One

Дэйв всматривался в даль, но всё было пусто. Только по обеим сторонам дороги ели раскинули свои лапы. Они четверо двигались по неровной дороге, то и дело чуть трясло на особо больших кочках. Вокруг природа дышала тишиной и спокойствием, словно отдыхая от когда-то проходивших в этих местах кровопролитных боёв. Сквозь облака то тут, то там иногда пробивался лучик солнца. В очередной раз он упал на дорогу, и в траве что-то блеснуло. Дэйв попросил остановить машину, спрыгнул и пошел проверять путь. Находка повергла его в шок, обрадовала до безумия и напугала до ужаса одновременно. В траве лежала цепочка, а на ней кулон в виде веточки сакуры. Этот кулон носил Марти, он считал это своим талисманом. Дэйв точно знал. Вот он маленький скол, из-за которого Фридман иногда грустил. Больше четырех лет назад они шли здесь. Шли и практически несли угасающего Марти на руках, а он улыбался до самой своей смерти, до самых последних минут. Но был так слаб, что не заметил потерю. А Дэйву и Нику потом некогда было её искать. Мастейн поднял цепочку, отряхнул от земли и надел на шею. Он поскреб ногой по земле, думая найти что-то ещё, но ничего не обнаружил. Рыжий развернулся и зашагал обратно к товарищам. Три заинтересованные пары глаз устремились на него, когда он залез. Дэйв достал цепочку из-под одежды. — Это талисман Марти. Уже больше четырех лет назад мы шли здесь, неся нашего умирающего друга на руках. Та поляна, где мы были… Где-то там и была огненная могила Марти. Прах мы развеяли по ветру. Он просил… Дэйв грустно вздохнул. Дальше он ехал молча, продолжая смотреть по сторонам. Как сильно изменилось это место почти за пять лет. Мастейн даже не узнал его. Тогда здесь росли небольшие деревья и сквозь них было видно и поле, и где-то на самом горизонте очертания гор. А позади виднелись бараки их лагеря. Уже очень скоро они дойдут до него. И он убьёт тогда там всех. Он один. Сам. Отправит этих мразей в адовое пекло. В котлы с кипящей смолой, в раскалённые добела кандалы, в реку огненно-горячей крови, на девятый круг ада к самому Люциферу в лапы. И пусть сам он потом попадёт туда же, может быть, но его родные и близкие будут отомщены. И тут ему пришла в голову единственная фраза на ненавистном немецком: «Mein herz brennt». Его сердце уже давно сожгли все, кто мог, причинив столько боли, сколько было возможно. И вот Дэйв увидел забор и над ним колючую проволоку, а за ним старые прогнившие, похожие на корыта, а не на дома, здания. Мастейн зарычал от злобы, обиды, гнева и ненависти. Джеймс положил ему руку на плечо, рыжий глянул на него полными безумной жажды мести глазами. Хэтфилд молча кивнул головой. Ларс и Клифф тоже всё поняли. А Дэйв едва сдерживался, чтобы прямо сейчас не сорваться и не переубивать этих собак к чертям. Они подбирались ближе. И когда расстояние было минимальным, Мастейн вдруг без ведома Ульриха спустил курок. Ворота взлетели на воздух от мощного взрыва. Рыжему было плевать даже на пленников, в глазах горело безумие и жажда крови и мести. Дэйв выбрался из машины и стал стрелять во всех солдат подряд. Никто не мог подойти к нему. Он бушевал словно ураган, превращаясь в торнадо из душ. Мастейн рвался к зданию командования. Джеймс и остальные, последовав примеру рыжего, бились к звери, убивая всех, кто попадал под руку. И каждый мстил за что-то: Ларс — за убийство родителей у него на глазах, Клифф — за близких, окончивших жизнь в концлагере, Джеймс — за всю свою жизнь. За своё воспитание и вообще происхождение, за то, что он был похож на арийца. Тем временем Дэйв ударом ноги вышиб дверь в штаб. Для каждого из трех офицеров он подготовил отдельную смерть. Все они находились в разных комнатах. Мастейн тихо пробирался по лестнице. Бесшумно, словно ползущая смерть, он пробрался в первую комнату. Офицер спал. Мда…- подумал Дэйв, — всё-таки немецкое командование совершенно не считает себя в опасности. С этой мыслью рыжий потряс эсесовца за плечо. И как же он был рад увидеть ужас в