В осколках твоего мира

Ад? Люси попала в ад? Она не верит и даже не собирается верить, ведь не чувствует себя вселенским грешником или лютым злодеем. В это место должны попадать люди, потерявшие все моральные ценности: убийцы, преступники, маньяки, а не такие как она. Девушка уверена даже без памяти, что в прошлом не сделала ничего плохого, ничего достойного того, чтобы обречь её на такое. Разве вбитый в чувства страх ощущает плохой человек? Если она и сделала что-то плохое, то её кто-то вынудил так поступить, и вину нести должна вовсе не её душа. Это несправедливо. После слов Нацу Люси ещё долго смотрела вникуда, позабыв о времени, что затерялось где-то за пределами этого города, именуемым адом. Сейчас она лежит в своём номере и переворачивается с бока на бок, обдумывая всё. Единственное, в чём она уверена на все сто процентов, это именно то, что её душа не несёт на себе бремя. Нацу не прав. Это не ад. Как только Люси пришла в себя, она сразу пошла в комнату. Пусть и медленно, еле шагая своими израненными стопами по холодным ступеням лестницы, но ей хотелось уйти оттуда как можно скорее. Должно быть, Нацу так и стоял там, смотря на небо. Девушка не знает. Смотрит в окно, надеясь спастись от собственных ненужных и глупых мыслей. Они мешают, вламываясь и перековеркивая всё внутри; отвлекают от нужного: сейчас собственные чувства не важны, ведь главное обдумать, что она будет делать в недалёком будущем. Больше в этом доме оставаться нельзя, и девушка это понимает, хоть и опасается мысли, что ей больше некуда идти. За окном сильная буря, напоминающая её внутреннее состояние и точно характеризующая мысли. Молнии каждые пару секунд освещают вроде бы пустое небо, а гром напоминает десятитонные глыбы, что падают совсем рядом. Громко. Люси слышит звук шагов. Подпрыгивает и выбегает из комнаты. Лишь бы отвлечься, лишь бы что-то сделать, потому что ей хочется взяться за волосы и громко плакать. Невыносимо. — Нацу! — Чего кричишь? — он прямо возле неё. Люси обеспокоено поворачивается к нему лицом и видит, как одна бровь парня поднимается немного выше другой. — Ты уходишь? — он лишь кивает в ответ и делает пару шагов к лестнице. — Не надо. На улице гроза. Её словам вторит гром. Нацу немного наклоняет голову вбок, обдумывая, что сказать, и девушка замечает, как с его волос капает вода. Видимо, он стоял на крыше под дождём. — Тебя никак не касается, в какую погоду я должен идти. — Но ведь... Ей не даёт договорить подозрительный стук, исходящий из её комнаты. Люси хочет удостовериться, что это был гром или ей просто послышалось, но Нацу опережает её, зайдя в двери первым и быстрым шагом направляясь в спальню — откуда и был слышен звук. Она еле поспевает, не понимая такой реакции. Биение сердца становится быстрее с нарастанием скорости его шагов, а волнение охватывает все мысли так же незаметно, как и началась гроза. Парень резко останавливается на входе в спальню, а Люси чуть не врезается в него, но успев остановиться в паре миллиметрах, выглядывает из-за спины. Первое, что попадает на глаза, — это большое окно. За ним темнота. После молния. Девушка вздрагивает, когда изодранную морду чудовища немного освещает вспышка, оставляя тень от его силуэта на полу. Сзади него изредка мелькает быстрое движение, видимо, необрубленных крыльев. Его безумные глаза зрячие, ведь зрачок, уменьшенный до самого минимального размера, мечется в поисках чего-то, но останавливается на девушке, как только она выглядывает. Рот зашит, но на впалой синей щеке отчётливо видно будто продырявленное отверстие, где швы расходятся, показывая острые желтоватые зубы и длинный змеиный язык. Когти неприятно шкрябают окно, оставляя продолговатые царапины и скрип, изредка заглушающий гром. Люси прячется за спину Нацу, тяжело дыша. Каждая клеточка её тела дрожит. Страшно. Жутко страшно, когда оно смотрит именно на тебя. Это не сравнить со слепыми монстрами, не сравнить с их оскалами, с их когтистыми лапами, с их пронзительным воем. Это что-то совсем иное. Кажется, будто чудовище искало именно её. — Какого чёрта? — шипит парень, а после его зеленоватые глаза словно светлеют от интереса. — Эй, новенькая, подойди к окну. — Что? Девушка сглатывает. Ведь Нацу не даст её в обиду? Хотя, если подумать, кто она ему? Мнётся. Вряд ли он жаждет её убить, ведь до этого спасал... Не специально. Кивает через силу, понимая, что он не видит, и делает маленький аккуратный шаг. Как только её стопа касается поверхности пола, монстр врывается в комнату. Звук удара заглушает резко усилившаяся гроза. Чёрные массивные крылья начинают биться о потолок и пол, оставляя то ли вмятины, то ли дыры, и из-за этого монстр непонятно качается из стороны в сторону, разбивая зеркало и ударяясь обо всю находящуюся там мебель. Нацу реагирует моментально, быстро и чётко, словно до этого продумал всё до деталей. Толкает Люси вперёд, и чудовище, будто одержимое, смотрит только на ничего не успевшую предпринять девушку, которая едва не падает из-за неожиданных действий парня, а он срывается с места, уклоняясь от крыльев с острыми зубцами, и с разворота отрезает голову глефой. Казалось бы, конец, но от шеи тянется синяя кожа, что быстро срастается с отрезанной частью, притягивая голову обратно. Слышится тошнотворный хруст. Кажется, парень знал, что это не сработает, и сразу заваливает монстра на пол, с силой прижимая его ногой. Достаёт нож и, схватив одно крыло, прорезает в нём огромную дыру от основания до самых зубцов, растягивая губы в ухмылке.

