"Там, где был детский городок..."

      Вирр слушала как разоряется Шаманка и тихонько улыбалась: Харману явно не терпелось вернуться к изучению, как сказал бы отец, культурных артефактов, но она явно стеснялась признаться в своем интересе к чужому и непонятному для нее народу. Что ж, мысленно кивнула Вирр, кто тянется к знаниям, тот не безнадежен, даже если воспитан дикарями.       Девочки не поленились осмотреть пещеру, прежде чем как следует в ней устроиться и разжечь костер. Логово это правильнее было бы назвать шахтой, пусть и небольшой: всего-то короткий тоннель от входа у подножия холма, расширяющийся в конце (Вирр, невзирая на насмешки Харману упорно называла результат раскопок главной залой) и тремя боковыми, еще более короткими штреками – медная жила здесь, как слышала Вирр, на огорченье юным Горным Мастерам прошлых веков, оказалась небольшой, а малахита тогда не нашли и вовсе.       В основном тут все осталось так же, как и помнила Вирр: лежанки, на которых было удобно и сидеть, и спать, и просто отдыхать вразвалку (Харману поворчала было, но одобрила, а Рилль тут же занял самую сухую, именно что развалился и всем видом своим намекал, что тигров хоть раз в день, но надо кормить); аккуратный столик на коротких ножках между лежанками и несколько бутылок с неизвестными напитками на нем (Харману, помня, вероятно, о былых неудачных опытах, открывать поостереглась); давным-давно погасшие фонарики и запасы для костра в нарочитых нишах (странно было думать, что это, наверное, последние кусочки прежних деревьев Чернолесья[46]), когда-то защищенные давным-давно выдохшимся водоотталкивающим заклятьем, а теперь безнадежно испорченные пещерной сыростью - на этот счет Харману затеяла, по мнению Вирр, беспредметный спор о превосходстве простой промасленной шкуры над хваленой магией длинноухих. Чего не хватало, так это зачарованных кристаллов на опорах у входа, отпугивавших тринадцать лет назад всякую живность, но и это было вполне объяснимо. Живности, к слову, девочки тоже не нашли, и это было не то что бы плохо, а откровенно странно, если не сказать – опасно: Вирр легко связала отсутствие зверья в окрестностях городка с бродившими вокруг него и около некроарахнидами. Хорошо еще, что те, скорее, просто отгоняли Охотницу и Шаманку от своего логова, чем преследовали всерьез: нежить, конечно, бегает не быстро (кроме, может быть, вурдалаков), зато хорошо чует и выслеживает живых, в отдыхе не нуждается и двигаться склонна без привалов и остановок. На случай, если дохлые нерубы внезапно передумают, девочки уповали на костер (огня нежить не любит) и на удачную, как выразилась Вирр, архитектуру (такая разлапистая туша-многоножник в узкий проход никак не пролезет).       Вирр подбросила в огонь веток – их насобирали вокруг пещеры в последний момент перед дождем; даже сухая, древесина Искаженных деревьев горела посредственно, а надранная с них растопка заниматься от орочьего огнива не хотела и вовсе, пока Охотнице не наскучили тщетные попытки Харману, сопровождаемые забористыми (но быстро исчерпавшимися) ругательствами, и она, насладившись зримым посрамлением простых и действенных орочьих средств (обогатив попутно свой орочий словарь), не разожгла костер бесполезной длинноухой магией.       