В осколках твоего мира

Люси помнит, как потерянно сжала его толстовку дрожащими пальцами, не зная, что делать дальше. В мыслях за одно мгновение пронеслось множество голосов, которые произносили её имя. И все они забились в сердце частичкой чего-то очень родного и нужного, правда кареглазая с тягучей болью осознавала, что не помнит этих дорогих людей, чьи голоса вмещали в себе всю нежность и любовь. Нацу тогда лишь улыбнулся, наблюдая, как она сильнее сжимала в маленьких ладошках ткань толстовки, чтобы он не ушёл. И пусть. Ведь парень всегда был рядом с ней. Его больше интересовало то, что Люси слепо доверилась словам, которые произнёс он. Именно он. Человек, который получает удовольствие, делая окружающим больно, только потому, что они существуют. Но зеленоглазый просто не может по-другому. И он предупреждал. И даже несмотря на то, что Нацу старался заставить её ненавидеть его, девушка поверила всему произнесённому. Люси помнит, как перевела взгляд в зелёные глаза, и они немо просили, чтобы она отпустила Нацу. Навсегда. — Спасибо, — произнесла она шёпотом. Нацу ухмыльнулся. Он ожидал услышать всё, что угодно, но никак не благодарность. За что? Парень с первой их встречи хотел убить в ней человека, оставляя внутри пустоту; хотел уничтожить её надежду, чтобы после появились боль и злость; хотел увидеть, как из слабой она стремительно станет сломленной, прямо как и он. Но в глазах девушки до сих пор стояло застывшее к нему доверие и искристая надежда, которые парень не мог объяснить. Нацу слабо оскалился, ощутив адское жжение внутри, которое будто опалило органы чертовски горячим пламенем: он слышал и буквально мог прочувствовать биение множества сердец. Это его бесило. Их хотелось остановить. Все. Этот грязный шум жизни вызывал в нём жуткое отвращение и безумную злость, в отличие от абсолютной тишины, доставляющей невероятное наслаждение. Нацу раньше даже не мог себе представить, что тишина может стать настолько приятной и желанной, ведь незадолго до пережитого им пекла она заставляла его выть от сумасшествия. Как только Люси отпустила толстовку Нацу, он сразу же ушёл. Она совсем не заметила, как парень клыком прокусил нижнюю губу и до хруста костей сжал руки в кулаках: этот проклятый шум сводил его с ума. Люси помнит, как Нацу всё больше отдалялся, пока вовсе не исчез за земляной стеной лабиринта. Она и правда до последнего надеялась, что он... останется? Смешно. Нацу не может. Он любит тот город, который находится над головой Люси, где-то далеко над окружающей её землёй, под тем матово-чёрным небом, рядом с гниющими монстрами: это его мир, и он к нему привык. Люси и сама прониклась к аду каким-то особым чувством, которое она никак не может понять. — Я Грей, — девушка слабо вздрогнула из-за голоса темноволосого парня, ведь совершенно забыла о нём. Оглянулась: возле металлической двери всё так же стоял тот самый парень с, как ей казалось сначала, безразличным и немного отстранённым взглядом, но после она заметила лёгкую доброжелательность и притягательное спокойствие. Это и правда было много: ей действительно не хватало именно такого взгляда, ведь прежде безумие преследовало её даже в тех зелёных глазах. Люси не видела в парне знакомой теплоты, и его голос вовсе не притягивал и не казался родным, но почему-то девушка посчитала его надёжным. Наверное, её сбивали с толку спокойствие и уравновешенность, которые можно было посчитать чем-то фантастическим в этом мире. — Я... — она опустила голову, осматривая перебинтованные руки, которыми всего несколько минут назад держала приятную на ощупь толстовку парня, — я Люси. На губах появилась бледная улыбка. Кажется, девушка уже почти свыклась со статусом безымянной: она ощутила себя настолько