***

Люси уже около часа смотрит, как чудовище в истощении пытается дотянуться до неё, но уже не так активно, как пару минут назад. Оно устало от пыток. Девушке иногда кажется, что существо чувствует боль, понимает слова и имеет определённую цель — это отличает его от Пустых, ведь в их прогнивший мозг заложена только одна функция — убивать. Люси закрывает глаза каждый раз, когда Нацу снова и снова отрезает ему задние и передние лапы, голову, крылья, а после ждёт, пока они прирастут обратно. Ей жутко осознавать, что сам парень является монстром.

Ведь он улыбается.

— Нацу, — она впервые за всё это время решается с ним заговорить, — давай просто убьём его? Парень замирает и медленно поворачивает голову к ней. Дышит настолько тяжело, что, кажется, задыхается, давясь воздухом с привкусом гниющей плоти. Нацу только сейчас понимает это, ведь до просьбы Люси он забыл о существовании кого-либо и... наслаждался. Чувствовал удовлетворение, когда медленно проводил холодным лезвием ножа по прилипшей к костям коже цвета мертвеца, а после, хватаясь за кость рукой, резко тянул, вытаскивая её на половину и слыша вопль. Такой приятный, молящий, болезненный, наполненный яростью и бешеной злостью до краёв. Такой, какой он хочет слышать. Можно ли назвать его жажду к страданиям этих монстров безумием? Это правильно. Это необходимо. Это то, в чём он нуждается. Такие привычные слова. — Убить? Его голос совершенно пустой. Словно робот, произносящий то, что ему сказали. Словно марионетка, выполняющая указание. Словно человек без души. Она не верит: перед ней точно сейчас сидит тот самый парень с иногда приятным спокойным голосом, иногда пугающе обозлённым, раздражительным, иногда уверенным, поучающим?.. никак не бесчувственным. — Да, — набирает побольше воздуха в лёгкие, чтобы заглушить страх, что был вызван вовсе не от Пустого. — Тебе ведь нужно домой? Девушка не видит его лица из-за окружающей её темноты и благодарит за дарованное ей спасение. Прямо как и тогда. Только она не чувствует, как тёплая ладонь закрывает ей глаза, не слышит, как успокаивающий голос шепчет совсем рядом, не ощущает мягкую ткань от толстовки дрожащими пальцами. Сейчас вокруг лишь холод, который не даёт ей нормально дышать, замораживая лёгкие; страх, который заставляет весь мир исказиться в ужасном кошмаре; крики, оглушающие мысли и разум — всё, от чего ей хочется сбежать, но она не может, с каждой секундой всё больше осознавая свою беспомощность. Девушка спасается от него в собственном же страхе — в темноте, но... Иногда молния освещает комнату. Иногда гром заглушает крики монстра. Иногда Люси смотрит в безумные глаза Нацу в это мгновение замирания всего города и отчётливо видит, как от изумрудной радужки остаётся только чёрная оболочка.

