В осколках твоего мира

— Люси, тебе опять приснился кошмар? — Леви взволновано смотрит на большие сиренево-синие мешки под глазами подруги и натянутую тусклую улыбку, которая последний год никогда не была окрашена в яркие и искренние краски. Девушка с ответом не спешит: он просто не нужен. Она лишь смотрит на МакГарден со всей безысходностью и болью, которая никак не скрывается за вымученной улыбкой и неестественным румянцем на щеках. Люси устала. Устала проклинать свои сны, темноту, тишину, этот голос, который общается с ней каждую ночь, — она устала проклинать себя. Резко оборачивается назад: кажется, будто они вновь наблюдают. Снова эти глаза без зрачков, опять тихое рычание и человекоподобные руки с прогнившей кожей тянутся и скребут. Ей страшно дышать, ведь они слушают, страшно жить дальше, ведь они преследуют. Психически больная? Нет. Просто верит в то, во что надо верить. Иногда наступают моменты, когда человек сам не осознаёт привязанность к чему-то, так как он не хочет её ощущать. Но при каждой мысли, что это «что-то» исчезнет или изменится, сразу чувствует, как в душе всё сжимается. Люси это ощущает. Каждую ночь она просит, чтобы этот сон исчез, но если девушка представит, что ей приснится что-то другое или она просто не услышит этот мужской голос, спасающий её от темноты, — она сойдёт с ума. Этот сон мерзкий, неприятный и страшный, но родной, как бы она ни хотела от него избавиться. Из людей она там совсем одна. В темноте. В тишине. Сначала просто стоит, а потом видит какой-то силуэт, он очень близко. Тело не слушается: не бежит, не сопротивляется, а просто ждёт, пока из него вырвут душу. Силуэт исчезает, и появляется чувство падения. Обычно человек просыпается, но Люси не может, как бы она ни старалась. Её кто-то держит очень крепко, настолько, что она начинает задыхаться. И вот появляется одна-единственная мысль: «Это конец». Нет. Тишину разрушает мужской голос, и все плохие чувства пропадают. Каждый раз он говорит что-то новое, что-то до жути правильное, что-то, что заставляет Люси задуматься на долгое время. Сегодня он сказал: «Почему именно я?», а после появились звёзды, и она увидела тех, кто наблюдает за ней... Только почему, просыпаясь, девушка каждый раз забывает их внешность? Неужели они так ужасны, что даже её память старается защитить хозяина? Она над этим сильно не задумывалась, ведь ей это не нужно. Пусть просто оставят её в покое. Почему именно я? Люси понимает его. Она каждый раз задаётся таким же вопросом и искренне желает кому-то мучиться так же, как и она. Разве плохо желать такое другим, если ты это чувствуешь? Ей кажется это правильным, необходимым. — Леви, я больше не могу, — сорванный голос, который будто лезвием снимает внутреннюю поверхность горла, — почему именно я?.. — Люси... Любой бы на её месте думал так же. Почему ей никто не может помочь? Все психологи, продержавшись не больше недели, отказывались работать с ней. Говорили собственные выдуманные причины и даже не задумывались, что будет с этой школьницей в дальнейшем. Люси рассказывала каждому свой сон в подробностях, описывала свои ощущения и рассказывала про тех, кто наблюдает за ней. Каждый из них реагировал одинаково: сначала понимающе кивал, после что-то записывал и с неприкрытой неприязнью осматривал Люси. Один день — и сразу изменения налицо. Иногда они оборачивались назад, иногда косо смотрели в зеркала и бурно реагировали на какие-то шорохи или стуки. Они тоже начинали верить в существование несуществующих. Разве такое возможно? — Но... я... Я, наверное, пойду, — оставив деньги за заказ, Люси разворачивается, напоследок махнув рукой. Леви отрешённо прикусывает губу и закрывает наполненные слезами глаза, сдерживаясь, чтобы не закричать — громко, прерывисто, иногда переходя на шёпот, а потом опять на крик, что больше походил бы на молитву, просьбу, которая не терпела бы отказа — пусть Люси прекратит держать всё в себе, пусть поделится с ней, пусть поплачет ей в плечо, пусть перестанет быть такой самостоятельной, пусть... примет свою слабость. За весь год девушка ни разу не плакала при МакГарден, но при малейшей неуверенности, которая означала, что она может заставить подругу волноваться, Люси уходила, прямо как и сейчас. Не поворачиваясь лицом, не говоря слово «пока», не решаясь замедлиться хотя бы на малейшую долю секунды. Они дружили с самого детства, и Леви до сих пор помнит, какой была Хартфилия до года мучений. Правда как только перед глазами мерещится её образ — такой счастливый, радостный, всегда улыбающийся и излучающий свет, хочется разрыдаться. Человек умирает на твоих глазах, а ты ничего не можешь сделать. Просто стоишь и наблюдаешь...

