Бесконечность

У меня почти не было версий того, куда именно мы попадем. Но оказаться в своей комнате, дома, я совсем не ожидала. Обстановка была такая родная и привычная и еще не стерлась из моей памяти на протяжении всего пребывания в другой вселенной. Та же мягкая кровать с вязаным пледом, подаренным мне бабушкой, и множеством разных подушек, в которых я любила утопать. Те же шкафы, набитые моими любимыми книгами, дисками с фильмами и музыкой. Немного захламленный стол с «творческим беспорядком», как я объясняла все это маме. Почти ничего не изменилось, все вещи на своем месте, будто я и не уходила. Я прошла вперед и встала напротив зеркала, на раме которого были наклеены фотографии с друзьями и семьей. Проведя по ним рукой, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Резко одернув руку, я встряхнула головой и развернулась, замечая Анну, которая также рассматривала мою скромную обитель. - А у тебя тут мило, – сказала она. – Так уютно. - Да, но только что мы делаем именно здесь? – спросила я, осматриваясь и стараясь снова запомнить всю обстановку вокруг, вплоть до мельчайших подробностей. - Видимо, все, что с тобой происходит, началось с этого, – ответила девушка, переводя взгляд своих зеленых глаз на меня. - Интересно бы еще узнать, с чего именно, – задумчиво проговорила я, после чего послышался стук в дверь. А когда она отворилась, я заметила того, кого не ожидала увидеть, замерев при этом на месте как вкопанная. - О, детка, ты уже встала, – произнес отец, войдя в комнату. На нем была белая рубашка, застегнутая не до конца, незавязанный галстук синего цвета и ровные черные брюки со стрелками, а на ногах тапочки. - Папа, – прошептала я, не веря тому, что говорю сейчас правда с ним. Глаза защипало. - Дорогая, с тобой все хорошо? – обеспокоенно спросил он, подойдя поближе и положив руки на мои плечи. От этого прикосновения я немного вздрогнула, потому что чувствовала его, будто он был настоящим. И, что самое главное, живым. - Д-да, пап, все нормально, – ответила я, а потом улыбнулась ему. Он был для меня высоким, почти на полторы или две головы выше. Поэтому приходилось задирать голову, чтобы осмотреть его. – Просто я так рада тебя видеть, – за этим последовали крепкие объятья. Прижимаясь к груди отца, я жадно вдыхала запах его одеколона и свежих блинчиков. Видимо, он был на кухне, где мама готовила завтрак. - Я тоже рад тебя видеть, малышка, – он обнял меня в ответ, так крепко, как мог только он. Раньше я сразу начинала брыкаться из-за слишком сильных объятий, но сейчас мне было все равно. Я была готова даже к тому, что он сломает мне ребра, лишь бы чувствовать эти объятья как можно дольше. Отец поцеловал меня в макушку, а потом чуть отступил. Слезы уже высохли, уступив место светящейся улыбке от одного только его присутствия. Я была по-настоящему счастлива, впервые за долгое время. И мне было абсолютно плевать на то, что это все просто грезы. Игры моего больного сознания. Главное, что сейчас я вижу его, слышу и чувствую. – Ладно, я, конечно, очень рад тому, что ты в таком хорошем расположении духа, но нам скоро нужно выходить, а ты еще не позавтракала. - Выходить? Куда? – непонимающе спросила я. - Как, ты уже забыла? – удивленно спросил отец, а потом улыбнулся, продемонстрировав свои ямочки на щеках, которые я так люблю. – А вчера только и говорила о встрече с инвесторами, на которую я тебя возьму, – от этих слов все мое счастье спустило на нет сразу же. А в памяти всплыли воспоминания. Банк. Бандиты. Страх. Выстрел. Слезы. Кровь. Смерть. Мгновенно по всему моему телу прошлась дрожь и холод. – Давай, Ро, спускайся завтракать. Я тебя жду, – папа чмокнул меня в щеку и вышел из комнаты. - Робин, все хорошо? – спросила Анна, которую папа не видел. Значит, она здесь как сторонний наблюдатель, в отличие от меня. Сделав несколько шагов в сторону кровати, я присела на ее край, стараясь успокоиться. – Робин, – снова позвала меня младшая Романофф. - Я не смогу вынести этого снова, – проговорила я, опустив голову. Руки задрожали, а сердце застучало как бешеное. – Почему именно этот день? Почему? – я закрыла руками лицо. - Робин, прошу, объясни, что происходит? Что сегодня за