неестественно, насколько это было возможно. Но Люси впервые почувствовала себя нормальным человеком, имеющим внешность и имя, и из-за этого внутри стало чуточку теплее. — Проходи, — Грей кивнул в сторону двери и, подождав пока Люси переступит так называемый порог, продолжил более дружелюбным голосом, — теперь это твой новый дом. Добро пожаловать. Люси помнит, как неожиданно резко ощутила себя крошечной деталькой какого-то огромного механизма: её взгляду предстал не просто бункер, а целый подземный город, размеры которого поражали. На несколько секунд она поняла, что всё это время жестоко обманывалась. Причём самой собой. Вместо неба над головой возвышался огромный белый купол-блюдце*, опирающийся на множество мраморных колон и на пилястры**, что закрывали собой земляные стены. Дорожки были вымощены гранитной брусчаткой, что делало это место немного уютнее, чем оно есть на самом деле. Вдоль узких улиц стояли деревянные однотипные домики и частые фонари с изогнутыми металлическими прутьями, на которых висели застеклённые светильники. Видимо, они были единственным источником света, но из-за белого купола этот город казался даже немного светлее, чем город на поверхности. — Я проведу тебя в твой дом, а позже познакомлю с Главным, — оповестил её Грей и пошёл вперёд. — Главным? — девушка поспешила за ним, попутно рассматривая всё вокруг. — Да, — парень оглянулся, — с человеком, который это всё основал. — А... — Вопросы потом. Для начала я тебе всё расскажу. Во-первых, город состоит из четырех ярусов: первый ярус производственный, второй — жилой, третий — развлекательный, четвёртый — запретный. В производственном находятся разные цеха, а так же генераторы электричества, рабочая зона для мужчин. Сейчас мы на втором. Третий самый маленький, там два кафе и торговый центр. Четвертый ярус закрыт для посторонних, он только для главного. Сами ярусы размещаются лестницей, так что если хочешь попасть в торговый центр, то придётся идти в самый конец нашего яруса. Сейчас я проведу тебя домой, он полностью в твоём распоряжении, — темноволосый на секунду замолк, явно что-то вспоминая. — А, каждый житель в этом городе работает. Мужчины на первом ярусе, женщины на третьем. Отлынивать нельзя. Всё, что ты сейчас видишь, сделали мы сами, и... — Я поняла. Спасибо, Грей. Люси не могла так легко и просто поверить, а главное понять, что находится в желанной безопасности: раньше она была самой настоящей сказкой, которая являлась выдумкой больного воображения. Пусть с каждым новым вдохом этим-другим воздухом неверие понемногу отпускало, но где-то внутри поселился слепой и немой страх. Он точно погружал девушку в какой-то пронизывающий до дрожи транс, и она начинала бояться, что город вот-вот рассыпется, и кареглазая вновь сможет увидеть рваные неестественные движения, широкий оскал с острыми шипами в два ряда, обрубки крыльев, обтянутые разлагающейся кожей. — Ты здесь давно? — Люси старалась сделать более спокойное выражение лица, но по вопросительному взгляду парня она поняла, что вышло не сильно убедительно. — Около полугода... Грей хотел сказать что-то ещё, но вдруг к нему на спину приземлилась голубоволосая девушка, которая, будто коала, обвила его руками и ногами, крепко сжимая тело, что не могло сопротивляться. — Господин Гре-е-е-ей, — счастливо произнесла она полукриком и крепче вцепилась в парня, который начал активно прыгать, стараясь стряхнуть с себя её. — Господин Грей? — Люси удивлённо посмотрела на недопрыжки темноволосого и его нервно подрагивающий глаз, а после улыбнулась, закрывая рукой румянец на щеках. — Люси, может поможешь? — раздраженно спросил парень, явно надеясь на помощь, но девушка лишь отрицательно покачала головой, сдерживая смех.

