В осколках твоего мира

От высокого необъятного неба над головой и до чёрной земли под ногами всё тонет в продроглом насквозь тумане. Он кажется воздушным и мягким, но обжигает кожу ледяными пальцами при каждом кратком незначительном прикосновении. Эта белая стена совсем не пугает, наоборот, притягивает нежным цветом пушистых облаков, отдавая в память громкий сигнал в виде картинок знакомого места, светлого неба и улыбающихся лиц. Если Люси сейчас протянет руку вперёд, она почувствует лишь жуткий холод, проедающий тело до самых костей. Тогда почему ей кажется всё настолько настоящим, настолько близким, настолько тёплым? Открывая глаза, она не может представить те же лица, будто всё, что она видела только что, рассыпается в песок, состоящий из маленьких песчинок разбитых воспоминаний. Это привычно. Так близко, что казалось, можно схватить, но одновременно далеко, ведь между ней и прошлой жизнью всегда находилась бесконечная смерть. Девушка не шагает дальше. Как и он. В глазах обоих отражается лишь белый цвет этого, будто другого, мира, в котором воздух наполнен ледяными кристаллами, иногда соединяющимися в маленькие снежинки. — Тут лучше задержать дыхание, если не хочешь замерзнуть изнутри, — говорит как обычно, холодно и спокойно. — И держись рядом со мной, там не видно собственных рук. Идти будем быстрее, так как если находится там дольше трёх минут, ничего хорошего не случится, — в воздухе плавно испаряется пар от его слов, сначала медленно поднимаясь с губ, а потом исчезая в словно дрожащем от жара дыхания воздухе. — Там вход под землю? — парень кивает на её чересчур громкий вопрос в этой вязкой тишине. — Почему здесь? Ведь Пустые не реагируют на холод... — Это не просто холод. Вряд ли они будут чувствовать, но находясь там, всё равно заледенеют. Пустые двигаются, значит исключением не являются. Люси поджимает уже посиневшие губы, удерживая их от дрожи. Отвлекается от реальности, начиная тонуть в собственном мире, состоящем из огромного потока мыслей, что буквально сбивает с ног, как сильная безудержная волна. И Нацу исчезает в бледной дымке быстрее, чем Люси могла себе представить. Сделав всего шаг, он растворяется в холоде, не оставляя даже очертания своего силуэта. Не успев задержать воздух как надо, наполовину вдохнув, девушка делает нерешительный шаг в туман. Чувство, что Нацу рядом, становится меньше самой маленькой частицы этого мира и чуть ли не тем же разбитым вдребезги воспоминанием. Ещё три шага — и она совершенно теряет начало и конец, окончательно запутывает себя, продолжая тянуться руками в разные стороны, хватаясь за распавшийся на крупицы лёд, крошащийся прямо под пальцами. Глаза неприятно жжёт, кажется, что они сейчас станут кукольно-стеклянными, мертвенно-ледяными. Всё вокруг кажется отдаленным, словно во сне, за которым скрывается что-то таинственное и мрачное. Это пугает. Она продолжает идти, всё так же бережно сохраняя в маленьких ладошках стойкую, но наполовину прозрачную надежду, которая, так же как и сердце, отбивает пульс, показывая, что она всё ещё дышит. А, может, Люси вот-вот стукнется о спину Нацу? Пожалуйста, пусть он хотя бы что-то сделает для того, чтобы она перестала чувствовать себя одной. Сколько Люси мысленно не просит и не умоляет, раз за разом она всё так же натыкается на промёрзшие стены зданий, вновь спотыкается, опять замерзает, а отчаяние лишь сильнее выбивает короткое имя из четырёх букв. — Нац!.. — крик заставляет все возникшие снежинки вздрогнуть и в мгновение разлететься на кристаллики, будто поглощающие весь звук, впитывающие все слова, оставляя всё ту же тишину. Оказалось слишком тихо. Чересчур истощённо. И как всегда безрассудно. Люси давит в себе кашель от изнеможения. Ей нужна всего секунда, чтобы оцепеневшими пальцами натянуть ворот куртки на нос и вдохнуть, но она не успевает. Всё тело резко пробирает сильной неконтролируемой дрожью, которая мешает твёрдо стоять на ногах. Ледяной воздух наполняет лёгкие, и внутри словно что-то громко щёлкает, заставляя Люси скорчиться и согнуться, хватаясь за живот руками. Она не может опять упасть. Не может снова позволить себе ждать. Не может вновь ощущать внутри мерзкое чувство, именуемое слабостью, что с каждым чёртовым днём становится всё больше и больше, нарастая, как