день? – спросила Анна, присев рядом со мной. Я же перевела на нее взгляд, в котором наверняка сквозило отчаяние, страх, паника и безысходность. - Сегодня мой отец умрет, – проговорила я, отчего девушка ахнула. - Значит, с этого все и началось, – ответила она уже спокойнее и как-то задумчиво. – Робин, ты должна будешь понять, что послужило толчком твоему нынешнему состоянию. Видимо, тебе все же придется пережить это день снова, – Анна ненадолго замолчала, а потом положила свою руку на мою. – Мне очень жаль. - Робин! Иди завтракать, иначе папа уедет без тебя! – послышался голос мамы снизу. Я глубоко вздохнула, готовясь к тому, что мне предстоит перенести сегодня. - Не бойся, я буду рядом, – сказала Анна, когда я уже держалась за ручку двери, чтобы выйти и спуститься вниз, навстречу неизбежному. Дом. Как давно я его не видела. А от осознания того, что я даже погоревать как следует не могла из-за всего, что навалилось, внутри становилось тошно. Словно мне было наплевать на семью все это время. Но это вовсе не так! Я думала о них. Каждый раз представляя тот момент, как очнусь где-нибудь в больнице с подключенными ко мне приборами и капельницами, а мне просто скажут, что я находилась в коме. Мама и Лиз будут в порядке, обнимут меня и скажут, что скоро мы поедем домой. Сестра запрыгнет на кровать и будет рассказывать, что с ней приключилось за все то время, пока я спала. А потом мама позвонит Марии и Кейт, сообщив, что я пришла в себя, и все будет хорошо. Никакой силы, никакой войны и никакого Таноса. Вот такие мысли посетили меня, когда я сидела за столом и ковырялась в тарелке с омлетом и блинчиками. Рядом на детском стульчике сидела Лиз, которой было еще три года. Она с присущим ей упорством поглощала банановое пюре, измазав в нем лицо. От этой картины, которая казалась для меня уже непривычной, я улыбнулась, потрепав сестренку по головке. Она заулыбалась мне в ответ, отчего тоска сжала мое сердце еще сильнее. Мне казалось, еще чуть-чуть – и я просто свалюсь с сердечным приступом. Так сильно ныло в груди. - Дорогая, ты же совсем ничего не съела, – раздался рядом голос мамы. Я подняла глаза и заглянула в ее голубые омуты. Сейчас у нее еще были светлые волосы, не перекрашенные в каштановые. Такой она была до смерти папы и такой я хочу ее запомнить. Светящейся изнутри, заботливой, доброй и любимой. Потому что после она так же, как и я, очень болезненно будет переносить смерть отца. Как бы я хотела избавить всех нас от предстоящей боли. Чтобы мама не сидела ночи напролет с фотоальбомом и не проливала реки слез. Чтобы маленькая Лиз больше запомнила отца, чем сейчас, в трехлетнем возрасте. И чтобы неистовая боль потери и пустоты перестала сжимать мою душу и сердце в тиски. - Прости, мам, у меня что-то нет аппетита, – сказала я, отодвигая тарелку. – Я потом доем, – я встала из-за стола, посмотрела на нее, а потом резко обняла. - Да, папа верно говорил о твоих стальных объятиях, – сказала она, ласково обвив меня руками. Мама улыбалась, я это отчетливо поняла по тому, сколько тепла было в ее голосе. И мне не хотелось никуда уходить. Хотелось остаться в этом маленьком раю навечно, где все хорошо. Не пускать папу на эту встречу и сохранить ему жизнь. - Даже не думай, Робин, – послышался рядом голос Анны. Она стояла за спиной у мамы, и я могла ее видеть. – Ты ничего не сможешь изменить. Это все твои воспоминания. Мне очень жаль, но тебе придется это пережить, – от ее слов мне сразу стало нехорошо. Последние крохи надежды таяли на глазах. - Я поняла, – прошептала я. - Ты что-то сказала, милая? – спросила мама, поглаживая меня по волосам. - Я сказала, что люблю тебя, мам, – ответила я, зарываясь в ее светлые волосы и вдыхая запах малинового шампуня и блинчиков. - О, детка, я тоже тебя люблю, – мама отстранилась, поцеловав меня в висок, а потом заглянула в мои глаза. – С тобой точно все хорошо? Ты выглядишь уставшей. - Все хорошо, мам, – ответила я, постаравшись улыбнуться более правдоподобно. – Увидимся вечером, – с трудом выдавила я, зная, что ее ждет сегодня. Больница. Реки слез. Горе и потеря. - Робин, одевайся, – произнес папа, появившись на кухне. Он с трудом пытался завязать галстук, навязывая