***

И с этого самого момента прошло несколько месяцев. Люси совершенно не заметила, когда именно начала привыкать к этому месту и называть его домом, и вовсе не почувствовала, когда стала членом маленькой семьи, состоявшей из Грея и Джувии. Она отказывалась понимать, что в этом городе кроме них есть ещё полтысячи человек, которые уже долгое время не помнят кто они и где, а просто выполняют до автоматизма выработанные движения, въевшиеся в мозг. Кареглазая упустила секунды, в которые начала забывать город, находящийся над головой, монстров... и Нацу. Его успокаивающий голос, холодный взгляд, тепло рук — всё казалось настолько отдалённым, что в некоторые моменты девушка путала их с собственной выдумкой. Наверное, если бы не сны, в которых Нацу каждую ночь спасает её, Люси бы вовсе забыла всё, что связывало её с адом. И сейчас, вырисовывая тонкие чёткие линии карандашом на пожелтевшем листке блокнота, она понимает, что до сих пор находится в том же самом аду: Люси не спряталась и не убежала, лишь создала иллюзию, в которую теперь верит. Потому что так легче. — Это кто? — Джувия заглядывает через плечо девушке и внимательно осматривает рисунок своими мутно-синими глазами. Люси пробирает лёгкий холодок где-то внутри. Ощущает, что только что голос подруги помог ей вынырнуть из какого-то странного состояния, которое больше напоминает сон. Она вопросительно оглядывается на неё, а после, будто впервые, смотрит на только что нарисованный ею же рисунок. Она даже не заметила, как, обдумывая проведённые здесь дни, начала рисовать человека, который постоянно находит укромное местечко в её мыслях. И как бы странно ни показалось, он в точности тот, кого она когда-то видела. Черты его лица, разрез глаз и даже положение взъерошенных волос... Думала, что забыла — оказывается, нет. — Нацу... Джувия отодвигает стул и садится рядом, с интересом заглядывая в карие глаза. — Он на поверхности?.. Ты же знаешь, что каждые две недели отряд поднимается для того, чтобы найти выживших людей. Господин Грей входит в этот отряд, его можно попр... — Нет, нет, Джувия, это лишнее, — Люси успокаивающе улыбается девушке и опускает взгляд на рисунок, вновь останавливаясь на каждой проведённой линии, — город на поверхности его дом. Я не могу лишить его дома. — Но ты скучаешь по нему. — А? — Люси подобно ребёнку краснеет и отрицательно качает головой с завидной активностью. — Нет... он настоящий псих, — чуть тише добавляет она, но настолько ласково, что сама начинает сомневаться в собственных словах. Джувия лишь пожимает плечами, даже не пытаясь представить, как тот самый внешний мир можно считать домом. Но если Люси так относится к этому человеку, значит он хороший. — Люси, — синеглазая обеспокоено оглядывается, будто боясь, что в комнате они не одни, а после продолжает немного приглушённым голосом, — как выглядят монстры? Их можно убить? Расскажи. — Пустые? — так же заразительно тихо переспрашивает девушка, но получив лишь недоумённый взгляд, вспоминает, что «Пустыми» их называет только Нацу. — Я могу рассказать, если интересно, но зачем тебе? Люси эта тема не неприятна. Хотя раньше из-за одного упоминания о Пустом её охватывал панический страх, отчетливо напоминающий фобию, сейчас она почему-то воспринимает это как выдуманное описание персонажа из её собственного фантастического рассказа. Пусть и понимает, что монстр действительно реален и когда-то вполне мог убить её. Поэтому девушка недавно пришла к выводу, что в этом мире очень быстро стираются какие-либо воспоминания. И она безмерно благодарна, даже несмотря на то, что в будущем кареглазая может так же легко забыть свою новую приобретённую семью. Джувия складывает руки в замок и нервно крутит пальцами, явно собираясь с мыслями. — Знаешь... — Джувия, — надрывисто прерывает её только что вбежавший Грей, — можно тебя на минутку? — Конечно, господин Грей, — девушка моментально встаёт и, бросив на подругу тревожный взгляд, идёт за парнем. Люси внимательно наблюдает за уходящей девушкой, мысленно отмечая, что она ведёт себя немного странно. Прежняя Джувия никогда не интересовалась тем-другим городом и обитателями в нём и даже в первый день их знакомства запретила вспоминать пережитые Люси три дня в аду. Сначала кареглазая считала, что девушка не хочет лишний раз напоминать ей о не