Темнота бывает другом, ведь она прячет в себе то, что мы не хотим видеть.

— Убей, — парень протягивает Люси нож и скалится, сжимая череп чудовища и поднимая его перед ней. — Выколи ему глаза. Девушка отшатывается, пригибаясь к полу с опущенной головой и прикрывая рот ладонью, чтобы заглушить свой полустон. Хотя она уверена, что это не срабатывает. Он отчётливо слышит, как её дыхание сбивается, учащается, а сердце начинает снова пробивать в груди незажившую дыру, которая жутко болит. Внутри всё сжимается с каждым новым вдохом, сделанным через силу. Кажется, воздух вокруг неё опять пропадает, оставляя лишь капли дождя, что больно бьют в лицо. Она роняет нож из-за дрожащих, неожиданно ослабевших рук. — Что случилось? — он смеётся, откидывая голову назад и вновь пристально смотря Люси в глаза, которые она старательно прячет за волосами, потому что не может закрыть. — Убивай, если хочешь. Она прикусывает язык, чтобы не начать плакать, ведь ей надо вернуться в реальность — это ад, так должно быть, нужно держаться. — Я... Люси не узнаёт свой голос. Осипший, выжатый как хрип, вовсе не её. Не может ничего сказать, выдавить что-то кроме сухого невнятного «я». Раздаётся громкий смех, неудержимый вой, звук падающего тела и расплескавшейся воды. Люси не понимает ничего, вернее, не хочет понимать — старается стать глупой, ведь так легче. Убирает волосы, всё так же прижимая ладонь к губам. Видит утихающее существо перед собой, которое сначала бьётся в конвульсиях, а после постепенно рассыпается, превращаясь в пыль и смешиваясь с каплями дождя. Его скелет остаётся лежать в чёрной жидкости, что медленно проедает пол. Она уже ничего не хочет. Бежать? Спрятаться? Какой бред.

Ей лишь бы...

Лишь бы проснуться в холодном поту от ночного кошмара. Лишь бы почувствовать тёплое солнышко в голубом ласковом небе. Лишь бы увидеть родные, улыбающиеся ей лица и, смеясь, рассказать о глупом сне. Об ужасном, противном, страшном, мучительном, но ни за что не сбывающимся сне... Женский смех резким эхом разносится по лестничной клетке после долгой тишины, быстро пролетая ближайшие этажи и, не успевая затихнуть, смешивается с новым громким приступом, что выжат нервами, выдавлен болью, напоминает истерику, отбивается от уже разваливающихся стен, которые помнят и хранят в себе всё: тихие мольбы, бешеные крики, нарастающий плач, беззвучные молитвы и много... много... много смертей. Бесполезные и глупые, до ужаса гадкие, невообразимо надоевшие слёзы капают на мокрый пол, укрытый осколками и чёрной кровью, каплями дождя и костями. Да, ей хочется громко неистово смеяться от самой себя; хочется кричать, срывая голос; хочется вырвать из себя всё, что умеет чувствовать...

Она просто хочет исчезнуть.