ледяной ком, который катится вниз по заснеженной горе. Внизу, у самых оснований, должны быть скалы, о которые этот ком должен разбиться, так ведь? Она надеется. Девушка готова разбиться вместе с ним, лишь бы наконец ощутить себя кем-то более важным и сильным, кем-то, кто готов сражаться за то, чтобы жить. И уже неважно, что эта жизнь после смерти. Люси застывает. Мысленно заставляет себя собраться, ведь прекрасно понимает, что вот-вот почувствует ужасную боль, сравнимую только с переломом рёбер. Почему об этом так невыносимо думать? Она ведь уже смирилась с тем, что каждый её день будет наполнен этой самой болью — она говорила себе, что смирилась, говорила, что так должно быть. «Это ад». Получается, что врала? Даже не окружающим, самой себе. Противно. Она настойчиво отчеканивает в голове слово «встать», но это, чёрт возьми, не помогает. Люси кажется, что если она сейчас поднимет голову и откроет глаза, то сможет увидеть эту самую слабость в образе девушки, продрогшей снаружи и замёрзшей изнутри, которая старается похоронить её среди покрытых льдом стен, задушить, хватаясь за горло холодными лапами, которые сразу примерзают к почти что тёплой коже, и прошипеть прямо в уши мерзкое ненавистное ей слово «слабая». Разве Люси не должно подталкивать понимание того, что она сейчас может замерзнуть насмерть? Совсем нет? Чем больше она думает об этом, тем страшнее двинуться с места. Ноги, кажется, примёрзли к земле, а тело застыло в неестественной позе. Девушка понимает, что больше медлить нельзя, ведь секунды, капающие немыслимо быстро, никто не останавливал. Они всё так же продолжают идти, несмотря на то, что все их действия нежеланны, и каждый короткий «тик» сопровождается мольбами или проклятиями. Странно. Казалось, что в этом месте замёрзло всё, даже время, но это мнение совершенно неправильное — часы двигаются как и прежде, так же быстро, чётко, ритмично, не останавливаясь. И Люси хочет это проклясть. Почему, когда она молит, чтобы время сжалилось над ней, оно срывается с места, словно безумное, а когда хочет, чтобы оно шло как можно быстрее, часы неожиданно столбенеют, заставляя весь мир замереть? Всё, что сейчас происходит с Люси, она считает совершенно ненормальным и выходящим за всякие пределы нормы, чудовищной несправедливостью, отучающей верить во всё находящееся вокруг. Она слышит шаги. Именно этот тихий, неприметный, но нужный до дрожи в пальцах звук спасает её. Он тихим хрустом снега приводит её в чувства, вырывая из неприятных надоедливых раздумий и затягивая в реальность, кажущуюся уже немного забытой. Люси резко подрывается и сразу бежит, совершенно не помня о том, чего боялась все эти секунды. Странно, но боли нет. Правда, девушку это не волнует. Она лишь прислушивается к шагам и мысленно ликует, даже не замечая, что начинает улыбаться. По-особому. Это не болезненная усмешка, не привычная ухмылка, не оскал. Именно улыбка. Тёплая, немного радостная, незаметно счастливая. Напоминающая собой раннее солнышко, что только поднялось и приятно греет кожу ласковыми лучами. Шаги становятся всё громче и громче, и девушка идёт так же уверенно. Она не задумывается о том, что это может быть совсем не Нацу, а чудовище, что идёт к ней навстречу, жадно облизывая клыки змеиным языком. Нет, нет, она уверена, что это тот безумный парень. Давит в себе желание побежать. Быстрее. В закрывающий весь мир туман. На звук. Люси останавливается. Чувствует человеческое тепло всем телом и знает, что он тоже. Кожа покрывается приятными мурашками, когда она подходит немного ближе и идёт следом. Будто так было всегда: она совершенно не терялась и всё это время шла рядом с ним. Люси протягивает руку и дотрагивается подушечками пальцев до плеча, сразу отмечая знакомую ткань толстовки, пусть она и непривычно холодная. Улыбка не сходит с лица, лишь становится нежнее. Она, кажется, чувствует счастье. Впервые за долгое время. И именно это отвлекает её от того, что воздуха вновь мало. Неважно. Её волнует только одна вещь — не потерять его опять. И рука под напором мыслей, заставляющих сердце немного покалывать, опускается ниже, ища тёплую руку парня. Она еле прикасается к запястью, после сжимает его ладонь, словно маленький ребёнок. На секунду в душу прокрадывается мысль, что тут совсем не холодно.

