Бесконечность

Как развлечься в аэропорту, если ты единственный подросток в компании двух взрослых женщин и двоих детей, которым еще даже не стукнуло двухзначное число лет? Правильно, никак! Поэтому, пока взрослые разговаривали о своем, я должна была развлекать малышню. Как сказала моя мама: "Побудь старшей сестрой". А чем я, простите, занималась последние четыре года? Что это вообще значит? Неужели где-то есть кодекс, который описывает все мои права, обязанности и полномочия, а я о нем ничего не знаю, поэтому делаю что-то неправильно? Так дайте мне его, чтобы я уж точно освоила данную литературу на пять с плюсом. Но если рассказывать о моей компании, то это две маленькие девочки (занозы в заднице!), которые уже не знают, во что им поиграть. То в прятки, то в догонялки, то в куклы и еще в Бог знает сколько игр, в которых мне приходилось принимать непосредственное участие. Сколько же мне потребовалось усилий, чтобы, когда они искали меня, не уйти в другой конец аэропорта и не отсидеться там. Тогда мама быстро раскусила бы мой коварный замысел и своим строгим взглядом обломала бы весь отдых. А ведь мы еще даже не улетели, а девочки уже начали меня мучить. Боюсь представить, что будет, когда мы прилетим в Италию. Надеюсь, там для них найдутся развлечения, чтобы я смогла отдохнуть спокойно. Потому что это мой последний нормальный трехмесячный отдых, так как я закончила школу, и теперь впереди меня ждет суровая жизнь студента. "Внимание! Объявляется посадка на рейс номер 12-305 Чикаго ~ Италия. Просьба пассажиров пройти к стойке регистрации. Просим извинения за задержку". - Аллилуйя! - воскликнула я. Отдав девочкам их игрушки, я мигом подорвалась с места и, схватив свой небольшой кожаный рюкзак, с которым ни за что не расстанусь даже под дулом пистолета, помчалась к стойке регистрации. В этой ситуации даже мой страх перед полетами немного притупился. Мне хотелось побыстрее сесть в самолет и улететь в свой заслуженный отпуск. - Куда понеслась, билеты-то у меня?! - крикнула вдогонку мама. В ее голосе я услышала столько ехидства и ничуть не сомневалась, что сейчас она улыбается как Чешир. Пришлось остановиться. Сделав пару успокаивающих вдохов, я повернулась к ним с самой добродушной улыбкой, на которую только была способна. - Возьми Лизу на руки, а то она потеряется. - Мам, ей же четыре года, она может пойти и сама, - попыталась увильнуть. - Правда, Лиз? - спросила я у сестренки, но она стала протягивать руки вверх, готовясь к поездке на моих руках. Вот засранка, до чего же она не любит ходить на своих двоих! Однако я ее понимаю. Лично я в детстве наоборот не любила, когда меня носили на руках или возили в коляске. Мама говорила, что я совершенно не могла сидеть на месте. Зато сейчас отдала бы все за такую роскошь. А Лиза наслаждается своим положением, пока может, ведь года этак через три лафа закончится. Покачав головой, я все же взяла ее на руки. Лиза обхватила меня за шею и стала что-то увлеченно рассказывать про пони и лошадок, которых любила до беспамятства. - Ух, какая же ты тяжелая! - нарочно громко сказала я, чтобы шедшая впереди мама меня услышала. Но она включила полный игнор, продолжая разговаривать с Марией, своей подругой. - Так и грыжу заработать недолго! - продолжила наступление я. - Когда ты таскала ее по всему дому целый день, я говорила то же самое, на что ты мне как отвечала? - я снова поняла, что и этот бой проигран. 2:0 в пользу мамы. - Да ладно тебе, мам, она же легкая, как пушинка, - передразнила меня она. - Так что теперь не ной, - с улыбкой договорила она. Лиза продолжала что-то говорить, на что я иногда старалась поддакивать. После, поняв, что я совсем ее не слушаю, она стала меня атаковать, чтобы добиться к себе внимания. Первым делом сняла с меня очки и стала крутить их в руках. Я пыталась их отобрать, но потом попросту пригрозила, что спущу ее на землю и она пойдет сама. Как и предполагалось, Лиза сдалась и, надув губки, сверлила меня своими зелеными глазищами в упор, даже моргала редко. От этого у меня порой мурашки пробегали по спине. Иногда я даже думала о том, что из нее может выйти неплохой гипнотизер, потому что ее уже сейчас слишком проникновенный взгляд порой заставлял