В осколках твоего мира

Карий взгляд касается всего, что её окружает, а после взлетает к небу, выше пепельных туч, выше пустоты.

«Никто ничего не помнит». Она вспоминает, как в тот момент её сердце отозвалось едва различимой болью, которая принудила отыскать в руинах слова «люблю» воспоминания о Нацу. Обломок за обломком, из-под разбитых желаний и когда-то потерянных надежд она собрала воедино обрывки его фраз и поняла: он ни разу не сказал, что каждый обязательно вспомнит свою прошлую жизнь. Нацу лишь не прекращал успокаивать её, повторяя, что всё нормально, и Люси даже сейчас помнит, как звучали эти слова именно из его уст, именно его голосом. Люси совсем не заметила, как, послушно следуя за Гаджилом по узкому земляному проходу, оказалась в огромном тёмном помещении с терпким запахом ржавчины. Как она поняла, это был первый ярус. Минуя разные машины для производства строительных материалов, генераторы электричества и бойлерную зону, они остановились возле железных труб и решёток, которые вели куда-то вверх. — Тут, — Гаджил указал тогда на люк в земляной стене, — лестница на поверхность. Мы её поставили в случае... хм, неудачи... Девушка помнит, как долго мужчина возился с вентилем, то и дело приглушённо бормоча под нос ругань. Кажется, она тогда даже почти улыбнулась искренним эмоциям этого человека. Ведь они напомнили ей, что мир всё ещё продолжает свой ход даже тут, в разрушенном бункере, и уж точно не остановится тогда, когда она выберется в город над головой в поисках... кого? — Фух, наконец, — вентиль поддался активным уговорам Гаджила, и круглая маленькая дверца распахнулась. — Вперёд, — мужчина кивнул Люси, пропуская её к обычной лестнице, напоминающей ту, по которой девушка когда-то спускалась вниз. Когда Люси оказалась по ту сторону и осмотрела наспех выкопанный туннель наверх, она встретилась с выглядывающим лицом мужчины, в глазах которого плясало явное нежелание куда-либо лезть. Девушка сначала не поняла такой странной реакции. Правда, как только Гаджил, кряхтя, что он, такой большой и свирепый, не влезет или застрянет, всё-таки протиснулся к лестнице и точно съёжился, Люси изумленно покосилась на него: — Неужели ты... Она действительно в тот момент сильно удивилась. Он был больше её раза в три, с горой мышц и грубым пропирсингованным лицом. Даже волосы его казались колючими иглами, способными продырявить насквозь. Он априори считался пугающим до дрожи человеком, который не имеет слабостей или страхов. — Да, да, — закатил он тогда глаза и, точно избегая конкретного слова своему страху, продолжил: — Я недолюбливаю такие... маленькие места. А после долгой паузы буркнул что-то типа: «Ты вообще в курсе, сколько нам ползти на поверхность? Я — да». И действительно, когда мышцы начали жутко болеть, а стук подошвы о железные ступени над головой всё ещё не прекращался, девушка вспомнила, сколько времени они с Нацу спускались к лабиринту. «Много», — обречённо подумала она про себя, стараясь не забыть крепко держаться за поручни — высота там немыслимая. — Ты как? — поинтересовалась она у Гаджила через некоторое время, определённо чувствуя, что он резко сбавил темп. — В норме, — сухо ответил мужчина и вдруг полностью остановился. — Люси, я конечно не хочу... послушай, ты задумывалась, как потом будешь тащить своего друга на поверхность? Я имею в виду, — он запнулся и прокашлялся, — мне сложно подниматься, я не говорю про тебя. Как думаешь... — Продолжай идти, Гаджил, — Люси перебила его лишь потому, что не хотела слышать между строк слово «невозможно». Она что-то придумает, обязательно. — Ты должна понять, что... — Не твоя забота!.. Люси помнит, что в тот момент рюкзак за спиной вдруг стал непосильно тяжёлым, сдавливая лямками плечи. Он тянул её вниз, в манящую тьму под ногами. — Прошу, иди. Пожалуйста, ничего не говори про это. Просто иди. Пожалуйста... Люси молила его незнакомым ей голосом, и он выполнил такую простую просьбу, продолжив путь в полной тишине. Правильно, его совершенно не касалось ничего, связанное с ней. Но тогда девушка осталась наедине с мыслями, которые не переставали душить, как бы она ни старалась отвлечься от них. Что ей делать? — Помнишь, ты спросила, откуда я знаю того парня? Как же его?.. Имя такое странное. — Твоё не лучше, — угрюмо