глазах немца. Офицер попытался вытащить пистолет, но Мастейн выхватил оружие у него из рук и прострелил ему обе ноги. Немец взвыл, а в руках Дэйва блеснул острый, как бритва, клинок. Но он решил помучать врага и медленно, причиняя тому неимоверную боль, ввел лезвие в руку чуть выше локтя и повел ещё выше к плечу. Эсесовец выл волком, но не смея сорваться на крик и показать свою слабость, хотя уже прокусил губу до крови. Дэйв видел, что скоро он всё-таки закричит от боли, и продолжил начатое. Он стал бить и вонзать нож в края раны, причиняя ещё большие мучения офицеру. После очередного удара немец закричал, и Мастейн схватил его за волосы и перерезал горло, оборвав мучительный крик. Алая теплая кровь хлынула ему на руки, а рыжему было всё ещё мало. Он вырезал из его груди сердце, выволок тело на лестницу и пнул ногой посильнее. Труп покатился вниз по лестнице, окрашивая ступени в алый, внизу разлилась большая кровавая лужа. Дэйв, вдоволь налюбовавшись картиной, кинул сердце на ступени и пошёл дальше. Так же тихо он пробрался в другую комнату. Спиной к нему за столом сидел офицер и что-то писал. Рыжий стоял и смотрел на него, думая прикончить сразу или помучать. Наконец, решил, что смерти сразу эта тварь недостойна. Мастейн изогнулся словно кот и прыгнул на эсесовца, одновременно с этим распоров ему рот от уха до уха. Офицер завыл, схватился руками за рот и упал на пол. Дэйв схватил его за шкирку и поднял над землёй. В глазах немца читался ужас: он узнал Дэйва. Это был тот самый парень, который пытался спасти какого-то кудрявого еврея, которого этот офицер, будучи ещё солдатом, поймал, когда тот собирался перебраться из очереди за смертельным уколом в очередь тех, кто уже приговорен и выходил из лагеря умирать. Да, он помнил этот взгляд. Такого больше ни у кого не было, и он не видел таких ни до, ни после. Он был живой, злобный, хитрый, ненавидящий и безумный, а сейчас это всё только усилилось. Мастейн утвердительно покачал головой, а губы искривились в презрительной ухмылке. Немец потянулся за револьвером, но получил сильный удар ножом по руке и острую боль в районе запястья. Кисть лежала на полу, из левой руки хлестала кровь. Дэйв швырнул врага на пол, выхватил у того револьвер и ударил ногой в печень. Мастейн знал, как бить. Силы он рассчитал так, что минуты три немец будет корчиться на полу от невыносимой боли и только потом умрёт. Рыжий положил на пол револьвер, совсем рядом с трепыхающимся эсесовцем. Тот хотел было схватить его, но Дэйв отодвинул ногой. Немец часто захватал ртом воздух и стал знаками умолять Мастейна о собственной смерти. Рыжий довольно оскалился, отодвинул револьвер ещё дальше, помахал рукой корчащемуся на полу телу и вышел. Дэйв пошёл выше по лестнице. В руке он держал цепь, заботливо прихваченную из двора. По дороге Мастейн увидел бочку с бензином, он окунул цепь туда, на всякий случай, и продолжил путь. Теперь он хотел сделать всё быстро и показательно. Он вышиб дверь ногой и с яростью влетел в комнату. Лицом к нему стоял тот самый эсесовец, которого он не добил, из-за которого умер Ник. Да, это был именно он. В руке он держал пистолет. Дэйв рассчитывал на это и быстро рухнул на пол, увернувшись от пули. Он выхватил оружие и выстрелил на удачу. Ему повезло, и её величество Фортуна повернулась к нему лицом: он прострелил немцу плечо. Мастейн поднялся и выстрелил снова, на этот раз в запястье, оттчего эсесовец закричал и бросил пистолет. Рыжий отшвырнул его ногой в сторону и подошёл к офицеру. На немецком Дэйв разговаривать никак не собирался, а спросил на родном английском: — Страшно, да? — Ya, bitte… — немец не договорил, Мастейн наступил ему на простреленное запястье. — А знаешь, мразь, как мне было страшно?! Знаешь?! Нихрена ты, сволочь фашистская, не знаешь. Я потерял всех. Потерял последнего. Из-за тебя, сука немецкая. И ты хочешь, чтобы я тебя пощадил?! Нееет. Я убью тебя. Так жестоко, как только смогу убить. И все внизу твою смерть увидят! Знаешь, о