самых приятных событиях, но после поняла, что Джувия боится. Жутко боится вернуться на поверхность. И даже через полгода её пребывания в бункере этот страх не притупился, а воспоминания до сих пор цепко удерживают в себе те сгустки чёрных облаков и омерзительный вой. Правда, ей повезло больше, чем Люси: она так и не увидела монстров, ведь Грей спас её. Нашёл среди обломков старого здания, успокоил, крепко прижав к себе, и привёл туда, где она бы больше никогда не встретила Пустых. Люси подрывается, замечая на часах семь часов вечера: недавно согласилась помочь в кафе, а сегодня именно тот день, когда она должна подменить официантку. Торопливо собирается, прихватив с собой блокнот, и выходит из дома. Слышит тихий голос Джувии: — Она ведь пойдёт с нами, ей нужно рассказать. — Потом, — отмахивается Грей. — Представь себя на её месте. — Потом может быть уже поздно... — фраза обрывается. — Люси? — Я всё выслушаю после работы, — девушка слабо улыбается, замечая лёгкое облегчение в глазах обоих, — не переживайте так. Скоро буду. Махнув на прощание рукой, она неторопливо идёт к третьему ярусу, где и находится кафе. Внимательно наблюдает, как постепенно тускнеет свет от фонариков, мысленно сравнивая их сияние вдалеке со светлячками: крохотными такими, хрупкими, но яркими, как звёзды. И внутри всё постепенно согревается, словно этот самый свет, напоминающий лучики солнца, проходит сквозь кожу, бережно поддерживая в душе приятное тепло. Спокойствие окутывает подземный город, и кареглазая отчётливо чувствует, как заражается этим умиротворением, тихой гармонией. И кажется всё это каким-то предельно парадоксальным, если вспомнить, что она до сих пор в аду, в самой его глубине. — Здравствуй, Люси, — нарочито вежливый голос трещинками проникает в сознание девушки, разрушая её маленький мир, — ты уже привыкла к своему новому дому? Люси узнаёт в едва освещенном полумраке Главного — Занкроу. — Здравствуйте, — девушка всего на секунду поворачивает голову в сторону блондина, после сразу опуская обеспокоенный взгляд на тропинку. — Спасибо, уже даже не помню, как было раньше. Парень улыбается, но улыбка эта кажется Люси смутно неестественной, и она неосознанно ёжится, незаметно увеличивая расстояние между ними в шаг. Девушка не понимает, почему рядом с этим человеком внутри появляется едкое чувство дискомфорта. В первую их встречу, как только его намеренно сдержанный взгляд был направлен в её глаза, она лихорадочно вздохнула от резкой беспокойной тяжести внутри. Тогда Люси всё оправдывала своим подорванным состоянием, но каждый раз при их «случайных» встречах он вызывал в ней тревогу. И дело было не в его глазах красного цвета, а в сознательно скрываемой в них злости; не в охрипшем голосе, а в насмешливых нотках в нём; не в его безобразной, как окрестила Люси, улыбке, а в её преднамеренной сдержанности. Девушка подверглась сомнениям, что он не тот, за кого старается себя выдавать, и это ощущение преследует её, не оставляя в покое. — Я рад, что теперь всё хорошо, — Главный вновь растягивает губы, точно скалясь. — До встречи. — До свидания, — девушка ускоряет шаг, пока терзающее её чувство не отступает — медленно, нехотя. И Люси вроде бы старается вновь вернуть тот маленький мир, который всего минуту назад был разбит, но ничего не получается. В её мыслях упрямо не укладывается одна деталь: как такой человек мог собрать выживших вместе и построить целый город под землей? — Спасибо, — шатенка обнимает кареглазую за плечи, — выручила. Теперь можешь идти, дальше я сама. — Всегда рада помочь. Люси выходит из кафе. Тяжело выдыхает, прислоняясь лбом к холодной стене: мысли о Занкроу и предстоящем разговоре с Джувией и Греем никак не оставляют её. Понимает ведь, что никогда не получит ответы на большинство из вопросов из-за непонятного ей страха, но всё равно вновь и вновь безрезультатно выворачивает себя наизнанку. И Люси злится. На себя, на всё вокруг. Слыша тихие шаги и приглушённые голоса, она оглядывается, замечая, что всего в нескольких метрах от неё трое мужчин. Люси узнает в них подопечных Занкроу. Сейчас они направляются в сторону четвёртого яруса — зоны Х, как называет его Люси. Он всегда был для неё запретной тайной, оттого сразу стал пугающим и одновременно желанным. Каждый раз девушка подавляла в себе желание