содрогнуться. Так что отказать ей было довольно сложно. Или безотказность только ко мне относится? Потому что на маму ее взгляд действовал только поначалу, а потом все, финита ля комедия. Гипнозоустойчивая стала. Вот бы и мне так. Потому что порой становится страшно, когда я думаю, как именно она будет использовать свое «внушение», когда станет взрослее и умнее. Не хотелось бы стать всё разрешающей мямлей в руках собственной сестры. Вскоре мы прошли регистрацию и теперь шли по направлению к автобусу, который довезет нас до самолета. Когда я посадила Лизу рядом с Кейт, мои руки наконец смогли отдохнуть от этой пятнадцатикилограммовой девчушки. Девочки с большим интересом разглядывали окружающую их обстановку. Большое пространство взлетных и посадочных полос немало их удивляло, а также множество самых разных самолетов. А чем ближе мы подъезжали, тем быстрее просыпался внутри страх. Поджилки затряслись, глаза стали бегать по пространству автобуса. Из-за этого я стала сильнее сжимать поручень, за который держалась. От такой хватки костяшки пальцев побелели, а я все удивлялась тому, что поручень не согнулся. Тошнотворный ком подступил к горлу, когда я представила эту консервную банку с крыльями, набитую людьми на высоте десять тысяч метров над землей. Акрофобия развилась у меня довольно давно, но я даже не вспомню, с чего все началось. Знаю лишь то, что стоит оказаться на высоте пяти этажей, меня уже начинает штормить, что уж говорить о десяти километрах. Голова кружится, ноги подкашиваются, а желудок прилипает к позвоночнику. Я часто пыталась преодолеть свою фобию, прибегая к различным способам. Но ничего не помогало, поэтому я просто смирилась с тем, что всю оставшуюся жизнь буду трястись от страха высоты. Так что полет на самолете для меня был поистине подвигом. - Ро, тебе что, страшно? - спросила сестренка, видимо заметив нарастающую панику на моем лице. Я не хотела ее пугать, поэтому улыбнулась и сказала первое, что пришло в голову. - Нет, что ты. Просто я вспомнила, что забыла включить мишке Тедди телевизор на время, пока нас не будет, - и постаралась улыбнуться при этом. Но вышло как-то криво, хоть Лиза еще не знала таких вещей, как натянутая улыбка. Поэтому не распознала мою маленькую ложь. - Теперь ему будет скучно и грустно, - произнесла она, опустив свой курносый носик. - Но мы ведь можем привести ему друга из Италии, чтобы он не дулся на нас, – я попыталась поднять ей настроение. Лиза сразу же заулыбалась и стала кивать головой, уже предвкушая покупку друга для мишки. Этот, казалось бы, глупый разговор ненадолго отвлек меня от мыслей о полете, и дальше я старалась держаться, хотя бы ради девочек. Я ведь не хотела, чтобы еще и Кейт, дочка Марии, что-то заподозрила. Ведь ей было уже девять лет, а значит, она посмышленее, чем Лиза. В этом я не раз убеждалась. Когда мы вышли на улицу, свежий ветерок немного привел меня в себя, заставляя спокойно и аккуратно подниматься по шатающемуся трапу и помнить, что у меня на руках сидит ребенок. Поэтому я старалась не сильно поддаваться нарастающему головокружению. Дружелюбная на вид стюардесса показала наши места в середине самолета. А в моей голове ни с того ни с сего всплыла фраза из статьи, что при авиакатастрофе самолет зачастую ломается именно посередине. Проглотив комок и отогнав ненужные мысли, чтобы не накручивать себя попросту, я усадила Лизу возле окна, потому что она любила рассматривать облака, и ее совсем не волновал такой малюсенький факт, что сейчас уже шесть вечера и мы будем лететь в сумерках. Так что облаков видно почти не будет. Когда пришла мама вместе с Кейт и Марией, угадайте, кому они поручили присматривать за девочками на протяжении двенадцатичасового полета? Конечно же, мне! У меня же на лбу написано:«Нянька». Ну ничего, я выдержу. Сев возле прохода, я была рада тому, что девочки отвлеклись на созерцание здания аэропорта за стеклом иллюминатора. Свой неизменный черный рюкзак я не стала класть наверх, предпочитая оставить его у себя за спиной. Не знаю, почему, но так я чувствовала себя в безопасности. Будто представляя, что за моей спиной находится парашют. Глупо, я знаю. Но это мои тараканы, и мы уживаемся вместе. После