***

Рваный короткий вдох. Кашель. Голова раскалывается на части. Тело ломит. Такое чувство, будто с Люси уже происходило подобное, правда она ещё не знала, что попала в ад. Тогда, открыв глаза, она увидела родное, хоть и забытое, небо, и вполне хватало иметь ложное представление об этом проклятом городе, из которого она не сможет выбраться живой, так как уже умерла. Даже как-то смешно обдумывать всё, что произошло с ней. Так странно. Если представить в голове самые важные части, то возникает вопрос, а именно: как она осталась жива? Наверное, в этом мире нельзя умереть не от зубов монстра, а очень жаль. Интересно, а что будет, если прыгнуть с высотки? Она не умрёт? Девушка хочет улыбнуться от своих, по меньшей мере, глупых размышлений, но лицо отображает лишь усталость. Жуткую сильную усталость, одолевающую все конечности и приковывая к ним утяжелители весом в десять тонн. Люси постепенно начинает вспоминать, что с ней происходило до того, как она сломалась, и из-за этого становится хуже, ведь в ушах до сих пор звенит собственный смех с криками монстра, а перед глазами иногда мелькает морда с чёрными впадинами вместо глаз. Она будто снова переживает то, что было, но ей не страшно. Уже не страшно.

«К такому можно привыкнуть?»

Она поднимается на ноги и, опираясь о стены, медленно выходит из комнаты. Закрывает дверь резко, с неприятным скрипом и громким хлопком, оставляя за ней воспоминания об этом. Голова пульсирует. В глазах темнеет и плывёт. — Кто-нибудь... Она понимает, что звать кого-то нет даже малейшего смысла, но всё равно иногда появляется мысль о том, что Нацу не может быть единственным человеком в этом месте. Нацу. Ведь он там был. И видел, как она постепенно сходила с ума в собственном кошмаре. Люси даже не заметила, когда он ушёл. В эти минуты она не осознавала даже себя, не то что происходящее вокруг неё. Девушка аккуратно прикасается рукой ко лбу, стараясь не упасть на пол. Она буквально чувствует, как сгорает. Делает три шага к лестнице, и ноги подкашиваются. Она чуть не падает, но вовремя хватается за перила, присаживаясь рядом. Сейчас нельзя отдыхать, слишком опасно. Ничто не исключает того, что монстры могут ходить внутри здания, и сейчас Люси опять совершает очередную глупость, почти без сознания находясь вне комнаты прямо у лестницы. Но ведь она больше не может находиться в том месте даже просто из-за застоявшейся вони. От мысленного оправдания себя её отвлекают приглушённые шаги. Громче, громче. Боится пошевелиться, прислушиваясь. Может, ей показалось? Всё слишком похоже на неудачную шутку. Нужно поразмыслить и понять, что делать дальше, но ни одна, даже до смеха глупая, идея не посещает её. Встать она не может, ползти тоже, ничего не видит, лишь неотчётливо слышит непостоянные постукивания по ступеням. Чувствует, как вот-вот потеряет сознание, но старается как можно дольше держаться, надеясь и одновременно боясь разглядеть того, кто приближается к ней. Она чувствует, что он совсем близко, даже слишком. Слабеет, медленно ложась на пол. Неразборчиво слышит голос, такой же, как во снах. Сердце неожиданно успокаивается, замедляя биение нараставшего беспокойства. Всё хорошо, ведь это он.