буркнула она. — На-цу. Его имя Нацу. Как только перед глазами вместо темноты появилась его лёгкая улыбка, Люси ощутила едва забытое тепло — такое греющее, отличающееся от всего чувство появлялось в душе каждый раз, когда она думала о Нацу. И именно с такой улыбкой, совсем родной, но отчего-то грустной, он произнёс её имя в их последнюю встречу. «Никто ничего не помнит», — вдруг вспомнились девушке слова Гаджила, но она лишь отмахнулась, сильнее укутывая в тёплый плед доверие: она настоящая Люси, он — Нацу. — Ну да, как я мог забыть, — раздражённо выплюнул мужчина. — Видимо, вы хорошо знакомы. Да? — Он спас мне жизнь. Кажется, раза три... или четыре. — Ги-хи, ну и проблемная же ты, — смешок. — Я встретил его полтора года назад. Именно тогда я появился в городе и... Люси перебила его, понимая, что его рассказ совсем о другом: — Где ты появился? Как это было? Девушке было любопытно узнать, как он воспринял город вокруг, как среагировал на монстров и как смог выжить первые часы своего появления. Гаджил немного сбавил темп и прокашлялся. — Ну, я плохо помню, но, кажется, это было где-то... — по голосу мужчины можно было понять, что он слегка занервничал. — Что за сложные вопросы? Я вообще сейчас не об этом. О... как его? Нацу, Нацу. Уголки губ Люси слегка поднялись. Как Гаджил смог остаться таким естественным после всего, что пережил и сделал сам? — Продолжай, — разрешила ему девушка, слабо кивнув. Мужчина фыркнул. — Я встретил тогда двоих людей. Ох, я даже не помню их лиц, но мы неделями не отходили друг от друга, — он громко выдохнул и пояснил, — мы не были друзьями или что-то типа того. Просто так было легче выжить. И, кажется, после я наткнулся на Нацу и привёл его в наше мини-убежище. Я запомнил его, потому что... он отличался от всех моих представлений. Люси почему-то ощутила волнение — резкое, неприятное. В памяти тогда пронёсся голос Грея, что твердил ей не связываться с Нацу. Она знала, что сейчас услышит о том прошлом, которое не хотел рассказывать ей её друг, скрывая что-то важное для неё. — В этом мире... как бы объяснить? Люди на поверхности, в моём понимании, должны быть жестокими и одинокими, с окровавленными по локоть руками. Можно ли выжить там иначе? — он запнулся. — Причём встретил я его совсем не напуганным или подавленным, он просто... гулял. Да, точно! — лестница слегка задрожала из-за встрепенувшегося Гаджила. — Он тогда так и сказал! «Я гуляю». Знаешь, спокойно так. Будто реально вышел на прогулку воздухом подышать. Он не боялся, в отличие ото всех. Но всё-таки он согласился пойти со мной. Мужчина неожиданно замолчал, будто собираясь с мыслями. — Не боялся? — девушка и не заметила, как произнесла это вслух. — Да. Он был таким обычным. Обычным в этом мире быть ненормально. В окружении этих тварей, этих руин... он смеялся. Много и от души. В то время, как я с ужасом размышлял о завтрашнем дне, он шутил про всякую чушь. Крохотное женское сердце сжалось. Нацу смеялся? — Он был счастлив. А после на нас напали те монстры, и мы застряли в одном с ними здании. Конечно, мы придумали план, но он провалился. Те люди оказались в ловушке, но я не стал их спасать. — Ты бросил их? — тихо спросила тогда Люси. — Нет, нет! Они бы тоже оставили меня в такой ситуации, ведь мы держались вместе только из-за выгоды. Обычной выгоды. — Тогда Нацу и сказал, что ты хуже Пустых? — Да. Повисла долгая тишина, прежде чем Гаджил добавил: — Он не только сказал, но и пошёл обратно в здание спасать их. А когда вернулся обратно, то был весь в крови этих существ. Я до сих пор помню, что он сказал потом. — Что? — «Не успел». Когда Люси и Гаджил выбрались на поверхность, им пришлось разойтись. Без лишних слов или взглядов. Их связывало обычное чувство долга и, может, что-то совсем немного похожее на дружбу. На, чёрт возьми, отторгаемую двумя людьми только зарождающуюся дружбу. Крохотную, моментально разорванную надвое. Девушка обернулась перед тем, как широкая спина мужчины скрылась в тумане, и благодарно сжала в руках всученный Гаджилом топор. «Он хороший человек». И всего через пару секунд мужской взгляд был направлен к светлым локонам: «Надеюсь, она не натворит глупостей». Две одинокие фигуры были всё дальше, но мысли оставались где-то совсем близко, почти до касания.