Убедившись, что пламя в ближайшее время гаснуть не намерено, Вирр еще раз выглянула наружу и осмотрелась. Дождь шел, солнце заходило, вечер наступал, а некронерубы вокруг не толпились - более чем чудесно. Она отступила обратно, попутно еще раз приглядевшись к толстым опорным балкам по бокам входа. Когда-то давно, едва дети "Солнечной Короны" превратили истощившуюся шахту в место игр и развлечений, взрослые под водительством наставника Горного Дела позаботились о безопасности стен, сводов и входа (хвала Белоре, при помощи не магией, а простой крепи – пусть и хороших, устойчивых пород), поставили зачарованные на отторжение всего неразумного устройства, после чего честно забыли сюда дорогу; если опоры когда и заменяли, то исключительно в бездетное межсезонье. Но уж точно не каждый год. Потому выбоины, щербины и царапины на балках, обрамлявших вход, Вирр не удивляли – сколько всего в обе стороны перетаскали юные жители городка со времен последней починки! Однако, многие царапины были явно свежими, еще не потемневшими… И оставил их не крупный зверь и не нежить.       Отложив отгадки на когда-нибудь потом, Вирр направилась к Харману (эльфийке тоже захотелось взглянуть на артефакты), по пути нагладив Рилля, наобещав ему поутру толстых летучих мышей, хрустящих паучьих лапок или, на худой конец, стейков из рысей.       В самом дальнем от входа штреке обнаружился целый склад, поразивший не только Шаманку (никогда не видевшую "стока барахла зараз"), но удививший и саму Вирр, совершенно не припоминавшую такого скопления совершенно разных, странным образом подобранных предметов. Тем более в штреках; их редко использовали. Вечеринки и посиделки устраивали в главной зале – там было удобнее, а боковые короткие ходы чаще пустовали или выступали местами романтических уединений; исключая, конечно, те случаи, когда они служили лазаретами в Тролльских Войнах, лабораториями безумных магов-хум’аноре, кельями Хранителей Тирисфаля или альковами коварной и демонически-ослепительной Азшары. За без малого тысячу лет детских игр пещера, без сомнения повидала всякое и чем только ни была, но на памяти Вирр никогда до такой степени не захламлялась.       Теперь же здесь, в дальнем штреке, стояли кривыми, покосившимися стопками книги - и учебники, и пособия, и детские сказки, и исторические описания, и сборники легенд (Вирр задним числом припомнила, что как раз книг в осмотренном домике она и правда почти не видела); одежда – пожалуй, именно эта часть вещей была разложена на полу у стен наиболее старательно – в основном детские летние наряды; там и сям валялись игрушки – почти все для младших, прочные и несложные. У боковой стены стояла старинная картина из кабинета управляющей ("Дети королевства Аратор[47] умоляют Магов-кель’дорай научить их Волшебству Высших"), прикрытая помятыми рулонами настенных карт. И – никакого оружия, снаряжения, припасов; ни капли питьевой воды, открытой или закупоренной.       Представить, что кто-то из своих натащил все это за неделю до Вторжения, Вирр не могла (да и незаметно умыкнуть картину из кабинета невозможно; разве что намекнуть управляющей, что на восьмом тысячелетии Королевства пора уже открыть четвертый городок? Пещерный?). Предположить, что кто-то невероятным образом выжил в лесной бойне и тут прятался, устроив себе жилище, было куда проще, но отчего нет никаких следов жизни – ни места для сна, ни, пусть и давно испорченных, припасов? Да и этот полный беспорядок, откровенное неуважение к книгам, все разложено кое-как…       На ум Вирр стал вновь проситься таинственный условно грамотный огр с непростым син’дорайским детством: на сей раз его предполагаемое жизнесказание пополнилось еще одной строчкой – как прибирать комнату некий строгий воспитатель ему когда-то рассказал и даже показал; и юный подопечный порядок действий не без труда усвоил, но вот понять, зачем это вообще нужно, оказался не в силах.       Все было непонятно, вопросы множились, ответы ускользали. Не Призрачный лес, а какой-то альманах загадок, сердито подумала Вирр.       