Тепло. И уютно. Никак не холодно.

Люси так и задумывается, продолжая крепко сжимать руку парня. Она уверена, что чувствовать себя счастливой в аду является явным признаком лёгкого безумства. Странно, что испытывать это даже приятно, если не учитывать того, что одновременно с этим ты ощущаешь себя психом. Но всё же она может себе позволить хотя бы на немного стать счастливой? Разве это плохо? Девушка ведь только что чуть заживо не замёрзла, в её ситуации это нормально, да? Люси отпускает руку Нацу, когда он останавливается и приседает, чтобы открыть вход под землю. После слышит неприятный скрежет металла и грохот. Тёплый воздух, выходящий из открытого помещения, будто бы разъедает ледяной туман, образовывая картину в виде длинных щупалец, выныривающих прямо из-под земли. Сквозь эти продолговатые пробоины Люси замечает ржавую лестницу, ведущую в кромешную темноту. Это не вызывает и малейшего доверия. Там правда находятся люди? — Чего застыла? — интересуется парень, но таким голосом, что Люси кажется, он сам сейчас столкнёт её туда ногой. — Мне страшно... — шепчет она, заглядывая вниз. — А-а-а, — насмешливо тянет он, — всё не так плохо. Я спущусь сразу за тобой, так что... Он кивает в сторону лестницы. По крайней мере, девушке так кажется, ведь лицо парня она видит совсем размыто. Зато его низкий голос слышит замечательно, будто Нацу говорит прямо над её ухом. Она даже немного успокаивается, ведь он кажется таким приятным и нужным после этой долгой тишины. Девушка ещё пару секунд решается сделать первый шаг: сложно противостоять страху даже после того, как она побывала на поверхности ада. Смешно осознавать, что сейчас Люси боится спуститься к людям. К обычным людям. Боится спуститься туда, где безопасно, где Пустые появляются только в очень редких кошмарах. Это всё кажется ей слишком нереальным: разве всё будет хорошо, если просто спрятаться? Девушка ступает на первую ступень, и слышется тихий скрип. Замирает. — Давай, — Нацу нагибается ближе к ней, теперь она стала меньше его на две головы, — если сейчас же не спустишься — я тебя сброшу туда сам. Люси крепче хватается за перила и спускается немного ниже. Она почему-то думает, что Нацу в состоянии сделать сказанное, и это заставляет её двигаться дальше. Девушка даже немного благодарна за это, ведь если бы не он, кареглазая так и стояла бы, пока не промёрзла насквозь. — Ты спускаешься? — она поднимает голову наверх, но вдруг неожиданно осознаёт, что от выхода на поверхность осталось только белое пятно, а её вопрос услышан лишь окружающей пустотой. Когда она успела так быстро спуститься? Посмотрев вниз, Люси замечает, что от земли её отделяет лишь несколько отсутствующих ступеней. Аккуратно спрыгнув, она осматривает помещение вокруг себя, но ничего не может разглядеть, кроме стен, покрытых цементом, что, уже потрескавшись, отваливается от земли кусками.* Даже двери, как таковой, нет. Единственное, что окружает девушку, это четыре стены, полумрак и неприятная сырость, которая витает в воздухе, полностью заполняя собой так называемую комнату и не давая Люси насладиться возможностью свободно дышать. Правда, кареглазая не жалуется, ведь если сравнить всё это с условиями на улице, то тут даже тепло и уютно, пусть и не так притягательно красиво, как наверху. Наверное, девушка навсегда запомнит тот белый туман, напоминающий облако, что будто бы упало мягким пухом прямо на землю. До него можно дотянуться рукой, как в детских мечтах. Это завораживает. И совсем неважно, что оно настолько ледяное, что здания, простоявшие окутанные им несколько лет, могут быть разбиты как самая хрупкая ваза. Но даже так этот жуткий холод делает снежное облако сказочнее, ведь можно собственными глазами видеть, как снежинки появляются из кристалликов прямо в воздухе и кружатся в убаюкивающем танце, подобно осенним листьям из-за лёгкого