В осколках твоего мира

Город начинает постепенно погружаться в вечную тьму. Время в нём замирает для всех — живых и мёртвых, нещадно замерзает, укрываясь узорами льда, и хрустит, словно снег под босыми онемевшими ногами. Тишина, отбиваясь от треснувших, будто порезанных стен, гудит и воет, точно раненный зверь, и лишь вскрики, преисполненные едким властвующим над всеми ужасом, разрывают её — всего на несколько секунд, — а после она опять неумолимо срастается, поглощая всех в свой собственный омертвевший ад. Принуждать себя не переставать дышать — смрад гари и плоти буквально разъедает носоглотку — Люси с каждой секундой привыкает всё больше. Лишь бы умолить себя сделать следующий вдох, лишь бы поддаться. В который раз пугается до полусмерти и пригибается ближе к Грею, подносит руку к его лицу и ожидает — томительно и верно — едва исчезнувшие признаки жизни. — Господин Грей... — шепчет Джувия как можно тише и, сдерживая слёзы, трёт покрасневшие глаза. — А как же... Купол, он?.. Она касается руки парня, переплетает свои пальцы с его, слегка сжимает в маленькой ладошке и подносит к своим губам. Выдыхает, стараясь согреть. А кожа остаётся остывшей, почти не живой. Пол под ногами вздрагивает, вторя громкому треску, а Люси молчит, как и онемевший город. Часто моргает и опускает голову, пытаясь отвязаться от мысли, что купол этот — единственное, что держит тонну почвы над их головами. «Держит»? Прогибается, трещит и роняет свои оторванные части на них, застрявших в самой глубине ада. Ломается — совсем медленно, неспешно. Но Люси всё ещё с детской наивностью верит в чудо — яркое, искристое, незабытое, которое существует где-то в самой глубине до сих пор бьющегося сердца — и поэтому не сдаётся. И пусть всего несколько минут назад она ощущала такую слабость и пустоту, что, казалось, была готова бросить всё и забыться в собственном кошмаре, она вдруг ощутила что-то горячее и родное. Совсем близко, за поворотом. Ей просто нужно не переставать идти и верить. — Мы не сможем нести Грея и отбиваться от монстров, — медленно рассуждает Люси, сжимая лямки портфеля.— Нам нужна помощь. Я попробую отыскать человека, который сможет нам помочь, — она жмурится, представляя план действий. — Но для начала я проверю два выхода. Может, всё не так плохо? Она смотрит на Джувию с нелепой надеждой в карих глазах. — Джувия останется одна? Люси кивает, поджимая губы. — Позаботься о Грее. Обнимает подругу за плечи — на прощание — хватает рюкзак, прячет нож в ботинок и незамедлительно идёт к двери. Она хочет остаться здесь — ненадолго: держать Грея за руку, шепча ему что-то невнятное и успокаивающее, убаюкивать Джувию кратким и неменяющимся «Всё будет хорошо». Но времени нет и не было никогда — лишь его иллюзия. Остаётся тихо молить надломленные стены и треснувший купол продержаться до того момента, пока они не выберутся, и искать по теперь незнакомым ярусам затерявшуюся надежду. Лишь сорванный женский голос доносится со спины: — Только вернись. Люси горько улыбается: — Обещаю. И слово это — сухое, истлевшее — крошится под тонной лжи и неверия. Люси знает: скорее всего, она умрёт за придуманный ею же кусочек надежды. Но не обернётся, не остановится, не расплачется — не имеет права.