Харману, заметив подошедшую эльфийку, быстро положила "Наставление в распознании растущей жизни Черных Лесов" поверх одной из книжных стопок и проявила повышенный интерес к фигурке Воина-кель’дорай из гибкого фарфора, а затем, повертев ее в руках, поставила на место и принялась рассматривать карту высот Кель’Таласа "и земель прилегающих". Разложенные на земле платья она подчеркнуто оставляла без внимания, а Вирр, напротив, пригляделась к ним, надеясь распознать знакомые и найти хотя бы малейшую подсказку. Но увы: был ли этот загадочный собиратель девочкой или мальчиком – и то сказать было непросто. Даже одеяния взрослых син’дорай довольно схожи, отличаясь меж собой не столько покроем, сколько характером узоров и, как сказал бы наставник Тактики, стратегическим расположением провокационных разрезов и вышивок; но об одежде детской или подростковой и того не скажешь. А традиционные покровы Классов и вовсе одинаковы – и мантию Мага, и мундир Воина, и скрадку-палатку Охотника носят все Маги, Воины и Охотники, какого бы пола они ни были.       Впрочем, окажись на месте Вирр ее матушка, она с высоты немалого опыта светской дамы сразу бы сказала, что неизвестный – определенно не девочка, ибо трусики, комбинации, ленточки, чулки, подвязки и прочие наиважнейшие для хоть сколько-то осознавшей себя девицы предметы в этой коллекции совершенно не представлены. Тот факт, что, как минимум, ее собственная дочь материнской преданности "наиважнейшему" не разделяет, а нередко и вовсе им пренебрегает, Вирркина матушка уже который год старательно не замечала, как невозможный и мироустройству не подобающий.       Обернувшись и увидев Вирр с какой-то розовой курточкой в руках, Харману коротко фыркнула, умудрившись это сделать с некоторым превосходством. У Вирр мимолетно мелькнул хитрый план мести Харману за "дуру" и все прочее, довольно забавный по форме, но по сути - смертоносный и по зель’анорски жестокий: если та все же доберется до Элунарана, испросить орчицу в гости и, улучив момент, показать суровой дочери дуротарских степей всю утонченно-кружевную коллекцию почтенной Кориаль. Тут ведь главное, потом понять, как незаметно вытащить труп и куда припрятать - в Школе ведь еще не учили…       Тем временем, орчица, разгребавшая карты и не подозревающая о нависшем над ней справедливом возмездии, добралась до картины. Обозрев ее (и довольно внимательно), Харману хмыкнула и спросила:       - А тут ваши кого дурят?       Вирр охотно рассказала о запечатленном событии времен Тролльских Войн, напомнив ей об упомянутых ранее долгах хум’аноре перед ее народом.        - Тебя послушать, - качнула головой Харману, - так вы, длинноухие, всех всему научили, ну прям всем старшие братья-опекуны!        - Так и есть, – несмотря на закипающую злость, выражению лица и осанке Вирр мог бы позавидовать покойный Король, будь он жив. Даже розовая кофточка казалась к месту. – Жаль только, что у Младших столь коротка память и скудна благодарность.       К счастью или нет, но что собиралась ответить Харману, так и осталось неизвестным (хотя ехидное выражение ее раскосых глаз и глумливая ухмылка наводили на мысль об ответе, весьма и весьма далеком от дипломатичного и сдержанного).       - КТО ЗДЕСЬ?! – прокатился по пещере откуда-то от входа очень громкий механический голос.       Не может быть, удивилась про себя Вирр. Голем без заклятья определения личности?       - Э-эт-то что за?.. – хрипло выдавила Харману и сглотнула. Вирр обернулась: наглого задора орчицы как ни бывало; только белые, остекленевшие от ужаса глаза и лицо, из густо-зеленого ставшее чуть ли не серым с равномерной прозеленью. - Д-дем-мон?!       