все новые и новые узлы. Мама улыбнулась, глядя на него, а потом пошла на выручку. Папа с такой любовью и нежностью смотрел на нее сверху вниз, что я невольно залюбовалась и, тихонько достав телефон, сфотографировала их. Так же, как и тогда. Это фото было последним, которое я сделала, запечатлев на нем папу живым. Я прятала его от мамы, потому что видела, как ей было больно, когда ее взгляд натыкался на него. Вот отец поцеловал маму и, сказав, что позвоним, когда закончим, мы с ним вышли из дома. Я даже не особо вдавалась в то, где пропадает Анна. Она просто появлялась либо исчезала. Но теперь она ехала с нами в машине, сидя на заднем сидении, и напряженно наблюдала за мной или пялилась в окно. Я сидела и смотрела прямо либо украдкой глядела на папу, стараясь запомнить все его черты, вплоть до последней морщиночки. - Ро, ты просверлишь во мне дырку, – с легкой улыбкой произнес он, покосившись на меня. Я опустила взгляд в пол. – Я не понимаю, что с тобой происходит, но мне это не нравится. Ты нервничаешь. - Есть немного, – ответила я. - Не бойся, встреча пройдет отлично. Я уже встречался с этими людьми, они не откажутся пообщаться и с тобой, – ответил он. – Они же французы, вторые джентльмены в Европе после англичан, – усмехнулся папа, я тоже хихикнула. – Ну вот, ты улыбаешься. Уже лучше. А то сидишь букой, – отец свернул на парковку возле банка, из-за чего новая волна паники начала накрывать меня с ног до головы. На протяжении всего похода до входа, приветствия с группой иностранцев, которым я бросила напряженное «Бонжур», а теперь, сидя в душном кабинете и вслушиваясь в речи отца и инвесторов, чтобы не утонуть в своей панике, я старалась хотя бы выровнять дыхание. Начав нервно стучать ногой по полу, я почувствовала, как мне на плечо тихонько легла рука Анны. Я покосилась на нее и постаралась улыбнуться, и вот в следующий момент в комнату ворвались трое громил в бандитских масках и с автоматами наперевес. Все тут же подскочили на ноги. Папа схватил меня за руку и прижал к себе. Он чувствовал, как я дрожала, а я – как сильно билось его сердце. Снова этот главный зал, где мы просидели пять часов в заложниках, пока бандиты набивали сумки деньгами и другими ценными вещами, находящимися в хранилище или в персональных ячейках. Они даже не забыли опустошить карманы и сумки всех, кто находился в банке. Папа сидел рядом, прижимая меня как можно ближе к себе. Я же хотела буквально раствориться в нем, понимая, что это последняя возможность побыть с тем, кого я больше никогда не увижу. - Все будет хорошо, дорогая, – шептал отец, убирая волосы с моего лица и целуя в висок. Он тихонько укачивал меня, словно маленького ребенка. Сейчас я будто бы опять оказалась в детстве, когда по вечерам он читал мне сказки, сидя в таком же положении и порой меняясь ролями с мамой. - Пап, я люблю тебя, – невольно слезы покатились из моих глаз, уткнувшись в плечо отца. - Ну-ну, детка, что ты такое говоришь? Нас обязательно спасут, – говорил он, покосившись на улицу, откуда доносились голоса полицейских и просто прохожих, толпящихся возле банка. – И мы забудем все это, как страшный сон. Только не унывай, солнышко, – он гладил меня по голове, пытаясь успокоить, но я не могла усмирить начинающуюся истерику, поэтому начала всхлипывать и глушить рыдания в плече отца, цепляясь за его пиджак, как за спасательный круг. Ведь в моей голове уже висело огромное табло, как на футбольном матче, и отсчитывало время до того рокового момента, когда я потеряла любимого человека. - Эй ты! – рявкнул один из бандитов, находившихся к нам ближе всего. Люди вокруг замерли и сжались в страхе. – Успокой свою девку, или это сделаю я! – он показал на автомат в его руках. Отец кивнул и стал просить меня успокоиться. И вот, одно движение сидящего рядом с нами мужчины к куче с вещами – и все полетело прахом, возобновляя мой самый страшный кошмар. Рывок. Удар. Выстрел. Крик. - Пап, – прошептала я, чувствуя, как пульсирует в моей голове боль от всех накативших эмоций. Я отстранилась, переведя взгляд на него. Резко побледневший, он приложил руку к животу, которая сразу же побагровела от изобилия крови. – Нет, папа, пожалуйста, – шептала я, пытаясь