попасть туда, узнать, что скрывает неприятный ей человек за бронированной дверью и пятиметровыми стенами. Она понимала, что всего лишь хочет хоть чем-то оправдать своё отношение к Главному, который не заслуживает этого. Кареглазая один раз подловила себя на мысли, что могла бы стать доверенным лицом Занкроу, но сразу же съёжилась, пытаясь оставить все подобные мысли навсегда. Сейчас Люси понимает, что сходит с ума из-за чертовски сильного интереса. Она ощущает себя одержимой и хочет избавиться от этого чувства. Собирается с мыслями, делает глоток воздуха и тихо пробирается за дом, вслушиваясь. Разбирает недовольный голос парня: — Сегодня опять кормить пса... Пса? Ей не послышалось? — Точно, — подмечает мужчина, — уже как три года кормим, а я всё никак привыкнуть не могу. — Неудивительно, — насмешливо отвечает третий, — к этому привыкнуть достаточно сложно. Короткая пауза. — Почему он сам не кормит? — вновь возмущается парень. Люси медленно идёт дальше, как только чувствует, что голоса отдаляются. — Это грязная работа, — сипло замечает третий голос. — А может он боится? — Смеёшься что ли? Нормальные люди не делают то, чего боятся. Хотя «нормальные» не про него... Уголки её губ приподнимаются в такт внутреннему ликованию, но оно тут же сменяется переживанием. Большим, колотящимся внутри очень быстро и вырывающимся наружу лёгкой дрожью в руках. Люси верит, что разговор о Занкроу. Верит, но не хочет. И пусть так ей легче оправдать свою беспричинную неприязнь, она не хочет, чтобы действительность начала отвечать своему внутреннему чувству беспокойства. Что станет с окружающим её миром, будь она права? Она знает ответ — он разрушится. Вдребезги. Мужчины поднимаются по лестнице. Девушка выглядывает, разбирая три широких спины, а когда они исчезают в полутьме, медленно идёт следом, чуть ли не равняясь с землёй. Вновь слышит разговор: —...до такого не дошло. — Если у него получится, то мы будем в безопасности, — хрипло говорит кто-то из них. — Наоборот. Люси разочарованно закусывает губу, когда осознаёт, что из-за довольно большого расстояния не может разглядеть еле светящиеся цифры, которые вводит самый высокий мужчина. Они заходят. Массивная дверь почти закрывается, но девушка успевает добежать и подставить пальцы, молясь, чтобы никто не заметил непрозвучавший щелчок. Через крохотное отверстие наблюдает за тем, как они идут по тускло освещённому коридору и сворачивают в одну из железных дверей. Неровно выдыхает, закрывая глаза. Девушка понимает — это последний шанс отступить, но с горечью приходит к выводу, что больше не может терпеть чувство одержимости чем-то. Оно будто наполнило вены вместо крови и теперь разъедает Люси изнутри. И будет это делать до тех пор, пока полностью не растворит её в себе, пока от неё не останется ничего. Но кажется, какая-то часть кареглазой до сих пор отчаянно бьётся внутри. Правда, бессмысленно. Она уже решила. Давно. С самого начала. Люси вслушивается. Только биение её сердца разбавляет монотонную тишину, и напряжение стремительно растёт. Люси мысленно досчитывает до трёх — это всегда помогает — и переступает порог. Первые шаги даются сложно, но после становится легче. — ... куда кровь? — доносится женский голос из-за двери прямо напротив Люси. Ручка медленно опускается и замирает. В этот момент по телу Люси словно проходит разряд тока. Паника тут же начинает проявляться в сбившемся дыхании, которое, кажется, разносится эхом по коридору, и громких неритмичных шагах, что будто озвучивают биение сердца. Она понимает: нужно спрятаться, срочно. И ей хватает всего секунды, чтобы зайти в ближайшую комнату и закрыться на замок, прежде чем та женщина выходит в коридор. Люси не успевает даже поверхностно осмотреться, как резкий запах, ударивший в нос, заставляет её согнуться в спазме. Желудок безрезультатно сжимается, пригнув её к самому полу. Запах трупа. Она помнит его. Помнит, как очнулась в полубреду в той самой многоэтажке и помнит, как одежда насквозь пропиталась им. Люси зажимает нос рукой, но тут же вновь сгибается в очередном позыве: на языке остался привкус падали. Резкое желание покинуть это помещение быстро подавляется страхом быть пойманной. Прикрывая рот митенкой***, она находит в себе силы осмотреться, но комната, как ни странно, пуста. По глубоким царапинам на белой