Она же никогда не видела наших Стражей, сообразила Вирр. И уж, тем более, не слышала. Она отрицательно помотала головой, но Шаманка, похоже, этого и не заметила. Вирр вдохнула, выдохнула, сжала губы и потянула из ножен правый клинок – очень не хотелось давать свое оружие, пусть и не классовое, чужому – и, перехватив, сунула его в Харману в ладонь. Пальцы орчицы сжались; Харману вздрогнула, ее глаза моргнули и ожили.       - Ага… - только и сказала она.       Вирр осторожно выглянула в тоннель. Рилль как валялся на лежанке, так там и пребывал. Только приподнял голову, лениво рассматривая ночного гостя - у самого входа, перед полыхавшим костром, сияя привычными огоньками и бликующей от пламени золотистой броней, стоял охранный магический голем - привычная тигру, как и любому жителю столицы, "зеленоглазка". Стоял в странной позе; если забыть, что он всего лишь сплав механики и магии, руководимый волей зачаровавших его Магов, могло показаться невозможное: словно Страж был готов в любое мгновение отпрянуть и убежать прочь.       Не отрывая взгляда от голема, Вирр сделала в сторону Харману предупреждающий жест ("Замри!") и, стараясь не делать резких движений, вышла из штрека. Но только на один шаг. Страшилки про неправильно заколдованных големов (или переколдовавших самих себя), конечно, глупости, кто бы спорил - ей уже не девять лет. И даже не одиннадцать. Но столкнуться с потерянным, брошенным и попросту разладившимся Стражем… Тут и Провидицей быть не нужно - это тоже очень и очень не к добру.       Не говоря уже о том, что тринадцать лет назад обнаружив в Чернолесье ор’анорэ, любой кель’дорайский голем поступил бы с ним более чем однозначно. У Вирр похолодели уши. Только б Харману не высовывалась…       - Я Виеринраэ, дочь Солнечных Бликов, - она старалась говорить громко, но ровно и четко; страх и неуверенность Страж мог почуять, а талассийским и лазутчики владеют. – Гражданка Кель’Таласа и Элунарана. Ученица "Солнечной Короны", Второй Отряд. Нахожусь на учебном задании. Прошу помощи и защиты.       Она перевела дыхание. Тихо щелкнула пальцами - Рилль обернулся – и подозвала его ладонью: "Будь рядом! Медленно!". Тигр недовольно поднялся (так ведь хорошо лежал!), неторопливо, как бы намекая, что он и не собирался ничего делать быстро, подошел и вопросительно поднял морду. "Жди", одними губами шепнула ему Вирр.       Голем молчал и – хвала Белоре - бездействовал.       - Слава Ре… кхм… Королю! – Вирр решила, что сбившийся Страж или нет, а побольше правильных слов не помешает; хоть что-то голем, но поймет. Может быть…       То, что он ответил, Вирр осознала не сразу.       - НЕ КРИЧИ. Я ТЕБЯ СЛЫШУ.       Я просто задремала у костра. Сейчас Харману меня разбудит, и слава Белоре, если я всего лишь проснусь с диким криком…       - ЗАЧЕМ ТЫ ВРЕШЬ? ТЫ СЛИШКОМ БОЛЬШАЯ ДЛЯ ВТОРОГО ОТРЯДА. КТО ТЫ?       - Я не вру… - скрывая обиду, сказала Вирр. – Я и правда была во Втором Отряде. Просто прошло уже тринадцать лет.       - НЕПРАВДА! ОПЯТЬ НЕПРАВДА!       - Почему - неправда? – растерялась девочка. – А сколько тогда прошло?       - Я... Я НЕ… ЗНАНИЕ НЕДОСТУПНО.       Если это и сон, подумала Вирр, то все-таки, определенно не кошмарный, а глупый и бессмысленный.       Голем издал высокий, пронзительный (у Вирр заломило уши) звук, словно резонирующая пластинка скоропостижно пришла в негодность. Неподвижный в течении всей этой безумной беседы золотистый Страж отпрыгнул и выставил вперед ручищи - огромные пальцы растопырились, по ним скользили голубоватые разряды.       - ЭТО ЖЕ ОРК! ОТКУДА – ОРК?! ЧТО ОН ТУТ ДЕЛАЕТ?!       Вирр быстро обернулась. Пока она в своем сне общалась с неисправным големом, Харману тихо и осторожно, пригибаясь, по стеночке, судорожно сжимая Вирркин клинок (ухитряясь держать его невеликую рукоять сразу обеими руками), добралась до выхода из штрека.       - Ви-ерр… - медленно, как бы в задумчивости, сказала Шаманка, - ты или мне скажи, что тут на демонячий хрен творится, или выруби меня - вот хоть об стенку. Иначе я под хвост к Иглозадым щас рехнусь.       - Это голем… наш голем, – она судорожно пыталась сообразить, как понятно, а главное, быстро объяснить все Харману, при условии, что и сама Вирр ничего не понимает. То, что Харману впервые назвала ее по имени, Вир – на фоне всего прочего – даже не заметила; она, до конца не веря ни глазам, ни ушам, ни своим мыслям, вдруг ясно поняла, что Страж их попросту боится. И куда больше, чем они – его самого.       А големы не могут бояться. Даже полагать, что они умеют думать, а уж тем более – способны сомневаться – есть одушевление неживого, неподобающее пресвященному народу.       - Я НЕ ГОЛЕМ. Я… Я… - голос Стража затихал, руки его с затухающим боевым разрядом опускались. А затем слова его стали и вовсе неразборчивы, превратившись в череду протяжных, то длинных, то прерывистых, непонятных звуков.       - Точняк. Не голем. И к ведухам не ходи, – кивнув головой, внесла свою слово в оценку довоенного кель’дорайского големостроения Харману. И, скосив к Вирр глаза - по-прежнему с безуминкой - проникновенным голосом, точно разъясняла ребенку, что огонь – горячий, а вода – мокрая, добавила: - Големы, они ж ка-а-аменные!       - Погоди… - прошептала Вирр, которая только сейчас поняла, что бояться она начала слишком рано. Начинать стоило как раз сейчас, когда она догадалась, что за звуки издает голем.       Он плакал.       - Ну, глиняные, – пожала плечами Шаманка. – И не говорят. Наверное, – добавила она уже без уверенности.       Вирр подошла к выходу и остановилась у костра, разделявшего ее и то, что выглядело как голем, но големом быть никак не могло.       - А кто ты? – тихо спросила она плачущее существо.       Дребезжащий вой затих, и в глаза Вирр, на мгновение ослепив, ударил зеленый свет металлических глазниц.       - ТЫ ПРАВДА ВИРР? ВИЕРИНРАЭ? – механический голос был по прежнему монотонным и бесчувственным, но Вирр почудилось, что она начинает в нем различать какие-то едва уловимые оттенки; и сейчас это была надежда.       - Правда, - она кивнула.       - ЧЕСТНО-ЧЕСТНО? ЧТОБ БЕЛОРЕ НЕ СВЕТИЛО?       - Чтоб на… надо мной Белоре не светило, - не без труда повторила Вирр; горло сдавила судорога. Она понемногу начала понимать. Верно сказано: твои мечты – твое проклятье. Я так хотела, чтобы хоть кто-нибудь выжил. Но не так же!       - Я ВЭЛЛИ.

*      *      *

      Сервэль не помнила, как это произошло.       Просто в какой-то момент все вокруг исчезло, а когда появилось обратно, вместо поляны, где Вэлли собирала травы для задания, она увидела совершенно незнакомое помещение без окон, стены каменной кладки, непонятные устройства, мраморный стол – совсем рядом; и тело девочки-кель’дорай на нем. Сперва с удивлением, а потом со все более нарастающей тревогой, поняла, что видит теперь все по-другому, как-то иначе; словно не своими глазами. Наверное, именно поэтому она не сразу узнала в лежащих на столе останках себя.       А когда узнала – тревога сменилась страхом. Только страхом странным и непривычным: он был где-то глубоко внутри, лишь в душе - ни озноба, ни дрожи; не давило в груди и невидимые руки не сжимало горло. Когда она поняла, что даже не дышит, попыталась вздохнуть – и не смогла. Она протянула руку к столу, чтобы коснуться; убедиться, что это все ей кажется – ничего этого нет, лишь иллюзия, чары, чья-то глупая, безумная шутка – и вместо своей руки увидела пластины золотистой брони, связующие кристаллы-суставы и огромные пальцы Стража.       Наверное, именно тогда она почти повредилась рассудком.       