дежурного инструктажа от стюардесс самолет пошел на взлет. Уши заложило, а когда самолет стало немного потряхивать, когда он отрывался от земли, я закрыла глаза и вцепилась в подлокотники. Стараясь абстрагироваться, чтобы не думать о том, что сейчас там, внизу, просто бешеная высота, я достала из рюкзака свою культурную программу на сегодняшний полет. - Я же просила тебя оставить свое «Чистилище» дома, – произнесла мама, когда спустя примерно три часа, что мы висим в воздухе, заметила, что я достала свой нетбук и спокойно смотрела кино. Поясняю: «Чистилище» – это сборник моих любимых кинокартин и сериалов, собранных на небольшом наружном жестком диске, размером в 1000 с лишним гигов. Да, немало. Но я попросила его на свой день рождения три года назад, и родители сдались под напором моих уговоров. – Мы же договорились, что будем отдыхать всей семьей, без техники. Как обычная семья, – в ее голосе я уловила толику горечи и грусти. – Ведь из-за того, что случилось, ты… - Мам, ну пожалуйста, не начинай снова! – от ее слов меня резко передернуло, словно от разряда тока или холода. Она часто заводила этот разговор, когда ей казалось, что со мной что-то не так или я закрываюсь от мира. Но это было не так. По крайней мере я старательно делала вид для окружающих, что в полном порядке. – Я в полном порядке! – озвучила я свои же мысли. Пришлось даже захлопнуть ноут и убрать обратно в сумку, потому что желание смотреть комедию дальше совершенно пропало. – Хватит уже обращаться со мной как с треснутой хрустальной вазой. Я не развалюсь, – поднявшись с места, я прошла через ряды к шторкам, за которыми был туалет, чтобы успокоиться. Из-за турбулентности самолет чуть потрясло. Остановившись в проходе и схватившись за одно из кресел, я со злостью треснула по высокому изголовью. Но, похоже, спокойно остыть в одиночестве мне было не суждено. За спиной послышались шаги, видимо, маман хочет устроить психотерапию прямо в самолете, когда вокруг десятки нежелательных ушей. - Робин, я еще не закончила, – уверенно настроенным тоном произнесла она, закрывая шторы, отделяющие хвост и середину самолета. Хорошо еще, стюардессы здесь не ошивались. – Я ведь беспокоюсь за тебя, - мама смотрела на меня умоляюще, и в ее голубых глазах я прочитала тревогу, нежность, любовь и неотвратимое желание помочь. И я честно старалась быть с ней мягче в такие моменты, но удавалось это с трудом. - Я знаю, мам, знаю, но твои слова не помогут, так же, как и психологи, к которым ты таскала меня целый год. Того, что случилось, не исправить и не забыть, - я была на взводе. За последний год таких вспышек агрессии и гнева было довольно много. Порой меня могла начать раздражать, а потом уже злить даже самая незначительная вещь. Однажды я накричала на Лизу за то, что она оставила игрушку на полу в коридоре, на которой впоследствии я подвернула ногу, споткнувшись. Это было ужасно, но ничего поделать не могла. – Это теперь в моей голове, и ты ничего не сможешь сделать. Никто не сможет. И то, что ты стараешься отвлечь меня от мыслей, не помогает. Опека над Лизой также не поможет. Просмотры кино не дают желаемого эффекта, но они хотя бы притупляют боль. Помогают забыться и отвлечься, – говорила я, пока в голове, словно вереница, проносились воспоминания. На мгновение я зажмурилась, наблюдая за тем, как бешено начинает стучать сердце, а в голове, словно вереница, проносятся воспоминания, выбивая весь воздух из легких. – Вот зачем ты так? – проговорила я, когда резко начала болеть голова. Мама хотела было меня обнять, но я отошла на полшага, зажав плечи в своих руках. – Оставь меня. Пожалуйста, – отрешенным и немного отчаянным тоном произнесла я. Мама глубоко вздохнула, на ее глазах я заметила слезы, но не решалась успокоить. Моя чувствительность в последнее время также дала сбой. Из-за чего я замечала за собой некую черствость к чужим эмоциям и переживаниям. - Не отталкивай нас, – прошептала мама, а потом вышла. Я же выдохнула, словно задерживала дыхание на несколько часов. Картинки в голове сменяли одна другую, но я старалась снова запереть их обратно в далекий ящик. Стоя в узкой кабинке туалета и положив руки на раковину, я пыталась выровнять дыхание. Из отражения