***

На улице начинает темнеть, но это не столь заметно, ведь небо целую неделю было затянуто тучами, не отличаясь от остального пейзажа, а только выделяя мрачность этих утра, дня, вечера и ночи. Не будь сейчас туч, можно было бы увидеть плавно заходящее солнце, лучи которого нежно обволакивают серые здания и неприметных прохожих. Вместо этого небо сливается с полифонией этого города, с мыслями проживающих в нём людей, с их внутренней пустотой. Такой знакомой. Ветер совсем слабый, почти неощутимый, но довольно прохладный, заставляет дрожать всем телом и искать тепло, которое Люси уже как год не чувствует. Девушка не надеется стать прежней. Какая она? Уже и не помнит. Люси любит эту погоду. Она всем сердцем дорожит ею и может долгое время наблюдать за почти незаметно проплывающими «сгустками чёрного дыма». Ей кажется, что именно такое небо в её понятии родное, оно единственное отображает в себе жизнь во всех своих красках до самых мелких деталей. Она любит смотреть правде в глаза. Люси глубоко, неровно вздыхает, прикрывая глаза и останавливаясь возле пешеходного перехода. Где-то внутри всё сжимается от непонятного надоедливого предчувствия, возникшего ещё с самого утра. Оно повторяет и повторяет слово «опасность», как мантру, молитву или проклятие. Внезапно немую улицу оглушает громкий визг шин по асфальту и приглушённый звук удара. Люди сбегаются в толпу, и детский плач, суета, тихие разговоры — всё перемешивается в один гул, мешая тишине овладеть этим местом. Она сейчас нужна, но отсутствует вопреки всем ожиданиям. Теперь эта чёрно-белая улица, словно фотография, впитывает в себя едкий красный, страшный цвет. Именно этим цветом теперь окрашен асфальт и переднее стекло автомобиля.

Такой бессмысленный финал...

Нет, скорее смешной. Смешной, очень смешной. До слёз в глазах смешной.