ветерка. Люси аккуратно проводит рукой по стене, удивляясь её прожитым годам, ведь из-за незначительного прикосновения она словно крошится. Странно, но на укрытие даже для самого малого количества человек вовсе не похоже. Это точно тот самый бункер, про который рассказывал Нацу? С этим можно смириться, только если поверить в то, что те, кто спрятались, и в самом деле никогда больше не выбирались на поверхность, оставляя этот выход под табличкой «опасно». Так нельзя. Теперь девушка понимает, почему у Нацу тогда был голос, словно ему это всё противно настолько, что он еле сдерживал позыв тошноты. Это и правда не просто страшно, скорее, до ужаса ненормально. Люди, выбравшие такой путь, сами соглашаются постепенно уничтожать и забывать самих себя, стать психически неуравновешенными, отстраниться от пусть и короткой, но жизни. Она будет сумасшедшей, наполненной сражениями, интересной, неповторимой. Никак не одним днём, который будет повторяться вечность. А вечность не имеет конца. Люси пугается резкого крика, который точно подобен тому, что она уже слышала. Совсем недавно. Он накрепко въелся в память, заставляя душой находиться там, где девушка впервые была лицом к лицу с Пустым. Люси вновь чувствует на себе холод этого жуткого существа, ощущает нестерпимую боль в руках, от кожи которых осталось ровно ничего, кровоточащие раны от осколков в ногах; снова слышит в тишине этого проклятого города тошнотворный хруст шеи и последующий визг. Она не может его перепутать, ведь только вой этих чудовищ, до краёв наполненный гневом, безысходностью, отчаянием, болью, и только он вновь и вновь звучит в её ночных кошмарах, в которых она застревает, путая их с реальностью. Как можно иметь такой крик при отсутствии сердца? Громко. Люси закрывает уши, чтобы хоть как-то прийти в себя, понять, что она сейчас вовсе не там, не с тем монстром, а в бункере, и не одна, а с Нацу. Вздрагивает. Парень сейчас на поверхности, откуда и доносится крик. Люси моментально подрывается к лестнице. В голове одна мысль: помочь. И не важно, как. Она не замечает, как маленькое пятнышко света превращается в открытый люк и белый туман. Аккуратно выходит, вслушиваясь в гробовую тишину, которая пугает её больше, чем звук битвы, потому что она означает присутствие победителя и проигравшего. Неприятное чувство внутри бьёт тревогу. Сердце стучит слишком громко, сжимаясь с лёгкой неприятной болью от большого напряжения, из-за которого тело сотрясается небольшой дрожью. Хмурая безмятежность вокруг не заставляет вздохнуть с облегчением, наоборот, она почти принуждает душу кареглазой спрятаться от дикого волнения куда-то подальше, в самый дальний уголок. Правда, девушка с силой подавляет любое всплывающее сейчас желание, кроме как найти Нацу. Она старается быть предельно внимательной, настолько, чтобы заметить в этом чересчур мутном тумане розоволосого парня, не раз спасавшего её жизнь. Теперь очередь Люси. Она хочет идти по следу шагов, но всё протоптано после битвы настолько, что теперь от девственно-гладкой поверхности осталось только размытое воспоминание. Осторожно продвигаясь дальше, кареглазая всё больше может разобрать отдельные следы. Бегающий взгляд останавливается на снегу под ногами. Через тело проходит электрический разряд, за которым следует ощущение потерянного. Оно будто выжигает в сердце отметину, которая останется навсегда напоминанием о том, что она дорожит этим сумасшедшим парнем. Это не просто боязнь остаться одной, это маленькая зарождающаяся привязанность, из-за которой и возникает страх потерять. — Нацу... Нацу... Нацу, — дрожащий голос на грани истерики. Кажется, нарастающая паника почти затмевает ей глаза, перекрывает горло, ломает ноги, но девушка видит всего лишь человеческую кровь, не больше. Люси успокаивает себя, продолжая идти по следу, состоящему из луж красного, уже промёрзшего