***

Люси не узнаёт в окровавленных руинах тот город, который она так любила: лишь полуобглоданные кости и раздавленные тела под обломками, когда-то знакомая тропинка и разрушенные дома. На бледном лице печальная улыбка: бункер, который был создан для спасенья от Пустых, теперь остывает, погребённый под пеплом. И именно ад выжег самое сердце бункера, уничтожив его изнутри: изменил фальшивый рай, сотворил из него клон умершего города — клон себя. Темнота импульсивно тускнеет, и девушка начинает различать ломаные очертания лестницы на четвёртый ярус. Она аккуратно взбирается, чуть ли не касаясь кончиками волос разломанных ступеней, и видит полуоткрытую дверь с продырявленным, словно выжженным отверстием. Дальше — лишь длинный коридор и нежеланные двери, за которыми проводились опыты. Люси идёт вперёд: искры, что сыпятся дождём с потолка, не обжигают — приятно освещают путь, точно направляя. Она переступает трупы, стараясь не смотреть на них и на кровавые, ещё не засохшие следы на стенах, считает изувеченные тела, достигая двухзначных чисел. И неожиданно в мёртвой тишине Люси слышит непонятный звук, напоминающий царапанье когтями. Сбоку от неё, за дверью. Она подвигается немного ближе, вглядываясь в размытые подрагивающие силуэты на полу через мутное окошко. Два человека. На несколько секунд всё меркнет, и странный звук опять повторяется. Свет — человек, повернутый спиной к двери, пригибается к лежащему телу на полу. Темнота — омерзительное кряхтение. Свет — человек пропал. Темнота... Люси замирает, не смея шевельнуться: за стеклом лишь треснувшая улыбка. Гладкая поверхность не запотевает, ведь дыхание монстра не несёт в себе тепло жизни — только холод полной пустоты. А глаза его, остекленевшие, безумные, смотрят прямо в карие живые. Совсем не моргают, не шевелятся, точно застыли во времени, а монстр этот — не монстр вовсе, скульптура искусного творца. И только искорки, что тонут и загораются в сумраке, неумолимо считают секунды, напоминая девушке о тех хрупких песочных часах — о тех тоннах земли, что срываются кусками и падают с треском на бункер. Время скоро закончится, и она будет погребена в нём — в стеклянной темнице с кандалами из песка. «Только вернись», — вспоминает Люси слова Джувии. И столько надежды и одиночества в них, столько страха и боли... Ей доверили всё, что у них было, а она рискнёт всем, что у неё есть. Так правильно, так необходимо. Люси срывается с места, ощущая, как воздух за спиной сотрясся с громким треском вбиваемой в стену двери. Бежит, молясь, чтобы за очередным поворотом не оказался тупик. И, когда биение сердца не отличить от непрерывных ударов, она видит перед собой завал — главный выход. Пытается взобраться немного выше, но под ногами всё крошится и трещит. Хватает нескольких секунд понять, что это... «Конец». Люси поворачивается лицом к монстру. Он не торопясь перебирает лапами, припадает к земле, выгибая чётко выраженный под серой кожей позвоночник, и вновь поднимается, царапая стены коридора костями обломанных крыльев. Пустой знает: ей не спрятаться. Люси достаёт нож, глубоко вдыхает — будто в последний раз. Она не будет кричать от страха. Не сейчас. Не будет ждать, пока чудовище приблизится к ней. Ни за что. Не будет жертвой. Кто угодно, только не она. Достаточно. — Пустой, — она наклоняет голову, слегка улыбаясь, — у тебя и правда нет сердца? Люси ожидает, что монстр кинется на неё, озверев от человеческого голоса, но он только резко останавливается, копируя движения Люси: искорёженная голова набок и едкий оскал. А девушка хочет засмеяться. — Тут, — женские пальцы сжимают жилетку там, где стучит её сердце. — Тут у тебя тишина?.. Никакого биения? Пустой протыкает длинными когтями свою кожу, вонзает их в то изодранное, но некогда зажившее. Снова и снова сжимает то, чего нет, пока Люси не начинает видеть в белых глазах отчётливо выраженное недоумение, которое свойственно только человеку, потому что оно искреннее, настоящее, неподдельное. Такое, что сердце слегка сжимается в пульсирующей боли. Только у неё. Широкий оскал начинает дрожать, словно не его — заставили, принудили, разорвали и пришили так, как должно быть у м о н с т р а. Люси роняет нож. Может, в будущем к ней так же сквозь глухую тьму пробьётся чей-то голос, и она сможет разобрать лишь три коротких слова — слова, которые выжгут всё оставшееся человечное: «Внутри тебя тишина?». Тишина?.. Действительно. Мерзкая такая, липкая. Заставляющая до острой резкости понять, что там, где должна быть душа, всё полностью искажено; что тело не её — уже перегнившее, давно иссохшее; что пустота заменяет стучащее сердце. Не монстр. Люси. Люси. Люси. У неё есть имя. Вдруг из коридора доносится треск, и чудовище становится прежним. Оно оставляет девушку за спиной и с удивительной скоростью исчезает в тусклом свете гаснувших искр. Люси идёт следом, проводит пальцами по глубоким царапинам. В них она чувствует будоражащую силу Пустого, которая сбивает с толку. Ведь он мог догнать бежавшую девушку, с немыслимой лёгкостью разорвать на куски и съесть. Но она жива. По коридору проносится долгий пронзительный вопль, однако сердце Люси стучит медленно, без толики страха. Тут она в безопасности — в этой потерявшей загадку зоне Х.