Сначала её тело чувствует невыносимую боль. Почти что забытый звук шин оглушает, но одновременно с этим она может уловить хруст собственных костей. Сердце бешено стучит в висках, мысли теряют всякий смысл, паника, продлившаяся в секунду, охватывает разум. А после тишина. Она окрыляет, даря умиротворение и спокойствие. Люси впервые в жизни чувствует неповторимую лёгкость внутри, которая напоминает разноцветных бабочек, что, освободившись из прозрачного купола, взлетают в небо, к белым пушистым облакам. Так свободно дышать без каких-либо посторонних мыслей она мечтала долгое время. Интересно, человек перед смертью видит свою жизнь с самого начала? Видит свои счастливые моменты? Видит неудачи? Или, может, душа отделяется от тела и наблюдает за всем происходящим, а после её забирают либо в ад, либо в рай? А, может, душа увядает с телом или бродит по свету между мирами? Или происходит реинкарнация? Об этом знают только те, кто прошли через это, но мы уже не сможем их спросить. Если бы Люси не опьянила эта лёгкость внутри, она бы посмеялась. Кто мог так умереть? Только тот, кто заслужил именно такой смерти — такие как она. Но Люси не кается: она не жалеет даже о самой великой ошибке в своей жизни, ведь девушка уже за всё заплатила. Скорее всего, это самый лучший выход из ситуации. Лучше спокойно умереть, нежели сойти с ума и провести жизнь в психбольнице или даже хуже: покончить с собой. Может, Бог решил помочь ей, спасти её? Или наказать? Она не знает, ведь даже не думает об этом. Сейчас ей хорошо и спокойно, впервые за долгое время. Под веками приятная темнота. Никаких видений, воспоминаний, голосов, даже обычного сна. Она слышит только собственное медленное, равномерное дыхание и еле ощутимый стук сердца, который, словно увядающий цветок, всё тише и тише, медленнее и медленнее... и исчезнет. Люси сама не замечает, как последний раз в жизни открывает глаза и видит через мутную дымку серое небо, что теперь больше напоминает расплывчатые белые облака-пушинки. Всё настолько приукрашено, что раньше она бы сморщилась от неприязни, но теперь девушка просто наблюдает за этой сказкой сквозь пелену, что повязкой закрывает ей реальность. Она так долго ждала счастья, так долго верила в сказки, так долго мечтала о настоящей любви, так долго молила Бога сохранить всех своих близких, так долго... долго теряла всё, чем дорожила. Родители умерли так же, как и она сейчас — в автокатастрофе, и, наверное, так было предначертано, ведь в тот раз она безнаказанно выжила. Лёгкая дрожь охватывает всё тело: она чувствует, как прохладная капля дождя падает на её щеку. Уголки губ немного приподнимаются. Она улыбается.

***

Глубокий вдох, жадный и резкий.