вещества, смешавшегося и поглотившего в себе белый цвет окружающего её мира. Чёрт, столько крови не может быть из одной, двух, трёх царапин, и она это понимает. Неожиданно слышит странный звук по направлению следов. Знает, что это тот, кого она ищет. Никак не Пустой. Быть не может. Знакомая ситуация. — Нацу, — она бежит, до сих пор уверяя себя в том, что он отделался несколькими царапинами. Узнаёт сначала его лёгкий силуэт. Присматривается, отличая розовый цвет, пробивающийся сквозь белую пелену. Останавливается в полуметре. А он такой же, как и всегда. Стоит лицом к ней, будто всё это время ждал, пока она прибежит к нему, слышал своё имя, произнесённое дрожащим голосом, почти шёпотом; ощущал учащённый пульс; чувствал её страх потерять. И его это забавляет. Сплёвывает кровь, смотря на Люси с присущей только ему усмешкой. Во взгляде привычный холод и что-то новое, совсем незнакомое кареглазой, какое-то удовлетворение, спокойствие. Он проводит рукой по волосам, чтобы чёлка не закрывала глаза, но она так же непослушно спадает обратно. С глефы капает чёрная жидкость. — Ты в порядке? — Люси на ватных ногах идёт к нему, чувствуя, как дышать этим ледяным воздухом стало в разы легче. — Иначе и быть не может, — он отвечает настолько спокойно, что девушка сомневается, точно ли он только что сражался с Пустым. Она подходит совсем близко, смотрит на него как впервые, задерживаясь взглядом на каждой черте лица, на любой мелочи и детали. Только сейчас замечает, что рукав толстовки разорван от локтя до кисти, и эти куски уже почти не похожи на его привычную одежду, ведь теперь она окрашена в тёмно-красный неприятный цвет. С пальцев руки капает кровь. — Это... — Новый вид, — он перебивает осипшую девушку, медленно шагая обратно к люку, — тот, который с крыльями. Он был сильнее предыдущего, поэтому и убивать его было приятнее. Люси не пытается помочь ему с серьёзной и большой раной, от вида которой начинают трястись руки. Лишь поражается размерам разреза почти до самой кости, скорее всего, от когтей того крылатого чудовища. Наверное, в этот раз оно выбрало добычей Нацу. Правда, монстру совсем не повезло с противником. Сейчас Люси себя уверяет в том, что с самого начала знала, кто победитель и кто проигравший, но если вспомнить её мысли и чувства в тот момент, можно понять, что кареглазая ошибается. Она действительно боялась увидеть Нацу с небьющимся сердцем. Вернее, совершенно без него. Люси сдерживается спросить его, не нужна ли помощь, потому что знает ответ заранее. Понимает, что чем больше она покажет своё волнение и желание помочь, тем больше парень будет её презирать. Она до жути боится вновь увидеть тот самый сумасшедший ненавидящий взгляд, который немного притупился по отношению к ней. — Постой. — М? Парень оборачивается. Его еле заинтересованный взгляд, выражение лица, мягкая улыбка кажутся настоящими, какими-то неожиданно уютными. Девушка словно замечает то, что не должна была и что обязано было остаться для неё самым настоящим секретом, навсегда. И поэтому она ощущает себя преступником, но всего на секунду. После появляется желание остановить это мгновение, запомнить именно такого человека как можно подробнее и чётче. Люси с этого дня будет постоянно переубеждать, доказывать, напоминать себе, что настоящий Нацу совсем не тот, кто обожает медленно убивать, наслаждаясь процессом, — это лишь одна из его сторон, проявившихся в этом проклятом мире. Она не спеша протягивает руку к его щеке, вытирая тыльной стороной ладони чёрную вязкую жидкость. Смотрит на него внимательно, стараясь сделать так, чтобы он никогда не остался разбитым воспоминанием и чтобы при малейшей мысли о нём перед глазами всплывала эта самая картина. Через секунду Нацу незаметно вздрагивает, но ничего не говорит, лишь заглядывает ей в глаза своими непонимающими, немного наклонив голову в бок.