***

Девушка потерянно бредёт к лабиринту, вспоминая то странное чувство, когда она была по ту сторону громадной двери. Тогда она была символом защиты и надёжности, теперь — непреодолимой преградой. Люси вздрагивает, слыша громкие голоса. Криво улыбается, прислушиваясь. Совсем рядом. — ... теперь всё затихло! — возмущённо восклицает женский голос. Люси таится у треснувшего окна. — Слишком рано, — раздражённо выплёвывает парень. — Вы понимаете, что в любой момент нас может раздавить кусок купола?! — Не визжи. Какого мы её просто не вышвырнули? — Не забывай, это она нас впустила. Знакомый мужской голос. Девушка уверена, что где-то слышала его. — Кхм, — парень прокашливается, — так уж и быть... Люси слышит, как осевший пепел хрустит. Не под подошвой её ботинок. И вдруг мелькает мысль, что нож остался у главного выхода. — Я говорю, мы!.. Чувствует всей душой движение — очень близко — и вжимается спиной в холодную стену. «Нет».

«Нет».

«Нет».

Глухой хлопок. «Молю, тише. Тише». — Заткнись! Люси едва не издаёт полустон от паники: монстр напротив неё замирает, и она может поклясться, что оскал его растягивается ещё шире, с мерзким потрескиванием, чуть ли не разрывая искажённые губы мертвеца. Женский плач за окном — и разодранная голова нервно дрожит от нетерпения, расширяются обезумевшие глаза, разбивает стёкла тишины сумасшедший визг. А за костяными крыльями монстра рвано приближается тьма — когда-то неподвижная, безобидная. Из её железных прутьев вырываются выпотрошенные люди, теперь искажённые улыбающиеся чудовища, которые хотят уничтожать. Люси не дышит — не хочет. Она должна помочь? Должна опять рискнуть всем, чтобы после обязанные жизнью люди помогли ей? Монстры проламывают деревянные стены, треща искорёженными костями; вбиваются в окна, оставляя чёрную кровь, что растекается по трещинам, словно по венам. «У меня нет даже оружия. Я умру». Общая истерия проглатывает её. Вбивает в землю и заливает жидким бетоном. Заживо. В лёгкие вливается тягучая смесь и медленно застывает, с каждым вдохом оставляя всё меньше и меньше воздуха. — На второй этаж! Быстрее, давай, давай!.. Над головой раскалывается её подземное небо, а под ногами — пепелища призрачных надежд. Она ищет в себе силы помочь, ищет — слепая и немощная — храбрость встать и бороться за свою жизнь, за жизнь незнакомых ей людей. А Пустые врываются и взбираются по лестнице, толкая и вдавливая друг друга в ступени, тянутся к сильному биению, к чувству страха и рыданиям. Они хотят насытиться той паникой взахлёб, давиться ей и в который раз умирать. Они уже этого не боятся. Нагоняют парня, впиваются когтями в кожу, тянут, чуть не отрывая с мышцами. А он кричит, истошно, до потери голоса, и из последних сил держит дрожащими руками перила, чтобы не упасть в месиво из монстров. Женщина хочет помочь, но из-под пола с пронзительным треском досок выныривает когтистая лапа, продырявленная осколками древесины, и хватает её за щиколотку. Ужас охватывает, заставляя реальность трещать по швам — под ногами пропадает единственная опора, и теперь вокруг только изуродованные морды тварей. Не видно ничего. Только они. Парень больше не может — сдаётся. Ослабляет хватку, поддаётся и... умолкает. Он сломлен. Внутри лишь смирение. От его тела отрывают кусок за куском, пока всего за несколько мгновений не остаётся лишь обглоданный скелет. Кто-то в сплошном потоке тел пытается защититься, но врагов на одного человека слишком много. Люси подрывается, проклиная себя и их, хватает лежащие рядом обломки и камни, вопит, стараясь быть громче царящего шума полного отчаяния: — Они реагируют на звук и движение! Мужчина, доверившись словам незнакомки, замирает, и Пустые, которые окружают его, неестественно поворачивают голову в сторону Люси. Приближаются, а она не прекращает топать и кидаться обломками, пытаясь отвлечь как можно больше монстров. — Замри! — опять кричит Люси. — Поверь мне! Но женщина не слушает — и платит жизнью с жутким визгом, который исчезает эхом по улицам этого города. А после тишина. Долгая, томящая. Никакого движения до того момента, пока с рыком небесного купола, точно с устрашающим громом, не падает на землю его часть, а