плитке можно догадаться, что когда-то здесь что-то находилось. Однако, что бы это ни было, этого сейчас нет. В противоположной стороне от девушки находится две двери. Убедившись, что там никого нет, Люси открывает одну из них. Склад. В комнате нет света, но благодаря освещению из предыдущего помещения она может разглядеть множество полок в несколько рядов, а на них — чёрные пакеты. Девушка не хочет открывать их, поэтому сразу идёт ко второй двери. Сжимает прохладную ручку и только сейчас понимает, что её руки слегка дрожат от нарастающей всё больше тревоги. Немного усилий — и дверь со скрипом открывается. Сердце замирает, но после начинает биться очень сильно, словно вбиваясь в отведённые только ему пределы и норовя разрушить их. Люси совсем не чувствует, как бешено учащается пульс, как резко сбивается дыхание. Она лишь с горечью понимает, что не может оторвать взгляд, который буквально прикован к тому, что находится перед ней: огромное количество больничных коек, рядом с которыми изредка можно заметить операционные столики. Люси идёт вдоль одного из рядов и останавливается около тела. — Тела — не человека, — как можно чётче отчеканивает девушка обмякшим языком, чтобы хоть как-то прийти в себя. Не помогает. Простынь накрывает и голову, но Люси может поклясться, что его грудь медленно поднимается и опускается. Поднимается — опускается. Он живой. Глаза расширяются в немом ужасе, а руки бессильно сжимаются в кулаках из-за злости. Бессмысленной, бесполезной злости, которая никому ничем не поможет. Девушка неуверенно откидывает простынь и делает шаг назад. Руки опускаются. Люси чувствует, как по телу проходит неприятная дрожь. Нет, не от страха — от понимания того, что она всё это время смеялась и улыбалась в настоящем аду. В самой, чёрт подери, его глубине. И она считала это самое жерло кошмаров домом. Грёбаным домом, к которому привыкла!

В котором наконец почувствовала себя нужной, любимой. В котором наконец обрела семью. В котором она начала не существовать, а жить.

По-настоящему.

Лицо человека будто иссохло. Его глаза впали, и за сиреневыми полупрозрачными веками неестественно быстро двигаются зрачки. Чётко выраженные скулы обтянуты бледной, слегка сморщенной кожей, через которую еле заметно просвечиваются голубые, словно опустошённые, вены. Живот, который почти что сросся со спиной, подрагивает. Рёбра ритмично вздымаются. А на груди, в месте, где должно быть сердце, виден свежий неаккуратный шов. Люси глубоко вдыхает вонь, которая уже, кажется, разъедает собой стены этого проклятого помещения. Ещё. И ещё. И девушка начинает понимать, что чувствует к себе ненависть. Она скоро пройдёт, Люси уверена. Но сейчас, в этот миг, ненависть, кажется, съедает её. Без остатка. Если бы она только поверила в этот фальшивый рай, если бы не эта одержимость знать правду, если бы не её недоверие к Главному, то она бы... жила дальше. Во лжи. В придуманном ею же мире, где белый сияющий купол заменял бы ей небо, где горизонт заканчивался бы высокими земляными стенами, где звезды были бы тусклыми фонарями. И ей бы этого хватило. Хватило, потому что именно в этой приятной лжи она обрела счастье. Крохотное, хрупкое... чертовски ледяное, из-за потери которого теперь внутри всё горит-сгорает. Человек медленно, борясь с жуткой усталостью и болью, открывает глаза. Его блёклый истощённый взгляд направлен в сторону Люси. На секунду девушке кажется, что он испугался, но после почти незаметная мольба застывает в полунезрячих глазах. Человек облизывает пересохшие бледно-синие губы. — Они... выка...чали кровь, — шепчет он, — но я... не умер. Уголки губ человека дёргаются. Он невесело улыбается. — Уб...