***

Люси приковывает свой измученный взгляд к огромной металлической двери с немного поржавевшим вентилем, ведь с самого начала их долгих блужданий по странному подземному лабиринту она надеялась увидеть именно это — ожидаемый вход в бункер. Её состояние можно было понять, потому что как только они спустились в уже знакомое ей помещение, парень открыл ещё один спуск вниз, и это продолжалось несколько раз, из-за чего в какой-то момент кареглазую посетила мысль, что они спускаются в настоящий ад. Давление и полная темнота играли с ней очень злую и неприятную шутку, так как никто не давал гарантию, что это всё сейчас не разрушится и их не похоронит заживо. Правда, позже Люси поняла, что лучше бесконечно долго спускаться вниз, чем путаться в низких земляных коридорах, будто специально давящие на и так расшатанную психику. Ей все время не хватало воздуха, и непонятная паника из раза в раз накрывала её с головой, мешая ей идти в быстром темпе парня. Совсем не обращая внимания на тихие просьбы остановиться, подождать, передохнуть, Нацу молчал, продолжая идти вперёд, из-за чего девушке не оставалось другого выбора, кроме как через силу следовать за ним. Он ничего не сказал даже тогда, когда она вновь слабо, почти не прикасаясь, взяла его за свободную руку. Именно тогда Люси почувствовала, как стало легче передвигаться, вернее, парень стал идти намного медленнее. Сейчас она понимает, ради чего преодолела такой большой и тяжёлый путь. Дверь бункера отличалась от всего, что девушка видела раньше, своими невероятными размерами, ведь Люси и Нацу, стоявшие рядом, напоминали старые фарфоровые куклы. — Впечатляет? Кареглазая чувствует, как сердце пропустило удар: этот вопрос первое, что он произнёс за всё время. Хочет ответить ему, но она только сейчас понимает, как сильно пересохло в горле, и вместо короткого «да», бессильно кивает, стараясь не свалиться на землю из-за предательски дрожащих ног. Вновь начинает осматривать вход, хотя прекрасно понимает, что смотреть не на что, ведь его можно сравнить с огромным поржавевшим куском металла, который напоминает дверь только вентилем. Неожиданно слышит приглушенный хлопок сзади. Оборачивается, замечая уже севшего парня, который внимательно осматривает свою руку. Глубокая рваная рана кажется ужаснее, чем была до этого, но смотря на спокойное лицо Нацу, девушка с трудом верит, что кровь, мышцы и кожа настоящие. Как можно быть настолько спокойным и так переносить боль? Наверное, Люси сама не понимает, насколько восхищается им. Она аккуратно присаживается рядом и с громким тяжёлым выдохом вытягивает перебинтованные ноги. — Жутко устала, — тихо признаётся она под изучающим взглядом Нацу. — Я заметил, — он чуть ли не смеётся, — так повисла на моей руке... Знаешь, ты тяжёлая. Люси чувствует колкий укор совести. И пусть девушка старалась почти не прикасаться к ладони, боясь сделать парню больно, всё равно рана настолько серьёзная, что даже обычный лёгкий ветер причиняет неприятные ощущения. — Прости, Нацу, я не хотела... — Знаю. Он снимает толстовку и кладёт её перед собой. Отрывает рукав, который был разорван когтями. Люси внимательно наблюдает за ним, удивляясь лёгкости его движений, будто вместо толстой ткани самый обычный лист бумаги, который разорвать на части не составит и труда. Парень держит зубами один конец самодельного бинта, а свободной рукой перевязывает рану, после кое-как завязывает. Совершенно без эмоций. Словно ему совсем не больно. Это на самом деле кажется кареглазой очень неправильным, каким-то неестественным. Даже человек, привыкший к частым ранам, не сможет держать такое выражение лица на протяжении всего процесса. Нацу и правда удивительный. Он отличается от неё своей силой. Год. Целый