***

Вдох. Выдох. Вдох. Воздух настоящий, с почти ощутимым запахом дождя. Воздух, которым она, кажется, и вовсе не дышала под землей. Слегка прохладный, точно окутывающий тело мягкостью, слегка тёплый, едва согревающий изнутри. Такой вот естественный, от неба — не от вентиляций, не очищенный от самого себя. Люси стоит посреди парка. Карий взгляд касается всего, что её окружает, а после взлетает к небу, выше пепельных туч, выше пустоты. Самая обычная человеческая грусть, проявляющаяся лёгкой, едва существующей болью около сердца, растворяется в пульсе и струится по венам. Люси верила. А верит ли сейчас? Сейчас у неё ничего нет. Ей некуда идти и больше некого искать. Она ведь пыталась. Не думая ни о настоящем, ни о будущем, бродила по городу в поисках той самой надежды, которая дала силы бороться и защищать то, что дорого: «Ещё можно спасти». И, когда улицы и здания стали повторяться, казаться выученными и почти родными, девушка наткнулась на знакомую герметичную дверь и крепкие кирпичные стены. Под ногами камни разбитого тротуара, перед глазами дверь с глубокими царапинами от когтей, а в мыслях... Единственный человек, которого Люси хотела увидеть. Она неуверенно постучала дрожащей рукой и закрыла глаза, прислушиваясь к полной тишине. Такой нежеланной тогда, поглощающей всё в себя. Люси так надеялась, что Нацу сразу откроет ей, удивленно моргнёт, улыбнётся или накричит на неё — о Боже, всё, что угодно. Но он не открыл. Ни после второго раза, ни после третьего. Ни после того, как она слабо позвала его. Она осмотрелась и, прижав к груди топор, осела на землю. Ждала, ощущая спиной абсолютный холод металла. И пусть одиночество и непонятный страх съедали, Люси не слушала ни себя, ни свой внутренний голос. И потом начался дождь. Совсем слабый, но неприятно бьющий по лицу крупными каплями. Девушка помнит, как упрямо тогда смотрела на небо, прямо в те грозовые тучи, что будто ломали её, вынуждали думать о том, что полностью искорёжило внутри оставшуюся уверенность. И Люси решила войти в мини-бункер. Нет, не из-за холода или дождя, не из-за монстров. Она просто хотела найти хоть что-то, что помогло бы ей успокоиться и понять: Нацу совсем недавно был в своей комнате. С ним всё хорошо. Но внутри оказался погром. И сейчас Люси находится в парке. Стоит на выжженной дотла земле среди обугленных деревьев и вспоминает, как долго не сдавалась, отчаянно шла вперёд, ломая многочисленные преграды. Что ей делать дальше? Она не знает. И боится. До дрожи. Обессиленно расслабляет пальцы, роняя топор. Люси должна была остаться с Джувией и Греем. Чёрт, она должна была защитить их там, рядом, а не гнаться за тем, что ей не по силам. Она не монстр, не герой, не Бог или Дьявол. Обычная душа, слабая и напуганная. И пусть в неё верят. Что принесла эта вера? Страх разочаровать. — Мне нужно вернуться, — шепчет себе. — Я обещала. И, как только Люси представляет в глазах Джувии отчаяние, сил не хватает, чтобы просто стоять. Там, далеко, её ждут, но не одну. С человеком, который поможет. Хруст веток, и девушка слышит быстрое приближение. Она подхватывает топор и разворачивается к несущемуся на четырёх лапах монстру. И, чёрт возьми, Люси успевает замахнуться для удара, но замирает, не в силах противостоять своим мыслям: «Его принудили». Существо накидывается на неё, прижимая к земле тяжёлым телом, и девушка чувствует, как больно впиваются в лопатки обугленные камни, но перед глазами лишь тот самый застывший намертво оскал. «Я не могу». Клыки клацают около кончика носа и точно заставляют Люси прийти в себя: она с криком сквозь сжатые зубы отталкивает монстра ногами. Попытка отползти — и сильные лапы обхватывают икру, сдавливая настолько сильно, что, кажется, можно ощутить, как когти царапают кость. Люси бьёт другой ногой по морде монстра, сжимая в зубах ворот жилетки, чтобы не взвыть от боли, и пытается удержать в трясущихся руках топор, которым рвано замахивается над собственным телом. Лезвие опускается прямо по центру, раскалывая оголённый от прогнившей кожи череп. Люси подрывается, нависая над бьющимся в агонии монстром, и, закрывая глаза, ударяет по шее. — Прости. Опускается на колени совсем рядом, точно не слыша предсмертный визг. — Прости меня. Кровь монстра разъедает его же тело и медленно просачивается в землю с пеплом из костей. — Я должна. Ты знаешь, я... я должна была. — Люси? Сердце застывает на долю секунды и сразу же ускоряет биение, отдаваясь глухим эхом в груди. Этот голос. Люси знает, кому он