зажать рану руками, но ничего не выходило. Слишком много крови. Пуля задела жизненно важные органы. У него оставалось не больше получаса. Я тут же начала плакать с удвоенной силой, чувствуя теплую жижу на своих руках. – Пап, пожалуйста, не бросай меня! – продолжала завывать я, совершенно не замечая, что вокруг больше никого нет. Только я, отец и пустой темный банк. А других звуков, кроме моих всхлипов и прерывистого дыхания отца, не было. – Зачем?! Почему ты?! Пуля должна была попасть в меня! – почти кричала я. - Я не мог этого допустить, принцесса, – прохрипел он, с трудом подняв руку и дотронувшись до моей щеки. Я поймала этот жест и прижала его руку крепче, и мне было плевать, что я теперь вся в крови. - Это моя вина! – зажмурившись, произнесла я. – Лучше бы это была я! Ведь мама и Лиз, они не смогут без тебя, – продолжала плакать я, зажимая уже холодеющую руку отца в своих. – Я не смогу. - Не говори так, – даже перед смертью, он сохранил свой серьезный тон. – Ты ни в чем… - отец закашлялся, отчего на его губах показалась кровь. Внутреннее кровотечение. Времени мало. - Пап, я не выдержу этого! Не уходи, прошу! – я уже срывалась на крик, будто бы этим я смогу удержать его со мной рядом, даже несмотря на то, что он нереальный. Потому что боль была вполне настоящей, и я чувствовала ее в сто раз сильнее, чем тогда. - Я… люблю… - прошептал отец, но договорить не смог. Его взгляд остекленел, и прозвучал самый последний выдох в его жизни. Рука, которую я зажимала, расслабилась. - Нет! Нет, нет, нет, – шептала я, чувствуя внутри себя пустоту и такую боль, от которой хотелось выцарапать себе грудь, лишь бы добраться до сердца и вырвать его, не жалея. Хотелось ничего не чувствовать. Как же больно. – Пап! – прокричала я, отчего мой визг прошелся по залу, отдаваясь громким эхом в моей голове. Слезы потекли сильнее, и я уткнулась отцу в грудь, сердце в которой уже не билось. - Робин, – послышался вкрадчивый голос позади. Но у меня совершенно не было сил, чтобы обернуться, поэтому я даже не пошевелилась, обнимая остывающее тело отца как можно крепче, словно спасательный круг на тонущем Титанике. - Это я виновата. Это все моя вина, – шептала я, словно в бреду. - Нет, нет, Робин, – сказала девушка, присев рядом со мной на колени. Прижавшись щекой к груди отца, я посмотрела на Анну. В ее глазах сверкали слезинки, и я понимала, что ей было жаль меня. – Он сделал это ради тебя. Чтобы ты могла жить дальше. Робин, ты должна понять, это не твоя вина, – продолжала говорить девушка, стараясь убедить меня. – Он твой отец, и я не сомневаюсь, что он закрыл бы тебя собой еще сотню раз, если бы пришлось. - Ему хватило и одного, – прошептала я, уткнувшись отцу в грудь носом. От его рубашки все еще пахло одеколоном, только теперь к нему прибавился железный запах крови, который комом встал у меня в горле. Слез уже не было, лишь пустота, которая осталась после. Как и тогда, я была совершенно раздавлена и опустошена. А та часть моего сердца, где было место для отца, начала болеть с неистовой силой. Возможно, где-то в глубине души я понимала, что Анна права и что папа не мог поступить иначе. Ведь по сути в обязанности отца входило защищать свое чадо от всех угроз. Начиная от царапин из-за езды на велосипеде и заканчивая тем исходом, который пришлось испытать мне. Та защита, за которую платишь собственной жизнью, лишь бы сберечь своего ребенка. И я понимала это. Но какая-то упертая часть меня продолжала нажимать не на те рычаги, на которые следовало. Подсознание прокручивало те сцены, которых уже никогда не будет. Там, где отец жив, в отличие от меня. Исход, который я считала правильным все время после его смерти. Глядя на плачущую мать и ничего не понимающую Лиз, которая звала папу и плакала по ночам, чувствуя, что случилось нечто ужасное. А мое воображение словно было в доле с подсознанием, и вместе они решили в конец свести меня с ума. - Знаешь, я, конечно, не могу судить и говорить, что понимаю тебя, – произнесла вдруг Анна, осознавая, что я не собираюсь отпускать свое чувство вины. – Ради меня никто и никогда не делал ничего подобного. Но я считаю, что этим чувством вины ты оскверняешь память своего