Словно только что ты был под толщей воды, которая, будто мать, убаюкивая своего ребёнка, старалась забрать тебя к себе, тихо нашёптывая шум моря, а ты засыпал, отчаянно хватаясь за проскальзывающие сквозь пальцы частички надежды. В глазах всё мутнеет, непонятно искрится, и ты, сдаваясь, опускаешь веки, обессиленно глотая солёную воду. Пролетает одна секунда, что как вечность длится для тебя долго и неспешно, и ты можешь судорожно вдохнуть воздух. Он наполняет лёгкие, а в голове витает неверие: «Я жив?». Именно это ощущает Люси. Словно она возродилась. Восстала из мёртвых. Вернулась. Привычное сердцебиение, хоть и немного учащённое, но есть. Такое чувство, будто некоторое время сердце не стучало вовсе — приходится привыкать к постоянному пульсу. Резкая боль в глазах при попытке их открыть, но через силу, немного прищуриваясь, можно разглядеть небо. Пусть оно и темнее обычного, напоминает лиловые мазки маслеными красками по чёрному холсту, но всё же это лучше темноты. Дыхание становится стабильным, ритм — более чётким, глаза привыкают к свету, и она делает первую попытку сесть. Все мышцы сводит неожиданная судорога, заставляя чуть ли не стонать. Глубокий вдох, резкий рывок — и всё плывёт перед глазами. Серая муть затмевает разум, боль сковывает всё тело с неимоверной силой. Неестественные шаги, что кажутся ближе с каждой секундой, заставляют насторожиться и почувствовать страх. Люси резко оборачивается назад. Перед глазами всплывает тысячи похожих моментов. Они будто бы одинаковы, но вместе с этим имеют какие-то незаметные различия. Человек? Он ей незнаком, но почему-то становится легче дышать. Люси подрывается и через появившуюся боль бежит к нему. Он стоит, немного повернувшись к ней, и улыбается, но чем больше Люси приближается, тем тревожнее кажется ей эта улыбка. Она шатается и замирает. В тишине застывает немой крик. Человек? Его кожа серая, в некоторых местах даже чуть ли не мертвенно-синяя. Глаза широко раскрыты, и из-за того, что сосуды полопались, из них будто бы течёт кровь. Присмотревшись, Люси понимает, что он слеп, но она уверена: сейчас существо наблюдает за каждым её движением, за каждым вдохом, за каждым ударом сердца. На лице ужасный оскал, который открывает вид на острые зубы в два ряда. Он не походит на человеческую усмешку или улыбку. Это именно оскал монстра, который радуется новой жертве — беспомощной добыче. Из шеи торчит нож, который проходит сквозь неё. Сзади на спине, через дыры на одежде, виднеются какие-то отростки, больше похожие на обрубки от крыльев. И вовсе не ангела. Это кости, покрытые человеческой кожей. Нет, кожей этого существа. Человек? Люси отступает на один шаг — голова этого существа резко дёргается, оскал становится шире, рука с острыми когтями тянется к девушке, которая стоит всего в двух метрах. Страх перекрывает доступ кислорода в лёгкие. Сердце резко стучит с неприятной болью. Ноги дрожат, подкашиваются, и она падает на сырую промёрзшую землю. Монстр подрагивающими движениями начинает приближаться к ней, будто в конвульсиях: резко, в определённом темпе дёргая телом, вследствие чего его передвижение кажется ещё более ужасным. Люси лишь делает жалкие попытки отползти, но земля под ногами резко становится скользкой, как лёд, и ноги просто бессильно барахтаются. Девушка закрывает глаза, когда синеватая лапа находится всего в паре миллиметров от её лица, и внутри всё резко замирает, как и время, мысли, любые движения. Она чувствует, как мир вокруг стремительно сжимается. Холодный ветер касается лица, напоминая прикосновение кого-то мёртвого ледяными пальцами. Крик ворон в темнеющем небе и застывшая в воздухе тишина... Громкий треск, неприятный и мерзкий, заставляющий в ужасе открыть глаза. Существо, остановившись с искажённым оскалом, поворачивает обезображенное лицо в сторону шума, резко дёргая головой. Всё происходит настолько неожиданно и быстро, что Люси ничего сначала не понимает, но только через секунду осознание того, что случилось, заставляет жалобный стон, напоминающий скуление щенка, вырваться наружу. Голова монстра, которая минуту назад была прямо перед лицом девушки, лежит недалеко от тела, высыхающего на глазах за считанные секунды, а кожа, рассыпаясь в пепел, обнажает скелет «ангела». Чёрная жидкость, напоминающая смолу, жадно впитывается пересохшей землёй. Или разъедает её. Люси прикрывает рот рукой, чувствуя рвотный позыв. Плечи подрагивают, как во время истерики, слёзы застывают на бледных щеках, а она пытается вдохнуть воздух, нехватка которого отражается потемнением в глазах. — Успокойся... Тысячи мимолётных фраз проносятся в мыслях всего за долю секунды, давая осознать, что этот голос всё незнакомое и забытое время спасал её от одиночества. Люси рукой убирает светлые волосы с лица и смотрит на того, кто именно в эти повторяющиеся мгновения оказывался рядом. — ...