А быть может, и не почти.       Потом появился незнакомый Маг в лабораторной мантии без узоров и знаков Школы.       Нет, он не злорадствовал и не насмехался над ней. И на безумных изобретателей из страшных рассказок - как и на великих злодеев-друидов из древних легенд - был совершенно не похож. Истинный Высший – вежлив, аккуратен, изящен. И даже красив. Он просто изучал ее – заклятьями, устройствами постижения и еще чем-то, совершенно ей незнакомым. Иногда отступал на шаг и любовался своим творением.       По сути, он даже не разговаривал с ней – разве что иногда, как говорят порой увлеченные делом мастера с творением или инструментом. Лишь в тот самый первый день (или ночь?), когда Вэлли отчаянно умоляла дать ей умереть, Маг спокойно ответил, что она – слишком ценный образец и крайне удачный опыт, чтобы он мог позволить себе ее потерять.       Тогда она узнала, что не может причинить ему вреда; какое-то заклятье из колдовского плетения, дающее големам видимость жизни, не позволяло ей даже коснуться своего пытливого изувера. Как и ослушаться его распоряжений.       Поизучав ее и поработав с устройствами, Маг ушел. Она же по его воле осталась стоять в лаборатории на своем месте неподвижно, все время глядя прямо перед собой, не способная ни оглядеться, ни даже просто закрыть глаза - Стражам веки не положены.       Она не знала, сколько еще прошло времени: ведь окон в лаборатории не было. Тогда ей показалось – вечность и еще кусочек. Но в какой-то момент Маг вернулся и приказал ей следовать за ним. Как оказалось – работать вместе с другими Стражами: переносить тяжести, оберегать лабораторию и прочие всякие скучные и обыденные дела, на которые у Мага не было времени или желания. Но Вэлли и тому была рада: постой она застывшим истуканом в подземелье еще немного – и непременно бы окончательно тронулась умом. А так - даже однообразная работа позволяла хоть немного не думать. Ни о чем.       Потом пришли военные. Они говорили Магу об опасности; о том, как дорог каждый день и о необходимости, как они сказали, эвакуации. Вэлли была рядом, она хотела закричать, рассказать им – но каждый раз, когда она пыталась произнести хоть слово, или даже просто подойти ближе, тело голема не подчинялось ей даже в малом, а сама она теряла мысль и забывала о намерении; ненадолго, но достаточно, чтобы оставаться бессильной. Маг был умен и предусмотрителен. Даже запомнить его имя (армейские обращались к нему не раз) она не могла – звуки слышала, а осознать не получалось. О чем они договорились и убедили ли Мага, Вэлли не знала: отчаявшись дать о себе знать, она ушла прочь – ей уже было все равно. Тогда она еще не умела плакать. Не научилась заново.       А на следующее утро что-то случилось. Она поняла, что может сама, по своей воле, и покинуть лабораторию, и даже выйти за ту незримую границу вокруг нее, которую ранее не могла пересечь. Маг-экспериментатор пропал. Стражи остались; некому было давать им новые приказы и раздавать указания – трое по-прежнему обходили дозором угодья, один неподвижно стоял у входа, и еще один – у склада. Вэлли попробовала с ними заговорить, но быстро поняла – они обычные. Просто големы.       Решить, что же ей теперь делать, она не успела - появилась Плеть. Но тогда Вэлли не знала, что это именно Она. И про слухи о Войске Мертвых, ведомом Мертвым Королем не вспомнила. Ей было просто страшно. Ей казалось, что после всего, страшнее ей уже не будет - оказалось иначе.       Она просто не подумала, что два десятка средней телесной нежити ничего не смогут сделать полудюжине Стражей. И случайный летучий отряд Плети ей почудился неисчислимым полчищем. Вэлли не помнила, сколько дней или недель она бродила по лесу, натыкаясь на бродячую по нему нежить и убегая от нее; не замечая, что нежить сама старалась ее избегать – это она поняла не сразу. Тогда и подвернулась пещера; сама Вэлли не вспомнила о ней - просто оказалась случайно рядом.       