***

Люси приходила в себя всего на мгновение, но оно быстро исчезло из памяти, как маленький короткий сон. Скорее всего, прошло несколько часов с тех пор, как она упала без сознания, и сейчас, окончательно открыв глаза, она видит знакомый светлый потолок. — Нацу, — шепчет она почти не слышно, но уверена, что сейчас он ответит. — О, уже очнулась? — парень, скорее всего, очень близко. — Как себя чувствуешь? — Если честно, то как всегда, — старается улыбнуться, но выходит совсем неубедительно. — Не подумай, что я о тебе забочусь. Он умолкает на несколько секунд. — Понимаешь, — раздаётся тихий смешок, — ты побила все рекорды. Из всех, кого я знал, ты первая не сдохла в течение двух дней... Было бы обидно, если бы ты перестала меня радовать своими страданиями. Около минуты девушка держит тихую паузу, а после приподнимается на локтях, встречаясь немного потерянным взглядом с парнем. — Значит, что в этом городе есть ещё люди? Мы не одни? — лёгкая неосознанная улыбка появляется на её лице. — М? — Нацу сначала непонимающе наклоняет голову вбок, что кажется совершенно несвойственным ему, а после подпирает её рукой, продолжая пристально смотреть в карие глаза. — Конечно, а разве это не было понятно с самого начала? Люси задумывается, снимая прохладное полотенце со лба. — Когда я была на улице, то не увидела ни одного человека, — вспоминая то, как первый раз была один на один с чудовищем, медленно проговаривает она. — Я поражаюсь твоей глупости, — он вздыхает, — думаешь, что все так свободно как ты разгуливают по городу в компании Пустых? Почти все спрятались под землёй и сидят там уже несколько лет. Они думают, что там безопасно. Нацу говорит это так, будто считает совсем иначе, а их решение воспринимает как самую большую в мире глупость, лишённую всякого здравого смысла. Люси не знает, кто из них больше прав: тот, кто изо дня в день сражается, или те, кто навсегда спрятались. Страх — это не грех. Каждый боится, даже те, кто этого не признаёт. Девушка уверена, что Нацу тоже боится и скрывает это за чрезмерной жестокостью. Задумывается над его буквально только что произнесёнными словам: «Из всех, кого я знал, ты первая не сдохла в течении двух дней». Спрятавшись, люди одновременно оберегают своих близких. Но нормально ли забиться в угол, вечность существуя, а не живя? А сражаясь, лишь теряют. Нацу прошёл через это. Больше ему не страшно чувствовать, как от тебя отрывают кусок сердца и растаптывают его в кровавое месиво. А ведь пугает даже мысль о том, что тот, кого ты знаешь, неожиданно умрёт прямо на твоих глазах. Ты не веришь, ты винишь себя, ты жалеешь, ты ощущаешь внутри невыносимую и непередаваемую боль, которая задавливает сознание, оставляя пустоту. А ещё больнее отчётливо понимать, что после постепенно высыхающее тело без души бродит по городу и убивает. Ведь он теперь Пустой. Обычная оболочка. Или Люси просто оправдывает Нацу? Поток мыслей медленно меняет направление, постоянно возвращаясь к одному и тому же. И, как бы ни старалась, она не может унять всё это. Накапливается множество вопросов, но задать их с каждой секундой становится труднее. Их безмерное количество. — Нацу, ты не разозлишься, если я тебя спрошу кое о чём? — она опять ложится, немного повернув голову к парню. Он лишь кивает, устало зевая. — Я всё ещё... всё ещё не вспомнила своё имя. Так и должно быть? — Да, — он дотрагивается груди в области сердца, — это нормально. — Хорошо. Я переживала по этому поводу. Я хочу вспомнить свою прошлую жизнь. Хотя бы имя... — Уверена? — серьёзность блестит в зелёных глазах настолько отчётливо, что сердце Люси в напряжении начинает стучать немного быстрее. — Если бы тебе выпал шанс увидеть свою прошлую жизнь, ты бы использовала его? Хотела бы посмотреть, как умираешь? Хотела бы вновь заставить себя пережить то, почему ты попала сюда? Хотела бы почувствовать, что по-настоящему живёшь, а потом открыть глаза, понимая, что находишься в аду? Не говори того, чего не знаешь. Девушка вздрагивает, крепче сжав одеяло в маленькой ладошке. Его голос спокоен и вовсе не меняется с последней фразой, но почему-то ей становится жутко от того, что появляется ощущение, будто он пережил это. Каждое слово переполнено пониманием. Таким болезненным пониманием, что душа внутри сворачивается в комок даже у неё. — Ты использовал этот шанс, Нацу? — девушка садится, чувствуя, как внутри всё сжимается сильнее и сильнее, мешая нормально дышать. — У меня его не было, как и