иначе тебя тоже убью. Зелёные глаза смотрят насмешливо. Они темнее и холоднее, чем эти небо и ветер, что окружают девушку. Чёрная жидкость капельками стекает по его лицу и глефе*, капая на босые ноги Люси. Усмешка обнажает острые клыки. — Видимо, ты новенькая. Тогда добро пожаловать, — он присаживается на корточки, осматривая её лицо. После того, как их взгляды встречаются, Люси опускает голову на колени. — Меня зовут Нацу, — не обращая внимания на тихий плач, продолжает он со спокойной интонацией и не меняющимся выражением лица, — а ты, должно быть, не помнишь своего имени, да? Девушка умолкает, осмысливая произнесённое. Она помнит, как её зовут, до чего же смешно утверждать такие глупые вещи. — Я… Застыла. В голове всё гудит, и боль охватывает участок от затылка до лба с ужасной силой. Пространство вокруг будто искажается, и Люси, сама не понимая того, начинает ощупывать землю, чтобы хоть как-то ощутить под собой реальность, которая стоит на месте всё это время. Давай же, давай! Как глупо забыть собственное имя! В сознание застывает чувство потерянного. — А ты помнишь, что было с тобой до того, как ты попала сюда? — чуть ли не смеётся Нацу, наблюдая за тем, как напуганная и заплаканная девушка стремительно впадает в панику. — Помню, — неуверенно и тихо, — помню, что я чувствовала и ощущала. И слышала твой голос... — она смотрит на него покрасневшими от слёз глазами и вновь закрывает их руками. — Нет… это всё. Его голос? Да. Она помнит его. Помнит каждую сказанную им фразу и, может, адресованную вовсе не ей, но почему-то же она слышала их. Помнит, как его голос менялся, но всё равно оставался таким же родным и привычным. Помнит, как обдумывала сказанное по несколько часов, помнит, как благодарила, помнит, как хранила в душе. Тогда ей казалось, будто если когда-нибудь она встретит обладателя этого голоса, все её кошмары уйдут. Оказывается, они станут реальными. Перед глазами вновь застывает оскал того существа. Сердце бухает. Дыхание сбивается. Может тот, кто с ней сейчас общается, тоже не человек вовсе? В мыслях снова проскальзывает обрывками всё произошедшее. Снова и снова. Резко становится ясно: она ничего не помнит. Ни кто она. Ни как оказалась в этом странном месте. Ни своей жизни. Ни родных. Ни друзей. Память пуста, а чувства подобны побочному эффекту, оставаясь еле заметными следами от ручки на последнем нижнем листе бумаги. — Мой голос? — усмешка не сникает, но глаза выражают недоверие. Что вообще она несёт? Он весь этот год находился тут, а она совсем в другом месте, совершенно не похожем на этот и отличающимся даже мирами. Каким образом эта девушка могла его слышать? Она молчит, не торопясь отвечать. Вернее, даже не собираясь. Вой сирен раздаётся в окружающем их пространстве. Громкий, пронзительный, леденящий сердце и заставляющий душу Люси встрепенуться. Вороны поднимаются в небо, заполоняя его криками. Еле доносящиеся вопли людей будто эхом проносятся по всем улицам несуществующего города. Города, в котором обитают вовсе не живые существа. Нацу дёргается, вставая с корточек, и оглядывается. Весь мир вокруг словно сходит с ума. Всё, что раньше напоминало неподвижное и неживое, кажется, трясётся. Небо, просветлев, падает на землю, озаряя всё яркой цепочкой молний. — Тц, — он смотрит на дрожащую девушку, — вставай, если не хочешь сдохнуть второй раз. Люси не слышит его, в ушах стоит громкий треск, вопли, гром, сопровождающийся молниями, но только не голос Нацу. Да чего он возится с ней? Пусть сама спасает свою шкуру, ведь он, впервые попав сюда, выжил без чьей-либо помощи. Парень подхватывает глефу и уже готов уйти, но что-то упорно останавливает его. Нервно оборачивается и рывком наклоняется, чтобы она его услышала. — Я тебя нести не собираюсь, пошли, — грубо схватив тонкую женскую кисть, Нацу тянет за собой, а девушка, в свою очередь, шаркая босыми ногами по камням разбитого тротуара, без слов идёт за ним, стараясь не упасть. Люси верит ему. Он вызывает в ней доверие. И непонятно чем. Своей усмешкой? Причиняющими боль словами? Безрассудными глазами? Он просто опять рядом. И опять спасает от всего окружающего. Пусть не услышит... — Спасибо. Волны прохладного ветра подхватывают почти существующий шёпот, обволакивая его нежными прикосновениями. Он не слышим, но ощутим до кончиков пальцев, и Нацу лишь делает вид, что не чувствует его, незаметно ослабив хватку на её руке.