год парень был один на один с кошмаром, пробравшимся в реальность. И как бы нереально это ни звучало, но он привык. Теперь для него не существует другой жизни. «Так и должно быть». Девушка вздыхает, опуская голову на колени. Закрывает глаза, стараясь прислушаться к своему вымотанному сердцу, и с грустью осознаёт, что совершенно не понимает причину тягости и беспокойства в душе. Она ведь сделала всё, чего желала, то есть добралась до необходимого бункера, за дверью которого, чёрт подери, находятся люди, готовые принять её, такую слабую и жалкую, нуждающуюся в постоянной помощи. Тогда почему Люси чувствует, будто что-то упустила? — Там и правда безопасно? На лице Нацу появляется усмешка. — У тебя было достаточно времени понять, — он раздражённо выплевывает эти слова ей в лицо. — Чёрт, твоей глупости нет предела. Я постоянно всё должен объяснять тебе, как ребёнку? Ты меня бесишь, — он шипит, чуть ли не переходя на рык. — Такая глупая и беспомощная. Ты давно должна была сдохнуть. Девушка не чувствует обиды, ведь он говорит жестокую правду, хотя почему-то глаза слабо щиплет — всегда неприятно ненавидеть себя за то, что нельзя исправить. — Ты сам мне пом... — Заткнись, — смотрит на неё знакомым ненавидящим взглядом, а ведь она даже не успела за ним соскучиться, — у меня были причины. Ты тогда соврала мне про сон, если бы этого не случилось, то я оставил бы тебя там. — Я не врала, — Люси говорит шёпотом, почему-то ей кажется, что он и так поймёт её, ей незачем кричать. — Как только я услышала твой голос, то сразу вспомнила все сны, которые мне снились в жизни. Наверное, поэтому я до сих пор считаю тебя... родным. Нацу замолкает, как-то опустошённо смотря в глаза Люси. Его зрачки необычно большие из-за полумрака вокруг, и это завораживает девушку, ведь от зелёного цвета остался только еле заметный ободок. Сейчас она отчётливо видит в его взгляде непонятную отстранённость, странное безразличие, неправдивую пустоту. Не верит. Пусть глаза всегда являлись неоспоримым зеркалом души, она не собирается с этим мириться. Люси точно знает, что внутри у него есть приобретённые злоба, ненависть, жестокость и почти исчезнувшие доброта, спокойствие, понимание, любовь. Никак не пустота. — Этот бункер — мишень, — парень объясняет неожиданно тихо и спокойно, напоминая девушке первый день их знакомства. — Представь, двести или даже больше сердец стучат в одном месте. Это же просто смешно, как можно даже подумать, что находясь там, ты в безопасности? Рано или поздно жизнь всех людей там поменяется раз и навсегда — это просто вопрос времени. И девушка наконец понимает причины такого беспорядка в душе. Всё понимает. И от этого больно. Говорит сама себе, что не верит Нацу, вернее, не хочет верить. Зачем он дал ей надежду на то, что в этом городе может быть нормальная жизнь, а теперь так легко забирает её, когда она перед дверьми бункера? Это жестоко. Сердце сжимается. Чёрт, вырвите его кто-нибудь, пожалуйста. Она больше не может. Сколько можно издеваться? Сколько можно бросать её из крайности в крайность? Сначала полная надежды, а после едкого разочарования. Надежда? Пф, какой бред. Теперь она точно понимает, на что имеет право в этом мире — на бесконечную боль. Видимо, у неё нет выбора, точнее, она его не хочет видеть. «Нужно смириться и перестать сопротивляться, тогда станет легче». — Почему ты раньше не сказал? — Ты так сильно хотела увидеть кого-то кроме меня, — он поднимается, надевая толстовку. — Тебя тогда интересовали люди, а не безопасность. Он прав. Почему-то слово «бункер» с самого начала казалось для неё уже чем-то самым прочным и далёким от этого ада. Она была слепо уверена в своей дальнейшей безопасности, но не учла, что видела только то, что