грустно он посмотрел на клочёк пшеничного цвета волос, видневшийся вдалеке. Странно он себя сейчас чувствовал. Очень странно. Дэйв закрыл тетрадку, положил её и карандаш во внутренний карман куртки. Выудил оттуда фотографию и посмотрел на неё ещё раз. С карточки улыбались все они четверо. И Дэвид, Марти и Ник живые. Мастейн сжал зубы, убрал фотографию и встал из-за стола. Ему хотелось спать. Медленно он побрел обратно к машине. На земле он нашёл большой булыжник, на котором в первый день знакомства сидел Джеймс. Дэйв облокотился на него и задремал, иногда неровно дыша и вздрагивая во сне.