после — огромными глыбами — куски почвы. Время, секунда за секундой, исчезает. Люси бросает оставшиеся камни в противоположную от себя сторону и бежит к упавшей части купола. Обессилено залезает на неё, щурясь от боли в руках и коленях, и душа её захлебывается в адреналине, когда совсем близко раздаётся скрежет зубов. Девушка оббегает образовавшуюся гору. Через несколько секунд раздаётся протяжный грохот и тихое кряхтение. — Эй! — слышит она тот самый знакомый голос, что шёпотом доносится снизу, а после из-под выступа выглядывает рука в призывающем жесте. Может ли Люси так же быстро довериться ему, как и он доверился ей? Нет, но всё же она присаживается, опуская ноги вниз, — её моментально подхватывают сильные мужские руки и, как лёгкую игрушку, ставят на землю. — Пошли, — мужчина подбирает окровавленный топор, грубо хватает Люси за предплечье и ведёт за собой. Она поддаётся, пусть и не совсем понимает, что происходит. Оборачивается, скользя взглядом по трупам монстров, что растворяются пеплом в гнетущей всепожирающей тьме. — Я могу вывести тебя отсюда, — Люси глупо упирается взглядом в широкую спину и длинные игловатые волосы. — На поверхности конечно не лучше, но хоть не расплющит... — Вывести? — эхом повторяет Люси. — Гха, ты не поняла? — он резко оборачивается к ней и раздражённо шепчет. — Я помогу тебе выбраться. Люси знает его, точно знает. — Ты помогла мне. Она вглядывается в неизменно хмурое лицо. — Ты... — девушка осекается. — Один из моих друзей ранен, и... — Я не буду нянчиться с твоими подружками, — быстро перебивает он её и вновь тянет за собой, прибавляя темп. Люси пятится и припадает к земле, но мужчина продолжает идти, не обращая внимания на её безуспешные попытки остановить его. Она горько шепчет: — Я не брошу!.. — Послушай, девочка, — он устало выдыхает, отпуская её руку, — я видел... видел собственными глазами, как самые сильные из всего этого долбаного города подохли от зубов адовых тварей. Ради твоих друзей я не буду рисковать своей шкурой, умоляй сколько хочешь. Либо ты сейчас идёшь со мной и — кто знает — найдёшь человека на поверхности, который согласится помочь, либо готовься к смерти в бессмысленных поисках. Она поджимает губы и кивает, а он довольно хмыкает и уверено идёт по незнакомой Люси дороге. — Мы идём к лабиринту? — Конечно же нет, — он застывает, приостанавливая девушку, и вслушивается в окружающую тишину. — В принципе, завал там не сильный, но сам механизм дверей сломан — не открыть. — Откуда ты знаешь? — Люси нагоняет его и идёт рядом. — Можно попробовать починить. — Нет. — Поче?.. — Люси умолкает, как только на его лице растягивается ироничная ухмылка. — Я сам сломал этот драный механизм для таких долбанных жителей города как ты, — он хрустит пальцами и с явной насмешкой в глазах смотрит на девушку. — Крысам нельзя покидать свою клетку. И Люси, отшатываясь, вспоминает этот басовитый голос и суровый презрительный взгляд. — Ты собачонка того психа. — Я — кто? — он почти смеется над ней. — Собачонка? Она хмурит светлые брови и сжимает лямки рюкзака. — Может, ты ещё бункер подорвал? — Люси говорит всё тише, ощущая отталкивающую неприязнь, что довольно быстро увеличивается. До тошноты. «Ненавижу». — Нет, — пространство вокруг сужается, и они проходят в узкий земляной проход, — но я участвовал в этом. — Ты хуже Пустых. Он непонимающе оборачивается на неё и с искренним недоумением шепчет: — Откуда ты?.. Монстр появляется из ниоткуда — точно собравшись воедино из отдельных сгустков темноты — впивается в спину мужчины острыми зубами и, отрывая кусок плоти вместе с одеждой, брызжет густой слюной. Чуть ли не давится ей, но отбрасывает мясо, выхаркивая чужую кровь в лицо корчащегося в боли помощника Занкроу. Тот рвано проворачивается, отпрыгивая в сторону Люси, и замахивается топором. С треском раскалывается череп под тяжёлым тупым лезвием. — Тварь!.. Удар за ударом — на земле лишь отвратная жижа из раздробленной головы, но ярый грохот не прекращается, заполняя земляной туннель. — Прекрати, — Люси кидает ему в спину сухой шёпот и, подождав, пока последний раз раздастся всплеск, хватает мужчину за рукав, — у меня есть бинты. — Не