на меня смотрела девушка с бледным лицом, легкими синяками под глазами, замазанными тональным кремом. Лучшее изобретение человечества для полуночников. Свои волосы я любила больше всего. Это единственная черта, которая мне нравилась. Крашенные в красный и доходящие почти до груди, они вились от природы, из-за чего мне редко приходилось их накручивать. Постоянно мешавшую челку я закалывала либо на бок, либо назад, как сейчас. Поставив перед собой задачу отрастить ее, чтобы не мучиться, когда дует ветер. Небольшие серо-голубые глаза, спрятанные за очками, особого восторга ни у кого не вызывали. Разве что в оправе они казались больше, из-за чего я не любила снимать очки. По росту я была достаточно высокая. Но при моих ста семидесяти двух сантиметрах модельной фигурой не обладала. Из-за чего страдала моя самооценка. Единственное, что было приемлемым в моем теле - это талия и грудь. Все. Что не так с остальным, я не стану говорить, дабы не почувствовать себя еще большим лохом, чем сейчас. Самолет немного тряхнуло в сторону, тем самым выводя меня из задумчивости. Я тут же схватилась за поручень. Сердце стало нещадно биться о ребра, норовя вот-вот выпрыгнуть. Сейчас я чувствовала себя Дином Винчестером, вот только Металлика меня не успокоит, а в самолете не засел демон, ибо тогда я бы произнесла ритуал, способный изгнать его. Самолет снова тряхнуло, только сильнее, и это мне ничуть не понравилось. Страх стал сковывать тело сантиметр за сантиметром. Присев на крышку туалета, я старалась не думать о том, что мы падаем. - Это турбулентность, – повторяла я. – Просто воздушные ямы. Но, кажется, кому-то наверху стало очень скучно, и он решил поиграть с простыми смертными. Откуда-то снаружи послышался скрежет и треск. Звук косточки попавшей в мясорубку. У меня он ассоциировался именно с этим. Естественно, любых оптимистичных мыслей теперь как не бывало. За закрытой дверью я услышала, что люди начали нервничать. А вот когда самолет накренился вперед и затрясся, послышались первые крики. Паника стала нарастать с каждой секундой все сильнее и сильнее. Все будто происходило в быстрой перемотке. Из салона я услышала детский визг. Лиза. Это была она, потому что ее акустические удары я могла распознать даже издалека. И вот сейчас мне стало очень страшно. Так, как не было уже давно. Сжавшись на полу в комок, я попыталась заплакать, но ничего не выходило. Лишь ужасно крупная дрожь пробирала меня до самых костей. Зажав голову между коленями, я стала молиться, потому что самолет стал трястись еще сильнее, а свет погас. Отовсюду слышались крики: мужские, женские и детские. Я зажала уши руками, мне хотелось лишь одного - чтобы все обошлось, и моя семья не пострадала, так же, как и я. Резкий взрыв, раздавшийся за бортом, заставил меня закричать. Видимо, двигатель отказал, или турбина. Но мне было все равно. Теперь сомнений не было. Мы падали. - Робин! - сквозь визги и шум я кое-как смогла услышать истошный крик матери. И вот теперь слезы поступили к глазам незамедлительно. Осознание того, что всего несколько минут назад мы могли видеться с ней последний раз, начинало вгонять меня в истерику. А сожаление за ту глупую ссору накрыло с головой. Нахлынувший адреналин взбудоражил кровь внутри, побуждая к действиям. Когда я попыталась встать, меня сильно приложило об дверь плечом. В этом маленьком пространстве просто невозможно было развернуться, но я не могла тут оставаться. Мне будто не хватало кислорода. В ушах стоял такой ужасный свист, что хотелось уже наконец оглохнуть. Кое-как повернув замок, я открыла дверь, которая долго не поддавалась, но я смогла все же протиснуться через щель. Однако это было огромной ошибкой. Не успела я опомниться, как меня с силой подняло в воздух и выбросило из самолета через открытую, точнее, выдранную дверь аварийного выхода. С диким визгом я полетела в низ, прямо в океан, над которым мы летели. "Господи, помоги мне!" - нещадно вопил голос в моей голове, а с губ срывался лишь крик, пока я не почувствовала толчок, а после головокружение. Последнее, что я запомнила перед тем, как отключиться, были звезды и большая вспышка, сравнимая с залпом тысячи бомб. После мое сознание погрузилось во тьму.