принадлежит. Потому что только из-за него у неё может на мгновение пропасть пульс, а после ускориться в несколько раз. «Нацу». И те страх и грусть, которые Люси тщательно прятала от других людей и от самой себя, наполняют глаза горячими слезами. Она оборачивается, точно не веря, и видит, как всего в нескольких метрах стоит тот самый человек, память о котором она так бережно сохраняла в душе всё это время. Сейчас, когда она отчётливо разбирает в лице совсем близкие сердцу черты, когда чёрно-белый мир вокруг исчезает из-за серо-зелёных глаз и розовых взъерошенных волос, Люси начинает понимать, как же сильно ей не хватало его; как долго она жила заложником в старых фотографиях, не смея выбраться в реальный мир, к нему. Люси медленно встаёт, вытирая ладошками слёзы, и шепчет дрожащим голосом: — Скажи, что это ты. — Я, — слабо улыбается он. — Это я. Люси не слушает. Она и так знает. Лишь срывается к нему и обнимает, прижимаясь к широкой груди. — Нацу, ты знаешь? — она всхлипывает и судорожно выдыхает, когда рядом падает глефа. — Знаешь, ты был прав. Ты был прав во всём. И они медленно опускаются на колени, поддерживая теплом друг друга почти угаснувшее под слабым дождём пламя. — Бункер разрушается, и купол скоро упадёт. Там Пустые... Грей ранен, я искала помощь. Парень запускает руку в светлые локоны, и Люси не может произнести ни слова далее. Он тяжело дышит, касаясь своим лбом её лба. Как и во сне, в том ужасном кошмаре. — Всё хорошо, Люси. Ты мне веришь? Всё хорошо. И она ему верит. Верит больше того, что видит собственными глазами. Потому что он всегда был рядом, когда ей нужна была помощь. И сейчас, когда она готова сдаться, он вновь даёт ей надежду и силы верить. Нацу поднимается, помогая ей встать, и вглядывается в обугленные деревья. Настаёт приятная, едва уютная тишина. А после бархатный шёпот: — Ты помнишь, Люси? Девушка непонимающе смотрит на парня и замечает, как неестественно блекнет цвет его глаз. — Я, — он больно впивается пальцами в свои волосы, — я думал, что ты вспомнила. Ты была... должна была быть особенной. Я ошибся, да? — Вспомнила что? Девушка касается пальцами его руки. — Чёрт, Люси! Как ты могла забыть! — он отшатывается от неё, сжимая кулаки. — Почему я помню? Но ты ведь знаешь, ты знаешь, что всё из-за Него. Я пытаюсь прогнать Его. Я пытался. Его губы дрожат от жуткого холода, и он растирает ладони, пытаясь согреться. — Эй, послушай... — Люси, этот парк. Ты обещала мне, что не забудешь, — вырывается гортанный рык, и Нацу вздрагивает, словно пугаясь самого себя. Он хочет уйти, но Люси останавливает его, хватаясь за плащ: — Что с тобой?! И, когда ткань падает на землю, девушка видит ту же рваную толстовку и незажившую рану на руке, которую он получил ещё несколько месяцев назад. Это неправильно. Даже в реальном мире это неправильно. — Она должна была зажить, Нацу, — девушка перегораживает ему путь к глефе и только сейчас замечает, насколько сильно его трясёт. — Уходи, я прошу тебя, — слабо шепчет он, опуская голову. — Я думал, что смогу находится рядом с тобой, что смогу... Люси, кажется, я умираю, — он едва улыбается. Глухой раскат грома, и вокруг становится темнее из-за будто бы упавших туч. — Ты не можешь, — она отчаянно мотает головой, сдерживая слёзы, — ты ведь сказал, что всё хорошо! Но не без тебя! Волосы мерзко липнут к лицу, а дрожь забирается под рёбра: парень скалится и смотрит на неё исподлобья белыми глазами с почти исчезнувшим ободком. — Я убью... ты хочешь? Он хватает её за кисть, больно сжимая, но сразу же отпускает, напрягая всё тело, чтобы отойти на шаг. Он пересиливает себя, мысленно моля: «Не делай ей больно». — Я хочу убивать, Люси, — Нацу истошно ищет в карих глазах ужас, но находит лишь страх за него. — Не я, Он. Он заставляет меня, потому что иначе я не существую. Всё это время я не поддавался... И парень резко замолкает, повернувшись в сторону ржавых ворот. Там, шатаясь, бродит человек. Так близко, что Нацу ощущает запах человеческой плоти и крови — совсем свежей, ещё не свернувшейся. Его дырявое сердце сжимает сильная лапа другого существа, живущего в нём, в самой глубине проклятой души, и парень осознаёт: ещё одну жизнь рядом с собой он не вынесет. Слишком много сердцебиения. И то существо рычит в его ушах, а после смеется в сумасшествии. Он, другой Он, сводит его с ума. Нацу бежит к тому человеку, покоряясь чужим желаниям и игнорируя крик Люси за спиной, набрасывается на него, заваливая на землю. Потерять контроль. Лишь бы