нужно. И с этими словами он покорно идёт следом за Люси, так же послушно садится в указанное место и оголяет спину, полностью доверившись слабенькому фонарику и бинтам в слегка дрожащих руках. — Он был кем угодно, но не психом, — низкий голос слегка хрипит. — Он был единственным, кто создал настолько большой бункер, и единственным, кто пытался разгадать устройство этих монстров. Его желание овладеть своим страхом... оно было сильно настолько, что Занкроу не рассчитал свои силы. Но я верил в него. Знаешь, как это... с самой первой встречи. Он постоянно твердил себе и окружающим, что вся боль, причинённая людям, стоит того, чего он пытается добиться. А знаешь чего? — мужчина крошит в руках камушки земли и мрачно продолжает. — Он хотел подчинить монстров своей воле. Обладать ими, понимаешь? И я с другими членами второй группы Поверхностных ловил этих тварей. Каждый раз нас становилось меньше, но... во благо, так ведь? Мы все верили в то, что когда-нибудь в бункере не будет нужды, и делали всё, что зависело от нас. Но эксперименты Занкроу не приносили результатов. Никаких. И он начал бредить новой идеей — идеей создания своих монстров. Тогда мы, люди, смогли бы противостоять с новым оружием. Ох, — он опускает голову, зарываясь рукой в волосы, — я никогда не видел такого. Люди не должны были выжить после всего, что с ними делали. Но, знаешь... они продолжали дышать. И нам приходилось... — Избавляться от них. Кормить пса. Так ведь? Мужчина поворачивает голову, и Люси заглядывает в его глаза — тёмные, с металлическим отблеском. — Ты знала? — Я видела. — Ты не могла. — Меня с самого начала пугал Занкроу. И, кажется, я неосознанно ненавидела его, — девушка садится рядом и подавленно улыбается. — Вернее, я точно ненавидела его, всё в нём: глаза, голос, жесты. Только не знала, почему. Поэтому и появилось желание пробраться на четвёртый ярус и убедиться, что там ничего не скрывают, — Люси отводит взгляд и выключает фонарик. — Лгу. Я хотела оправдать своё отношение к нему. И пожалела. Сначала проследила за тобой и ещё двумя помощниками, подслушала ваш разговор, а после смогла... я до сих пор помню глаза того человека. Я скормила его монстру заживо, ведь он сам просил об этом: другого выхода просто не было. Тяжёлые давящие воспоминания заставляют на некоторое время поддаться тишине. — Когда ты появилась тут? Мужчина медленно поднимается, слегка сутуля широкие плечи, Люси встаёт следом, закидывая рюкзак на плечо. — Несколько месяцев назад. Мужчина слегка улыбается, но улыбка эта пропадает в гримасе боли, как только он полностью выравнивается. Люси подаёт ему топор, избавляя от лишних движений, и они двигаются с места. — Ты напомнила мне одного человека, — задумчиво произносит, точно отображая в памяти какой-то образ. Люси хочет спросить, но почему-то лишь упрямо молчит, приковывая взгляд к земле под ногами. — Это был парень. Он сказал то же, что и ты. — Что? — не выдерживает девушка, поддаваясь быстрому биению будто ликующего сердца. — Что я хуже Пустых. Слово в слово. Люси не делает после этой фразы ни единого шага: ноги не слушаются. И под вопросительным взглядом тёмных глаз женский голос не раздаётся даже самым тихим шёпотом, застревая в горле. Её резко накрывает волна жгучей усталости, становится холодно и пусто. Везде: в душе, вокруг. И вместе с этим — невмоготу легко, от чего уголки губ немного приподнимаются. Слишком противоречивые чувства. — Я подумал, что, может быть, вы знаете друг друга, — мужчина смотрит на нее с явным интересом. — Только от него я слышал такое название этим тварям. — Откуда ты знаешь его? — Гха, — он улыбается на одну сторону, — странно, но я хотел спросить то же. Пойдём, девочка, времени мало. И вновь её знакомо хватают за предплечье и тянут за собой. — Я Люси, — через некоторое время выдавливает она. — Не интересуюсь. — А ты? Девушка упорно игнорирует его пристальный нарочито озлобленный взгляд, и мужчина сдаётся: — Я не помню своё настоящее имя, но можешь звать меня Гаджил. — Я думала, что одна такая, — потерянно шепчет она и замечает ухмылку на его лице. — Люси, — говорит он таким голосом, словно насмехается над ней, — никто ничего не помнит.