выбора, — приятный полушёпот возвращает девушку в нормальное состояние, правда, с непонятным осадком внутри. Столько разнообразных и неразборчивых чувств её давно не наполняли. Прежде она отчётливо понимала и ощущала всё: страх, злость, безумие, а сейчас Люси не может описать своё состояние, не может найти название ничему, что творится внутри. Это кажется совершенно непонятным, новым, отличающимся от того, что было раньше. Нацу облокачивается на спинку кресла, прикрывая глаза. — Завтра я покажу тебе, где находятся люди, — на выдохе говорит он, — а пока дай мне поспать. Девушка внимательней осматривает парня, прищуривая глаза в тёплом полумраке, кажущемся очень уютным и приятным. Она находит многое странным и немного ненормальным в поведении Нацу. Слишком спокойный и податливый, терпеливый, нет, скорее нераздражительный, в какой-то степени добрый. Сейчас он не вызывает страх или злость, только умиротворение появляется при взгляде на него. Она аккуратно привстаёт, отчётливо слыша тихое сопение. Неужели уже уснул? Подходя ближе, видит, что его кожа бледнее, чем обычно, и он будто немного дрожит. Медленно опускает взгляд с лица на шею, ключицы, плечи, руки, приковывает его к бедру парня, где через одежду просачивается маленькое красное пятнышко. Она глубже вздыхает и затаивает дыхание, медленно нагибаясь над парнем и протягивая немного дрожавшую от волнения руку к толстовке. Её пальцы касаются ткани и, немного сжимая, осторожно поднимают её наверх. Замирает. Бинт, что должен быть белоснежного цвета, насквозь пропитан кровью. — Интересно? Мужской голос пугает её. Внутри всё за одну секунду ухает вниз. А после злость заставляет сжать руки в кулаки. — Нацу, какого чёрта? — полукриком спрашивает его, притопнув ногой. — Умереть хочешь? Люси боится за него. Пусть и сама не отчётливо осознаёт, что кричит из-за сильного волнения, переплетающегося со злостью, она хочет помочь. Появляются мысли, что это случилось тогда, когда он спасал её. В очередной раз. — Умолкни. Ты, наверное, забыла кто я такой. Тебе напомнить? Его голос опять становится прежним, холодным и равнодушным, напоминающий и внедряющий в сознание девушки их первую встречу, оставшуюся в памяти, наверное, навсегда. В появившейся на его лице улыбке резко выражен эгоизм и открытая насмешка с примесью злости. Прямо сейчас, в этот чёртов миг, она ощущает в его взгляде всю ненависть к себе. — Я хотела помочь, — произносит тихо и немного отстранённо. — Уфм, — он чуть ли не смеётся, — ты уверена, что помощь нужна именно мне? — Нацу, почему ты такой? — она опускает голову и говорит совершенно спокойным голосом. — Постоянно путаешь меня. Если я тебя так раздражаю, тогда хватит меня спасать, хватит помогать мне, хватит говорить со мной таким родным голосом. Я не понимаю тебя и твои действия. Иногда кажется, будто тебя двое. Один — тот, кто нужен мне, а второй... — С нашей первой встречи, и даже сейчас еле сдерживаюсь. Я чувствую запах твоей крови и слышу биение твоего сердца. Это невыносимо. Меня разрывает на куски, когда рядом со мной кто-то есть, потому что я сразу хочу от него избавиться. Во мне нет ничего хорошего, — он начинает бить себя кулаком по груди, под сердцем. — Я внутри пуст. Она не поднимает голову, лишь надеется, что из-под чёлки не видно её лица. Слишком сильно колет. Неосознанно сдерживается, чтобы не ударить, где ужасно болит. Глупо и бессмысленно. Но, быть может, физическая боль хоть на секунду станет сильнее душевной? Хоть на миг. Разве она так много просит? Люси не плачет, нет, она просто не хочет смиряться с тем, что прямо сейчас по её щекам текут слёзы. Осточертело ощущать, как печёт что-то глубоко внутри. Ей противно думать, что она тут ничтожное количество времени и уже задыхается, а Нацу тут около года, один. Люси слабая. Она настолько слабая, что даже не может удержаться от надоевших слёз. Сколько бы она ни рыдала, сколько бы ни закрывала уши и глаза, сколько бы ни пряталась, легче не становится. Нужно понять, что это состояние будет с ней постоянно, оно буквально растворится в ней, поглотит, не оставляя внутри ничего кроме боли.

Это ведь ад.

Чувствует, как тёплые пальцы касаются руки, сжимают и прикладывают её к груди, там, где должно быть сердце. Нацу сильно прижимает, кладя свою руку на её. Рвано дышит. — Оно не стучит, — произносит он на выдохе. — Стучит. Очень быстро. Ты не чувствуешь? Парень сжимает свою толстовку, переплетая свои пальцы с её. — Чувствую. Меня это бесит.