ей меня, прошу. Его костлявая дрожащая рука смещается в сторону, указывая Люси на стену, где висит чёрное полотно. Люси уже всё знает. Знает с той самой секунды, как только увидела тело человека. И она понимает. Понимает, что будет сейчас, что будет дальше. Дальше? А дальше — Ад. Девушка вовсе не помнит, как в полубреду вернулась не домой. В мыслях намертво застыли пустые глаза на искажённой в оскале морде чудовища, размытый след на стекле от окровавленной ладони человека и его иссохшие губы, беззвучно сказавшие: «Спасибо». Да, она помнит. Помнит так ясно и чётко, что хочется сдохнуть. — Люси, — Джувия успевает подхватить девушку за плечи, прежде чем её ноги подкашиваются, — что с тобой? Она опускает голову, роняя на пушистый ковер потерянный взгляд. Люси любит этот ковёр, потому что каждый день перед сном читает на нём книги. А так же она любит эти стены из дерева, что пропитались теплотой её приятных вечеров с Джувией и Греем. Любит рамки с совместными фотографиями на уже привычном камине. Любит, когда языки пламени в нём щекочут дрова, ведь они начинают ласково трещать, создавая нежную тихую мелодию. Любит стол, за которым часто рисует и пишет рассказы. Любит... всё. Трепетно, нежно, очень сильно. И это раздражает. Она не может почувствовать к этому отвращение, не может это всё бросить, не может забыть. Она не в состоянии видеть, как всё это рушится прямо на её глазах. Медленно, бесповоротно прокалывая штыками её почти зажившее сердце. — Мы... нам нужно уходить. Я была на четвёртом ярусе. Там, — Люси, кажется, только сейчас начинает ясно осознавать, что происходит, — они проводят опыты. Они... Люси замирает. Грей и Джувия смотрят на неё одинаковым взглядом. Грустным, виноватым и неудивлённым. Они знали. Они, чёрт побери, всё знали. — Прости, — Грей отводит взгляд, — мы хотели... — Как давно? — шепчет Люси, убрав руки Джувии со своих плеч. — Как давно вы всё знаете? Они переглядываются. — В тот день, когда ты появилась, мы... — женский тихий голос бессильно обрывается. — Люси, мы хотели сказать тебе сегодня. Завтра вечером. Мы уйдём отсюда. Навсегда. Люси кивает. И, не смотря им в глаза, идёт на второй этаж. Ложится на кровать. Она не хочет ничего выяснять. И не хочет их понимать. Лишь бы только проснуться сейчас и осознать, что это всё сон. Лишь бы...

***

Тело Люси, что стало ощутимо тяжёлым, тонет в знакомой темноте. Она обволакивает каждый сантиметр её кожи и будто просачивается под неё длинными, как шипы, иглами. Насквозь исколотая тьмой, девушка протягивает руки вперёд, надеясь прикоснуться хоть к чему-то, что помогло бы ей ощутить реальность, но вокруг лишь пустота. Она всё сгущается, стремительно становясь весомой, и Люси может чувствовать её на подушечках пальцев. Не одна. Девушка, кажется, находится в самой глубине темноты, там, где сгустки из её частиц становятся чудовищами. Не видимыми, но ощутимыми везде, даже в самой Люси, в её уже треснувшей душе. И сейчас они следят за ней. Рычат, нетерпеливо клацают зубами, точат когти об окружающую пустоту. Люси хочет убежать от наполняющего вены ужаса. Хочет, но не может. — Ты опять меня зовёшь? Родной тихий голос. Голос Нацу. Он не разрезает тишину, лишь смешивается с ней, делая её приятной хоть на несколько секунд. Люси знает, что сейчас должно появиться сияние, разливаясь по темноте и уничтожая её вместе с ней. Должно было. Но не появляется. Девушка оборачивается, чувствуя спиной тепло. И видит Нацу. Он не такой как раньше, не плод её воображения. Он настоящий. Люси протягивает руку и касается ладонью его широкой груди, убеждаясь, что это точно тот самый Нацу. Тот самый реальный, не из снов, а из жестокого мира, который кажется не таким страшным рядом с ним. И в груди этого парня не сердце, а внутреннее пульсирующее пламя. Оно не обжигает кожу Люси, лишь нежно касается тёплыми языками, согревая. На губах Нацу появляется ласковая полуулыбка, но после она исчезает в мрачной удовлетворённости. Он наклоняет голову в бок, от чего чёлка спадает на один глаз, и девушка замечает, как его радужка пропадает, как цвет медленно бледнеет, оставляя чёрный ободок. Пламя постепенно становится холоднее и застывает во льду, оставляя всё ту же горящую форму. Пульс останавливается. Биения нет. Рука Люси примёрзла. Она делает попытку оторвать её от сковавшего пальцы льда, но он лишь глубже и глубже забирается под кожу, как и страх. Нацу пронзительно заглядывает ей в глаза, кладёт ещё тёплую руку на её запястье и вдавливает её ладонь в себя, делая шаг навстречу. Слышится хруст — и рука Люси проходит насквозь, разбив заледеневшее пламя на хрустальные осколки. Фальшивый оскал, в котором проскальзывает мучительная боль, переходящая в полное безразличие, растягивается на его лице, которое начинает покрываться тонким слоем льда. Нацу наклоняется к Люси и прикасается своим лбом к её. Появляется грусть. В его глазах, в её. И он лишь тихо шепчет посиневшими губами:

— Не жалеешь, Люси?