отца, – совершенно серьезно произнесла она. Я же подняла на нее взгляд, полный удивления. – Да, ты не ослышалась. И вот что я тебе скажу: твой отец отдал жизнь, чтобы ты смогла жить дальше, а ты тратишь ее на самобичевание. Ведь если тебе кого и стоит винить, так это тех бандитов и мужика, который решил поиграть в героя, но никак не себя. Уж кто-кто, а ты тут совсем не причем, – продолжала говорить Анна, постепенно добираясь до того места внутри, где засел тот паразит, жрущий меня изнутри уже целый год. – Твой отец – герой, и ты должна перестать винить себя в его смерти и отпустить, – уже тише и спокойнее добавила девушка, взяв меня за руку. Чуть приподнявшись, я взглянула на безмятежное лицо отца и запустила пальцы в его волосы, перебирая их. Я чувствовала, как узел внутри меня постепенно развязывается, уступая место чему-то другому. Тому, к чему я не привыкла. Спокойствию. Потому что в последнее время именно его мне и не хватало. - Я люблю тебя, пап, – дрожащим голосом произнесла я, поцеловав его в лоб, после чего яркое сияние охватило его тело, оставляя после себя пустоту. Но это была совсем иная пустота. В ней больше не было тяжести. Лишь облегчение с привкусом печали. *** В большой гостиной стояло такое сильное напряжение, что его вполне уверенно можно было без ножа резать. Прошло уже полчаса с тех пор, как обе девушки оказались за пределами окружающего мира. И сказать, что многие уже начинали беспокоиться, это все равно что не сказать ничего. Стив сидел на диване в ногах у Робин и нервно тарабанил пальцами по подлокотнику, устремив взгляд в одну точку, стараясь не накручивать себя раньше времени. Тони расхаживал туда-сюда за спинкой дивана каждые две минуты; Наташа засекала, косясь то на Анну, то на Робин, боясь пропустить их возвращение в сознательный мир. Бог грома напряженно стоял у большого окна и, кажется, даже не дышал. Однако через отражение начищенного до состояния водной глади стекла было отчетливо видно, как сильно он сжал челюсти и нахмурился. Старшая Романофф порой поглядывала на сестру и Робин, из-за чего между бровями постоянно ложилась напряженная и встревоженная морщинка. А сидевший рядом со шпионкой Клинт постоянно ерзал на подлокотнике кресла и не знал, куда пристроить взгляд, поэтому его серо-голубые глаза постоянно изучали каждого члена команды, дабы отвлечься. Лишь доктор Беннер казался всем спокойным. Но он это умело скрывал, стараясь не волноваться, зная, чем это может обернуться. Поэтому предпочел погрузиться в раздумья и предположения всего того, что сейчас происходит в голове Робин. - Нет, ну почему так долго? – вполне предсказуемо первым не выдержал Тони, когда время ожидания уже перевалило за час, а со стороны девушек не поступило ни одного движения или признака сознательности. – Это же невыносимо! – продолжал возмущаться миллиардер, нервно расхаживая туда-сюда. - Тони, успокойся, пожалуйста, – потерев переносицу, сказала Наташа. От такого напряжения, что зависло сейчас на этаже, у нее уже разболелась голова. - Как я могу успокоиться, если не знаю, что там происходит? – показав на девушек, возмутился Старк. - А я ненавижу быть в неведении. - Тони, я уверен, Анна знает, что делает, – сказал Стив, устало подперев кулаком лоб. У него самого уже начиналась мигрень от излишней напряженности. А Старк своей нервозностью только подливал масло в огонь. Миллиардер хмыкнул в ответ на его слова, но все же замолчал, скрестив руки на груди и облокотившись на спинку дивана. В его голове сейчас складывалось множество теорий того, что именно происходит с Анной и Робин. Такие размышления помогали отвлечься от непрошеных мыслей, но ненадолго. Потому что он сразу вспоминал слова младшей Романофф о возможных последствиях такой процедуры. Потеря памяти. Кома. Все это было нежелательным исходом ни для кого. Тони не хотел признаваться друзьям, хотя понимал, что они и сами наверняка заметили, что он успел изрядно привязаться к этой девчонке. В принципе так же, как и остальные. Ведь у него самого глаза на нужном месте расположены, и заметить перемены в том же Роджерсе или Торе он определенно мог. Но для Тони все равно было странным так привязаться к постороннему человеку, а в