избавиться

от Него.

Бить, улавливая хруст костей. Лишь бы

заставить

молчать.

Отталкивать Люси. Лишь бы

он не тронул

её.

Когда тёплые руки смыкаются в замок на его груди, Нацу приходит в себя. Его сердце вдруг снова начинает биться. Он ощущает мягкость ладошек через рваную ткань толстовки, а спиной — слабое биение, отчего-то не заставляющее его рычать от безумства. Он... Он сбивал руки до костяшек о человеческое тело, разрывал на нём свежие раны и слизывал с пальцев чужую кровь. Он чувствовал, как лоскуток за лоскутком регенерировала его кожа, как прояснялся разум и как медленно останавливалось противное сердцебиение, бьющее в его грудную клетку. Он ликовал вместе с монстром внутри, когда сердце растерзанного человека навсегда замерло. А Люси сейчас обнимает его со спины, прислоняясь щекой к лопатке. Он поднимает голову и усмехается небу. Больно. «Этот ад не для неё». Накрывает её маленькие руки своими, в крови. — Люси, — зовёт он её тихо, почти шёпотом, — он умер. Это значит, что я монстр. — Ты не прав. Сердце Нацу пропускает удар. — Я такой же, как и Пустые. Пойми. Люси кладёт голову на его плечо и щекочет дыханием кожу. — Твоё сердце стучит, Нацу. Я чувствую его своей ладонью. Оно горячее. — Оно холодное, — парень качает головой, закрывая глаза. — Там дыра. Люси сильнее прижимается к его спине и улыбается, когда руки Нацу слегка крепче, но всё так же бережно сжимают её ладони. — Уже нет.

Пред ржавыми воротами истлевшего парка находятся только два человека. Там, на трупах монстров и людей, на пыльных надгробиях чьих-то жизней, стучат в унисон два сердца: одно опустошённое, но всё равно существующее, — другое горячее и большое, отдающее всё без остатка. Но пульс один на двоих.