чём я думал? О мести. Тебе и твоим подчиненным тварям. Чтоб вы в аду все горели! Mein herz brennt! С этими словами Мастейн обвил цепь вокруг эсесовской шеи и поволок его к окну. Здание было в три этажа. Дэйв, как легкую куклу, поднял немца к окну и пнул его вниз. Взял спичку и поднёс к цепи. Бензин запылал и огненные языки стали приближаться к, всё ещё трепыхающемуся и бьющемуся в предсмертной агонии, телу. Когда огонь перекинулся на плоть, немец издал последний предсмертный душераздирающий крик и больше дергаться не смог. Этот вопль слышал весь лагерь, точнее все, кто были живы, то есть узники. Немцев Джеймс, Ларс и Клифф всех перебили. Хэтфилд рванулся к зданию. Глазам его предстала леденящая душу картина: прямо перед дверями валялись изрезанные остатки, когда-то бывшие человеком, чуть выше на ступенях лежало сердце. Глаза Джеймса остекленели, и даже его вырвало от отвращения на месте. Он пошел дальше. Из-под двери вытекала кровь. Хэтфилд открыл дверь и увидел рапластавшийся на полу труп с глубокими порезами на лице и кровью, текущей из левого запястья. Он явно тянулся к пистолету, лежащему рядом, желая умереть, но кое-кто не дал ему возможности быстрой смерти. Джеймс закрыл дверь и пошел выше на третий этаж. Он увидел открытую дверь, а в комнате сидел Дэйв и пил грушевый шнапс. — Неправда ли вкусный напиток? — спросил он, увидя Хэтфилда. — Что там внизу? — бледный от ужаса, прошептал тот. — Понравилось? Я сам знаю, что красиво. — Дэйв, ты с ума сошел, черт возьми! — Нет! Ты ничерта не понимаешь! Я сделал то, чего так жаждал, что должен был! Они не заслужили большего! — Но они не заслужили такой смерти! — Именно это и заслужили! — Нет. — Да пошёл ты! Ты не терял всех, а у меня они всё забрали! И я должен был их пощадить?! — закричал Дэйв, швырнул в стену стакан и пошел прочь. Он спустился вниз, даже не обратив внимания на труп, валяющийся перед дверями. Мастейн вышел во двор и пошел к одному из бараков. Он хорошо его помнил, ведь сам жил там. Ну, как жил? Существовал. Он зашел за здание, надеясь увидеть безымянную могилу. Сердце рыжего подпрыгнуло, когда он разглядел в полутьме дощечку с выцарапанным на ней крестом. Он рванулся туда. Потом пошел медленнее. Дойдя до могилы, он рухнул на колени и разрыдался. — Я жив. Вы все хотели, чтобы я жил. Я выжил. И пришёл. И… Дэйв всхлипнул. Слова закончились. Сзади подошёл Джеймс и положил руку на плечо рыжего. Тот обернулся и увидел в руках Хэтфилда две лопаты. Мастейн поднялся с колен, достал из земли дощечку, взял лопату и стал копать. Он хотел перенести друга подальше от этого ужаса. Наконец, он увидел кости, лежащие на дощечке. Гроб они не могли сделать, поэтому создали некое подобие. Парни подняли дощечку из земли, накрыли брезентом, принесенным Джеймсом, и понесли подальше от бараков, в поле за лагерем. Дэйв увидел, что Ларс и Клифф уже стояли около свежевыкопанной могилы. Мастейн и Хэтфилд бережно положили дощечку с брезентом в яму. Дэйв достал свой дневник и вынул оттуда старый потрепанный листочек. Это была карточка, выданная Джуниору при поступлении в лагерь. Дэйв с Ником и Марти выкрали её после его смерти. На карточке было написано: «Дэвид Эллефсон. 14 лет. Поступил 5 февраля 1939 года. Номер 1613.» Дэйв аккуратно положил её рядом со скелетом. — Спи спокойно, Джуниор. — Мастейн взял лопату и осторожно начал засыпать кости землёй. Он долго копал и выстроил своеобразный холм над могилой Дэвида. На холме Дэйв поставил всё ту же дощечку, как напоминание о тех страшных днях. Рядом он положил букетик полевых цветов, которые здесь росли. Рыжий обернулся и вдруг увидел пленников лагеря. Они, словно тени, приближались к могиле и несли всё те же полевые цветы. Мастейн понял, что они все давно забыли, что такое дружба и память. Дэйв посмотрел на дощечку, потом на небо. — Спи крепко, мой друг. — прошептал он и пошел через лагерь обратно к машине, оставляя позади могилу и людей, продолжающих нести к ней простые полевые цветы.