его случае вообще подростку. Он чувствовал тревогу, когда с Робин что-то случалось, и ответственность за нее. Совершенно непривычные чувства для балагура Старка. Которые даже сейчас не отпускали его, заставляя волноваться, как это обычно делают родители. Что само по себе было таким же непривычным явлением для Тони. Но оно почему-то не так сильно пугало его в случае с Робин, как если бы Пеппер вдруг забеременела. Наверное, его страшила мысль о маленьком ребенке, который будет постоянно плакать, кричать и писаться. А потом его нужно будет воспитывать, объяснять то, что ему непонятно, и так далее, и тому подобное. Это вполне возможно. Поэтому к уже взрослой Робин, которая была вполне разумной и ответственной, что являлось редкостью даже среди ее сверстников, Тони относился спокойнее. Конечно, какие-то родительские замашки проявлялись в его словах, поведении и поступках, которые он сам замечал за собой, но сделать с ними ничего не мог. Как не пытался. Видимо, природе сопротивляться бесполезно. Ведь в его годы у многих уже есть по двое, а то и по трое детей, и, видимо, отцовский инстинкт постепенно просыпается. И в такие моменты Старк все время вспоминал своего отца, у которого не было даже минутки свободной для сына. Возможно, поэтому Тони не решается завести своих детей, боясь, что превратится в своего отца, и уже его дети будут страдать от недостатка любви и внимания. С Робин ему было легче. Она самостоятельна, ответственна и воспитана, конечно, в некоторых случаях проявляя полностью противоположные качества. Но они все равно быстро нашли общий язык. Да и сама девушка явно привязалась к Старку так же, как и ко всем остальным. Это одновременно радовало и расстраивало Тони, который часто представлял то, как Робин узнает о том, что ее мира больше нет. От этого в груди у Старка начинало ныть так сильно, словно проклятая шрапнель все еще продолжает двигаться к его сердцу. Ведь он понимал, что слишком долго все скрывать от нее не получится. И очень боялся того момента, когда все откроется. Из размышлений его выдернуло резкое движение Анны, которая убрала руки от висков Робин и открыла глаза. В них Тони сразу углядел сочувствие, боль, жалость и тоску. Все мигом очухались и собрались в одну кучу. Гостиная резко пришла в движение, словно замок короля Стефана из Спящей Красавицы, после того, как сонное заклинание было снято. - Ну что? – сразу же спросил Стив, смотря на Анну, а потом на Робин, которая все еще спала. – Почему она не проснулась? - Не волнуйтесь, с ней все будет хорошо, – немного устало ответила младшая Романофф. – Просто снотворное еще действует. Она проспит до завтра, – сказала девушка и устало облокотилась на спинку стула. - Что там происходило? – спокойно спросил Беннер. Анна подняла на него взгляд, а потом оглядела всех остальных, замечая встревоженные взгляды каждого. - Ее самый страшный кошмар, – проговорила она, покосившись на Робин, которая казалась ей такой безмятежной и спокойной, если бы она не знала, что происходило с девушкой в ее голове на самом деле. У Анны перед глазами до сих пор стояла та сцена в банке. Она видела то отчаяние, пустоту и боль, накрывшие Робин с головой от потери отца. Она бы ни за что не пожелала испытать такое никому. А Робин пришлось сделать это во второй раз. Снова пережить смерть отца, за чью гибель она винила себя, и поэтому не могла двигаться дальше. Это чувство буквально съедало ее изнутри, не позволяя отпустить свое чувство вины. Но она справилась, и теперь все будет хорошо. – У меня к вам будет просьба, – произнесла через какое-то время Анна, обращаясь ко всем присутствующим. Те мигом обратили свое внимание на девушку. – Не спрашивайте ее ни о чем. Она расскажет, если сама захочет. Но прошу, не давите на нее, – Анна поднялась со стула и еще раз посмотрела на Робин. – Это путешествие далось ей очень тяжело, - после чего молча ушла, оставив всех в непонимании. Ведь Мстители явно хотели расспросить Робин по пробуждении, а тут выясняется, что этого делать нельзя. - Ладно, думаю, нам всем не помешает отдых, – произнес Стив; взяв Робин на руки, он понес девушку в ее комнату. Мысленно надеясь на то, что, когда она проснется, все будет хорошо.