Потом нежить исчезла. Почти. И Вэлли понемногу пришла в себя (не до конца, она и сама это понимала; мысли путались) но достаточно, чтобы хоть как-то определиться в своих намерениях.       Идти на полночь, искать выживших – зачем? Жить такой она не хотела. Мелькнула было надежда - если один Маг вырвал ее душу и заключил в Стража, то другой Маг сможет ее душу вернуть… Куда? В кого? Если только в зомби.       Ей настойчиво не давала покоя другая мысль: если тот Маг творил подобное - как поверить, что тем же колдовством не занимаются другие Маги?       После исчезновения своего мучителя, она начала замечать за собой странное: точно думает надвое. Как если бы ручеек ее весьма унылых и однообразных теперь раздумий обтекал некий посторонний, незримый и непонятный, невесть откуда взявшийся предмет. Одна часть Вэлли – та, чтобы была вроде как привычной - содержала бегающие по замкнутому кругу мысли, переходя – то постепенно и плавно, то внезапными рывками, от надежд к тоске и безнадежности; другая же ее часть (и ей не пришло в голову ничего лучше, чем назвать ее "другая Вэлли") была совершенно спокойна и полагала, что в данный момент их общая жизнь более чем действенна и совершенна: пропавший Хозяин дал задание, задание выполняется, и в окружающем мире вместо бессмысленного нагромождения сущностей и вещей (так "первая Вэлли" перевела для себя то, что "другая" видела как отвратительное, зловонное, угрожающее место) постепенно собирается красивый, теплый, приятный на вкус порядок. Думать первой "половиной" было чем дальше, тем все более тяжело и очень тоскливо, но Вэлли боялась, что в какой-то момент, вторая часть окончательно заглушит первую.       Она совершенно не знала, что ей делать.

*      *      *

      Харману потыкала палкой в костер, помотала головой (видимо, собирая разбегающиеся мысли) и, наконец, смогла выразить все то, что у нее было на душе:       - Ну вы и… Вот уже теперь не знаю, как у вас тут, - обращалась она, скорее, к Вирр, а Вэлли еще откровенно побаивалась, - а у нас такое даже последние отщепенцы и с врагами не творят! А кто б творил – того к предкам, в жертву!       - У нас тоже таких судят! – тут же вскинулась Вирр.       - Ага, рассказывай, - протянула Шаманка. - То-то вот она, - она кивнула на Вэлли, - видела, как ваши Воины с ним миловались.       - Они могли не знать!..       - А какие ж они тогда на свинячий!..       - ДЕВОЧКИ, – Харману и Вирр отпрянули друг от друга и одновременно замолчали, уставившись на голема, точно коты, на которых какой-нибудь раздраженный бессонницей и весенними концертами Маг начаровал добрую сферу ледяной воды; голос девочки-Стража подействовал не хуже. – ДЕВОЧКИ, НЕ ССОРЬТЕСЬ. ПОЖАЛУЙСТА.       - Да мы… Ну, это… - поперхнулась Харману.       - Дискутируем, – быстро дополнила, не сводя глаз с девочки-голема, Вирр. – У нас диспут.       - НУ ДА, – гулко ухнул голем. – КАК БЕЛОРЕ ЯСНО. Я ПОКА ВАМ РАССКАЗЫВАЛА, ДУМАЛА, ВЫ ПОДРУГИ. РАЗ ОР’АНОРЭ ТЕПЕРЬ ДРУЗЬЯ. А ВЫ…       - Ну, понимаешь… эээ… Вэлли, да? Понимаешь, мы только встретились. Вот прям днем. Мы…       - Мы только учимся дружить, – подсказала Вирр, торопясь успокоить депрессивного, застрявшего в среднем детстве, с явными признаками раскола души или одержимости Стража.       Кому рассказать, подумала она, решат, что я с весами не дружу[48] .       Вэлли молчала, то ли внимая, то ли что-то обдумывая. Потом звуковая пластина снова заставила "подруг" вздрогнуть.       - ВЫ ВМЕСТЕ. ПОМОГИТЕ МНЕ.