хотела, совсем не смотря реальности в глаза. А реальность жестока. Она встаёт, глупо надеясь заглушить эти мысли, отряхивает комбинезон от земли. Взгляд вновь приковывается к двери, но кареглазая будто смотрит сквозь неё, далеко за пределы всевозможных преград и границ этого города, в прозрачную пустоту. И всё же она не передумала. Ей плевать. Пусть проживёт так, как мечтала хотя бы день — ей этого хватит, и совсем неважно, что будет дальше. — Видимо, я должен тебе сказать перед тем, как мы больше никогда не встретимся, — тихо произносит Нацу, подходя к девушке. Атмосфера неожиданно становится какой-то тёплой и согревающей. Люси отрывается от размышлений, вопросительно смотря на парня, который теперь стоит всего в шаге от неё. Так непривычно близко. Вместе с его словами в груди что-то противоречиво колет, заставляя кареглазую судорожно глотнуть прохладный воздух. Они больше никогда не встретятся? Что за бред он несёт? Девушка теперь не верит в случайности, пусть раньше было не так. Этих совпадений слишком много во встречах с ним. Даже если она через год выйдет на поверхность, Люси уверена, что этот парень опять спасёт её и будет рядом. Наверное, это единственное, в чём она не сомневается ни на долю секунды. — О чём? — Тебя... Скрежет заглушает все его последующие слова. Люси пугается такого резкого неприятного шума, но после с интересом смотрит за спину парня, который будто был готов к происходящему. Видит, что огромная дверь медленно открывается, хотя до этого было очень сложно представить, как такой вес вообще можно сдвинуть с места. Опять тишина, только почти неслышные шаги разрушают наставшее спокойствие. — Нацу? — раздаётся неуверенный мужской голос. Девушка вздрагивает, совершенно не понимая, что творится вокруг. Всё слишком неожиданно происходит, и она просто-напросто не успевает осмыслить это. Но из-за её непонимания время не собирается остановиться из жалости и дать ей всё обдумать, оно лишь подгоняет секундные стрелки, что и так быстро ходят по кругу до самой бесконечности. Как бы не так, у открытой двери прямо сейчас стоит бледный темноволосый парень с чёрно-синими глазами, которые несколько удивлённо направлены сначала на спину спасителя девушки, а после и в её глаза. Это ведь второй настоящий человек, которого она встретила, правда Люси не спешит ликовать, чувствуя какой-то подвох в том, что он знает Нацу. Откуда? Ведь парень говорил, что все, с кем он раньше встречался, умерли. — Давно не виделись, — лицо Нацу перекашивается в оскале, — Грей. Он пристально смотрит девушке в глаза, будто видит в их отражении знакомого за спиной. Зелёный цвет его радужки темнеет то ли из-за тени от чёлки, то ли от злости, отчего его взгляд по-настоящему устрашающий. Выступающие клыки, которые он не специально обнажает, чудом не царапают его нижнюю губу. Сейчас Нацу напоминает самого настоящего хищника, и девушка дрожит под этим жаждущим боли взглядом. Пусть он и впервые адресован не ей. — Ты его зн... Парень делает быстрый шаг к Люси, заставляя её замолчать. Ей кажется это знакомым движением, ведь в первый день, перед тем как он выгнал её, как ненужного щенка, парень подходил к ней с таким же выражением лица. Правда, как только Нацу оказывается настолько близко к ней, его оскал сменяется на приятную полуулыбку. И девушка ощущает, как маленький огонёк внутри неё вновь начинает гореть, разливаясь по всему продрогшему телу волной тепла. Пусть их разделяет почти незаметное расстояние в один миллиметр, она чувствует на своих губах его щекочущее дыхание. Видит в глазах каждую жёлтую или оранжевую крапинку, каждый плавный перелив. Они по-настоящему родные ей. Нацу медленно наклоняется к её уху и мягко, почти неслышно шепчет: — Тебя зовут Люси.